Текст книги "Равноденствие (СИ)"

Автор книги: Vi_Stormborn

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Почему вы это сделали?

Только в лоб. Если и разбираться со всем сразу, то без лишних слов придется задавать вопросы. Только прямо, без уверток. Северусу все эти разговоры досаждают, они вызывают раздражение, пусть он и понимает, зачем она это делает.

– Вечно вы доводите меня своими пустыми вопросами, – в сердцах пылит он.

– Почему? – спокойно повторяет она. – Ответьте мне.

– Почему? – поднимаясь с места, переспрашивает он, нависая над ней сверху. – Вы хотите знать почему?

Гермиона поднимает взгляд, продолжая сидеть на столе в расслабленной позе. Она все решила. Какое бы решение он сейчас не принял, для себя она уже все решила.

– Да.

Существует неоспоримая истина о том, что мозг со временем все обесценивает.

Например, вы наконец получаете долгожданный подарок. Ваш мозг готовится к этому событию, собирает в себе со временем огромный запас серотонина. И вот вы открываете этот подарок, и ваш организм взрывается долгожданной реакцией.

Мозг вырабатывает в это мгновение большое количество гормона радости. Вы счастливы. Вам кажется, что вы никогда не были счастливы так сильно, как в этот миг. Однако когда вы смотрите на этот подарок на следующий день, реакция уже не такая бурная.

Ведь мозг уже отдал то, что ему следовало.

И через пару недель или месяцев вы смотрите на этот подарок и думаете: хм, и стоило ли так реагировать? Обычная вещь. Знаете, почему мозг так делает? Ради выживания. Эта особенность сформировалась в сознании человека миллионы лет назад, ведь нам нужно всегда быть готовыми к новым ощущениям, новым эмоциям и событиям, чтобы не пропустить сигнал об опасности.

Было бы здорово избавиться от этой функции, не находите?

В современном мире чувствуешь свою неполноценность из-за этого. Какова вероятность выйти из дома и стать обедом для доисторического млекопитающего? Вот именно. Печально, что даже сейчас наш мозг по умолчанию сосредоточен на выживании и опасности, а не на радости и обычном счастье.

Именно это и происходит с Гермионой.

Она все время так старается заметить все сигналы об опасности, что ее мозг прекращает обращать внимание на то немногое хорошее, что происходит с ней в жизни.

Наверное, поэтому и другие перестают видеть в Гермионе тот самый долгожданный подарок. За одним исключением. Ведь Северус, оказывается, понимает ее, как никто другой. Он испытывает точно тоже самое. Быть может, именно поэтому она так сильно выводит его в первый месяц пребывания в Мэноре.

Потому что страшно сильно оказывается на него похожа.

– Я не знаю, – честно признается Северус, снова бросая взгляд на ее губы.

Гермиона кивает, судорожно сглотнув, и делает точно тоже самое, чувствуя, как почти сразу начинает сбиваться дыхание.

– Я тоже, – шепчет в ответ она.

И они тянутся одновременно, чувствуя непреодолимую потребность друг в друге.

Комментарий к 16.

превью к главам, эдиты, анонсы – tik tok: dominika_storm

красивые картинки – inst: dominika_storm

на случай, если захотите угостить ашкой на 500: 4276 2900 1685 6730

========== 17. ==========

Комментарий к 17.

Читать с: Tes yeux verts – Feu! Chatterton

Желание захлестывает обжигающей волной.

Северус склоняется к ней, впиваясь в желанные губы напротив с такой неистовой страстью, что подкашиваются колени. Он обхватывает ладонями ее лицо, даже слишком сильно хватая пальцами бледную кожу.

Гермиона зажмуривается, вытягивая шею, и импульсивно комкает пальцами мантию на его груди, почти с остервенением начиная тянуть ее на себя. Сердце заходится в сумасшедшем ритме, дыхание моментально сбивается, температура тела подскакивает.

Северус целует мягкие губы рьяно, втягивает в себя бессовестно и ярко. Гермиона разжимает пальцы с мантии, ее ладони скользят по его груди и выше, к плечам. От ее прикосновений все тело мужчины покрывается мурашками.

Это ошеломляет.

