Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Вдогонку им полетел еще один залп арбалетных болтов. Один из них с сухим треском вошел прямо в заднюю луку седла Минервы, едва не задев бедро Лиры, а второй чиркнул Экселя по наплечнику, оставив глубокую рану на плече, где золотой вышитый грифон. Ведьмак быстро сложил пальцы в защитный Квен, окружив их спины золотистым, вибрирующим щитом. Языки магии поглощали свистящие стрелы, но Квен стремительно истощал ментальную энергию мутанта. Минерва сделала последний, отчаянный рывок, вынося их на крутую, каменистую тропу, уходящую резко вверх, в глубокое, туманное ущелье. Погоня Охотников начала постепенно отставать, застревая в узком каменистом волоке.

Спустя еще полчаса бешеной скачки, когда крики Охотников Менге и лай гончих окончательно потонули где-то далеко внизу, в долине тракта, Минерва тяжело перешла на шаг, а затем и вовсе остановилась, низко опустив голову и шумно, прерывисто дыша. Лошадь была полностью истощена.

Эксель сошел с седла, его сапоги глухо стукнули по твердому, холодному граниту горной тропы. Он помог Лире спуститься. Девушку всё еще била крупная дрожь от пережитого страха и леденящего ветра перевалов, но она твердо стояла на ногах, поправляя сумку с драгоценными хрониками Каэр Серен.

Они стояли на самой вершине скалистого ущелья, которое служило естественной географической границей между Реданией и Ковиром. Здесь, на высокогорье, воздух был настолько холодным, что изо рта ведьмака и девушки валили густые клубы пара. Туман, тяжелый и белый, плотным ковром устилал скалы под их ногами, надежно скрывая беглецов от ищеек сержанта Брана. Карательный отряд Менге ослеп и потерял след в этих гранитных зубах Повисса.

Эксель подошел к краю скалистого обрыва и посмотрел далеко на юг, в ту сторону, откуда они бежали последние три дня. Из-за глубокого капюшона его янтарные глаза, полностью вернувшие свой теплый золотой цвет, задумчиво и мрачно вглядывались в ночную даль.

Там, далеко за пределами лесов и болот Велена, у самого горизонта, ночное небо Новиграда и Редании окрасилось в жуткое, пульсирующее багрово-красное зарево. Это были отсветы той самой великой осады форта Вальхаус. Пожары артиллерийских залпов Тадеуша фок Фогельзанга и горящие осадные башни Нильфгаардского войска полыхали так ярко, что их отблески докатывались даже до этих суровых ковирских скал. Война пожирала Континент, и Север вырывал свою победу ценой тысяч жизней.

Лира тихо подошла к ведьмаку, встав рядом и тоже глядя на это далекое кровавое марево. Она сильнее прижала к себе кожаную папку со списками предателей.

– Мир горит, Эксель… – тихо, с грустью произнесла она, и серебряные искры её Истока на секунду тускло блеснули на её висках, среагировав на далекий фон смерти. – Радовид, Менге, Император… Они уничтожат эту землю.

– Пусть горит, Лира, – негромко, но с железной непреклонностью отозвался Черный Грифон, разворачиваясь к северной тропе, которая вела их вниз, к безопасным, заснеженным долинам Ковира. На его плече, покрытом копотью тракта, золотой грифон поймал первый бледный луч северного рассвета. – Это не наша война. Наш Кодекс – сохранять баланс и защищать тех, кто нам дорог. Мы заперли тайну Альзура, списки у нас, хроники моей школы тоже. Впереди Ковир. И там мы начнем всё сначала.

Ведьмак взял Минерву под уздцы и уверенным, широким шагом пошел вперед по каменистой тропе, увлекая девушку за собой вглубь новой, неизведанной и свободной северной земли. Новиградская арка была окончена. Впереди Черного Грифона ждал Большак Ковира и новые тайны его ордена.

