Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4. Гости военного времени

Минерва шла робко, словно понимая, что каждая минута на счету. Эксель сидел в седле, бережно прижимая к себе беспамятное тело девушки. Её голова в измазанном болотной грязью капюшоне безвольно покоилась на его плече, а дыхание оставалось поверхностным и пугающе горячим. Кожаная повязка на лбу ведьмака насквозь пропиталась влагой, но он не обращал на это внимания, пристально вглядываясь в серую предрассветную хмарь Континента.

Когда вороная кобыла остановилась у дома пана Боруты, деревня только-только начинала просыпаться. Кое-где из труб потянулся робкий сизый дымок, а на плетнях робко захлопали крыльями мокрые петухи.

Эксель легко соскочил на землю, удерживая свою ношу, и с силой стукнул сапогом в дубовую дверь старосты.

Дверь отворилась почти сразу. Борута, всё ещё державший в руке кусок недоеденного ржаного хлеба, замер на пороге. Его глаза округлились от изумления и нарастающего страха, когда он перевел взгляд с сурового бледного лица ведьмака на изорванное зеленое платье девки.

– Матерь божья… Милсдарь Грифон, ты никак её из самих лап болотного черта вырвал? – зашептал староста, воровато оглядываясь на пустую деревенскую улицу. – Зачем ты её сюда припёр? Я ж говорил – ведьма она, не иначе! Коли солдаты прознают…

– Пана Борута в деревне уважают за то, что он держит слово, – перебил его Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки так непреклонно, что староста невольно прикусил язык. – Ей нужно тепло, чистая вода и сухой соломенный тюфяк. В пещере у тролля она бы не выжила. Школа Грифона не оставляет умирать тех, кого можно спасти. Пропусти, пан.

Староста тяжело, обреченно вздохнул, перекрестился на висящий в углу знак Вечного Огня и отступил вглубь избы, шире распахивая дверь.

– Заноси, чёрт с тобой… Токмо ежели нас из-за неё Радовидовы ищейки на кострах вздернут – на том свете с тебя спрошу.

Эксель аккуратно уложил девушку на широкую лавку у теплой печи, подложив под голову свернутый хозяйский кафтан. Её лихорадило еще сильнее, а на бледных губах снова выступила запекшаяся кровь. Исток внутри её тела продолжал хаотично искать выход, разрушая хрупкие человеческие каналы.

Ведьмак решительно скинул промокший черный плащ, оставшись в одном кожаном доспехе. Серебряный волчий медальон на груди тихо звякнул. Настало время для настоящей алхимии, которой его так усердно учили мастера Каэр Серен. Одними травяными настойками тут было не обойтись – требовалось сильное, блокирующее средство, способное усмирить взбесившуюся в крови магию.

Эксель решительно шагнул к столу, выставляя на дубовую доску свой походный перегонный куб и алхимические инструменты. Времени оставалось в обрез. Чтобы усмирить бушующий Исток, обычных трав было мало – требовался катализатор, способный вобрать в себя излишки хаотичной магии. Ведьмак достал из кошеля круглый реданский амулет. Стекляшка внутри серебряного ободка бешено пульсировала, реагируя на близость больной девушки. Эксель точным ударом рукояти ножа расколол защитное стекло, извлекая мерцающий поисковый кристалл, и бросил его на дно ступки, принимаясь растирать в мелкую, светящуюся пыль вместе с сушеной мандрагорой.

В избе воцарился тихий скрежет. Пан Борута, до этого испуганно жавшийся у порога, несмело подошел ближе к печи. Любопытство пересилило страх. Староста наклонился над лавкой, чтобы получше рассмотреть загадочную болотную ведьму, и внезапно замер.

В тусклом свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь мутное оконце, грязь на лице девушки подсохла и осыпалась. Борута увидел тонкие, благородные черты, длинные ресницы и совсем еще юное, почти детское лицо, бледное от изнуряющей болезни. Никаких клыков, чешуи или ведьминских отметин. Перед ним лежала просто испуганная, смертельно уставшая девчонка, которой не повезло оказаться в самом жерле безжалостной войны.

Староста тяжело вздохнул. Ему стало искренне стыдно за свои недавние слова про костры и Охотников. Борута медленно повернул голову к ведьмаку. Эксель в этот момент аккуратно пересыпал мерцающий порошок в кипящий над свечой спиртовой раствор, и его бледное лицо, подсвеченное золотыми кошачьими глазами, выглядело сосредоточенным и строгим.

