Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 6. Оксенфуртские рукописи

Когда Эксель вернулся к хате пана Боруты, солнце уже окончательно поднялось, лениво пробиваясь сквозь серую веленскую хмарь. Ведьмак спешился, закинул за плечо тяжелую кожаную сумку Академии, которую ему вернули эльфы, и тихо вошел в избу, стараясь не греметь мечами.

Внутри было тепло, пахло сухими травами и остывающей кашей. Лира уже не спала. Она сидела на лавке, поджав под себя ноги и укутавшись в старый старостин тулуп. Лихорадка окончательно отступила. Её стальные глаза смотрели осознанно, а на щеках появился легкий румянец. Пан Борута тихо возился на кухне, стараясь не мешать гостям.

Увидев в руках Экселя знакомую сумку из дубленой кожи с тиснением Оксенфуртской академии, Лира резко подалась вперед, едва не выронив тулуп. На её лице отразилось такое потрясение, будто ведьмак принес ей не старые вещи, а королевскую корону.

– Моя сумка… – прошептал она, протягивая дрожащие руки. – Вы нашли её на болотах? Но как? Охотники Радовида должны были перерыть там каждую кочку…

– Эльфы нашли её раньше, – Эксель подошел к лавке и с глухим стуком опустил сумку на стол перед девушкой. – Скоя’таэли мародёрили у Чертова брода. Они не умеют читать магические свитки, поэтому отдали её мне в знак благодарности. Твои вещи целы.

Лира судорожно дернула застежки и распахнула сумку. Она проигнорировала флаконы с чернилами и сменную одежду, сразу потянувшись к самому дну. Там, завернутый в непромокаемую промасленную ткань, лежал массивный, старый гримуар в тяжелом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. Девушка бережно прижала книгу к груди, облегченно закрыв глаза.

Эксель внимательно наблюдал за ней, облокотившись на косяк печи и скрестив руки на нагруднике. Его серебряный волчий медальон оставался неподвижен, но чутье Грифона, подпитанное книжной эрудицией Каэр Серен, подсказывало, что эта книга – не простой учебник для студентов-философов.

– Радовид охотился не только за твоим Истоком, верно? – негромко спросил ведьмак. – Обычных беглых студенток не преследуют личные отряды Охотников за колдунами. Что это за рукопись, Лира?

Девушка медленно опустила книгу на колени и посмотрела на Экселя. В её серых глазах боролись страх и глубокая благодарность к человеку, который спас её жизнь, вернул её вещи и не потребовал за это ничего, кроме честности.

– Это хроники Первой Северной войны, Эксель, – тихо произнесла она, переводя взгляд на тяжелый переплет. – Но не те, что пишут для королевских библиотек. Мой наставник в Академии тайно скопировал их из закрытых архивов до того, как его сожгли на костре в Новиграде. Здесь записаны имена. Имена реданских дворян и новиградских купцов, которые тайно продавали Нильфгаарду провиант, чертежи катапульт и золото в самый разгар войны. Король Радовид готов залить весь Велен кровью, лишь бы эти бумаги не попали в руки его генералов… или имперских шпионов.

Эксель молча переваривал услышанное. Опыт Школы Грифона подсказывал ему: ввязаться в дела чудовищ – это полбеды, из них всегда можно выйти с помощью серебряного меча. Но ввязаться в государственные тайны и шпионаж двух противоборствующих империй – это верный способ получить нож в спину или арбалетный болт из кустов.

– Значит, у тебя в руках список предателей Редании, – ведьмак качнул головой, и его янтарные глаза сузились. – Теперь понятно, почему за тобой пустили элитный поисковый отряд. Радовид параноик, но в данном случае его страхи обоснованы. Если эти бумаги всплывут, Север погрязнет в гражданской войне еще до того, как Нильфгаард перейдет Яругу. Что ты собираешься делать с хрониками дальше, Лира?

Девушка крепче сжала пальцы на тяжелом кожаном переплете гримуара. На её лице отразилась горькая решимость.