Глава 19. В море корабли

Ковир встретил их оглушительной, ослепительной белизной, от которой с непривычки резало глаза даже сквозь ведьмачьи мутации. После сырой, грязной веленской осени и удушливого, прокопченного дегтем Новиграда, горный спуск в долину Понт Ваниса казался путешествием в совершенно иной, чистый мир. Снег здесь лежал пушистыми, глубокими сугробами по обе стороны от тракта, а вековые ели стояли, укутанные в тяжелые белые шубы – безмолвные и величественные, словно замершие стражи северных гор.

Минерва шла медленно, тяжело переставляя ноги и мерно пофыркивая. Свежий наст то и дело проваливался под её копытами, и кобыла устала после бешеной ночной скачки через каменный волок. Эксель шел впереди пешком, ведя лошадь под уздцы, увязая по колено в снегу. На его черном ведьмачем плаще лежал тонкий слой инея, а глубокий капюшон по-прежнему скрывал янтарные глаза от колючего северного ветра. На гранитном уступе у края дороги ведьмак остановился. Он ласково похлопал кобылу по взмыленной, покрытой инеем шее и достал из походной сумки последнюю горсть сушеного овса, скормив её прямо с ладони. Минерва благодарно ткнулась мягкими губами в его латную перчатку.

Лира сидела в седле, сильнее кутаясь в тулуп. На её бледных щеках горел румянец от лютого мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми клубами белого пара. Она неотрывно смотрела вперед – туда, где на берегу незамерзающей, темно-синей морской гавани раскинулся Понт Ванис.

Зимняя столица Ковира и Повисса поражала своим богатством. Понт Ванис не был похож на тесные, серые и перепуганные шпионские города Севера вроде Вызимы или Оксенфурта. Здесь улицы были широкими, просторными, мощеными ровным ковирским гранитом. Высокие каменные дома богатых купцов, владельцев мануфактур и банкиров сверкали чистыми, дорогими стеклами окон и изящными шпилями, уходящими в нежно-голубое зимнее небо. На заставе у городских ворот их встретили стражники в добротных шерстяных плащах с меховой опушкой, лениво опершиеся на тяжелые протазаны. Они лишь мазнули равнодушными взглядами по черному плащу Экселя и серебряному волку на его шее – в Ковире ведьмаки не были редкостью, а золото купеческих гильдий имело куда больше веса, чем людские предрассудки.

Город дышал купеческим спокойствием, достатком и абсолютной свободой – сюда не смели совать нос Охотники за колдунами Менге, а безумные указы короля Радовида здесь имели не больше веса, чем прошлогодний сухой лист. Ковир жил по своим законам. Законам торговли, выгоды и строгого нейтралитета. По улицам портового района разносился приятный, сытный запах горячего сбитня с медом, который торговцы разливали прямо из больших медных чанов, и треск дров в уличных жаровнях.

Они спустились к портовым докам к полудню. Гавань Понт Ваниса гудела, как огромный шмель: сотни матросов, грузчиков-краснолюдов в кожаных фартуках и портовых клерков суетились у пирсов. Лес корабельных мачт закрывал весь горизонт. Огромные ковирские фрегаты, пузатые когги и легкие шебеки качались на темной морской воде, готовые уйти в дальнее плавание до самого Офира, Зеррикании или Седмиречья. В воздухе пахло соленым морем, ледяной водой, вяленой рыбой и дорогими южными специями.

В кармане у Экселя тяжело и приятно звякнул кошель с шестьюдесятью кронами. За эти деньги в порту Ковира можно было купить билет на лучший корабль.

– Мы пришли, Лира, – негромко произнес Эксель, останавливаясь у входа на Портовую площадь. – Новиград далеко. Менге и его егеря не посмеют перейти эту границу, если им дороги их жизни. Здесь ты в безопасности.

Девушка медленно сошла с седла на припорошенный снегом деревянный настил пирса. Она посмотрела на раскинувшуюся перед ней гавань, затем на Экселя, и в её стальных глазах впервые за всё время путешествия появилось странное, щемящее выражение. Это была не радость долгожданного освобождения. Это была тихая, глубокая и взрослая грусть человека, который подошел к главному перекрестку своей жизни.