– А ведь я… погорячился, милсдарь Грифон. Прости старого дурака, – тихо, сокрушенно произнес Борута, качая голову. – В деревнях-то про вас всякое болтают. Мол, мутанты, изверги бездушные, за чеканную монету родную мать продадут. Я и сам так думал, что у ведьмаков сердца нет. А ты… ты ведь спас её. Рисковал под когти бабы лезть, от тролля её забирал. Мог бы мимо пройти, монеты в карман спрятать да уехать дальше по тракту. А ты не бросил.

Эксель придержал закипающий флакон пальцами. Раствор внутри окрасился в глубокий фиолетовый цвет, а белые искорки реданского кристалла окончательно растворились, стабилизируя настойку. Ведьмак не оборачивался, но его голос прозвучал глухо и твердо:

– Школа Волка учит убивать чудовищ ради выживания, пан Борута. А Школа Грифона учила, что самое страшное чудовище – это равнодушие. Нас растили рыцарями, а не мясниками. У меня… у меня тоже была сестра. Тоже Исток. И когда на наш замок сошла лавина, я не успел её спасти. Больше я такой ошибки не совершу.

Борута молча кивнул, пораженный этим неожиданным откровением, и больше не произнес ни слова, с глубоким уважением глядя на черноволосого ведьмака.

Эксель снял готовый отвар с огня, подождал несколько минут, пока жидкость остынет, и подошел к лавке. Он аккуратно приподнял голову беспамятной девушки и по капле влил фиолетовый блокатор ей между бледных губ.

Не успел Эксель опустить пустой флакон на стол, как чуткое ведьмачье ухо уловило снаружи резкий, тревожный звук. Минерва у плетня предупреждающе заржала. Из глубины деревенской улицы донесся топкий стук копыт, испуганные женские крики и грубая, отрывистая брань на Старшей Речи.

Пан Борута мгновенно побледнел, выронив хлеб.

– Ох, Вечный Огонь… Только не они. Только не «белки»…

Эксель молча рванул со стены свои мечи. Стальной клинок привычно лег в правую руку, а левой он набросил на плечи промокший плащ, скрывая золотого грифона, но оставляя серебряного волка на виду. Ведьмак мягко, как тень, скользнул к выходу и приоткрыл тяжелую дубовую дверь.

Посреди грязной деревенской улицы, окружив испуганных крестьян, стоял отряд Скоя’таэлей. Эльфы выглядели изнуренными, злыми и оборванными: их зеленые куртки и лица были исцарапаны болотными ветками, а в глазах горела глухая, безумная ярость затравленных зверей. Командовал ими рослый эльф со шрамом через всю щеку и в поношенном реданском офицерском колете, снятом с трупа.

– Сдавайте зерно и солонину, Dh'oine! – рявкал командир, удерживая коня на месте. – Вы кормите реданских свиней, которые сжигают наши леса! Вы отдадите всё, или мы пустим огонь в ваши хаты!

Крестьяне плакали, падали на колени в грязь, умоляя оставить еду детям, но эльфы лишь угрюмо перехватывали луки и короткие мечи.

Тяжелая дверь избы старосты со скрипом отворилась, и на порог вышел Эксель. Капюшон скрывал его лицо, но бледная кожа и два клинка за спиной заставили эльфов мгновенно насторожиться. Несколько лучников тут же навели на него стрелы с гусиным оперением.

Командир Скоя’таэлей презрительно сплюнул под копыта своей лошади.

– Ведьмак… Бродячий мутант. Не лезь в дела Aen Seidhe, Vaen. Уходи по тракту, пока мы не нашпиговали твою черную шкуру железом. Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву этой земли.

Эксель сделал два шага вперед, останавливаясь посреди грязной площади. Его янтарные глаза хищно блеснули из-под капюшона. Он не стал обнажать меч, но левая рука плавно легла на пояс. Наставники в Каэр Серен заставляли учеников годами учить мертвые языки и эльфийскую культуру – Грифоны верили, что слово часто ранит глубже, чем сталь.

