Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 33. Очаг Синих гор

Зимний Понт Ванис – столица северного королевства Ковир и Повисс – разительно отличался от грязных, пахнущих гарью и страхом трактов Редании. Здесь, на далеком Севере, война казалась лишь далеким, нереальным слухом. Величественные мраморные дворцы ковирской знати, возвышающиеся над скованными толстым прозрачным льдом каналами, сияли богатством; из окон роскошных купеческих гильдий пахло дорогими южными специями, крепким повисским вином и кофейными зернами, а по улицам мирно прогуливались сытые, богато одетые горожане в дорогих шубах или кафтанах. Ковирский нейтралитет, подкрепленный бесконечными запасами золота и связями короля Танкреда Тиссена, надежно защищал эту землю от короля Радовида и легионов Эмгыра.

Лира стояла на открытой террасе высокой купеческой усадьбы, выходящей окнами прямо на замерзшую гладь Центрального канала. Холодный северный ветер трепал полы её нового, теплого плаща из синего сукна, подбитого пушистым мехом горностая – подарок, купленный на те самые монеты, что Черный Грифон оставил ей перед посадкой на корабль в порту.

Она медленно поднесла к губам изящную фарфоровую чашку с горячим отваром из мелиссы, но её взгляд был устремлен далеко на Юг, за заснеженные вершины Ковирских гор, где за тысячи миль осталась её прошлая, разорванная войной жизнь.

Те дни Белого Бора, когда она была лишь напуганной жертвой, и кошмар новиградских подземелий теперь казались Лире далеким, туманным сном. Корабль под шпионским прикрытием людей Дийкстры благополучно доставил её в Ковир, и теперь, устроившись помощницей в одной из крупнейших купеческих контор Ковира, временно перенесших свои обозы в Понт Ванис, она была в абсолютной безопасности. Ей больше не нужно было оглядываться на каждый шорох, скрывать свое имя и до дрожи в коленях бояться багровых факелов Охотников за колдунами Калеба Менге. Лира училась жить заново среди ковирского золота и льда.

Но покой не приносил девушке тактического забвения. Каждый раз, когда по Центральному каналу с глухим стуком копыт проезжал одинокий всадник в темном дорожном плаще, её сердце испуганно пропускало удар. Лира всматривалась в лица прохожих, тщетно пытаясь тактически отыскать среди купеческой толпы суровый, орлиный силуэт на плече, бледную кожу и мертвые, янтарные кошачьи зрачки ведьмака Школы Грифона. Она прекрасно понимала, какую цену Эксель заплатил за её свободу. Чтобы вытащить её из реданского капкана, ведьмак пошел напролом против инквизиции Храма, связал себя опасными обязательствами перед тайной службой Редании и увяз в мясорубке на Большаке.

Лира сделала глоток, чувствуя, как тепло мелиссы разливается по телу, и её пальцы непроизвольно сжали висящий на шее небольшой серебряный амулет – простую купеческую безделушку, которую она берегла пуще золота. На Континенте гремели пушки Радовида, Новиград захлебывался кровью, а Эксель, скорее всего, сейчас пробивался сквозь заснеженные перевалы Каэдвена. Она не знала, свидится ли когда-нибудь еще с Черным Грифоном, но в одном Лира была уверена твердо: её Большак отныне связан невидимой шпионской нитью с судьбой бледного мутанта, который когда-то подарил ей право просто стоять на этом северном берегу и дышать полной грудью.

Спустя час Лира уже сидела за массивным дубовым столом в глубине архива купеческой конторы «Тиссен и соловей». В небольшом каменном кабинете жарко топился камин, а воздух был пропитан сухим, приторным запахом старого пергамента, чернил и сургуча. Вокруг нее возвысились бесконечные стеллажи, до отказа забитые приходными книгами, шпионскими векселями и таможенными декларациями обозов, прибывающих в Понт Ванис со всего Континента.

Работа Лиры казалась монотонной – она должна была сортировать накладные. Для неё это было привычным делом. В Оксенфурте она много занималась сортировкой важных бумаг, так как она была старшей из высшей группы и очень ответственной. По роду службы через её руки проходили сотни имен новиградских купцов и ремесленников, которые спешно бежали из полыхающей Редании на Север, спасая свои золотые кроны от капкана короля Радовида.

Лира аккуратно обмакнула гусиное перо в чернильницу, собираясь внести в реестр очередную запись о поставках ковирской селитры, как вдруг её взгляд намертво зафиксировал нижнюю строчку засаленной новиградской декларации.

У нее перехватило дыхание, а перо замерло в воздухе, оставив на пергаменте жирную черную кляксу.