– Я хотела увезти их на острова Скеллиге или в Ковир, – тихо ответила она, глядя на Экселя прямо в глаза. – Туда, куда не дотянутся руки Радовида и его Охотников. Но теперь… теперь, когда мой Исток едва не сжег меня на болотах, я понимаю, что одна не дойду даже до Новиграда. Без твоего отвара я снова впаду в лихорадку, и первая же застава Охотников за колдунами станет моей братской могилой.

Лира помолчала, переводя дыхание, а затем сделала то, чего Эксель опасался больше всего. Она посмотрела на золотого грифона на его плече и с надеждой произнесла:

– Твоя школа всегда славилась благородством, Эксель. Вы защищали не только от монстров, но и от человеческого безумия. Помоги мне добраться до Новиграда. Помоги выехать из Велена. Я знаю, у ведьмаков нет дела до политики, но эта книга – единственное, ради чего погиб мой наставник. Я не могу дать Охотникам сжечь её.

Эксель медленно перевел взгляд на окно, за которым серое веленское небо продолжало давить на крыши изб. В его голове промелькнули наставления мастеров Каэр Серен о нейтралитете. Но перед ним сидела девчонка, удивительно похожая на его погибшую сестру, которая просила защиты. И её враги – те самые Охотники Радовида, которые сжигали магов по всему Северу. Те самые маги, из-за чьих амбиций лавина похоронила его родной замок.

Конфликт внутри Экселя закручивался в тугой узел.

Эксель молча выслушал её просьбу, но его лицо не смягчилось. Напротив, челюсти ведьмака сжались, а янтарные глаза превратились в две холодные, узкие щели. Он медленно оттолкнулся от косяка печи, подошел к столу и резко, с сухим стуком, опустил на доски ладонь.

– Нет, – отрезал Эксель. Его голос стал леденящим, растеряв всю недавнюю мягкость. – Я спас тебя от лихорадки Истока, Лира. Я вытащил тебя с болот, вернул твои книги и уладил дела с эльфами. На этом моя работа окончена. Но возить тебя по Континенту и подставлять свою голову под арбалеты Радовида ради твоих шпионских списков я не собираюсь.

Лира опешила. Она замерла с прижатой к груди книгой, её серые глаза широко распахнулись от удивления и нарастающей обиды. Еще пару часов назад этот ведьмак спас её и бережно поил её отваром, а теперь смотрел на неё как на чужую.

– Но… почему? – её голос задрожал, в нем послышались злые слезы. – Ты сам сказал, что Школа Грифона защищает от человеческого безумия! Ты ведь видел, что Охотники сделают со мной и с этой книгой! Неужели чеканные монеты старосты – это всё, что тебя волнует? Я думала, ты другой!

Эксель горько, хищно усмехнулся. Он резко рванул ворот своего черного плаща, обнажая левое плечо, где на доспехе сиял золотой грифон.

– Вы, маги, всегда думаете только о себе и своих великих целях, – процедил Эксель, зловеще надвигаясь на девушку. – Хочешь знать, почему я не буду тебе помогать, Лира? Из-за этой книги? Из-за твоей великой магии? Посмотри на этот герб. Мою школу – замок Каэр Серен – уничтожили не чудовища. И не солдаты Нильфгаарда. Её стерли с лица земли лавиной разгневанные, завистливые чародеи из Ложи и Оксенфурта! Такие же высокомерные чудовища, как твой наставник.

Лира невольно сжалась под его тяжелым взглядом, отступая к самой стене.

– Под тоннами льда и камней заживо были погребены мои наставники. Там погибли десятки мальчишек-учеников. И там умерла моя младшая сестра, которая, как и ты, горела оксенфуртскими рукописями и великим будущим! – Эксель почти шептал, но от этого шепота у пана Боруты на кухне затряслись поджилки. – Вы играете в свои престолы, шпионите, предаете королей, а потом плачете, когда мир начинает платить вам тем же. Я спас тебя, потому что не мог бросить девчонку умирать в грязи. Но умирать за твои политические списки я не стану. Уходи в свой Новиград сама.

