Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Эксель медленно открыл глаза, парализованный на мгновение летящим в лицо золотистым пеплом. Каменные плиты далекого Каэр Морхена и хмурое лицо сурового Весемира плавно растаяли в его мыслях, уступая место звенящей тишине ночного веленского леса. Ведьмак даже не нахмурился, привычно отгоняя дорожные воспоминания – на Большаке правила глухая, морозная полночь, и сонные грезы здесь были непозволительной роскошью.

Они сделали привал в глубоком, скрытом буреломом овраге, всего в двух днях пути от подножия Синих гор. Небольшой, аккуратно сложенный костер лениво трещал, разливая спасительное тепло и разгоняя иней и холод зимы. Минерва, привязанная к стволу старой березы, мерно жевала овес, изредка поводя ушами в сторону темной чащи.

Глисса плавно, без единого звука подсела ближе к огню, устроившись на замшелом бревне напротив ведьмака. Впитав мутагенный жар Экселя в пещере, она прочно удерживала свою новую, хрустально-водяную форму. Её русые локоны из чистейшей, прозрачной воды лениво струились по хрупким плечам, а в бездонных глазницах отражались прыгающие языки пламени.

Эксель встал и устало потянулся, разминая затекшую от многочасового седла спину, и перевел взгляд своих плоских зрачков на жидкую деву. Его очень хотелось узнать её по подробнее. Он никогда в жизни такого не видел.

– Расскажи о себе, Глисса, – негромко, посылая четкую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, попросил ведьмак. – Ты говорила, что некоторые люди зовут тебя чудовищем. Но кто ты на самом деле? Как оказалась в этих промерзших топях Велена и сколько уже живешь на Континенте?

Хрустальное лицо девушки озарилось робкой, мягкой улыбкой, а по её водяному телу пробежала легкая, вибрирующая волна.

– Глисса не помнит начала… – тихо прошелестел её ментальный голос в голове Экселя, наполненный глубокой, вековой грустью. – Мои предки пришли из другого мира, когда небо раскололось, и звезды падали на землю. Сопряжение Сфер, так это зовут ваши книжки и некоторые люди в балахонах и очках… Мы были каплями чистого разума, жидкой лимфой живых планет. Сначала Глисса жила на далеком Юге, в теплых озерах Цинтры, там было много тепла. Но война погнала людей на север, а за ними потянулась и Глисса. В веленских болотах Глисса живет уже больше тридцати ваших зим. Здесь холодно, ведьмак. Очень холодно. Обычные мужчины приходят ко мне, когда их сердца замерзают от тоски. Глисса дарит им тепло их грез, принимает облик их погибших жен или далеких возлюбленных. Они плачут на моей груди, отдавая мне свои соки и страсть, а Глисса пьет эту энергию, чтобы не превратиться в обычную, гнилую болотную жижу. Но сейчас… сейчас люди приносят на болота только кровь и страх.

Эксель с интересом и с уважением слушал её исповедь, методично анализируя факты. Она была уникальным, разумным реликтом ушедшей эпохи, запертым в безжалостных жерновах человеческой войны.

Вдруг Минерва у березы испуганно всхрапнула и резко дернулась, натягивая поводья. Серебряный медальон Волка на груди Экселя яростно, предупреждающе задрожал о кожаную куртку.

Ведьмак среагировал на чистых, доведенных до автоматизма рефлексах. В его правой руке с чистым металлическим звоном мгновенно вырос серебряный клинок, а левая ладонь замерла у бедра. Из густого ночного тумана на окраине поляны, утробно урча и щелкая желтыми клыками, стремительными тенями выскочили гули. Трупоеды, привлеченные запахом трупов и свежей крови после недавних приграничных стычек, шли на Экселя. Война всегда плодила этих тварей в избытке, как саранча.