Эксель заговорил. Его голос прозвучал спокойно, но с идеальным, чистым акцентом Высших Эльфов – Hen Linge, на котором общалась только древняя эльфийская аристократия:

– Aedd tog, Aen Seidhe. Glaeddyv vort (Успокойтесь, Народы Ольхи. Опустите мечи), – произнес ведьмак, и эльфы вокруг буквально застыли от шока. Услышать из уст бродячего, грязного ведьмака безупречную речь своих предков было сродни чуду. – Вы зовете себя гордыми партизанами, но пришли отбирать последний хлеб у голодных детей, которые не держали в руках луков и мечей. Разве Элани Терэль [Древний кодекс] учил вас воевать с беззащитными крестьянами?

Командир отряда опустил поводья, глядя на Экселя с глубоким изумлением, смешанным с яростью. «Белки» зашептались, растерянно поглядывая друг на друга.

Скоя’таэль рванул поводья, заставляя коня сделать шаг вперед. Эльф тяжело дышал, его шрам на щеке побагровел от ярости и удивления. Он смотрел на Экселя так, словно перед ним стоял выходец с того света.

– Кто ты такой, чёрт тебя дери? – командир перешел на всеобщий, но его голос сорвался на шипение. – Откуда бродячий мясник знает Hen Linge? Ни один смертный из Dh'oine не способен говорить без этого гнилого человеческого акцента!

Эксель медленно, без единого резкого движения, потянул руку к пряжке своего дорожного плаща. Лучники «белок» сильнее натянули тетиву, но ведьмак лишь плавно скинул тяжелую мокрую ткань с левого плеча.

В серых лучах утреннего веленского солнца ярко вспыхнул вышитый золотыми нитями силуэт раскинувшего крылья грифона. Контраст с мрачной черной броней был поразительным.

Командир эльфов опустил взгляд ниже, на шею ведьмака, где всё еще покачивался серебряный волчий медальон. В глазах предводителя Скоя’таэлей промелькнула насмешка, смешанная с недоверием.

– Ты носишь знак стаи Каэр Морхена, но хвастаешь чужими перьями? – процедил эльф.

– Этот волк – лишь прикрытие от ищеек Радовида, – спокойно ответил Эксель, и его кошачьи глаза сузились. – Охотники за колдунами вешают Грифонов без суда, потому что боятся нашей магии. А до обычных Волков им дела нет. Мир думает, что Школа Грифона мертва, заваленная снегом Каэр Серен. Но я – Грифон. Нас учили не только мечу, но и уважению к Старшим Расам, их языку и древней истории.

Командир Скоя’таэлей долго всматривался в благородные, точёные черты лица молодого ведьмака. Очевидно, эльф был достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда ведьмаки Школы Грифона действительно считались благородными защитниками и дипломатами, которые часто выступали судьями в спорах между людьми и эльфами.

Лучники «белок» один за другим начали медленно опускать луки. Напряжение, висевшее над грязной площадью деревни, стало постепенно спадать. Командир Скоя’таэлей устало опустил плечи, убрал руку с рукояти сабли и тихо произнес, вернувшись на Старшую Речь:

– Блаженны те, кто помнит прошлое, Грифон… Но прошлое не накормит моих голодных бойцов. Война пожирает нас всех.

– Красивые слова, Грифон. И вышивка знатная, – другой эльф спрыгнул с седла прямо в веленскую грязь, и его сапоги глубоко увязли в жиже. Он подошел к ведьмаку почти вплотную, обдавая его запахом болотной сырости, пороха и застарелой крови. – Но мы не могут жрать старые кодексы и благородные манеры. Нам нужно мясо. Нам нужно зерно. Реданцы сожгли наши тайники в лесах, и если мы уйдем отсюда с пустыми руками, к полночи половина отряда не сможет держать луки.

Эксель не отступил ни на шаг. Он чувствовал, как за его спиной, в щели приоткрытой двери избы, испуганно дышит пан Борута. Крестьяне на площади замерли, ловя каждое слово. Ситуация зашла в тупик: эльфам нужна была еда, чтобы выжить, а если крестьяне отдадут последнее – деревня вымрет к зиме.

– У Чертова брода лежит полсотни убитых реданцев и нильфгаардцев, – спокойно, без капли страха произнес Эксель, складывая руки на груди. – Там остались нетронутыми седельные сумки, армейские сухари, солонина и овес для лошадей. Черные забрали только оружие и ушли на юг.

Командир «белок» злобно сплюнул под ноги.

– Ты держишь нас за идиотов, Dh'oine? Мы знаем про Чертов брод. Но там засел гребаный каменный великан. Он швыряет валуны размером с телегу в каждого, кто сует нос к реке. Мои лучники не могут пробить стрелами гранит. Из-за этого куска скалы мы и пришли сюда!