Лира сидела бледная как полотно, крепко прижимая гримуар к груди. Слова ведьмака ударили по ней не хуже ментального шторма на болотах. Оказывается, за его благородными манерами Грифона скрывалась выжженная дотла пустыня и колоссальная обида на весь её магический цех.

Атмосфера в избе накалилась до предела. Свирепый напор Экселя заставил Лиру сжаться, но, вопреки ожиданиям, она не разрыдалась. Гордость студентки Оксенфурта и страх перед тем, что её единственная надежда на спасение сейчас уйдёт, заставили её принять удар.

Пан Борута, забившийся было в угол у печи, не выдержал. Видя, как два его спасителя готовы разойтись врагами, он несмело сделал шаг вперед, всплеснув руками.

– Да что ж вы творите-то, милсдари! – запричитал староста, вставая между ведьмаком и замершей на лавке девушкой. – Милсдарь Эксель, побойся Вечного Огня! Куда ж она пойдет-то сама? На дворе война! Да её за первой же околицей дезертиры реданские словят, или черные в обоз утащат. Она ж шагу ступить не успеет. Ты ж её спас, выходил… Неужто теперь на гибель верную выставишь?

Лира аккуратно отодвинула Боруту плечом и медленно поднялась с лавки. Она всё ещё была слаба, тулуп старосты едва не сползал с её плеч, но в её серых стальных глазах больше не было испуга – только ледяная, звенящая решимость. Она сделала шаг навстречу Экселю, глядя прямо в его янтарные зрачки.

– Ты прав, Эксель, – тихо, но твердо произнесла она. – Чародеи совершили много страшных вещей. Ложа погрязла в интригах, а Оксенфурт ослеп от собственной гордыни. Я не прошу тебя прощать тех, кто обрушил лавину на твой дом. Я сама презираю их за это. Но посмотри на меня. Разве это я убила твоих братьев? Разве это мой наставник виноват в смерти твоей сестры?

Она подняла тяжелую оксенфуртскую рукопись, удерживая её обеими руками перед грудью ведьмака, словно щит.

– Мой учитель погиб на костре не за амбиции Ложи. Он погиб за то, чтобы открыть миру глаза. В этой книге – имена тех, из-за чьей жадности и предательства в прошлую войну сгорали десятки деревень по всему Северу! Из-за кого гибли солдаты и ни в чем не повинные люди. Короли прячут эти списки, потому что им выгодно дружить с богатыми предателями. Если я не донесу эту книгу до Ковира, они продолжат предавать и в эту войну. Погибнут еще тысячи невинных. И новые девочки будут замерзать под обломками, как когда-то замерзла твоя сестра.

Лира сделала еще шаг, почти вплотную приблизившись к Экселю. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь, коснулась пальцами золотого грифона на его плече.

– Ты носишь этот герб из гордости, Эксель. Так не будь же похож на тех эльфов-Скоя’таэлей, которых ты только что прогнал. Они мстят всем без разбору за обиды прошлого. Не мсти мне за грехи чародеев. Школа Грифона защищала Континент от безумия. Помоги мне остановить это безумие сейчас.

Эксель замер. Её слова, бьющие по памяти о сестре и по самому кодексу Грифона, заставили его внутренний гнев пошатнуться. Серебряный волчий медальон на шее ведьмака глухо качнулся, словно взвешивая эту внезапную, тяжелую правду.

Ведьмак ничего не ответил. Он долго смотрел на бледные пальцы девушки, коснувшиеся вышитого грифона на его плече, а затем резко, с глухим рыком отвернулся.

Ведьмак рванул со стены ножны со стальным мечом, с такой силой перехватив рукоять, что кожа на его перчатках затрещала. Не проронив ни слова, он прошагал к выходу, с грохотом распахнул дубовую дверь и вышел вон, оставив за собой лишь сквозняк и запах болотной сырости.

Пан Борута судорожно выдохнул, прижимая ладонь к сердцу.