Она находится в его объятиях, дышит тяжело и поверхностно, страстно отвечает на поцелуй, руками обвивая его шею и заключая его волю в плен. Вокруг не остается ничего. Забывается все. Нет вокруг войны, нет нескончаемых убийств, нет лабиринта с двумя зарытыми ямами, нет подземелья поместья.

Забывается всё.

Остаются только он и она.

Гермиона нетерпеливо ерзает на столе, стараясь сесть напротив него, но ноги не слушаются. Северус двигает ее голень коленом, устраиваясь между ее разведенных ног. Грейнджер прогибается в пояснице, стараясь быть ближе. Ее так невозможно сильно тянет к нему, что этому просто не подобрать слов.

Гермиона чувствует нестерпимый жар его тела и, разорвав поцелуй, зажмуривается сильнее, выдыхая горячий полустон и запрокидывая вверх голову. Северус находит губами ее светлую шею. Проводит кончиком языка по пульсирующей вене, ведет цепочку поцелуев ниже.

Непослушные пальцы копошатся с двумя верхними пуговицами ее платья, и он открывает ее светлые плечи, прикасаясь к ним губами. Ее бледная прохладная кожа почти мерцает, она вся словно светится изнутри. И Северус тонет.

Тонет, погружаясь на самое дно. Задыхающийся, беспомощный, опутанный жалящими чувствами к ней с головы до пят. Долго сдерживаемые чувства рвутся на волю, сил сдерживаться попросту больше нет.

Северус был готов зарыдать, точно дитя, от чудовищного осознания. Она пленит его, крепко связывает одним концом веревки его запястья, а другим опутывает свои.

Гермиона задыхается от прикосновений, чувствуя нестерпимое желание, дрожью ползущее по всему телу. Она тянется руками к нему, обхватывает лицо ладонями и снова находит его губы, впиваясь жадным, ненасытным поцелуем.

Язык нахально ведет полосу по ряду зубов и скользит внутрь, не встречая сопротивления. Она выдыхает дрожащий стон в поцелуй, руки начинают дрожать. Гермиона почти не контролирует себя, она так сильно хочет почувствовать его, что это стирает мнимые остатки самоконтроля.

Непослушные пальцы тянутся к пуговицам сюртука. Получается плохо, из рук вон плохо, и Северус сам расправляется с ними, начиная нетерпеливо стягивать с плеч сюртук вместе с мантией. Он остается в темной рубашке и брюках, и Гермиона чертыхается.

Снова треклятые пуговицы.

Она не успевает задуматься над этим, потому что Северус снова находит ее губы, параллельно мастерски расправляясь с пуговицами ее платья и поочередно спуская рукава с плеч. Гермиона отрывается от его губ, наблюдая за тем, как он завороженно на нее смотрит.

Именно на нее, в глаза, в душу, не на ее полуобнаженное тело.

Жар тела помогает справляться с прохладой не так долго, как хочется. Она покрывается мурашками, но не обращает на это внимания, глядя на Северуса блестящими от желания глазами.

Она заводит руки назад и расстегивает тонкий бюстгальтер, но сделать дальше ничего не успевает. Северус мягко ловит ее руки, словно давая понять, что дальше желает все сделать сам.

Гермиона немного нервно кивает, игнорируя горящие жаром щеки, и Северус снова склоняется к ней, останавливаясь в нескольких миллиметрах от ее лица. Поддев кончиком пальца бретельку, он тянет вниз сначала первую, а затем вторую.

Грейнджер на мгновение задумывается о том, что Нарциссе стоит отдать должное. Она перестала стесняться своей наготы. Судорожно выдохнув, Гермиона снова ловит взгляд Северуса, и у нее начинают дрожать колени от накрывающего новой волной желания.

Он впивается в ее губы с новой силой жадным поцелуем, изо всех сил прижимает ее к себе, пытаясь обуздать бешеную потребность в ней. Пальцы мужчины сжимают кожу на ее талии, и Грейнджер выгибается навстречу прикосновениям.