Эксель слегка склонил голову набок, и в его янтарных глазах мелькнула опасная ведьмачья искра.

– Тролль больше не швыряет камни, – тихо ответил ведьмак. – Я договорился с ним. Он чинит мост и пропустит вас, если вы скажете, что пришли от Черного Грифона, и не подходите на лошадях, лучше пешим. Забирайте армейские припасы. Их там хватит вашему отряду на месяц вперед. А крестьян оставьте в покое.

Командир Скоя’таэлей замер. Эльфы за его спиной начали удивленно переглядываться. Лишить Радовидову армию припасов и при этом набить собственные желудки настоящей вяленой говядиной и сухарями, не тратя стрелы на крестьян, – это была слишком заманчивая сделка для изголодавшихся партизан.

Эльф со шрамом долго молча смотрел в кошачьи глаза Экселя, пытаясь найти в них подвох. Но Грифоны никогда не врали в лицо тем, с кем вели переговоры.

– Если ты солгал, мутант… – командир эльфов медленно потянул поводья своего коня, легко запрыгивая обратно в седло. – Мы вернемся. И тогда твоя вышитая птица не спасет эту деревню от огня.

Он резко развернул лошадь и взмахнул рукой, отдавая приказ на Старшей Речи:

– Vá'en! Keth'á! [Уходим! К броду!]

Отряд Скоя’таэлей сорвался с места. Лошади эльфов взметнули тучи грязных брызг, и уже через минуту партизаны растворились в утреннем тумане, уходя в сторону болот. Площадь деревни разом выдохнула. Люди начали подниматься с колен, креститься и ошарашенно смотреть на одинокую фигуру ведьмака в черном плаще.

Дверь избы позади Экселя распахнулась пошире, и оттуда выскочил пан Борута, у которого от пережитого шока тряслись поджилки.

– Милсдарь Грифон… Да вы… вы ж их просто словом прогнали! – староста едва не плакал от радости. – Заговорил на ихнем чертячьем языке, и они убрались!

– Они ушли за припасами к троллю, – Эксель повернулся и направился обратно в избу, на ходу накидывая капюшон. – Рано радоваться, пан Борута. Нам всё еще нужно вылечить девушку до того, как её найдут те, кто пустил её по следу.

Глава 5. Глаза цвета стали

Эксель зашел в теплую избу, и пан Борута тут же с грохотом захлопнул за ним дубовую дверь, навалившись на неё всем телом и судорожно задвигая тяжелые деревянные засовы. Старосту всё еще крупно трясло после визита «белок».

– Ох, Вечный Огонь, пронесло… Ну и ночка, ну и утро, – бормотал старик, вытирая пот со лба. – Кабы не ты, милсдарь Грифон, висеть бы мне рядом с тем реданским офицериком…

Ведьмак не ответил. Он уже стоял у лавки, сбросив на пол мокрый плащ. Его кошачьи глаза внимательно впились в лицо спящей девушки.

Фиолетовый алхимический отвар, сваренный из толченого реданского кристалла и мандрагоры, подействовал в самый разсель. Бешеная пульсация вен на её шее утихла, а зловещий белый свет, исходивший от кожи, окончательно угас. Исток внутри неё подчинился ведьмачьей формуле и затих, уйдя глубоко в спячку.

Девушка слабо вздохнула. Её ресницы дрогнули, и из груди вырвался тихий, болезненный стон. Она медленно повернула голову, и её веки приоткрылись. На этот раз её глаза были абсолютно человеческими – глубокого, чистого серого цвета, без капли потустороннего марева. Но в них застыл дикий, затравленный ужас.

Она увидела бревенчатый потолок избы, почувствовала запах жареного сала и тут же попыталась резко сесть, но слабость мгновенно сковала её тело. Девушка бессильно откинулась назад на свернутый кафтан старосты, тяжело дыша. Её взгляд заметался по комнате и остановился на Экселе. Она замерла, в упор глядя на его бледное лицо, растрепанные черные волосы и серебряного волка, тускло поблескивающего на груди.

– Где… где я? – её голос был едва слышным, хриплым от пережитой лихорадки. Она инстинктивно подтянула к себе обрывки темно-зеленого бархатного платья, пытаясь закрыться. – Кто вы? Вы… из Гарнизона?

