Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 34. Угар и медовуха

Каэдвенское утро так и не принесло Синим горам солнца. За узкими, покрытыми толстой ледяной коркой окнами Каэр Морхена продолжала выть глухая, морозная метель, заметая старый подъемный мост тоннами свежего снега. Но внутри главного зала, у раскаленного докрасна очага, было тепло и пахло сухими сосновыми дровами. В углу, у длинного стола, Весемир лениво гремел алхимическими ретортами, выверяя градус кипения для свежей порции «Ласточки». Старик то и дело бросал строгие взгляды на центр зала, где на широком дубовом столе разворачивалось тактическое противостояние совершенно иного рода.

– Поднимаю ставку на три орена, – хрипло, со своим привычным каноничным вздохом проворчал Геральт из Ривии.

Белый Волк, сбросив тяжелую куртку и оставшись в простой льняной рубахе, сидел напротив Экселя. Его фосфоресцирующие янтарные зрачки хищно сузились, сканируя пространство стола. Тонкие, бледные пальцы Геральта, покрытые шрамами от сотен чудовищных когтей, хладнокровно прижали к засаленному сукну карту пехотинца Кринфрида.

Эксель оставался абсолютно невозмутим. Черны Ведьмак Школы Грифона сидел, откинувшись на спинку лавки, удерживая свою колоду веером перед лицом. Его ледяной тактический ум, взращенный на геометрии Каэр Серен, просчитывал этот расклад очень внимательно. Геральт играл за Королевства Севера, полагаясь на сильные шпионские многоходовочки и плотный урон ближнего боя. Сам же Эксель выставил черное солнце Нильфгаарда – шпионскую, прагматичную колоду, ориентированную на казнь ключевых фигур противника и жесткий контроль поля.

Прямо за спиной Грифона, едва дыша от детского любопытства, стояла Глисса. Укутавшись в ту самую огромную, пахнущую чистым мылом и сухими травами рубашку Экселя, которая была ей велика на три размера и смешно волочилась по полу, она завороженно переводила взгляд с одной яркой картинки на другую. Её хрустально-водяное изумрудное тело тускло светилось в полумраке, а жидкие русые локоны лениво колыхались над плечом ведьмака. Она искренне не понимала, почему эти двое суровых, бледных мужчин с кошачьими глазами с таким смертельным шпионским напряжением разглядывают куски картона, но ментально чувствовала бешеный азарт, вибрирующий в воздухе.

– Твой Кринфрид хорош, Геральт, – мысленно, посылая ровную и сухую ментальную волну, ответил Эксель, удерживая лицо каменным. – Но сила без баланса, как говорит Весемир – это просто лишний вес. Пропускаю ход. Забирай этот раунд.

Ведьмак Грифона легким шлепком сбросил на сукно слабую карту ловчего, сознательно отдавая тактическое преимущество Белому Волку, чтобы сохранить в рукаве свои главные козыри. Глисса над его ухом удивленно и смущенно пискнула, её ментальный голос тихо прошелестел в его разуме: «Зачем ты отдаешь ему победу, сильный мужчина? Твои картинки были такими красивыми…» Эксель лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ, призывая её к шпионскому спокойствию.

Геральт удовлетворенно хмыкнул, сгребая выигранные карты первого раунда в стопку, и бросил быстрый взгляд на изумрудную деву.

– Твоя спутница слишком сильно переживает за твои орены, Грифон, – негромко обронил Белый Волк, тасуя оставшуюся колоду для финального, решающего раунда. – Ламберт вчера божился, что эта бестия ночью выпьет все твои мутагены из чистой вредности, но я вижу, она просто пытается тактически шпионить за моими картами через мое плечо. Ладно, шутки в сторону. Второй раунд. Ходи первый, Эксель. Посмотрим, чему тебя учили мастера Повисса, кроме варки Филина.

Эксель вытянул из своей колоды карту «Чучела» и легким, ювелирным движением пальцев заменил ею своего сильного нильфгаардского лучника, которого Геральт уже приготовился сжечь картой казни. Тактический маневр Грифона заставил Белого Волка нахмуриться – Белый Волк понял, что его шпионское преимущество по очкам стремительно тает.