Портовая таверна «Королевский фрегат» встретила их сухим, ровным жаром большого камина, в котором весело трещали березовые поленья. Здесь было просторно, удивительно чисто и пахло запеченной рыбой и сосновой смолой. За тяжелыми дубовыми столами сидели степенные ковирские шкиперы в добротных суконных кафтанах, богатые купцы и иностранные негоцианты, негромко обсуждавшие цены на ковирское серебро, пушнину и двимеритовую руду. Никаких пьяных драк, сальных взглядов и вонючей портовой швали, привычной для веленских или новиградских притонов.

Эксель и Лира устроились в самом дальнем, уединенном углу у широкого окна, из которого открывался вид на уходящие в туман корабли. На столе стояло сытное походное угощение: запеченная озерная форель с травами, свежий ржаной хлеб и кувшин легкого, подогретого со специями ковирского эля.

Лира почти не прикоснулась к еде. Она сидела, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на маленькое пламя свечи. Наконец, сделав глубокий вдох, девушка медленно потянулась к своей походной сумке. Она достала оттуда ту самую тонкую кожаную папку – уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха.

– Это твое, Эксель, – Лира аккуратно пододвинула к ведьмаку половину пергаментных листов, испещренных пожелтевшими от времени рунами Aen Seidhe. – Здесь всё. Последние дни Каэр Серен. Записи мастеров Школы Грифона о геометрии Знаков, алхимические формулы высших эликсиров и… имя Киньяна. Имя того, кого ты ищешь. Мой учитель потратил три года в архивах Оксенфурта, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями шпионов. Теперь эта книга должна вернуться к своему истинному хозяину.

Эксель медленно опустил ладонь на свитки. Его пальцы коснулись старого пергамента. Серебряный волк на шее Грифона глухо звякнул, ловя остаточный магический фон древних записей.

– А списки предателей Редании? – тихо спросил ведьмак, глядя на оставшуюся у неё часть тетради.

– Списки останутся у меня, – Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула твердая, оксенфуртская решимость. – Я не брошу дело своего наставника. Профессор погиб, защищая эти имена от палачей Менге, и я доведу его работу до конца. Но… я должна плыть одна, Эксель.

Ведьмак Грифона молчал. Его лицо под тенью капюшона оставалось неподвижным, словно высеченным из ковирского гранита, но янтарные кошачьи зрачки едва заметно сузились, отражая пламя свечи. Он вспомнил, как Киньян – старший наставник по фехтованию – когда-то учил его держать баланс клинка в Каэр Серен. Тот самый Киньян, который позже за золото чародеек отключил защитные барьеры замка и впустил карателей внутрь, обрекая всю Школу на истребление.

– Я знаю, – негромко, после долгой паузы отозвался Грифон. – Большак – не место для студентки Академии. Рядом со мной ты всегда будешь мишенью для арбалетных болтов Охотников за колдунами. Мой путь лежит обратно на юг. Я должен выследить Киньяна. Ведьмак, предавший свой собственный орден, не должен ходить по этой земле. Наши дороги расходятся, Лира.

– Мы расходимся, как в море корабли… – тихо, с грустной улыбкой повторила девушка фразу, которую когда-то слышала на лекциях в Оксенфурте. – Знаешь, Эксель… Когда Менге тащил меня на площадь Иерарха, я молила богов только о быстрой смерти. А потом из огня костра соткался золотой купол твоего Квена. Ты подарил мне жизнь. И этого я не забуду до самого своего последнего вздоха, Черный Грифон.

До захода солнца оставалось еще несколько часов, и Эксель понимал: его возвращение на юг требует тщательной подготовки. Южные тракты кишели реданскими патрулями, а в лесах Велена его ждали новые монстры. Прежний стальной меч, переживший новиградские подземелья, изрядно поизносился – на лезвии появились микротрещины, а баланс был нарушен после блокирования тяжелых цепей палачей.

Купец Герхард, узнав о намерениях ведьмака, лично вызвался помочь.

– Пойдем Грифон, – бородач хлопнул его по плечу. – Ковирское железо – лучшее на Континенте. Наша гильдия поставляет руду для лучших кузниц. Я знаю одного мастера, который кует клинки для королевской гвардии Повисса.