– Ох, матерь божья… Думал, прибьет прямо тут. Жесткий парень, ох жесткий…

А на улице Экселя душила глухая, бессильная ярость. Вся его ведьмачья натура, весь его выросший годами нейтралитет восставали против того, чтобы лезть в эту реданскую петлю. Но идеалы Грифона, растревоженные словами Лиры, въелись в него слишком глубоко. Он злился на чародеев, злился на войну, злился на самого себя за то, что не может просто сесть на кобылу и уехать.

У самой околицы, прямо за плетнем старосты, росла старая, иссохшая от веленских гроз верба. Ведьмак со свистом выхватил стальной меч. Полоса сидерейской стали хищно сверкнула в утреннем тумане.

Эксель рубил дерево со злости и безнадёги. Короткие, яростные, чудовищные по своей силе удары ведьмака, подкрепленные мутациями, обрушились на несчастный ствол. Щепки летели во все стороны широким веером. Клинком, заточенным на корундовом круге кузнеца Якуба, он кромсал сухую древесину по мелким кусочкам, вымещая в этих ударах всю боль по Каэр Серен, по сожженному детству и по погибшей сестре, которую он так и не смог вытащить из-под лавины.

В это время Лира стояла у небольшого чердачного оконца на втором ярусе добротной избы старосты. Укутавшись в тулуп, она смотрела сверху вниз на то, с какой пугающей, нечеловеческой скоростью черноволосый ведьмак уничтожает дерево. Стальной клинок в его руках казался смазанной серой полосой.

– Страшный он человек, девица, – тихо произнес пан Борута, поднявшийся следом за ней на чердак с деревянной кружкой отвара. – Мясник, хоть и в благородного играет. Гляди, как щепа летит. Ему человека порешить – что нам лучину наколоть.

Лира не отводила взгляда от одинокого силуэта ведьмака, тяжело дышащего среди разлетающихся обломков вербы. На её бледном лице не было страха – только глубокая, печальная мудрость человека, который сам потерял на этой войне всё.

– Он не мясник, пан Борута, – тихо, но уверенно ответила Лира, прижимая к себе оксенфуртский гримуар. – Мясники получают удовольствие от крови. А ему просто очень больно. И то, что он сейчас рубит это дерево, а не уехал прочь, означает только одно.

– И что же? – староста удивленно моргнул.

– Он согласился, – Лира грустно улыбнулась, провожая взглядом ведьмака, который наконец опустил меч и устало прислонился лбом к изуродованному стволу вербы. – Он поедет со мной.

Пан Борута шумно шмыгнул носом, глядя, как старая верба под ударами ведьмачьего клинка превращается в груду щепок. Он переступил с ноги на ногу, покосился на тяжелую книгу в руках Лиры и протянул ей кружку с горячим отваром:

– Поедет, говоришь? Дай бог, девица, дай-то бог… Только ведьмачья защита дорого стоит. Чеканных монет у нас в деревне больше нет, последнее за бабу кладбищенскую отдали. Чем расплачиваться-то с ним станешь, коли он от своей злости остынет? Нам-то он уступил, кодекс свой помянул, а с тобой у него вон какая личная контра выходит. Маги твои ему всю жизнь поломали.

Лира приняла кружку, согревая озябшие пальцы о глиняные бока. Белые искорки в её глазах больше не вспыхивали, но взгляд оставался стальным и пронзительным.

– Он возьмет плату, пан Борута, – тихо ответила она, сделав глоток. – Но не золотом. Школа Грифона никогда не была похожа на другие цеха. Мой наставник рассказывал, что они искали знания, искали баланс. Экселю не нужны мои шпионские списки предателей, но ему нужна правда. Он хочет понять, почему его дом превратился в склеп. И пока мы будем идти до Новиграда, я отдам ему все свитки и хроники Каэр Серен, которые смогла спасти из архивов Оксенфурта. Это его настоящая цена.