– Ты чертовски хорошо просчитываешь скрытые линии, Эксель, – негромко, качая головой, признал Геральт, выкладывая на сукно карту осадной баллисты. – Весемир никогда не жаловал гвинт, Ламберт играет как кабацкий драчун, полагаясь на блеф, а Эскель слишком честен для этого грязного сукна. Кто поставил тебе этот шпионский стиль? Старый Герхард в Каэр Серен увлекался гвинтом?

Эксель молча выложил на стол карту нильфгаардского шпиона Стефана Скеллена, добирая из колоды две новые карты, и на его бледных губах впервые за всё утро появилась едва заметная, ироничная ухмылка Грифона.

– Нет, Геральт. Герхард считал гвинт пустой тратой времени, пригодной лишь для новиградских бездельников, – спокойно, посылая ровную ментальную волну, ответил Эксель. – На тракте всякое случается. Я встретил его совершенно случайно, в таверне «Полярная звезда». Делать там было абсолютно нечего, метель за окном выла не хуже, чем сейчас в Синих горах. Лютик сидел со мной, откровенно умирал от скуки и, видимо, решил, что хмурый ведьмак – идеальный кандидат для компании. Вот он от нечего делать и научил меня играть в гвинт. Показал, что это не просто математический расчет Школы Грифона, а психология. Лютик научил меня читать чужое лицо, ловить соперника на ложной уверенности и заставлять его тратить лучшие силы впустую, пока ты просчитываешь его страх. Твой бард – выдающийся игрок, Геральт, когда ему скучно. Просто он слишком любит устраивать из этого представление.

Глисса над его ухом восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело налилось мягким, радостным серебристым свечением. Она поняла, что Эксель своим «Морозом» полностью перехватил инициативу. Из-под огромных рукавов рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные пальцы, которые весело захлопали в ладоши, а ментальный голос Глиссы счастливо прошелестел в головах ведьмаков:

– Глисса рада! Сильный мужчина побеждает белого волка! Твои холодные карточки со снегом заморозили его железных солдатиков!

Геральт тяжело вздохнул, бросая свои оставшиеся карты на засаленное сукно стола и признавая тактическое поражение в раунде.

– Зараза… – проворчал Белый Волк, потирая переносицу. – Мало мне было того, что этот поэт вечно портит мне аланы на Большаке и путается под ногами. Теперь его наука дотянулась до Каэр Морхена через Грифона. Ладно, Эксель. Один-один. Но в финальном раунде твой мороз тебе не поможет. Посмотрим, как твоя психология выдержит тактику каэдвенских драгун. Ходи.

Финальный раунд завершился за три коротких, сокрушительных хода. Геральт попытался выстроить плотную линию каэдвенских драгун, но тактический расчет Грифона оказался на шаг впереди. Эксель хладнокровно выложил на сукно «Казнь», начисто выжигая самую сильную фигуру Белого Волка, а затем накрыл стол картой нильфгаардского военачальника, забирая победу с перевесом всего в два очка. На дубовом столе воцарилась звенящая тишина.

Геральт ошеломленно замер, глядя на засаленное сукно. Он медленно откинулся на спинку лавки, тяжело вздохнул и канонично потер переносицу. Проиграть партию в гвинт Черному Грифону, которого лениво обучил Лютик в «Полярной звезде» – это был удар по его гордости.

– Зараза… – сипло проворчал Белый Волк, качая седой головой. – Ювелирная работа, Грифон. Лютик действительно вложил в твою голову правильную тактику. Ладно. Уговор есть уговор. Орены забирай, но у меня есть награда получше.

Геральт потянулся к своей личной походной сумке и вытащил оттуда редкую, коллекционную карту Героя. На плотном дорогом картоне был ювелирно вырисован сам Белый Волк с серебряным клинком наперевес, а внизу золотом сияла цифра пятнадцать. Геральт легким шлепком отправтил её через стол прямо в пальцы Экселю.

– Держи. Уникальный экземпляр, – хмыкнул Ривиец. – Будет напоминать тебе об этой зимовке.

Глисса за спиной Экселя радостно, восторженно булькнула, и её хрустальное изумрудное тело налилось мягким серебристым свечением. Её прозрачные водяные пальцы захлопали в ладоши, а ментальный голос счастливо прошелестел в головах мужчин: «Сильный мужчина победил Белого Волка! Какая красивая карточка с твоим лицом, мастер Геральт!»