Эксель мягко опустился на одно колено рядом с лавкой, чтобы не казаться угрожающим. Его янтарные глаза смотрели спокойно и ровно.

– Ты в безопасности. Это деревня у Чертова брода, изба старосты, – тихо, но уверенно произнес ведьмак, говоря на чистом всеобщем языке, чтобы снова не напугать её южным говором. – Меня зовут Эксель. Я ведьмак. Охотники за колдунами и нильфгаардцы остались на болотах. Они тебя больше не ищут.

Девушка судорожно сглотнула, недоверчиво всматриваясь в его вертикальные зрачки. Упоминание Охотников заставило её вздрогнуть, но теплая изба и ведьмак, который вместо того, чтобы заковать её в кандалы, протягивал ей кружку со свежей колодезной водой, постепенно возвращали ей остатки разума.

– Вы… вы спасли меня? – она сделала пару жадных глотков, и на её бледных щеках проступил слабый румянец. – Я помню туман… и огромные каменные руки. И огонь.

– Каменные руки – это тролль, он твой друг, – Эксель забрал кружку и поднялся. – А огонь был моим. Твой Исток едва не сжег тебя изнутри, пришлось немного разбавить его алхимией. Как тебя зовут, девица? И что реданский поисковый отряд забыл на этих болотах?

Девушка обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять мелкую дрожь. Фиолетовое ведьмачье зелье Экселя постепенно возвращало силы в её измученное тело, но страх, копившийся неделями, так просто не уходил. Она посмотрела на свои ладони – кожа больше не искрилась белым светом, магия внутри затихла, скованная алхимическим блоком Грифона.

Она перевела взгляд на Экселя. Его спокойный, уверенный тон и честный ответ немного утихомирили её панику.

– Меня зовут Лира, – тихо произнесла она, и в её серых, стальных глазах промелькнула искра былой гордости. – Я… я училась в Оксенфуртской академии. Натуральная философия, история расы Aen Seidhe. Но когда король Радовид сошел с ума и Охотники за колдунами начали хватать всех, в ком есть хоть капля магической крови, мне пришлось бежать.

Лира судорожно вздохнула, уставившись на свои измазанные в болотной тине туфли.

– Тот офицер у Чертова брода… Он вез приказ из Новиграда. Охотники узнали, что я Исток колоссальной силы. Радовиду не просто нужны ведьмы для костров – его прихвостни ищут тех, чью силу можно запереть в двимеритовые кандалы и использовать как живое оружие против Нильфгаарда. Офицер выследил меня на болотах с помощью поискового амулета. Если бы не черные плащи, ударившие по его отряду из засады, и не тот каменный великан… я бы уже гнила в подвалах Луарда.

Эксель молча слушал, прислонившись спиной к тяжелому деревянному косяку печи. История Лиры до боли напоминала ему судьбу его собственной погибшей сестры. В Каэр Серен Грифоны оберегали таких детей, учили их контролировать дар, давали им книги, а не кандалы.

Пан Борута, стоявший у окна, испуганно охнул и прижал ладонь ко рту.

– Живое оружие… Вечный Огонь, да за такой девкой Радовид целый полк сюда пришлет, коли прознает! Кони ищеек землю носом рыть будут!

– Не пришлет, – жестко отрезал Эксель, даже не повернувшись к старосте. – Офицер мертв, его отряд уничтожен нильфгаардцами. Поисковый кристалл из их амулета я растолок и добавил в отвар, который сейчас течет по венам Лиры. Для новиградских магов она теперь – пустое место на карте. Её след стерт.

Лира удивленно подняла голову, глядя на черноволосого ведьмака с затаенной надеждой.

– Вы… уничтожили кристалл? Но ведь ведьмаки не помогают чародеям даром. У меня нет золота, Эксель. Всё, что у меня было, осталось в седельных сумках моей мертвой лошади на болотах.

Ведьмак плавно оттолкнулся от печи, подошел к столу и начал методично убирать свой походный алхимический куб обратно в холщовый мешок.

– Школа Волка не помогает даром, Лира, – спокойно произнес он, бросив короткий взгляд на серебряного волка на своей шее, а затем поправил плащ, открывая золотого грифона на плече. – А Школа Грифона берет плату только за убитых чудовищ. С тебя я ничего не возьму. Но на болота нам вернуться придется. Мне нужно забрать твои вещи, пока мародеры не растащили книги Академии, и убедиться, что эльфы у Чертова брода не натворили глупостей.