Северус отрывается от ее губ, тянется вперед, сбрасывая со стола всякий хлам, попавший под руку, и кладет ее на стол, нависая сверху. Гермиона откидывает голову назад и задыхается от ощущений, когда он ведет влажную дорожку поцелуев вдоль ее шеи, по выступающим ключицам, по линии жизни грудной клетки.

Ладонь Северуса скользит вдоль ее ноги от колена вверх, плавно ведёт по внутренней стороне бедра все выше. Гермиона закусывает нижнюю губу, чувствуя жаркую пульсацию внутри живота.

Северус приподнимает взгляд, продолжая касаться кончиком языка ее кожи, и, сдвинув влажное белье в сторону, плавно вводит в неё два пальца.

Гермиона выгибается, выдыхая раскаленный воздух, и зажмуривается, когда он проводит кончиком языка по затвердевшему ореолу соска, втягивая его в себя. Волны наслаждения накрывают все тело. Грейнджер беспорядочно хватается пальцами за все, что попадается под руку.

Собственное тело словно больше не принадлежит ей, каждая ее клеточка, каждая пора тянется к Северусу, и это не поддается больше никакому контролю.

Гермиона поклялась об этом никому пока не говорить и взяла слово с того человека, что и он не проболтается, пока не придет время, однако секс теперь открывается для нее с совершенно другой стороны.

Она спала с Роном, спала не раз. Он был нежен с ней, никогда не причинял боли, старался прислушиваться к ней и ее желаниям. Гермиона была уверена, что влюблена сильно и глубоко, ведь в противном случае она бы не согласилась на свой первый раз без особых чувств.

Однако сейчас она видит разницу. Это не простое вожделение, не зов плоти и не физиологическая потребность. Это глубже, ярче и откровеннее. Это что-то такое, с чем она раньше не сталкивалась.

Северус был нужен ей, чтобы выжить.

Теперь она осознает, что он нужен ей, чтобы жить.

Внизу живота бьет дрожью пульсация, когда Северус вводит пальцы быстрее, и Гермиона старается свести ноги, чтобы удержать это чувство, но вместо этого сжимает бедра Северуса, вынуждая того сдавленно выдохнуть. Он замедляется, глядя на нее лихорадочно блестящими от желания глазами.

Гермиона приподнимает голову, глядя на него в ответ, и даже представить себе не может, как выглядит сейчас в его глазах. Как самое великое совершенство в целом мире. Ее щеки алые, пухлые губы подрагивают, она вся дрожит, желая большего.

Она тянется к нему, вновь обвивая руками шею, и находит желанные губы, снова растворяясь в нем без остатка. Северус подхватывает ее на руки, хватаясь одной рукой за левой бедро, а второй стискивая тонкую талию.

Грейнджер бессовестно обвивает его ногами, не прекращая жалящих поцелуев. Ей так мало, Мерлин, так мало. Вот бы забыться, вот бы остаться сейчас с ним на сотню лет здесь, в этой комнате, в этом мгновении, в несуществующей петле времени. Быть в его руках, чувствовать его каждой клеточкой тела.

И просить, просить-просить Бога о прощении за веру лишь в тех случаях, когда она оказывается на краю пропасти.

Северус несет ее на руках к небольшой софе возле камина, комкая в пальцах мятое, повернутое непонятно в какую сторону платье. Он не может ее от себя отпустить, как ни старается, не может даже оторваться на нее, так сильно его рвет на части от единения с ней.

Северус усаживается на софу, откидываясь на спинку. Гермиона садится на него ровнее, обхватывая ногами бедра и выгибая поясницу.

– Я хочу тебя, – шепчет она ему в губы, – я тебя хочу.

Забываются нормы морали, забывается треклятое «Вы», забывается одно большое всё.

Северус судорожно вздыхает, чувствуя, как неимоверно тесно становится в области паха. Грейнджер ощущает это, и желание захлестывает только сильнее. Она бессовестно вырисовывает бедрами восьмерку, на мгновение приподнявшись на месте, и с ее губ срывается рваный полустон, утопающий в следующем поцелуе.

У нее словно открывается второе дыхание, пальцы расправляются с темными пуговицами его рубашки быстрее, чем она планирует, и Северус выгибает руки, снимая ее с себя.