– Хорош ржать, Ламберт! Тащи сюда свои кости! – громовой бас Весемира от алхимического горна прервал их карточную дуэль. Старик как раз закончил закупоривать реторты и выставил на центр стола пузатую, оплетенную лозой бутыль старой каэдвенской медовухи и четверть крепкого махакамского спирта. – Эскель, Ламберт, холера бы вас взяла, бросайте свои железки на складе! У нас тут Грифон самого Геральта в гвинт обыграл, такое событие надо обмыть, пока эликсиры остывают!

Дверь оружейной с грохотом отворилась, и Ламберт, ухмыляясь во всю свою шпионскую кабацкую физиономию, первым влетел в зал, неся под мышкой пять тяжелых оловянных кружек. Следом бесшумным, текучим шагом вошел хмурый Эскель, чье изуродованное шрамами лицо впервые за утро разгладилось в теплой ухмылке.

Спустя пять минут вся ведьмачья банда Каэр Морхена в сборе сидела вокруг ревущего очага. Эксель устроился на лавке, а Глисса скромно примостилась рядом, забавно утопая в его огромной сухой рубашке и с любопытством разглядывая, как Ламберт щедро плещет в кружки мутную, пахнущую медом и ядреным спиртом жидкость.

– Ну что, псы Большака, – Ламберт хищно оскалился, поднимая свою кружку вверх и обводя желтыми зрачками братьев. – Обычное пьянство – это скучно, пусть им новиградские шляхтичи занимаются. Давайте сыграем в нашу старую игру. «Я никогда не…». Правила просты: один говорит то, чего никогда в жизни не делал, и те, у кого этот грешок был, пьют до дна. Глисса, к тебе это тоже относится! Будешь ментально пить с нами, если твоя жидкая плоть потянет этот махакамский яд.

Изумрудная дева растерянно и мило моргнула, плотнее кутаясь в воротник рубашки, и послушно кивнула, ментально послав волну: «Глисса согласна… Глисса попробует».

– Ладно, я начну, – Ламберт цинично ухмыльнулся, бросив хитрый взгляд на Белого Волка. – Я никогда не… никогда не спал с чародейками, у которых из-за шпионских интриг Йеннифэр лопался мегаскоп прямо в спальне!

Геральт тяжело, мученически вздохнул, проворчал свое фирменное: «Зараза…» и, под разогревочный хохот Ламберта, первым хладнокровно опрокинул в рот полную кружку ядреной медовухи. Ведьмачий быт Синих гор официально вступал в свою самую угарную, каноничную и незабываемую ночную фазу.

Ламберт, утирая слезы от хохота, с грохотом опустил свою пустую оловянную кружку на дубовый стол. Геральт, мрачно ворча под нос каноничные проклятия в адрес Йеннифэр и её шпионской магии, вытер губы тыльной стороной ладони. Очаг Каэр Морхена ревел, подбрасывая золотистые искры к каменным сводам, а ядреный запах каэдвенской медовухи и махакамского спирта окончательно вытеснил из зала ароматы алхимического горна.

– Ладно, шут гороховый, твой ход засчитан, – Геральт хмуро зыркнул на Ламберта и перевел взгляд своих фосфоресцирующих зрачков на Черного Грифона. – Эксель, твоя очередь. Выкатывай. Посмотрим, какие грехи найдешь в чужой Школе Волка, кроме гипнотизирования старых архивов.

Эксель сидел, лениво покачивая в руке свою кружку. Его бледное лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он находился на шпионском приеме у короля Танкреда, а не на ведьмачьей попойке среди Синих гор. Он скосил янтарные глаза на Глиссу, которая, забавно утопая в его огромной рубашке, во все глаза наблюдала за мужчинами, а затем перевел взгляд прямо на Белого Волка. На суровых губах Грифона появилась едва заметная, опасная ухмылка.

– Я никогда не… – Эксель сделал короткую паузу, выдерживая идеальный шпионский саспенс, – никогда не просыпался после дикой пьянки посреди глухого леса в одних портках, без мечей, без золота и со шлюхой на плече.

В главном зале Каэр Морхена на секунду воцарилась гробовая, звенящая тишина. Даже Весемир, собиравшийся сделать глоток, замер с кружкой у самого рта, удивленно приподняв седые брови.