Они прошли вглубь Ремесленного квартала, где из высоких труб валил густой черный дым. Кузня краснолюда Торгара Громкого Молота встретила их оглушительным звоном наковальни. Хозяин кузни, широкоплечий краснолюд с густой бородой, заплетенной в косы, окинул ведьмака прищуренным взглядом. Узнав, что перед ним мастер Школы Грифона, он лишь хмыкнул и вытащил из длинного деревянного ящика длинный сверток, обернутый в плотную промасленную мешковину.

Когда Торгар развернул ткань, Эксель затаил дыхание. Это был полуторный меч из темной повисской стали с благородным матовым отливом. В сплав была добавлена редкая метеоритная руда, что делало лезвие невероятно легким, прочным и способным удерживать заточку годами. Идеально сбалансированная крестовина ручки была обтянута шершавой кожей морского черта. Ведьмак взял меч в руку, сделал короткий, пробный взмах в воздухе – клинок рассек пространство с чистым, едва уловимым свистом. Оружие лежало в ладони как влитое, став продолжением ведьмачьей воли.

– Забирай, Грифон, – Торгар ударил себя кулаком в грудь. – Герхард оплатил счет. Этот клинок прорубит любые латы рыцарей, если придется.

Но оружие было лишь половиной дела. Из хроник Каэр Серен, которые только что передала Лира, Эксель узнал формулы высших алхимических эликсиров Грифона. Для их варки требовались редкие северные компоненты.

Оставив купца у кузницы, Эксель вместе с Лирой направился к заснеженным скалистым уступам на окраине города. Ведьмачье чутье помогало находить нужные стебли под толщей свежего наста. В узких, ледяных расщелинах гранитных скал, куда почти не проникало солнце, Эксель бережно срезал веточки северной омелы и колючий белый остролист. Эти травы, впитывавшие силу ковирских морозов, были идеальной основой для эликсиров, разгонявших ментальную концентрацию и усиливающих мощь Знаков до запредельного уровня. Эксель аккуратно укладывал собранные растения в холщовые мешочки своей походной сумки. Алхимический арсенал Грифона был укомплектован.

Вечерние сумерки плавно опускались на гавань Понт Ваниса, окрашивая морскую воду в глубокий, индиговый цвет. На мачтах кораблей один за другим загорались походные фонари, отражаясь в незамерзающей глади длинными, пульсирующими золотыми дорожками.

Огромный ковирский трехмачтовый когг «Северная Звезда» уже готовился к отплытию. Матросы с громкими, протяжными криками натягивали тяжелые пеньковые канаты, латинские паруса лениво хлопали на холодном вечернем ветру, а из открытых люков трюма доносился мерный стук укладываемых бочонков. Корабль ловил попутный ветер.

Купец Герхард, стоя у самого причала, передал Лире тяжелый, запечатанный сургучом пергаментный конверт с подорожными грамотами от купеческого совета Ковира, которые гарантировали ей полную неприкосновенность от любых проверок на пути до дальних островов Седмиречья.

Лира стояла у самого деревянного трапа, ведущего на борт. На её плечах был новый, добротный теплый плащ из ковирской шерсти, а за пазухой надежно покоилась папка со списками. Эксель стоял напротив неё, удерживая Минерву за поводья. Кобыла тихо фыркала, утыкаясь носом в плечо девушки, словно тоже прощалась.

– Ну вот и всё, Эксель, – Лира подняла голову, глядя на мутанта из-под меховой опушки капюшона. По её бледной щеке покатилась одна-единственная, чистая слезинка, которая тут же замерзла на морозном воздухе, превратившись в маленькую хрустальную льдинку. – Капитан объявил последнюю готовность.

Она сделала шаг назад, и её пальцы судорожно скользнули к её собственным волосам. Тонким, быстрым движением девушка вытащила из своих тяжелых локонов изящную серебряную шпильку-заколку – ту самую, с которой она не расставалась с первого курса Академии Оксенфурта. На её тонком основании были выгравированы руны университетских мастеров, означающие «Возвращайся».