Староста только головой покачал, не до конца понимая эти книжные тонкости. Для него, веленского мужика, мир делился на простых людей, солдат Радовида и черных чертей с юга. А эти двое – бледный черноволосый ведьмак со сменяющимися медальонами и беглая девка с горящей головой – были существами из совсем другой, пугающей реальности.

Тем временем на улице Эксель наконец остановился. Его грудь тяжело вздымалась под черным кожаным доспехом, с растрепанных волос, затянутых кожаной повязкой, летели крупные капли утренней росы и пота. Он резко взмахнул клинком, стряхивая с серебристой поверхности древесный сок, и одним плавным, слепым движением убрал стальной меч обратно в ножны за спиной. Серебряный волк на его шее глухо звякнул, встретившись с пряжкой.

Ведьмак поднял голову, и его янтарные кошачьи глаза безошибочно уставились прямо на маленькое чердачное оконце, где стояла Лира. На таком расстоянии обычный человек ничего бы не разглядел за мутным стеклом, но мутант видел всё. Он смотрел долго, хмуро, без капли недавней ярости – в его взгляде осталась лишь холодная, сосредоточенная решимость.

Эксель резко развернулся и зашагал к конюшне, где Минерва уже нетерпеливо перебирала копытами, чувствуя, что их бродячая жизнь на Большаке снова делает крутой и очень опасный поворот.

Глава 7. Яд змеи

После утренней вспышки ярости у иссохшей вербы Эксель вернулся в избу старосты совсем другим – холодным, собранным и пугающе спокойным. Он молча затянул ремни на доспехах, проверил седельные сумки Минервы и повернулся к Лире, которая уже ждала его, крепко сжимая свой оксенфуртский гримуар.

– Слушай меня внимательно, – голос ведьмака прозвучал глухо. На его лице не осталось и следа эмоций, только кошачьи глаза светились ровным золотом. – Я довезу тебя до Новиграда. Но едем по моим правилам. Никаких больших трактов. Никаких постоялых дворов с реданскими патрулями. Будем пробираться низинами и козьими тропами. Заметишь ищеек или солдат – молчишь и не колдуешь. Твой Исток сейчас спит под ведьмачьим отваром, и если ты сорвешь блок, нас выследит любая церковная ищейка. Плата за дорогу – хроники Каэр Серен, о которых ты говорила. Расскажешь мне всё, что скопировал твой наставник, пока мы будем у костров. Идёт?

Лира серьезно кивнула, шмыгнув носом:

– Идёт, Эксель. Твое слово – закон.

Они выехали, когда туман над Веленом окончательно сгустился, превратившись в сырое промозглое марево. Дорога петляла между пожухлых холмов, и Лира, сидевшая позади ведьмака и крепко державшаяся за его пояс, тихо рассказывала ему уцелевшие крупицы истории Школы Грифона – о великом магистре Эрланде, о тайных пактах с чародеями Повисса. Эксель слушал молча, лишь изредка поправляя поводья Минервы. Это была странная передышка посреди войны, но длилась она недолго.

На заброшенном перекрестке у обгоревшего остова телеги Минерва резко встала как вкопанная. Серебряный волк на шее Экселя яростно забился о нагрудник. Впереди, прямо посреди дороги, неподвижно сидел на сером мерине одинокий всадник в глубоком черном капюшоне.

Эксель инстинктивно опустил руку на рукоять меча и подался назад, прижимая Лиру к седлу:

– Лира, замри. И не вздумай дышать магией. К нам гости.

Всадник медленно поднял голову, открывая узкое, хищное лицо, иссеченное мелкими шрамами, и бледные ведьмачьи глаза. Но на его груди зловеще поблескивал не волк и не птица, а свернувшаяся кольцами серебряная змея.

– Дальше дороги нет, Грифон, – голос незнакомца прозвучал тихо, с неприятными шипящими интонациями. Он даже не посмотрел на Экселя – его взгляд был прикован к сумке Академии на седле Минервы. – Отдай мне сумку девки. Мой наниматель щедро платит за эти пергаменты. Уходи по тракту обратно в свои ковирские снега, пока твоя птица на плече не лишилась крыльев.