Мир вокруг ведьмака замедлился. Первый гуль, самый крупный и злой, роняя липкую слюну из беззубой пасти, в яростном затяжном прыжке полетел прямо через костер, целясь когтистыми лапами в грудь Экселя. Ведьмак даже не отступил. Ювелирный пируэт влево – и усыпанная костями туша монстра пролетела мимо, лишь подняв сноп искр от поленьев. В то же мгновение серебряный клинок Грифона, описав идеальную полудугу, со свистом рассек воздух и нанес твари глубокий, рассекающий удар по хребту. Гуль с визгом повалился в грязь, пачкая мох черной, гнилостной кровью.

Двое оставшихся трупоедов попытались взять Экселя в клещи, синхронно зайдя со слепых зон флангов. Но тактическая подготовка Каэр Серен не оставляла им шансов. Левая рука ведьмака мгновенно сошлась в резкую, угловатую фигуру Знака Аард.

Телекинетический воздушный таран колоссальной силы с грохотом сорвался с его ладони. Левого гуля буквально снесло обратно в туман, его тело с хрустом переломало кусты лещины и замерло. Второй монстр, дезориентированный взрывом воздуха, на долю секунды замедлил темп, и этой заминки Экселю хватило с избытком. Ведьмак сделал один стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию, и точным, колющим выпадом вогнал серебряное лезвие по самую рукоять точно под левую лопатку твари, где у трупоедов бьется уязвимое гнилое сердце. Гуль судорожно дернулся, хрипнул и тяжело обмяк на сталь.

Эксель резким движением ноги сбросил безжизненную тушу со своего меча. Последний раненый монстр, выползающий из кустов после удара Аарда, попытался огрызнуться, но короткий, скупой рубящий удар сверху вниз навсегда прекратил его утробное урчание, начисто отсекая уродливую голову. На поляне снова воцарилась звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Минервы и шипением крови тварей на раскаленных углях костра.

Чистый металлический звон разорвал ночную тишину, когда Эксель точным, доведенным до автоматизма движением убрал серебряный клинок обратно в ножны за спиной. Ведьмак, чтобы не смотреть на это, отбросил отсеченную голову монстра подальше от лагеря.

Эксель хладнокровно опустился на колено прямо в подтаявший от костра грязный снег перед тушей самого крупного гуля. Из походной поясной сумки он достал узкий алхимический нож с зазубренным обухом и несколько пустых стеклянных фиалов, чьи притертые деревянные пробки, покрытые воском, тускло поблескивали в багровых отсветах пламени.

Глисса со своего замшелого бревна молча, затаив дыхание, наблюдала за действиями ведьмака. Её хрустально-водяные русые локоны слегка колыхались, а в жидких, лишенных зрачков глазах светилось глубокое, благоговейное удивление и любопытство. Она видела, как обычные люди в ужасе бегут от трупоедов, бросая оружие и моля богов о спасении, но этот бледный мужчина в черном плаще относился к смертоносным бестиям как обычный мясник или новиградский аптекарь – с ледяным, расчетливым спокойствием, словно это делает и не раз, и не два.

Ведьмак точным, сильным движением распорол толстую, покрытую трупными пятнами кожу на грудине гуля. Воздух в овраге мгновенно наполнился тяжелым, удушливым запахом болотной гнили и застарелого разложения, но Эксель даже не поморщился – его измененное обоняние давно привыкло к подобным алхимическим ароматам.

– Кровь трупоедов – капризная штука, Глисса, – негромко произнес Эксель, когда он аккуратно протыкал отверстия в нужных местах, чтобы разбавить гнетущую тишину. Он аккуратно подставил первый стеклянный фиал под сочащуюся из глубокого надреза густую, темную жидкость. – Обыватели думают, что она ядовита. Но если слить её в первые минуты после смерти монстра, пока не начался процесс окончательного распада клеток, из нее можно сварить отличную основу для «Чёрной крови». Эликсир, который заставляет ведьмачью кровь буквально выжигать внутренности любому вампиру или трупоеду, который сможет нас укусить и всосать нашу кровь.

Стекло фиала тихо звякнуло о кость, наполняясь до краев. Эксель ловко запечатал флакон пробкой и потянулся за вторым. Его пальцы в кожаных перчатках действовали ювелирно, обходя ядовитые железы на загривке монстра.