Геральт из Ривии неестественно поперхнулся воздухом. Его бледное, покрытое шрамами лицо мгновенно налилось краской, а янтарные кошачьи зрачки дико округлились от очередного искреннего шока. Белый Волк медленно, со стопроцентным тактическим поражением опустил взгляд на сукно стола, а его плечи судорожно дрогнули.

Ламберт замер на три секунды, пока его мозг покадрово обрабатывал информацию, а затем взорвался таким неистовым, безумным и диким кабацким хохотом, что со сводов замка посыпалась вековая гранитная пыль. Волк буквально повалился спиной на обломки лавки, колотя коваными сапогами по плитам пола.

– Зараза… – сипло, с запредельной мученической болью проворчал Геральт, закрывая лицо обеими ладонями. Его Белый Волк канонично капитулировал. – Ну откуда… откуда ты об этом прознал, Грифон? Это было во Флотзаме, холера бы побрала тех бродячих музыкантов и их дешевую сивуху! Лютик разболтал, да? Точно он, шпион хренов, бард недоделанный!

– Лютик, – хладнокровно подтвердил Эксель, даже не моргнув. – Он полчаса в таверне «Полярная звезда» расписывал мне во всех шпионских красках, как великий Белый Волк, гроза драконов и спаситель Цинтры, бегал по берегу реки в одних подштанниках, умоляя портовых девок вернуть ему серебряный клинок за три орена. Пей, Геральт.

Белый Волк, тяжело вздыхая и проклиная весь мир, дрожащей рукой потянулся к кружке и хладнокровно, до самого дна осушил махакамский спирт под неистовое улюлюканье Ламберта.

Глисса рядом с Экселем восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело от радости снова налилось мягким серебристым свечением. Из-под огромных рукавов рубашки высунулись её прозрачные пальцы, которыми она весело принялась тормошить Экселя за плечо, а её ментальный голос счастливо и со смущенной гордостью прошелестел в разуме Грифона:

– Ты снова победил его, сильный мужчина! Твои слова бьют Белого Волка больнее, чем железные мечи! Расскажи Глиссе, а что такое… подштанники? И почему великий Волк бегал в них по лесу? Это такая ведьмачья магия?

Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, пряча широкую улыбку, а старый Весемир лишь добродушно покачал седой базовой головой, наливая Геральту новую порцию медовухи для реанимации. Каэдвенская зимовка Школы Волка окончательно превращалась в очередную забаву.

Ламберт все еще хрипел от смеха, сползая по дубовой ножке стола, а Геральт мрачно подливал себе медовухи, мысленно сочиняя для Лютика самую страшную и кровавую ведьмачью балладу. В этот момент тяжелая, узловатая ладонь Весемира с глухим, тактическим стуком опустилась на засаленное сукно прямо перед пузатой бутылью махакамского спирта.

Старейший наставник Каэр Морхена окинул братьев строгим, но в глубине душным и лукавым взглядом своих старых кошачьих глаз. Его седые усы сурово топорщились.

– Холера бы вас побрала, псы Большака, – ворчливо, со всей прямотой шпиона старой школы обронил Весемир, качая головой. – Сидят взрослые, прошедшие три фронта и сотни контрактов, и занимаются чистой дуростью. В чем тактический смысл этой вашей игры, а? Добровольно опозориться перед своими же братьями? Вытащить наружу все шпионские проколы, подштанники и мегаскопы, чтобы Ламберт потом до весны ржал как каэдвенский жеребец? Тьфу, кого я воспитал…

– Да брось ты, Весемир! – Ламберт хищно оскалился, вытирая слезы на скулах. – Старая школа боится сдать свои скрытые позиции? Признайся, за твои три сотни зим на трактах за тобой водится столько грешков, что махакамского спирта во всем Каэдвене не хватит! Выкатывай свой ход, наставник!

Весемир тяжело вздохнул, поправил массивного серебряного Волка на груди и медленным, ювелирным движением придвинул к себе полную оловянную кружку.

– Ладно, шуты новиградские, – негромко, но с пугающей весомостью отчеканил старик, и его взгляд в упор уставился сначала на Ламберта, а затем переместился на ледяное, каменное лицо Экселя. – Раз уж вы так жаждете тактического расклада… Я никогда не… никогда не пробирался тайно в мою личную подземную лабораторию глухой ночью, чтобы своровать из запертого сейфа три бутыли коллекционного тридцатилетнего махакамского спирта, тайно обмыть на помосте свою первую победу в спарринге, а на утро сваливать всю вину на голодных накеров, которые якобы прорыли подкоп в подвал замка и выжрали все алхимические запасы.