Гермиона завороженно проводит подрагивающими пальцами по разгоряченной груди мужчины, нервно сжимает на мгновение его плечи, скользит пальцами в темные волосы на затылке.

Губы девушки беспорядочно целуют каждый сантиметр его лица. Уголок губ, щеки, кончик носа, линию челюсти и снова находят его губы. Она продолжает двигаться, сводить его с ума, доводить до состояния полной истомы, бешеного желания.

До стиснутых зубов, тяжелого дыхания, напряжения в каждой мышце тела.

Гермиона сглатывает, тянется руками вниз, начиная расстегивать его ремень, не прерывая при этом с ним зрительного контакта. Она смотрит на него, запомнить каждую черту лица пытается. Темные брови, блестящие темные глаза, распахнутые ей навстречу губы.

Она смотрит на него, не отрываясь, и плавно насаживается сама.

Обжигающая волна накрывает их одновременно. От переизбытка чувств Северус поджимает пальцы ног, шумно выдохнув. Гермиона хватается в поисках опоры одной рукой за спинку софы, зажмуривая глаза и запрокидывая вверх голову. Северус сжимает пальцы на ее бедрах, притягивая ее к себе ближе и начиная задавать плавный ритм.

Гермиона подстраивается сразу, выгибаясь навстречу, и сильнее сжимает пальцами ткань обивки. Северус наклоняется, прикасается губами к светлой коже ее плеча, втягивая ее в себя. Гермиона чувствует, как ее лихорадит от каждого прикосновения.

Северус сжимает ее бедра сильнее, впиваясь в них пальцами, и насаживает резче, чаще, импульсивнее. С губ Грейнджер срывается яркий стон, она кусает губы, распахивает глаза и прикасается к контуру его губ подушечкой большого пальца, снова заглядывая ему в самую душу.

Ритм растет, дыхание перехватывает, тело плавится, кончики волос хлещут Гермиону по спине, но она этого не замечает. Она склоняется невозможно близко к его лицу, дразнит, манит, дурманит. Горячее дыхание Грейнджер обжигает Северусу губы.

Он тянется к ней, но она продолжает доводить его, не подается навстречу. Дыхание смахивает на безумие, Северус выпрямляет спину, перехватывает ее бедра и снова меняет темп, чем доводит ее до бессовестно срывающихся с губ стонов, безбожно пылающих щек и мольбы в глазах.

Перехватив ее удобнее, Северус укладывает Гермиону на спину вдоль софы и устраивается между ее разведенных в стороны ног. Грейнджер скулит, задыхается, кусает губы, требуя продолжения.

Северус подхватывает ее под коленом левой ноги и, изменив угол входа, вбивается снова. Гермиона распахивает губы, жадно втягивая воздух, потому что его попросту не хватает, а затем сдается.

Сраженная, покоренная, убитая им и собранная заново.

Она тянет его к себе, въедаясь, впиваясь в горячие губы. Северус вбивает ее в софу, вдыхает ее раскаленные стоны, чувствует на своих лопатках ее руки, и как ее пятка безвольно долбит по его спине, а она принимает его в себя снова и снова, растворяясь в нем без остатка.

Северус сцеловывает соленые капли с ее шеи, спускается ниже, целует два уродливых белесых шрама на ее груди от пыток Беллатрисы в первые дни заточения, и Грейнджер замирает от этого поцелуя, ощущая себя так, будто это куда интимнее того, что происходит сейчас между ними.

Шрам от ожога уже не болит, но теплый поцелуй пробуждает воспоминания, от которых в глазах сами собой резко закипают слезы. Северус замечает это моментально, в глазах мужчины появляется испуг, он замедляется.

– Что такое? – загнанно дышит он. – Я делаю тебе больно? Мне прекратить?

Гермиона смаргивает слезы, обхватывая его лицо ладонями, заглядывает в желанные глаза и проводит подушечками больших пальцев по его скулам.

– Нет, – шепчет она одними губами. – Ты никогда не сделаешь мне больно.

Северус смотрит на ее блестящие глаза, на стекающие по вискам ручейки слез, которые путаются в волосах, и не знает, как ему поступить. Гермиона и сама не знает, как ей объяснить, что ее боль уже лишь фантомная, она навеки на ее руках, посередине солнечного сплетения и на всей спине.