– А вот здесь, у самого основания черепа, у гулей скапливается трупный яд, – ведьмак аккуратно сделал короткий глубокий надрез чуть ниже затылочной кости твари, обнажая серые, сочащиеся лимфой волокна. Костяной лопаточкой он бережно соскреб вязкую, прозрачную субстанцию в узкую пробирку. – Редкий компонент. На Большаке шляхта платит за него бешеные деньги алхимикам, но мне он нужен для другого. Если смешать этот яд с перетертыми лепестками Аренарии, Сенжигрона и крови гнильца, получится идеальное масло против трупоедов высшего порядка. В следующий раз серебряный клинок будет входить в их шкуру как в сливочное масло, выжигая нервные окончания до самого корня.

Запечатав последний фиал, Эксель аккуратно уложил компоненты обратно в мягкие кожаные гнезда походной сумки. Он поднялся с колен, вытер окровавленное лезвие алхимического ножа о сухой пучок осоки и бросил его в костер. Пламя на мгновение вспыхнуло ядовито-зеленым дымом.

– Они могли прийти с юга. Там скорее всего где-то их гнездо. Нужно его уничтожить. – Сказал Эксель, сев на бревно, бросив в огонь пару сухих сосновых веток. Он выглядел усталым, но полностью собранным.

Глисса медленно подалась вперед, её хрустально-слизистое тело налилось мягким серебристо-зелёным свечением, а ментальный голос в голове Экселя прозвучал тихо, с щемящей, проницательной нотой:

– Ты так спокойно режешь мертвецов, ведьмак… Твой ум видит только цифры, формулы и капли яда. Но Глисса чует… Глисса видит, что внутри тебя самого есть страшная, глубокая рана. Твои мысли пахнут пеплом и застарелой болью… Кровь гулей заживит твою сталь, но что гложет твое сердце, сильный мужчина? Какая темная тайна рвется из тебя наружу в этой холодной ночи?

Эксель долго молчал, неотрывно глядя на то, как багровые языки пламени лениво слизывают кору со свежих сосновых веток. Его лицо в отсветах костра казалось каменной маской, лишенной малейших человеческих эмоций, а янтарные зрачки сузились в едва заметные тактические щели. Мутации Школы Грифона требовали запереть шрамы прошлого на глухой шпионский замок, но ментальная, вибрирующая связь с Глиссой и хрустальное безмолвие веленской ночи заставили его внутренний щит дать едва заметную трещину.

– У ведьмаков нет семей, Глисса, – глухо, со зловещим дорожным придыханием начал Эксель, и его мысленная волна прозвучала в разуме жидкой девы ровно и весомо. – Нас забирают по Закону Предназначения, праву неожиданности или покупают у голодающих крестьян в неурожайные годы. Но моя история начиналась иначе. Я помню Повисс. Помню Грозовой Ручей – не тот замок баронессы, где я недавно выполнял контракт, а маленькую, захудалую рыбацкую деревушку на побережье Ковирского залива. Там у меня был дом. И была сестра. Её звали Мариана.

Хрустальное тело девушки едва заметно качнулось, русые водяные волосы затрепетали, но она не прервала его ментальный поток, обратившись в слух.

– Мы были погодками, – продолжал Эксель, и в его голосе впервые проступила едва уловимая горькая нота. – Всё изменилось, когда на Север пришла война. Она не щадила никого. Наш отец ушел на фронт в составе регулярных реданских войск и сгинул в первой же крупной штурмовой мясорубке на бродах. Мать…Она была нильфгаардкой. Маму убили мародеры, когда первая армия Нильфгаарда прорвала линию обороны и хлынула выжигать прибрежные деревни. Наш дом превратился в полыхающее пепелище, а мы с Марианой остались сиротами среди руин, предоставленные сами себе на растерзание голоду, дезертирам и чудовищам. В те дни нас и нашел мастер Герхард из Школы Грифона. Он шел по контракту, но, увидев двоих выживших детей на пепелище, забрал нас обоих с собой. Забрал в Синие горы, за неприступные стены Каэр Серен. Это место стало нашим новым, и единственным домом.