Эксель горько, хищно усмехнулся, плавно съезжая с седла на грязную землю, чтобы закрыть собой Лиру и лошадь.

– Брат на брата пойдёт? – спокойно, с леденящим душу безразличием спросил Эксель, глядя прямо в змеиные зрачки противника. – Нас на Континенте осталось всего ничего, Змея. Твой цех на юге разрушен, мой погребен под лавиной. И ты готов пролить ведьмачью кровь ради реданского золота и кучки шпионских свитков?

Змея неуловимым, текучим движением соскользнул со своего мерина. В его руках мгновенно оказались два коротких, слегка изогнутых клинка. Лезвия мечей отливали зловещим зеленоватым оттенком – они были густо смазаны смертоносным ведьмачьим ядом.

– Змеи не знают братьев, Грифон, – прошипел убийца, принимая низкую боевую стойку и медленно смещаясь по кругу в грязи. – Мы знаем только контракт. Твоя школа всегда слишком много думала о чести, рыцарстве и книжках. И где теперь ваша честь? Гниет под слоем льда в Драконьих горах. Мой наниматель из Новиграда знает, что в сумке этой девки. Эти бумаги не должны пересечь Понтар.

– Твой наниматель – трусливая реданская крыса, которая боится, что её имя всплывет в списках предателей, – Эксель медленно выхватил стальной меч кузнечной заточки Якуба. Металл чисто, хищно звякнул в сыром воздухе. – Школа Змеи всегда нанималась к подонкам – то королей убивать по заказу Нильфгаарда, то за девчонками-студентками по болотам прыгать. Видно, совсем изголодался на Большаке, раз берешься за такую грязную работу.

Змея злобно оскалился, его вертикальные зрачки сузились до размеров игольного ушка:

– Мои клинки пьют кровь быстро, Грифон. Твоя магия Грифона не успеет сойти с пальцев, как этот яд растворит твои ведьмачьи примаки изнутри. Отдай книгу, или я вырежу её из твоих кишок.

– Попробуй, – тихо бросил Эксель, выставляя левую руку вперед. Пальцы ведьмака уже начали незаметно перестраиваться в жест Знака Квен, готовые принять первый, самый коварный удар убийцы.

Змея не стал дожидаться, пока Эксель закончит чертить Знак. Убийца из Южных предгорий действовал грязно, быстро и без капли рыцарского почтения, которому учили в Каэр Серен.

Вместо прямого выпада мечами Змея сделал резкий, неуловимый взмах левой рукой. Из его широкого кожаного рукава с сухим щелчком выскочил плоский сбалансированный нож. Смазанное парализующим ядом лезвие со свистом рассекло сырой веленский воздух, целясь точно в горло Экселя. Змея не надеялся убить собрата одним броском – он хотел заставить Грифона раскрыться, запаниковать или впустую потратить энергию на защитный барьер.

Но рефлексы Экселя, разогнанные остатками эликсира в крови, сработали безупречно.

Вместо того чтобы завершить жест Квена, ведьмак Школы Грифона на чистых инстинктах резко крутанул кисть левой руки, перестраивая пальцы в ураганный Знак Аард. Мощная волна спрессованного воздуха сорвалась с его ладони с грохотом раската грома. Направленный кинетический удар встретил летящий нож в паре футов от лица Экселя. Металлическое лезвие со звоном отлетело в сторону, глубоко увязнув в придорожной грязи, а самого Змею, который уже приготовился прыгнуть вслед за ножом, ощутимо качнуло назад воздушным потоком.

– Скорость Волка, магия Грифона… – прошипел Змея, с трудом удерживая равновесие на скользком косогоре и перехватывая свои изогнутые парные клинки. – Посмотрим, на сколько тебя хватит!

И после этого началось самое настоящее побоище.