Просто она впервые позволяет себе сделать это.

Оплакать свою боль.

– Поцелуй меня, – просит она тихим голосом. – Все хорошо, просто поцелуй меня.

И Северус выполняет ее просьбу.

Он двигается плавно, медленно набирает темп снова, целует ее потрясающие губы, чувствуя на них соль ее слез. Забирает у нее эту боль себе, забирает всю без остатка, впитывает в себя, точно губка, а затем тянется вперед, вытягивая на край софы ее согнутую руку, и скрещивает с ней пальцы.

Сливаясь, соединяясь. Сплетаясь с ней навеки незримой, несказанной вслух клятвой.

Гермиона сдавленно всхлипывает от волной закручивающегося внизу живота смерча, сжимает ногами его талию и зажмуривается, прижимаясь к нему всем телом.

Под закрытыми веками Грейнджер взрываются искры, она впивается ногтями в его лопатки и зарывается носом в его шею, мягко кусая от переизбытка чувств соленую кожу. Северус чувствует, как она обмякает в его руках и, получив разрядку, сдается следом.

Он медленно выходит из нее, тяжело дыша, и обессиленно бросает голову на ее грудь, не открывая глаз. Гермиона запускает пальцы в его темные, спутанные волосы, и, все еще лежа с закрытыми глазами, прикасается к его лбу кончиком носа, растворяясь в моменте.

Они лежат мокрые, разгоряченные и дрожащие в объятиях друг друга и в границах этой комнаты. В границах, за пределами которых все по-прежнему. Их маленький мир снова начинает расширяться.

Северус слушает биение ее сердца. Пульсации разносятся по левой стороне его лица, идут глубже, к его собственному сердцу. Их ритмы синхронизируются сами по себе, словно именно так и должно быть.

Гермиона медленно открывает глаза, глядя в темный потолок кабинета. Тело получает долгожданную разрядку, она ощущает, как оно слегка ноет от приятной усталости, а еще понимает очевидную вещь.

Что бы между ними ни происходило, нельзя кидаться в омут с головой.

Границы реального мира возвращаются на место.

Она все еще в Мэноре, все еще любимица Повелителя, все еще предательница крови, пленница и по-прежнему тайный доносчик. Северус по-прежнему Пожиратель Смерти, двойной агент, убийца и директор Хогвартса.

Все роли на местах. За одним исключением.

Теперь у них обоих появляется новая. Роль, которая не оговаривается ни с кем. Роль, которую они оба добровольно выбирают. Роль, которая должна сохраниться в тайне. Их персональной тайне, которую, если потребуется, придется унести с собой на тот свет.

– Мне надо вернуться к себе, – негромко произносит она, нарушая молчание.

Северус несколько секунд молчит, а после коротко кивает, поднимаясь с места. Он выпускает руку Гермионы из своей и направляется к столу, чтобы накинуть мантию. Хорошо, что Нарцисса выделяет и ему комнату на всякий случай. Он ею не пользуется обычно, но теперь возможность воспользоваться душем кажется весьма заманчивой.

Они молча одеваются.

Гермиона надевает бюстгальтер, просовывает руки в платье, но решает не трогать пуговицы. Обернувшись, она наблюдает за тем, как застегивает на себе рубашку мужчина, склонив голову вниз. Молчание им обоим сейчас не на руку.

Больше нет смысла бегать друг от друга.

Нет смысла и времени.

– Северус, – зовет она.

Сказанное вслух имя неожиданно режет слух, но всего на мгновение. Ко всему можно привыкнуть. Снейп поднимает голову, глядя на стоящую возле входа в туннель у камина Гермиону.

Девушка держит в руках чешки, которые не решается надеть, и смотрит на него открыто и уверенно. Жар с щек девушки почти сходит, возвращая привычную бледность. Вечная полоса тонкого шрама особенно сильно выделяется на ее лице. Пушистые волосы растрепаны, лезут во все стороны.

Грейнджер терпеливо заводит их за ухо.

– Я ни о чем не жалею, – откровенно и твердо произносит она, глядя ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты сразу это понял.