Ведьмак бросил в костер еще одну ветку. Пламя с треском взвилось вверх, бросая длинные тени на гранитные стены оврага.

– В Каэр Серен наши дороги разошлись, хоть мы и оставались под одной крышей, – Эксель крепче сжал ладони, и кожа перчаток со скрипом натянулась. – Мариана с детства была Истоком. В ней спала мощная, дикая магия, и ученые ведьмаки нашей Школы тайно учили её контролировать эту силу, работать с алхимическими формулами и снадобьями, не выдавая её Капитулу чародеек. Наша Школа веками копила эти знания. А меня Герхард швырнул в казематы мутаций, где Испытание Травами едва не сделало из меня труп. Семь лет мы жили в Каэр Серен. Я учился рыцарскому этикету, до посинения сидел за манускриптами и бестиарами о чудовищах и на тренировках, а она росла сильной чародейкой-целительницей. Но Ложа и наемники шляхты прознали про наши архивы. На Каэр Серен обрушилась колоссальная, вызванная заклинаниями снежная лавина.

Ведьмак замолчал, и его янтарные глаза на мгновение вспыхнули злым, багровым отсветом.

– В том кошмаре, среди рушащихся каменных сводов, обвалов ледника и криков умирающих братьев, я потерял её. Лавина буквально расколола цитадель надвое, погребая под тоннами гранита и снега всё наше прошлое. Каэр Серен превратилась в братскую могилу. Наставники погибли, а я остался один, чудом избежав этой участи, я был вне школы и бежал на Восток, в Каэр Морхен к Волкам. Все эти десять лет Большака я живу с этой пустотой внутри, Глисса. Знаю, что от моей семьи не осталось ничего, кроме пепла и льда Синих гор. Мариана погибла там, под той проклятой лавиной, и я ничем не мог ей помочь. Этот шрам внутри меня не затянет ни одна алхимическая лимфа в мире. Я помню её живой, помню её добрые глаза, и эта память – единственное человеческое, что во мне осталось после всех мутаций и всей крови Большака.

В овраге снова воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как у березы мерно переступает копытами Минерва да с тихим шипением исходит паром кровь убитого гуля на раскаленных углях. Эксель сидел неподвижно, его суровое лицо словно начало трескаться после того как рассказал Глиссе всё, а капюшон черного плаща по-прежнему был откинут назад, обнажая мертвенно-бледное лицо со стянутыми мутацией венами на скулах. Он выплеснул всё, что копил в себе десять долгих лет, и теперь его боль словно притупилось за эти многие годы.

Глисса не прерывала этого молчания ни единым мысленным шорохом. Её хрустальное водянисто-слизестое тело, чутко среагировав на колоссальный выплеск его застарелой боли, начало медленно меняться. Прозрачная, чистая слизь её силуэта плавно налилась мягким, пульсирующим серебристо-изумрудным свечением, которое тускло разогнало остатки болотного тумана вокруг кострища.

Девушка плавно, без малейшего звука скользнула со своего бревна прямо на обледенелую землю перед ведьмаком. Она опустилась на бок колен, и её жидкие русые локоны лениво колыхались в пространстве. Глисса осторожно, словно боясь осквернить своими чарами Сопряжения Сфер его ведьмачью ауру, протянула вперед прозрачную ладонь и бережно накрыла пальцы Экселя. На долю секунды её водяная плоть потеряла плотность, прохладным, вибрирующим гелем обволакивая его жесткую кожу в перчатке, а затем снова уплотнилась, согревая его руку своим внутренним алхимическим теплом.

– Глисса… чувствует твою рану, сильный мужчина, – тихо, со щемящей нежностью прошелестел её ментальный голос в голове Грифона. Из её ясных, лишенных зрачков глазниц потекли тяжелые, светящиеся капли, мгновенно растворяясь в общем силуэте. – Твои шрамы на теле исчезли, но этот шрам в мыслях… он горит ярче любого огня. Люди злы. Короли злы. Они выжгли твой первый дом, они засыпали льдом твой второй… Но теперь ты не один на Большаке, ведьмак.