В главном зале Каэр Морхена мгновенно воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как за толстыми стенами бастиона бьются о гранит хлопья метели.

Эксель, собиравшийся пригубить свою медовуху, застыл на полудвижении, и его янтарные плоские зрачки Грифона едва заметно, тактически сузились. Напротив него точно так же замер Ламберт, чья издевательская ухмылка мгновенно сползла с лица, уступая место полному шпионскому шоку. Они оба покадрово вспомнили ту самую роковую ночь после их первого стального клинча у камина десять лет назад. Они были свято уверены, что сработали идеально чисто, скрытно и без малейших тактических следов.

Геральт из Ривии, мгновенно просчитав этот скрытный расклад, сначала ошеломленно округлил глаза, а затем разразился таким хриплым, победным и диким ведьмачьим хохотом, какого Синие горы не слышали со времен Сопряжения Сфер. Белый Волк с размаху хлопнул ладонью по столу, указывая пальцем на замершую парочку.

– Зараза! – сквозь смех проревел Геральт, оборачиваясь к Весемиру. – Старик обставил вас двоих одним тактическим ходом! Пейте, крысы подвальные! Накеры у них, значит, спирт выжрали!

Эксель и Ламберт медленно, синхронно повернули головы друг к другу. Их шпионский заговор десятилетней давности канонично рухнул прямо на глазах у Глиссы. Не произнеся ни единого ментального слова, Черный Грифон и молодой Волк хладнокровно, с каменными лицами профессиональных преступников подняли свои кружки и до самого дна осушили ядреный махакамский яд под громовой хохот Геральта и победное уханье Весемира.

Глисса над плечом Экселя испуганно и забавно пискнула, её хрустально-водяное изумрудное тело от удивления налилось мягким, пульсирующим фиолетовым свечением, а водяные локоны испуганно качнулись. Её ментальный голос растерянно прошелестел в разуме Грифона:

– Ой… Значит, сильный мужчина тоже совершал шпионские проколы? Ты воровал горькую воду у старого мастера и сваливал всё на маленьких подземных накеров? Сильный мужчина… ты такой хитрый. Но дедушка Волк всё равно оказался умнее твоей геометрии…

Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, качая головой, а Весемир с запредельным, торжествующим превосходством старой школы ведьмаков подмигнул изумрудной деве и вернулся к своему кувшину, полностью довольный своим уроком тактической дисциплины.

Ламберт, давясь каэдвенской медовухой, продолжал победно колотить ладонью по обломкам дубовой лавки, а Геральт с запредельным превосходством крутил в пальцах пустую кружку, наслаждаясь триумфом старой школы. Весемир же, победно расправив седые усы, с самым благочестивым видом покровительственно похлопал Глиссу по плечу, празднуя свою тактическую победу над молодыми мутантами за ту кражу спирта десятилетней давности.

Но тихий и молчаливый Эскель не зря провел сотни зим на суровом Большаке. Он хладнокровно опустил свою оловянную кружку на сукно стола, и на его изуродованном шрамами лице не дрогнул ни один мускул. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, покадрово зафиксировав расслабленные фигуры наставника и Белого Волка. Настало время для скрытного контрудара, от которого никто не ждал подвоха.

– Твой урок дисциплины хорош, мастер Весемир, – негромко, со всей своей привычной спокойной прямотой обронил Эскель. – Но на Большаке нас учили не только держать оборону, но и бить из засады. Мой ход.

Ведьмак сделал короткую паузу, выдерживая идеальный шпионский саспенс, и на его покрытых шрамами губах появилась едва заметная, зловещая ухмылка.

– Я никогда не… никогда тайно не разбавлял наши главные замковые запасы алхимического спирта обычной колодезной водой, чтобы скрыть, что случайно опрокинул и разлил половину дубовой бочки во время ночной варки, а на следующее утро с честным лицом не наблюдал за тем, как Геральт и Весемир весь весенний сезон кривятся от собственных эликсиров, яростно бубня про паршивое, испорченное ковирское сырье и некачественные травы.

В главном зале Каэр Морхена мгновенно, со свистом оборвался всякий смех. Метель за окнами Синих гор словно завыла еще тише, подчеркивая гробовую тишину каменного мешка.