Змея сорвался с места, превратившись в размытый серый силуэт. Он атаковал как настоящая гадюка – низко, воровато, чередуя молниеносные круговые удары. Его короткие клинки, покрытые ядовитой зеленью, выписывали в воздухе смертоносные узоры. Он не пытался рубить сплеча – он искал малейшую щель в доспехах Экселя, чтобы оставить хотя бы крошечную царапину.

Эксель принял бой, жестко зафиксировав ноги в грязи. Его стальной меч пел в воздухе, встречая выпады южанина тяжелыми, глухими блоками. Земля сотрясалась от скрежета стали, а искры от сталкивающихся клинков яркими каплями осыпались на сырую траву.

Каждый раз, когда Змея пытался зайти с фланга, используя преимущество парного оружия, Эксель гасил его темп короткими магическими импульсами. Знак Ирден фиолетовой вспышкой ложился под ноги убийце, заставляя его вязнуть в пространстве, а точечные вспышки Игни плавили воздух прямо перед глазами Змеи, заставляя того с шипением отскакивать назад, спасая капюшон от огня.

Лира, намертво вцепившись в луку седла Минервы, с бледным лицом наблюдала за этим кошмаром со спины брыкающейся кобылы. Два мутанта уничтожали друг друга с такой пугающей, нечеловеческой скоростью, что обычный человеческий глаз видел лишь смазанные силуэты черных плащей и хищные росчерки стали.

Змея начинал выдыхаться. Его тактика, рассчитанная на молниеносный изматывающий танец и быструю смерть жертвы от первого же укола, разбилась о каменную, методичную оборону Школы Грифона. Эксель двигался экономно, жестко перекрывая все траектории и не позволяя парным клинкам южанина добраться до неприкрытых участков шеи и подмышек.

Поняв, что яд на мечах постепенно высыхает под моросящим веленским небом, Змея пошел на отчаянный шаг. Он резко разорвал дистанцию, сделал обманный ложный выпад правым клинком в область глаз Экселя, а левым попытался подрезать ведьмаку сухожилие под коленом. Это был классический, подлый финт Школы Змеи, которому учили в подземных казематах их южной крепости.

Но Эксель читал эти движения как открытую книгу Академии. Наставники в Каэр Серен всегда твердили: «Змея всегда бьет туда, куда не смотрит её голова».

Вместо того чтобы отпрянуть назад, Эксель рванулся вперед, сокращая дистанцию до минимума и лишая парные короткие мечи противника всякого преимущества. Правое плечо Грифона в тяжелом наплечнике с силой врезалось в грудь Змеи, сбивая тому дыхание. Южанин хрипнул, его идеальный баланс нарушился, а левый клинок прошел мимо цели, лишь бесполезно чиркнув по грязи.

И в этот же миг Эксель провел сокрушительную контратаку на противоходе.

Он перехватил рукоять своего стального меча обеими руками и с глухим рыком нанес короткий, страшный по силе рубящий удар снизу вверх – точно по гарде правого клинка Змеи. Сталь встретилась с южной сталью с оглушительным, звонким скрежетом. Руку Змеи от такой нечеловеческой силы судорожно свело, кости запястья хрустнули, и один из его изогнутых отравленных мечей, крутясь в воздухе, со свистом отлетел далеко в сторону, намертво увязнув в придорожном камыше.

Змея отлетел на несколько шагов назад, тяжело рухнув спиной на обгоревший остов телеги. Его капюшон наконец слетел, открывая бледное, искаженное болью лицо с бешено вращающимися змеиными зрачками. Он тяжело дышал, прижимая покалеченную правую руку к груди, а в левой судорожно сжимал оставшийся короткий нож, понимая, что зажат в угол.

Эксель медленно двинулся на него, не опуская меча. Полоса его клинка была чистой – ведьмак Грифон не позволил чужому оружию даже коснуться себя. На шее глухо покачивался серебряный волк, а на левом плече, освобожденном от плаща, зловеще и гордо сиял золотой грифон.

– Игра окончена, Змея, – леденящим тоном произнес Эксель, останавливаясь в трех шагах от поверженного убийцы. Острие его стального меча замерло точно напротив кадыка южанина. – Твой контракт аннулирован. Либо ты убираешься обратно за Яругу пешком, либо твой медальон пополнит мою коллекцию трофеев. Выбирай быстро.