Она подняла на него свой преданный, хрустальный взгляд, и серебристое свечение внутри её плоти стало ровным и непреклонным.

– Глисса не умеет держать ведьмачью сталь и не знает формул твоих эликсиров. В моем жидком теле нет злобы, я не умею убивать и забирать чужие жизни. Но моя хрупкая, чистая природа может стать твоим спасительным местом от холода этого мира. Глисса может принимать любую форму, какую ты захочешь, чтобы подарить тебе покой. Я могу стать тихой, прохладной водой, смывающей усталость после тяжелых битв, или мягким, теплым коконом, который укроет твой израненный разум от страшных мыслей и кошмаров прошлого. Глисса умеет слушать, умеет чувствовать боль и забирать её себе, делясь состраданием и чистой, искренней любовью, которой так не хватает на твоем пути. Я буду твоим тихим причалом, твоим утешением и твоим светом в этой беспросветной тьме войны. Ты подарил Глиссе жизнь и тепло на много лун вперед, ты пообещал укрыть меня в своем зимнем замке, где никто меня не тронет… И теперь моя душа, моя лимфа и весь мой покой до последнего вздоха принадлежат тебе, Черный Грифон.

Эксель с неожиданным теплом посмотрел на эту прозрачную, светящуюся в ночи деву, внутри его впервые за долгие годы он почувствовал себя не отринутым, не одиноким. Мутации выжгли в нем лишние эмоции, но сейчас, глядя на это хрупкое, невероятно чистое существо, ведьмак почувствовал странное, давно забытое умиротворение. На этом жестоком Континенте, где короли делят власть через кровь, а люди превращались в зверей, эта хрустальная дева предлагала ему не сталь и не кровь, а свой свет, свою любовь и защиту от душевного холода. И это было ценнее любого золота в его кошелях.

– Спасибо тебе, Глисса, – негромко, посылая мягкую и удивительно теплую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, ответил Эксель. Его пальцы в кожаной перчатке бережно, стараясь не нарушить её хрупкую хрустальную форму, сжали прозрачную водяную ладонь девушки. – Я принимаю твоё обещание. Моя жизнь мрачна и полна шрамов, боли и опасности, но раз ты решила разделить её со мной, я сделаю всё, чтобы уберечь твою чистую душу. Нам обоим предстоит долгий, тяжелый путь на Север сквозь метели и туман войны. Держись ближе к моему сердцу, отдыхай в тепле и ни о чем не бойся. Рассвет уже близко. Давай немного отдохнём и поспим. Наутро, пока погода хорошая, продолжим наш путь.

Два дня пути пролетели в звенящей, мирной тишине Синих гор. Каэдвенские тракты, обычно опасные и забитые реданскими солдатами и лазутчиками, здесь, на подступах к древнему ведьмачьему бастиону, казались совершенно опустевшими. Метель окончательно утихла, оставив после себя лишь чистый, хрустящий под ногами наст и бескрайние, укутанные тяжелыми шапками снега вековые ели. Война сюда не дотянулась – горы надежно хранили покой Школы Волка.

Эксель шел пешком, уверенно лавируя среди занесенных сугробами гранитных валунов. Ведьмак снял свой плащ, подставляя бледное лицо первому ласковому лучу зимнего солнца. Правой рукой он бережно вел под уздцы Минерву, которая ходко и спокойно ступала след в след за хозяином.

В его седле, укутавшись в тёмный плащ ведьмака, сидела Глисса. Её русые водяные локоны мягкими волнами струились по её плечам, а в глубине ясных глаз светилось любопытство. Она завороженно смотрело на взмывающие к самому небу ледники Синих гор, чутко прислушиваясь к ментальному спокойствию Экселя. Ей больше не нужно было прятаться в переметном сундуке – на этих скрытых шпионских тропах им никто не угрожал.

Когда лесная просека резко оборвалась, их глазам открылась монументальная картина.