Северус кивает, продолжая на нее смотреть.

– В таком случае, мы впервые оба с чем-то согласны, – ровным тоном произносит он. – Я также ни о чем не жалею.

Есть только одна проблема. Как бы сильно они оба ни старались выглядеть беспечно, как бы ни пытались держать лицо, контролировать одну вещь они не могут. Свои глаза.

И взгляды, устремленные друг на друга.

– Хорошо, – коротко произносит она. – Готова к тренировке в любой момент, ты знаешь где меня найти.

– Да, – тут же отвечает он. – Знаю, – Северус сглатывает, но все же решается, – Гермиона…

Грейнджер чувствует, как сердце пропускает удар, но ни один мускул на ее лице не выдает ее состояния. Ее имя никогда еще не звучало так превосходно из чьих-либо уст. Гермиона кивает и спускается вниз по лестнице, закрывая за собой тайный ход.

Северус присаживается на край софы, трет лицо ладонями и, безвольно бросив руки на разведенные в стороны колени, смотрит в окно. Он теперь даже не знает, находится ли он по-прежнему в границах этой войны на стороне своих убеждений.

Северус принимает для себя очевидную вещь: если с Гермионой Джин Грейнджер что-то случится, он просто не сможет себе этого простить. Разумеется, он выполнит свое предназначение любой ценой, но дальше его конец предопределен.

Они связаны с ней так сильно, что следующий шаг понятен и прост.

Если в ходе войны Мерлин примет решение забрать ее душу себе, он просто отправится следом за ней.

Комментарий к 17.

превью к главам, эдиты, анонсы – tik tok: dominika_storm

красивые картинки – inst: dominika_storm

на случай, если захотите угостить ашкой на 500: 4276 2900 1685 6730

========== 18. ==========

Комментарий к 18.

Читать с: Queen of the Damned – Secession Studios, Greg Dombrowski

Вдоль узкой улицы гуляет даже слишком холодный для середины мая ветер, гоняя по каменной кладке сухие листья. На обшарпанных стенах домов и вечно качающихся хлипких досках висят десятки объявлений с алыми кричащими подписями в духе: «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?»

Для новых листовок уже нет места, несчастные люди клеят листы друг на друга, закрывая лица пропавших. Какие-то совсем уже выцветают и выгорают на солнце, некоторые оказываются ободраны, что печалит только сильнее, ведь дата исчезновения довольно свежая.

Гарри идет вдоль портретов нескольких десятков пропавших без вести подростков и молодых людей. Страшно пугает не только число пропавших, но и еще кое-что. Чистота их крови. Все пропавшие, все поголовно – магглороженные.

Пустынные дома пугают. В волшебном мире на фоне войны процветает мародерство. Многие витрины прилавков пустуют, стекла выбиты, темные пасти разорившихся магазинов выглядят так, словно из глубины вот-вот кто-то выпрыгнет и тут же вцепится в шею.

На улицах слишком тихо. Так тихо, что это приводит в ужас.

– Не стоит нам здесь так открыто ходить, – шепчет Рон, вставая от Гарри по правую руку, – ты же в розыске, да и мы тоже.

– Здесь наверняка есть что-то такое, что выдаст наше прибытие, – подходит с левой стороны Полумна. – Тишина слишком громкая, люди просто затаились.

Гарри бросает на друзей быстрые взгляды. Он согласен с ними, ходить тут небезопасно, но разве у них есть выход? Необходимо добраться в Хогвартс, а осколок ведет их сюда. Гарри не знает, зачем доверяет отражению незнакомца, но он неоднократно их спасает, так что у волшебника просто не остается выбора.

Они откладывают путь в Хогвартс до последнего, ищут другие местонахождения крестражей, но все их попытки оказываются безуспешны. Только когда от Гермионы приходит еще одно письмо, Гарри меняет свое решение.

Во-первых, это дает им возможность облегченно выдохнуть, потому что так они понимают, что с Гермионой по-прежнему все в порядке. Она находится в здравии, она жива. Во-вторых, даже находясь в заточении Грейнджер не оставляет друзей и не забывает, на чьей она стороне.