Лира устало опустила голову, её плечи дрожали от пережитого напряжения. Разговор отнял у неё последние силы, но фиолетовый ведьмачий отвар уже делал своё дело – дыхание девушки выравнивалось, а к бледным щекам возвращался здоровый румянец.

Пан Борута, услышав, что реданские ищейки больше не смогут выследить девицу по магическому следу, заметно повеселел. Страх перед кострами Вечного Огня отступил, уступив место каноничному веленскому гостеприимству. Староста шумно загремел чугунками у печи.

– Ну, коли так… Коли черти реданские след потеряли, так и бояться нечего! – проворчал старик, накладывая в деревянную миску дымящуюся кашу и наваристый, жирный бульон со свиным салом. – Поешь-ка, девица. У нас в Велене от всех болезней одно лекарство – горячая похлебка да добрый сон. Сама видишь, бледная как поганка болотная.

Староста аккуратно поставил миску на край лавки рядом с Лирой и положил толстый кусок свежего ржаного хлеба. Девушка удивленно посмотрела на еду, а затем на Боруту. За недели бегства она привыкла видеть от крестьян только испуганные взгляды и захлопнутые перед носом двери.

– Спасибо вам… – тихо прошептала она.

Лира несмело взяла деревянную ложку. Сначала она ела медленно, но вскоре голод взял свое, и она принялась за горячий бульон с настоящим аппетитом. Теплая сытная еда окончательно возвращала её к жизни, убаюкивая измученное лихорадкой Истока тело.

Эксель тем временем отошел к окну. Ведьмак Школы Грифона не стал ей мешать. Он молча наблюдал за тем, как Лира ест, и методично проверял свое снаряжение. Он достал оселок, который ему дал кузнец Якуб, и сделал несколько легких, проверяющих движений по лезвию серебряного меча. Металл тихо, чисто запел. Охота на кладбищенскую бабу была позади, но впереди его ждало возвращение на болота. «Филин» всё еще действовал в его крови, обостряя чувства, и Эксель понимал: расслабляться на этой войне нельзя ни на секунду.

Лира, доев похлебку, бессильно откинулась назад на мягкий кафтан старосты. Её веки начали слипаться – ведьмачий маковый отвар и тяжелая сытная пища требовали здорового, глубокого сна для восстановления разрушенных каналов магии.

– Мне нужно… поспать, – пробормотала она, засыпая прямо на ходу. – Только пару часов…

– Спи, девица, спи, – Борута бережно укрыл её своим старым сухим тулупом. – Ведьмак приглядит. Уж коли он Скоя’таэлей словом разогнал, так у нас тут теперь самое безопасное место во всей Редании.

Эксель накинул на плечи свой черный плащ, вновь скрывая золотого грифона, и поправил на шее волчий медальон. Пора было выдвигаться к Чертовому броду.

Эксель плавно потянул поводья Минервы, заставляя кобылу свернуть с тракта на узкую болотную тропу. Веленский ливень окончательно сменился промозглой изморосью, а туман над топями стал густым и вязким, словно парное молоко.

Ведьмак ехал шагом, держа руку поблизости от рукояти серебряного клинка. «Филин» в его жилах уже шел на спад, оставляя после себя легкую сухость во рту, но мутировавшие чувства Грифона всё ещё работали на пределе. И именно эти чувства первыми уловили опасность.

Сквозь монотонный шум камыша донесся четкий, ритмичный стук копыт. Кони шли тяжело, подкованные по-боевому. Из тумана вынырнул передовой дозор нильфгаардцев – трое всадников в глухих вороненых доспехах и черных плащах, увенчанных серебряными солнцами. Они прочесывали местность после недавней стычки у Чертова брода.

– Halt! Стой! – выкрикнул едущий впереди центурион, мгновенно выхватывая из ножен кавалерийский палаш. Два его кавалериста тут же навели на ведьмака взведенные самострелы. – Кто таков? Куда держишь путь в прифронтовой зоне, Dh'oine?

Эксель медленно поднял правую руку, демонстрируя раскрытую ладонь, а левой придержал Минерву. Медальон Волка на его шее предупреждающе вибрировал. Если бы он сейчас заговорил на всеобщем с реданским акцентом, черные без лишних вопросов пустили бы ему болт в горло, посчитав шпионом Радовида.