Лира взяла Экселя за руку и вложила холодное серебро прямо в его широкую ладонь, крепко сжав его пальцы.

– Возьми, – тихо, но твердо произнесла она, и в её стальных глазах блеснул отсвет портовых фонарей. – Пусть оно будет с тобой на Большаке. Чтобы ты не забывал, ради кого шагнул в новиградский костер. На нем руны Оксенфурта. Они сберегут тебя на южных трактах сильнее, чем любой Квен.

Эксель молча посмотрел на изящный серебряный росчерк на своей ладони. Ведьмак не стал прятать заколку в сумку. Он точным, уверенным движением закрепил серебряную шпильку прямо на перевязи своего кожаного доспеха, у самой груди – чуть выше серебряного волчьего медальона. Теперь серебро Лиры делило место с символом его Школы и новым, рукоятью покоящимся за спиной мечом из повисской стали.

– Спасибо, Лира, – негромко отозвался Черный Грифон. – Твой подарок останется здесь. Пока бьется моё сердце.

Девушка сделала шаг вперед и на секунду прижалась лицом к его жесткому доспеху, обхватив руками его широкую спину. Эксель неловко, по-ведьмачьи приобнял её в ответ своей тяжелой рукой, чувствуя, как внутри его тела, где Испытание Травами когда-то выжгло большинство эмоций, глухо и болезненно заныло что-то живое.

Лира резко отстранилась, чтобы не затягивать эту мучительную секунду прощания. Она развернулась и быстрым, решительным шагом поднялась по деревянному трапу на борт «Северной Звезды». Капитан корабля уважительно приподнял свою треуголку, приветствуя спутницу ведьмака. Матросы с грохотом втянули трап.

– Отдать швартовы! – раздался громовой крик боцмана.

Тяжелый когг медленно, величественно отвалил от деревянного пирса Понт Ваниса. Вода за кормой запенилась, и огромный корабль поймал попутный северный ветер, расправляя свои белоснежные паруса. «Северная Звезда» плавно уходила в открытое море, постепенно превращаясь в маленькую, мерцающую точку среди бескрайних темных волн Великого океана. Она уплывала навстречу новой, свободной жизни, увозя с собой тайны Редании.

Эксель долго стоял на самом краю заснеженного каменного пирса, не шевелясь. Ветер с океана трепал полы его черного плаща, бросая в лицо колючую снежную крупу, но ведьмак Грифона даже не замечал холода. Его янтарные кошачьи глаза неотрывно смотрели на горизонт, туда, где окончательно растворился в темноте силуэт корабля Лиры.

Они разошлись. Как в море корабли.

Ведьмак медленно опустил взгляд на свою грудь. Серебряная заколка Лиры тускло поблескивала на его перевязи, ловя бледные отсветы луны. На его ладони лежала перевязанная кожаным шнурком тетрадь – уцелевшие хроники Каэр Серен. Его наследие. Теперь, когда Лира была в безопасности, его личный Большак возвращался на круги своя. У него не было дома, не было семьи и не было союзников. Осталась только верная Минерва, серебряный клинок и новый меч из метеоритной стали за спиной, мешочки с редкими северными травами в сумке, память об оксенфуртской студентке и долг крови, который нужно вернуть предателю Киньяну.

Эксель плавным, точным движением спрятал хроники в походную сумку. Он натянул латные перчатки, проверил крепление ножен и взял Минерву под уздцы. Кобыла тихо ткнулась лбом в его плечо, словно напоминая, что она по-прежнему с ним.

– Ну что, девочка… – негромко произнес Черный Грифон, и его голос глухо растворился в шуме прибоя. – Пора возвращаться на Большак. Нас ждет долгая дорога на юг.

Ведьмак развернул лошадь и уверенным, широким шагом пошел прочь от портовых пирсов, растворяясь в ночных огнях заснеженного Понт Ваниса. Черный капюшон скрыл его золотые глаза, а вышитый на плече золотой грифон гордо ловил отсветы портовых фонарей. Новиградская арка была официально завершена. Одинокий волк Школы Грифона возвращался к своей истинной охоте.