Геральт из Ривии, собиравшийся торжественно налить себе новую порцию, так и замер с бутылью в руке. Его бледное лицо покадрово вытянулось, а янтарные кошачьи глаза ошеломленно округлились. Белый Волк медленно, со стопроцентным тактическим осознанием повернул голову к Весемиру. Старейший наставник Волка, застывший с кружкой у самых губ, на долю секунды онемел. Его седые усы яростно задергались, а серебряный Волк на груди сердито звякнул о кирасу. Они оба разом вспомнили ту самую позапрошлую весну, когда их фирменные «Гром» и «Ласточка» вместо привычного ядреного ведьмачьего эффекта действовали на Большаке как обычный, слабоватый новиградский компот, заставляя мутантов трижды перепроверять рецептуру и проклинать ковирских купцов.

Ламберт, сидевший на полу, на секунду перестал дышать, осознавая масштаб шпионской диверсии своего обычно правильного брата, а затем взорвался таким неистовым, безумным и диким хохотом, что едва не перевернул весь дубовый стол. Волк буквально катался по сухим сосновым веткам пола, задыхаясь и хрипя от восторга.

– Компот! – сквозь слезы проревел Ламберт, катясь со смеху и указывая пальцем на Геральта. – Они всё лето жрали разбавленный компот! Геральт, зараза, вспомни, как ты орал на полуденницу в Велене, что твой «Гром» её даже не поцарапал! А старик… старик три недели алхимические весы калибровал, думал, что ослеп на старости лет! Эскель, ты дьявол! Молчаливый каэдвенский дьявол!

– Зараза… – сипло, с запредельной душевной болью выдохнул Геральт, закрывая лицо рукой. Его тактический щит был разбит в пух и прах. – Так это был ты, Эскель… А я ведь чуть ту купеческую гильдию в Вызиме до основания не вырезал за просроченные компоненты!

Весемир тяжело, грозно вздохнул, его орлиный профиль хищно заострился, а взгляд уставился на невозмутимого Эскеля с пугающим наставническим обещанием.

– Ну, тихоня… Ну, Волк… – проворчал старый мастер, качая седой головой. – Накеры у него, значит, виноваты были… Ладно. Твой ход, сынок. Обыграл старика. Но весной ты у меня из подземной лаборатории вообще вылезать не будешь, пока всю бочку чистого спирта своими руками не перегонишь.

Под оглушительный, победный хохот Ламберта Белый Волк и старейший наставник Каэр Морхена синхронно, с каменными лицами проигравших профессионалов подняли свои кружки и до самого дна осушили махакамский яд, признавая безоговорочную капитуляцию перед скрытной диверсией Эскеля.

Глисса над плечом Экселя восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело от неописуемого детского восторга налилось ярким, пульсирующим неоново-зеленым свечением, полностью разгоняя остатки полумрака у очага. Из-под огромных рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные ладошки, которыми она весело принялась хлопать Экселя по щекам, а её ментальный голос счастливо и со смущенным благоговением прошелестел в разуме Грифона:

– Глисса так рада! Твой молчаливый брат – настоящий шпион! Он разбавил их горькую воду из колодца, и большие злые волки всё лето пили сладкую водичку! Дедушка Волк теперь так смешно хмурится… Ведьмаки такие хитрые!

Эксель лишь спокойно пригубил свою медовуху, полностью довольный этим тактическим зрелищем, которое врезалось точно в тыл Школы Волка, и едва заметно подмигнул Эскелю. Ведьмачий быт Синих гор официально входил в свою самую каноничную, теплую и незабываемую фазу фанфика.

Геральт из Ривии медленно поставил свою опустевшую оловянную кружку на засаленное сукно стола. Его бледное, покрытое боевыми шрамами лицо наконец избавилось от выражения мученического страдания, а янтарные фосфоресцирующие зрачки хищно и весело сузились. Белый Волк обвел замерших у очага братьев торжествующим взглядом профессионального шпиона, который дождался своего тактического часа в засаде. Настало время финального раунда.