Гарри с Полумной берут книгу по символизму, сидят около часа, выискивая необходимые знаки, а после удивленно переглядываются и зовут Рона, чтобы принять окончательное решение вместе. Им придется вернуться в Хогвартс.

Придется, потому что там может быть не только ответ на вопрос, где находится следующий крестраж, но и возможность понять, как уничтожить уже полученные. Полумна удобнее поворачивает на плече сумку, сжимая ручку ладонью.

Несмотря на то, что кубок из сейфа Беллатрисы почти ничего не весит, ноша оттягивает Лавгуд плечи. Темная магия слишком сильная, долго Полумна носить кубок с собой не может. Они часто меняются с Роном, чтобы хоть немного прийти в себя.

Как бы то ни было, дорога у них одна.

Гермиона выражается предельно четко и ясно. Ответы в замке.

– Гарри, мне не нравится эта тишина, – настороженно произносит Полумна, хватаясь за рукав волшебника. – Мне кажется, что…

Воздух улицы дрожит.

Все трое пригибают головы и срываются с места, потому что на всю округу звучит сирена сигнализации, поднимая на уши всех живущих. Гарри хватает Полумну за руку и уводит с дороги в какое-то неприметное место, Рон бежит рядом с ними.

– Говорила же, – слишком спокойно отзывается она.

– Нам надо переждать шумиху, – шепчет Рон, присаживаясь на корточки возле ребят. – Отсидимся, не проблема.

– Каждый наш шаг будет сопровождаться сиреной, – предполагает Гарри. – Не думаю, что это не проблема.

– Тише, – шикает Полумна, снова наблюдая за окружающей обстановкой внимательнее ребят.

Они пригибают головы, стараясь не издавать посторонних звуков, пока недалеко от них бродят часовые, выискивая беглецов. Патрульных несколько, больше трех, но меньше восьми. Слышно по шагам.

Ищейки все ближе и ближе подходят к ним, страх закручивается в желудке. Ребята достают палочки и переглядываются. Гарри указывает пальцем в три стороны, кивая Рону и Полумне, давая им понять, что они делят поле внезапного сражения на равные части.

Уизли и Лавгуд синхронно кивают, стараясь выглядеть уверенно.

Патрульные подходят все ближе, но… Внезапно сирена начинает визжать в другой части поселения. Шаги отдаляются, свет от палочек исчезает.

– Выходи, Поттер! – орет один из них.

Рон бросает взгляд на Гарри, но тот оказывается сосредоточен на чем-то другом. Он поднимается на ноги и, внимательно глядя куда-то перед собой, срывается с места. Рон не успевает что-то сказать, потому что такой же взгляд видит у Полумны.

Лавгуд семенит за Гарри, отставая от него на пару шагов, они втроем минуют улицу вдоль домов, направляясь к открытой двери. Рон идет третий, поэтому не сразу понимает происходящее. Высокий волшебник с седой бородой возникает перед глазами слишком резко, чем пугает Уизли до дрожи.

– Заходите быстрее, пока они не вернулись, – басит он.

Рон не задает лишних вопросов, вбегает в дом последний, и дверь за ними закрывается. Гарри проходит в крошечную гостиную, оглядываясь по сторонам. Ничего лишнего: кровать, пара стульев, старый стол и платяной шкаф для одежды. На полках лежат несколько книг. Все серое и безликое.

Поттер поворачивается назад, когда слышит шаги хозяина дома. Ему не показалось, ему точно не могло такое показаться. Он слишком сильно на него похож. Высокий седовласый волшебник выходит с кухни и ставит на стол поднос с тремя чашками чая и тарелкой бутербродов.

Рон и Полумна, не сговариваясь, накидываются на еду так, словно неделю не ели. Неудивительно. Они не помнят уже, когда последний раз нормально и полноценно кушали. Гарри в это время внимательно смотрит в темные глаза незнакомца, который кажется ему страшно знакомым.

– Вы – Аберфорт, верно? – задает вопрос Гарри.

– Не имеет значения, кто я такой, любезности ни к чему, – сурово произносит он. – Вы здесь с конкретной целью, я прав?