На вершине отвесной гранитной скалы, намертво вгрызаясь вековыми фундаментами в ледники, возвысился Каэр Морхен. Древняя ведьмачья цитадель Школы Волка со своими полуразрушенными бастионами, высокими дозорными башнями и массивными дубовыми воротами выглядела сурово, но для Экселя этот замок давно стал третьим, и единственным уцелевшим домом на Континенте. Из трубы над главным залом лениво струился сизый дым – внизу жарко топился тот самый очаг.

Эксель перехватил поводья и уверенно ввел Минерву под массивную арку подъемного моста. Дубовые ворота цитадели, покрытые кованым железом, были приоткрыты. Стоило копытам лошади глухо застучать по каменным плитам внутреннего двора, как на крыльцо бастиона, опираясь на массивные деревянные перила, медленно вышел Весемир.

Наставник Весемир был облачен в свой привычный, потертый кожаный доспех, а его усы задорно топорщились на обветренном лице. Массивный серебряный медальон на его груди тускло поймал зимнее солнце. Ведьмак прищурился, всматриваясь в фигуру гостя, и стоило ему узнать Черного Грифона, как его суровые глаза мгновенно потеплели.

– Эксель! Холера бы тебя взяла, мальчишка! – громовой, радостный бас Весемира разорвал тишину двора, эхом раскатившись по каменным стенам замка. Старик быстро сошел по ступеням на помост, раскинув руки для ведьмачьего объятия. – Сколько лун прошло, сколько трактов! Живой, целой, да еще и кошели на поясе звенят так, что в Оксенфурте слышно! Ламберт как раз утруждался вчера, что ты сгинул пару лет назад, но я верил, что это не так…

Весемир резко осекся на полуслове. Его ведьмачий взгляд, до этого прикованный к Экселю, переместился на седло Минервы и намертво зафиксировал хрупкую фигуру Глиссы. Серебряный Волк на груди наставника оставался абсолютно неподвижен, но старый ведьмак, повидавший на своем веку сотни монстров, ошеломленно замер. Его брови поползли вверх, а челюсть едва не отвисла от глубочайшего цехового удивления.

– Это… это еще что за чудо природы? – ошарашенно пробормотал Весемир, переводя взгляд с хрустально-водяного лица улыбающейся девушки на Экселя. – Эксель, ты… ты привез на зимовку нимфу? Или это алхимический морок из Повисса? Она ведь полностью из воды соткана, холера меня дери!

Глисса робко склонила голову, её водяные пальцы крепче сжали край тулупа, а в голове Весемира и Экселя разом прозвучал её тихий, вибрирующий и бесконечно нежный ментальный голос:

– Глисса… Глисса – это я. Я не чудовище, мастер Волк. Я пришла греть ваш дом и лечить ваших братьев… Не гоните Глиссу.

Эксель тепло ухмыльнулся, впервые за весь долгий марш полностью расслабляя плечи, и уверенно хлопнул старого наставника по плечу:

– Да Весемир. Она спасла мне жизнь на веленском тракте, когда на меня напали гарпии в ночной мгле по пути сюда. Твари ненасытные. Её зовут Глисса, она разумна и умеет исцелять любые раны своей силой. Я пообещал ей, что в Каэр Морхене живут те, кто знает, каково это – быть изгоями. Наконец мы дома.

Весемир долго молчал, переводя взгляд с хрустального лица испуганной девы на уставшего, измотанного дорогой Грифона. Наконец он выдохнул и на его суровом лице проступила теплая, бережная ведьмачья ухмылка. Он покровительственно кивнул, убирая ладонь с перил.

– Ну, раз дома – значит дома, – весомо, со всей каноничной заботой отчеканил Весемир. – Хватит на морозе стоять. Эксель, веди Минерву в стойла, расседлай кобылу и задай ей хорошего овса. А ты, милая… Глисса, верно? Идем в замок. Хватит с тебя веленского холода. У нас там как раз очаг жарко натоплен, согреешься у камина, а я пока соображу нам горячего супа из оленя с дороги. Идемте, Синие горы вас дождались.