Глава 20. Зверь снаружи, человек внутри

Суровые ветра Повисса не знали жалости. Дорога на юг вела Экселя через предгорья, зажатые между гранитными кручами и ледяным морем, где снежная крупа секла бледное лицо ведьмака и намертво застывала на меховом вороте его плаща. Понт Ванис остался позади, а вместе с ним и тепло портовых таверн. Эксель двигался ходко, стараясь не задерживаться на открытых перевалах, но уставшей Минерве требовался отдых, а его кошелю, несмотря на недавнее золото Герхарда, – постоянный приток свежей чеканной монеты. На Большаке ведьмак живёт от контракта до контракта, и эта простая истина веками оставалась неизменной.

Придорожное повисское поселение Грозовой Ручей казалось вымершим. Черные деревянные избы, приземистые и крепкие, были завалены снегом по самые крыши, а из труб валил густой, прижатый к земле дым. Почти все жители прятались за закрытыми ставнями, спасаясь от завывающего в ущельях бурана.

Эксель остановил Минерву у покосившегося столба под широким навесом возле местной ратуши. Здесь, укрытая от прямых ударов метели, стояла доска объявлений. Ведьмак сошел с седла, его кованые сапоги глухо скрипнули по обледенелому насту. Не снимая перчаток, он подошел ближе, окинув равнодушным взглядом пожелтевшие, покрытые инеем обрывки пергаментов.

Объявления были канонично унылыми для этих глухих мест. Кто-то просил за пару грошей отыскать заблудившуюся в ельнике корову, местный мельник жаловался на гнездо утопцев в подполе водяной мельницы, а староста общины грозил карами тем, кто крадет строевой лес. Серебряный волк на шее Экселя молчал, не чувствуя сильного фона магии. Ведьмак уже собирался развернуться и уйти в корчму, как его взгляд зацепился за совершенно свежий, плотный кусок дорогой веленской бумаги, прибитый к доске массивным, начищенным латунным гвоздем. Такой пергамент не могли позволить себе местные крестьяне. Это был указ знати.

Эксель протянул руку, стряхнул с бумаги налипший лед и вчитался в каллиграфические, ровные строчки, выведенные писарской тушью:

«К сведению мастеров меча и ведьмачьих цехов. В лесах вокруг Охотничьего замка де Фриз объявилась стая чудовищ под предводительством огромного Белого Волколака. Тварь обладает пугающим разумом, не боится капканов и координирует набеги диких волков, систематически уничтожая торговые обозы и личные караваны баронессы. Баронесса Изольда де Фриз гарантирует выплату ста двадцати ковирских крон золотом за решение этой проблемы. Мастерам Большака надлежит явиться лично в Охотничий замок для заключения контракта. Любое самоуправство в лесах баронии карается казнью».

На пергаменте тускло поблескивала личная сургучная печать баронессы – изображение разорванной железной цепи.

Сто двадцать ковирских крон золотом. Сумма была колоссальной, почти астрономической для обычного контракта на оборотня. За такие деньги на Юге можно было нанять целый отряд наемников-рубак. Но то, как была сформулирована фраза – «решение проблемы» вместо привычного «принести голову твари», – мгновенно заставило тактический ум Грифона напрячься. Знать никогда не платила такие деньги за простую зачистку леса. Там, под сводами повисских елей, скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное, чем банальный бешеный ликантроп.

Эксель медленно потянул пергамент на себя, с тихим хрустом вырывая его из-под латунного гвоздя. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная у него на груди прямо над волчьим медальоном, тускло поймала бледный зимний свет.

– Сто двадцать крон, Минерва… – негромко произнес ведьмак, оборачиваясь к кобыле. Из-под его черного капюшона вырвалось густое облако пара. – Баронесса видать очень сильно напугана. Ну что, девочка, прокатимся до Охотничьего замка. Посмотрим по ближе на баронессу и её "проблему".

Он легко взлетел в седло, пришпорил лошадь и развернул её на запад, по узкой лесной просеке, которая вела вглубь владений де Фриз, где среди вечной мерзлоты и вековых сосен уже выла дикая волчья стая.