Гарри кивает, продолжая внимательно смотреть на волшебника. Он совершенно точно уверен, что это Аберфорт, младший брат Альбуса Дамблдора. Сомнений в собственной безопасности не остается. И в оказании помощи тоже.

– Проведите нас в Хогвартс, – просит Гарри. – Нам нужно туда попасть.

Аберфорт чуть хмыкает, наблюдая за тремя подростками, которые ввязываются в войну с темным волшебником и при этом умудряются по-прежнему оставлять его с носом, как бы иронично это сейчас ни прозвучало.

– За вами скоро придут, мистер Поттер, – просто произносит он, а затем снова возвращает внимание двум другим ребятам.

Аберфорт неоднократно слышит о легендарном Золотом Трио, теперь наконец удается рассмотреть их внимательнее. Уизли он узнает сразу, а вот на девушку смотрит озадачено, даже слегка прищурившись. Полумна от пристального взгляда аппетит теряет, сглатывает кусок бутерброда и непонимающе смотрит в ответ на хозяина дома.

– Волосы были темнее, – неопределенно машет рукой в воздухе Аберфорт, чтобы пролить свет на странную паузу.

Лавгуд хлопает глазами.

– Простите? – не понимает она.

Дамблдор не умеет общаться с подростками, не понимает, что у них на уме, говорить с ними – сущий Ад. Мужчина нетерпеливо вздыхает.

– Гермиона Грейнджер, верно? – напрямую интересуется он.

Лавгуд немного нервно обхватывает пальцами кружку чая и опускает на мгновение взгляд.

– Меня зовут Полумна, – чуть кашляет она. – Полумна Лавгуд.

Аберфорт в извиняющем жесте выставляет вперед руки. Он был уверен, что путешествуют они с Гермионой Грейнджер. Или его неправильно проинформировали? Золотое Трио – это Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рональд Уизли. Ни о какой Полумне Лавгуд он никогда в жизни не слышал.

– Прошу меня извинить, я, наверное, что-то перепутал, – бубнит волшебник, снова направляясь на кухню.

Полумна молча продолжает пить чай, опустив вниз взгляд. Рон и Гарри переглядываются.

Они чувствуют себя странно после этого разговора, осознание текущей ситуации обрушивается на мальчиков моментально.

Они настолько привыкают за все эти годы быть втроем, что ввязывают во все это Полумну непроизвольно. Даже не интересуются, хочет она сама быть частью всего этого или нет.

Подвергают ее жизнь опасности, потому что не умеют быть вдвоем. Гермиона всегда была с ними, а теперь они ставят на ее место Полумну, стараясь делать вид, что все в порядке. Лавгуд никогда не сможет стать ей заменой, но она и не собиралась.

Однако после этого разговора кажется, что все к этому и идет.

Небо слабо грохочет, собирается дождь.

Пэнси уныло смотрит в окно, подперев ладонью лицо. Радует, что ей больше нет смысла задерживаться в Мэноре. Отмывшись целиком и полностью после очередного визита Яксли, Паркинсон выкуривает три сигареты кряду и собирается обратно в Хогвартс.

Бэмби она не встречает вчера, да и в комнате не застает. Это кажется Пэнси странным, ведь обычно она всегда там. Сегодня у нее самой нет возможности к ней зайти. Если честно, она уже хочет поскорее убраться из Мэнора.

Пэнси надевает тонкую темную блузку, застегивая на ходу пуговицы, и меняет туфли на каблуке на привычную школьную обувь. Она ненавидит эти туфли воспитанницы церковной школы для девочек, выглядят они абсурдно, учитывая все то, что происходит у нее в жизни.

В дверь несколько раз стучат.

Вдоль позвоночника Пэнси бегут мурашки. Он же сказал, что сегодня я ему не нужна! Укол тревоги вынуждает желудок сжаться, и Паркинсон тут же судорожно сглатывает, облизывая вмиг пересохшие губы.

– Войдите, – твердым голосом отзывается она.

Дверь открывается, и у Пэнси вырывается вздох облегчения. Уж лучше он, чем кое-кто другой. Профессор Снейп входит к комнату, закрыв за собой дверь, и тут же непроизвольно морщит нос.