Змея несколько секунд смотрел на замершее у его горла острие сидерейской стали, а затем хрипло, со свистом выдохнул. Его покалеченное запястье мелко дрожало. Он медленно, демонстративно разжал пальцы левой руки, и второй изогнутый клинок глухо шлепнулся в веленскую грязь.

Убийца откинулся спиной на обгоревшее дерево телеги и криво, болезненно усмехнулся. В его желтых вертикальных зрачках больше не было слепой ярости – только холодное, профессиональное уважение.

– А ты хорош, пернатый… – процедил Змея, морщась от боли в сломанной руке. – Быстрый. Тяжелый. И знаками швыряешься как заправский чародей из Капитула. Не врали хроники, Школа Грифона действительно умела сочетать сталь с фокусами. Я признаю поражение. Мой контракт мертв, как и моя правая кисть.

Эксель не опустил меча, но его взгляд стал чуть менее леденящим. На Большаке ведьмаки редко хвалили друг друга, особенно посреди грязного перекрестка.

– Кто твой наниматель в Новиграде? – спросил Грифон, слегка надавив острием на кожу его шеи. – Имя, Змея.

– Меня зовут Райс, – сплюнул кровь южанин, кривясь от боли. – А наниматель… Имени он не назвал, такие крысы всегда присылают доверенных слуг. Но золото пахло реданским чеканом, а посредник был из ведомства Дийкстры. Тот жирный боров в Новиграде сует свой нос во все шпионские щели Континента. Мне заплатили половину вперед за то, чтобы я перехватил девку с книгой до того, как она пересечет реку. Но мне никто, сука, не сказал, что её конвоирует последний выживший мастер Грифон с кузнечной заточкой меча!

Райс тяжело вздохнул, осторожно баюкая покалеченную руку. Он перевел взгляд на Лиру, которая всё еще бледная сидела на Минерве, а затем снова посмотрел на Экселя.

– Послушай, Грифон… Тот жирный реданский ублюдок, что нанял меня, не простит провала. Змеи не бегают от заказчиков, но и дохнуть за их шпионские тайны я не подписывался. Теперь Охотники за колдунами Радовида объявят охоту не только на твою девку, но и на меня. Нас обоих в Новиграде ждет костер Вечного Огня.

Райс опёрся здоровой рукой о колесо телеги и с трудом поднялся на ноги. Из-под его лохмотьев зловеще поблескивал серебряный медальон-змея.

– Со сломанной рукой я на Большаке не жилец – первый же утопец перегрызет мне горло, – хмуро произнес южанин. – У тебя есть ведьмачья алхимия, способная срастить кости, а у твоей девки – мозги Оксенфурта. Давай так: я пойду с вами до Новиграда. Мой левый клинок всё еще колет не хуже гадюки, а Велен я знаю как свои пять пальцев. Помогу вам обойти заставы Радовида, а в городе мы вместе найдем ту крысу, что подставила меня под твой меч. Что скажешь, птица-волк? Возьмешь попутчика в эту реданскую петлю?

Эксель молча перевел взгляд на Лиру. Девушка испуганно смотрела на раненого убийцу, но в её глазах цвета стали уже читался холодный аналитический расчет студентки Академии. Ведьмак из Школы Змеи в качестве проводника по военному Велену – это был колоссальный риск, но и огромная сила.

Эксель медленно, с тихим свистом убрал стальной меч в ножны за спиной.

– Сначала я вправлю тебе кости, Райс, – тихо произнес Грифон, поправляя капюшон. – Будешь орать – брошу здесь на съедение гулям. А потом мы поедем вместе. Но если твой левый нож дернется в сторону Лиры – моё серебро окажется в твоем сердце быстрее, чем ты успеешь прошипеть свое имя.

Райс горько ухмыльнулся, качнув головой:

– Идет, Грифон. Храни твой кодекс.