Охотничий замок де Фриз вырос из повисской метели внезапно, словно хищный гранитный шип. Это было приземистое, угрюмое строение из темного камня, окруженное высоким частоколом с заостренными каменными блоками. По углам бастиона горели редкие факелы, безрезультатно сражаясь с наступающими сумерками, а у ворот переминались с ноги на ногу гвардейцы баронессы. Латники были укутаны в тяжелые волчьи шкуры прямо поверх железных кирас, а их арбалеты были наведены в сторону темной лесной чащи. В баронии царил не просто страх – здесь пахло осадным положением.

Эксель придержал Минерву у подъемного моста. Стоило стражникам разглядеть под черным капюшоном янтарные кошачьи глаза и два рукояти мечей за спиной, как ворота со скрипом поползли вверх. Ведьмаков здесь ждали.

Внутри замка Экселя встретила звенящая, гнетущая роскошь. В главном зале, где стены были украшены дорогими гобеленами и медвежьими шкурами, камин полыхал так яростно, что от жара трещали дубовые балки.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в высоком резном кресле у огня. Это была высокая, сухая женщина уже не молодого возраста с жестким, породистым лицом и волосами цвета ковирского серебра, уложенными в сложную прическу. Её тяжелое бархатное платье цвета спелой вишни было застегнуто под самый подбородок, а на тонких пальцах тускло поблескивали фамильные перстни. В её ледяных стальных глазах не было слез, но Эксель, чье обоняние было обострено мутациями, мгновенно уловил витающий в воздухе тонкий запах валерьяны и застарелого, выжигающего нутро страха.

– Садись, ведьмак, – голос баронессы прозвучал сухо, со свистом, словно зимний ветер за окном. Она махнула ладонью в сторону тяжелого стула напротив. – Твои братья по цеху редко заходят так далеко на север. Но мне сказали, что Школа Грифона понимает в магии и проклятиях лучше, чем в простом размахивании железом. Мне нужен именно такой.

Эксель не сел. Он остался стоять, заложив руки за спину, и его серебряный волчий медальон поймал отсвет камина.

– Сто двадцать крон – это цена за голову целого дракона, баронесса, – негромко произнес Грифон, и из-под его капюшона блеснули золотые зрачки. – За обычного оборотня столько не платят. Каковы истинные условия контракта?

Изольда де Фриз судорожно сжала пальцы на подлокотниках кресла. Её холеное лицо на секунду исказилось в болезненной гримасе, а маска высокомерной аристократки дала глубокую трещину.

– Белый Волколак, который режет мои обозы в лесах – это мой единственный сын, – выдохнула баронесса, и эти слова дались ей с колоссальным трудом. – Мой наследник. Баронет Конрад де Фриз.

Эксель даже не шевельнулся. На Большаке ведьмаки видели и не такие семейные драмы знати Континента.

– Ликантропия – это проклятие крови, – спокойно ответил Эксель. – Обычно оно поражает тех, кто совершил тяжкий грех, или наложено сильной чародейкой. Как Конрад стал зверем?

Баронесса резко встала, её платье зашуршало по каменным плитам пола. Она подошла к окну, за которым завывал буран, спиной к ведьмаку.

– Он принял этот грех осознанно, – глухо произнесла Изольда. – Год назад Конрад влюбился в девку из местных, дочку мельника. Нищая, безродная шваль. Я сделала то, что должна была сделать любая мать на моем месте ради спасения чести рода де Фриз. Девку тайно увезли в новиградские приюты Храма Вечного Огня, а Конраду сказали, что она сбежала с заезжим купцом. Он не поверил. Он раскопал правду, устроил скандал, а ночью ушел в дикие повисские горы. Там он нашел алтарь древнего культа и заключил сделку с лесной нечистью. Он выпил кровь дикого волка, приняв проклятие ликантропии, чтобы стать чудовищем и отомстить мне.

Она повернулась к Экселю. Её стальные глаза горели фанатичным, безумным упорством знати.