Ведьмак глубоко вдохнул и заговорил на безупречном, чистом Нильфгаардском языке, без малейшего намека на северное произношение:

– Glóir aen Ker'za. Да пребудет солнце над Императором, – его голос прозвучал властно и спокойно, заставив коня центуриона нервно переступить ногами. – Я выполняю ведьмачий контракт в этих землях, офицер. Чищу ваши новые тылы от трупоедов, чтобы ваши солдаты не гибли от гнильцов у переправ.

Центурион от такой наглости и чистоты речи опешил. Он опустил палаш, всматриваясь в бледное, хищное лицо Экселя из-под капюшона. Кошачьи глаза и два меча за спиной подтверждали статус наемника. На Юге к ведьмакам относились как к полезному, хоть и презираемому инструменту империи.

– Ты чисто говоришь для северного выродка, мутант, – процедил центурион, но знак стрелкам опустить самострелы всё же подал.

– Моя мать была родом из Альбы, офицер, – холодно соврал Эксель, и в его душе на секунду заскребли когти старой семейной драмы. – Она учила меня культуре, прежде чем эту деревню сожгли северяне. Если вопросов больше нет – я продолжу путь к броду. Там еще остались гнезда упырей.

Центурион хмуро кивнул. Имперский дозор не хотел тратить время на ведьмака-полукровку, когда вокруг рыскали партизаны.

– Проезжай. Но если встретишь эльфов или реданских лазутчиков – доложи в лагерь третьей армии. Иначе вздернем на первом же тополе.

Всадники в черных плащах пришпорили коней и скрылись в тумане, уходя на запад. Эксель выждал минуту, пока стук их копыт полностью затих, и облегченно выдохнул. Двуязычие матери снова спасло ему жизнь. Он тронул Минерву шпорами, торопясь к реке.

Когда туман у Чертова брода наконец расступился, глазам Экселя предстала поистине невероятная картина, начисто лишенная какой-либо логики.

Посреди реки, на полуразрушенном мосту, Скоя’таэли мирно и деловито потрошили разбитые реданские повозки. Эльфы таскали мешки с сухарями, бочонки с солониной и связки овса. А прямо посреди этой суеты, на огромном валуне, восседал каменный тролль. На его голове красовался огромный, явно маловатый ему реданский офицерский шлем с перьями, который он где-то подобрал, а в огромной лапе великан бережно сжимал соленое свиное ухо, которой его угостили партизаны.

– О-о-о-а! Птица-волк пришел! – радостно взревел тролль, едва завидев Экселя, отчего эльфы-лучники рефлекторно вздрогнули, но тут же опустили оружие. – Тролль мост беречь! Эльф-ушастик пришел, сказал: «Грифон прислал». Тролль суп не варить, тролль ухо кушать! Вкусно, си!

Командир Скоя’таэлей отделился от повозки и подошел к Минерве. Его мешки под глазами отступили, а в руках он держал добротную кожаную сумку Академии, которую Лира обронила во время бегства.

– Ты не соврал, Грифон, – негромко произнес эльф, протягивая сумку ведьмаку. – Припасов Радовида нам хватит, чтобы пережить эту осень. А это мы нашли в камышах, рядом с мертвой лошадью того реданского офицерика. Там внутри магические свитки и книги. Нам, «белкам», эта бумага без надобности – из нее костер не разжечь, да и читать тут мало кто умеет. Забирай. Школа Грифона любит свои книжки, а мы долги возвращаем.

Эксель принял тяжелую сумку, внутри которой глухо звякнули флаконы и зашуршали плотные пергаментные свитки Академии. Он едва заметно кивнул – эльфы даже не подозревали, какую неоценимую услугу только что оказали выжившей девчонке-Истоку.

– Нильфгаардский дозор в полумиле к западу, – тихо предупредил ведьмак, переходя на Старшую Речь. – Ищут вас. Собирайте мясо и уходите вглубь топей, пока они не выслали конных егерей.

Командир Скоя’таэлей серьезно кивнул, коротко свистнул своим бойцам и запрыгнул в седло. Эльфы начали стремительно сворачивать лагерь. Эксель развернул Минерву обратно к деревне. Первые главы его новой ведьмачьей истории на этой войне были написаны кровью, магией и сталью, но самое главное – Лира была в безопасности, её вещи были при нем, а Школа Грифона доказала, что её идеалы всё ещё живы в этом проклятом мире.