– Ладно, псы подвальные, – хрипло, со всей своей каноничной опасной ухмылкой протянул Геральт, лениво потирая ладони. – Вы знатно пошпионили за моим прошлым, вытащили наружу и Лютика, и флотзамские портки, и магические мегаскопы Йеннифэр. Но старый Волк еще умеет огрызаться. Мой ход. И я гарантирую, что после моих слов вы все дружно опрокинете свои кружки до самого дна, если в вас осталась хоть капля ведьмачьей чести.

Ламберт, лениво вытирающий слезы после диверсии Эскеля, хищно оскалился, устраиваясь поудобнее на полу:

– Ну давай, Белый Волк, выкатывай свой каэдвенский козырь! Нас с Грифоном твои пугалки не возьмут!

Геральт выдержал ювелирную, звенящую паузу, дождавшись, пока метель за окнами бастиона на секунду утихнет, и весомо отчеканил:

– Я никогда не… никогда в жизни тайком от Весемира не подделывал его личную шпионскую подпись на ведьмачьих подорожных грамотах и королевских пропусках, чтобы под видом официального секретного поручения Школы Волка сбежать из замка в Вызиму на весеннюю ярмарку, спустить там все чеканные монеты на повисских шлюх и кутеж, а потом три дня прятаться в камышах у озера, умоляя Эскеля тайно вынести из замка сухие штаны, потому что свои вы проиграли в гвинт местным кузнецам.

В главном зале Каэр Морхена мгновенно, словно от Знака Хелиотроп, упало всякое дыхание.

Весемир, собиравшийся подлить медовухи, замер с кувшином в руках, и его седые усы яростно, предупреждающе задергались, а серебряный Волк на груди сердито звякнул. Старик медленно перевел свой орлиный, карающий взгляд на молодых ведьмаков.

Эксель, хладнокровно пригубливавший свой напиток, на долю секунды неестественно застыл, и его плоские янтарные зрачки Грифона сузились в тактические щели. Ламберт рядом с ним мгновенно поперхнулся медовухой, закашлявшись так сильно, что его лицо стало пунцовым. И даже хмурый, тихий Эскель, до этого сидевший с ледяной миной триумфатора, виновато опустил глаза в пол, нервно потирая свой самый глубокий шрам на щеке.

Вся ведьмачья троица – Грифон и двое молодых Волка – оказалась накрыта одной сокрушительной тактической лавиной прошлого! Это был их самый позорный, самый грязный и самый веселый шпионский прокол двадцатилетней давности, о котором они поклялись молчать до гробовой доски. Они были свято уверены, что Геральт тогда был на контракте в бруггенских лесах и физически не мог ничего узнать.

– Зараза… – сквозь зубы прорычал Ламберт, обреченно качая головой. – Геральт, ну ты и сволочь… Откуда?! Мы же Эскелю тогда рот золотым ореном запечатали!

– Эскель слишком честен для шпионских заговоров, Ламберт, – хладнокровно усмехнулся Геральт, складывая руки на груди. – Он раскололся на первой же минуте, когда я спросил, почему из оружейной исчезли парадные штаны Ламберта. Пейте, крысы придорожные! Тактический маневр Белого Волка зашел вам точно в тыл!

Эксель, Ламберт и виновато вздыхающий Эскель переглянулись. Без лишних ментальных слов, с каменными лицами капитулировавших профессионалов, они синхронно подняли свои оловянные кружки и до самого дна высадили махакамский яд под громовой, победный хохот Геральта и яростный, но добродушный ворчливый бас Весемира, который уже мысленно выписывал им новые наряды на уборку конюшен.

Глисса над плечом Экселя восторженно и звонко булькнула, её упругое изумрудное тело от неописуемого детского восторга налилось мягким серебристо-зеленым свечением, полностью разгоняя полумрак. Из-под огромных рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные пальцы, которыми она весело принялась тормошить Экселя за уши, а её ментальный голос счастливо прошелестел в головах мужчин:

– Ой, как весело! Великий Белый Волк поймал вас всех в одну большую сетку! Сильный мужчина тоже бегал без штанов из-за хитрых кузнецов! Глисса так рада, ведьмаки такие смешные, когда пьют эту горькую воду… Вы все мои самые любимые шпионы!

Эксель лишь спокойно вытер губы, признавая это тактическое поражение в финальном раунде, и впервые за всю каэдвенскую зиму на его суровых губах Грифона появилась чистая, искренняя человеческая улыбка. Ночь Синих гор официально принимала их в свое теплое, ведьмачье братство Большака.