– Он мстит, ведьмак! Конрад собрал стаю из тридцати лесных волков. Они не трогают крестьян, не нападают на деревни. Они планомерно, с пугающим, человеческим разумом вырезают мои личные караваны с ковирским серебром. Он разоряет собственную мать! Но он – моя кровь. Единственный наследник баронии. Если он умрет, эти земли отойдут короне, а род де Фриз прервется.

Баронесса шагнула ближе к Экселю, и её тяжелое дыхание коснулось черного плаща ведьмака.

– Вот условия моего контракта, Грифон. Ты пойдешь в заснеженную чащу. Ты выследишь стаю. Но ты не посмеешь поднять на моего сына свое серебро. Твой меч останется в ножнах. Ты должен вернуть мне Конрада живым. Снять проклятие, усыпить Знаками, связать двимеритом – мне плевать, как ты это сделаешь! Сто двадцать крон золотом твои, если мой сын вернется в этот замок на четырех ногах или на двух. Но если ты принесешь мне его труп… моя гвардия скормит тебя твоей же собственной лошади. Ты берешься за это, ведьмак?

Эксель медленно опустил взгляд на свою перевязь, где чуть выше волчьего медальона поблескивала серебряная шпилька Лиры с оксенфуртскими рунами «Возвращайся». Контракт был безумным, дьявольски опасным и нарушал половину ведьмачьих правил. Идти на стаю голодных волков и разумного волколака с приказом «не убивать вожака» – это было чистым самоубийством. Но Черному Грифону нужны были эти деньги, чтобы продолжить охоту на предателя Киньяна на юге.

– Я возьму этот контракт, баронесса, – тихо, но с железной уверенностью произнес Эксель, накидывая капюшон глубже на глаза. – Приготовьте золото. На рассвете я уйду по следу вашего сына.

Экселю отвели пустующую угловую башню на самом верху каменного бастиона де Фриз. Здесь, среди гранитных стен, сквозь узкие бойницы которых был слышен непрерывный, яростный свист повисского бурана, ведьмак Грифона наконец-то смог остаться наедине со своими мыслями. В комнате было холодно, но Эксель даже не стал разводить огонь в очаге. Ведьмачьи мутации легко справлялись с северной стужей, а лишний свет и дым только мешали концентрации.

Ведьмак плавно сбросил на тяжелый дубовый стол свой черный плащ. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная на перевязи, тускло блеснула в полумраке, поймав бледный лунный свет, пробивающийся сквозь летящие тучи. Эксель бережно положил рядом завернутые в холстину свитки с хрониками Каэр Серен, которые студентка успела перевести для него перед отплытием «Северной Звезды».

– Конрад… – тихо произнес ведьмак, и его голос глухо отразился от каменной кладки. – Ты принял проклятие зверя, чтобы отомстить матери. Сильный мотив. И дьявольски умная тактика для волколака.

Заказ баронессы ломал все привычные ведьмачьи правила. Идти на разумного оборотня, ведомого человеческой местью, и его стаю из тридцати диких волков без права использовать серебряный клинок на поражение – это было балансированием на грани жизни и смерти. Одно неверное движение, один слишком глубокий порез метеоритной сталью – и баронет Конрад истечет кровью, а контракт будет сорван. Экселю предстояло воевать исключительно Знаками и ментальной силой своего Истока. А для этого его разум должен был стать чистым и острым, как повисский лед.

Ведьмак методично разложил на столе свои алхимические инструменты: миниатюрную медную реторту, засаленные ступки и пузатые стеклянные флаконы. Из походной сумки он достал те самые холщовые мешочки с редкими северными травами, которые они с Лирой собирали на обледенелых скалах Понт Ваниса.

В воздухе мгновенно распространился резкий, леденящий запах сушеной северной омелы, горького белого остролиста и перетертых пестиков мандрагоры. Эксель действовал строго по древним формулам из хроник Грифона. Он аккуратно перетирал жесткие стебли в каменной ступке, превращая замерзшие растения в однородный, изумрудно-зеленый порошок. Затем ведьмак зажег крохотную спиртовую горелку под ретортой, заливая в нее дистиллированную воду и спиртовую основу.