На пожелтевшем листе, скрепленном тайной печатью купеческой гильдии Новиграда, стояла размашистая, витиеватая подпись: Ори де Врис, мастер суконного цеха. Чуть поодаль, в графе скрытых векселей на перевод золотых слитков в банк Вивальди в Понт Ванисе, значилось еще два имени – Барон Гюис и Шляхтич Бронислав из Залипья.

Пальцы Лиры мелко задрожали, а к горлу подступил холодный, удушливый ком. Очертания букв на пожелтевшем пергаменте расплывались перед глазами, но ей не нужно было вчитываться дважды – она слишком хорошо, до леденящего ужаса в груди, помнила эти имена. Это были те самые имена из списка предателей Севера, из-за которого когда-то была безжалостно уничтожена вся её прежняя жизнь. Бумаги, которые её наставник собирал, пытался тайно переправить на Север до того, как Охотники за колдунами прознали об этом. В тех списках значились люди, которые за солидное нильфгаардское золото вели двойную игру. Они тайно переправляли на Юг караваны с продовольствием для наступающих легионов Эмгыра, отмывали имперское золото через новиградские банки и, что самое страшное, по крупицам сливали черным секретные технологии и чертежи новейших разработок реданской артиллерии. Лира была уверена, что после начала большой войны эти купеческие крысы залягут на дно или сгинут в новиградской бойне, но они оказались хитрее.

Лира лихорадочно принялась перебирать соседние свитки деклараций, вытягивая из глубины архива скрытые купеческие книги за последние три месяца. Её ум, обостренный страхом и благодарностью к ведьмаку, покадрово сопоставлял цифры. Картинка складывалась пугающая и грандиозная.

Предатели Севера вовсе не погибли в новиградской бойне и не были пойманы реданской тайной службой Дийкстры. Они сработали тоньше. Используя свои шпионские каналы снабжения, они спешно вывезли колоссальные золотые активы из Редании и теперь легально обживались в богатом, нейтральном Ковире. Но самое страшное скрывалось в объемах их закупок. Под видом мирных купеческих сделок эти люди за последние две недели тайно скупили у ковирских ремесленников тонны первоклассного железа, сотни мешков селитры и коней, оформляя обозы на дальние южные заставы.

Лира медленно отодвинула свитки, её бледное лицо в багровом отсвете камина казалось каменным. Списки предателей, которые Эксель считал локальной новиградской угрозой, оказались лишь вершиной шпионского айсберга Империи. Эти люди прямо сейчас, сидя в безопасности за спиной Танкреда Тиссена, планомерно готовили экономический и тактический плацдарм для нового, весеннего удара Нильфгаарда по ослабленной Редании. И если эти обозы с селитрой пересекут Ковирские горы, «Синие Полоски» Вернона Роше и реданские драгуны Радовида будут смяты свежими легионами «Альбы».

Девушка бережно, стараясь не помять листы, спрятала шифрованную декларацию во внутренний карман своего синего плаща, поближе к серебряному амулету. Эксель сейчас замерзал на Севере, будучи уверенным, что его шпионский долг исполнен. Лира крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри нее зреет твердое, опасное решение: она была готова рассказать об этом самому королю Ковира. Ради своей страны, она была готова вступить в эту большую, грязную игру Континента.

В глубоких, жарко натопленных покоях оксенфуртского Холла, превращенного в главный тактический штаб реданской армии, пахло воском, дорогим табаком и свежим оружейным маслом. Огромные стрельчатые окна кутались в густой предрассветный туман, но внутри кают свет горел круглые сутки. Здесь ковалась судьба Севера.

Король Радовид сидел за массивным дубовым столом, полностью заваленным картами устья Понтара, Велена и каэдвенских приграничных трактов. Монарх выглядел истощенным: его худое лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а тонкие пальцы непрерывно, нервно барабанили по столешнице. Но в его золотистых глазами горел тот самый страшный, кристально чистый огонь безумного тактического гения, который только что заставил Императора Эмгыра умыться собственной кровью. Вся долина Новиграда была усеяна трупами легионеров «Альбы» – его великий артиллерийский капкан, выстроенный на секретных тяжелых пушках нового образца, сработал безупречно.

Напротив короля, в тени массивного гобелена с одноглавым реданским орлом, молча стоял Сигизмунд Дийкстра. Глава тайной службы Редании выглядел хмурым, его шелковый камзол был застегнут на все пуговицы, а в руках он держал свежую пачку шифрованных донесений от шпионов с Юга.

– Черные отступают по всему веленскому тракту, ваше величество, – хрипло, со всей шпионской сухостью доложил Дийкстра, делая короткий шаг вперед. – Мои люди сообщают, что остатки их войск или подразделений пытались закрепиться у Залипья. Строили блокпост, чтобы перекрыть наши тылы. Но люди Вернона Роше на рассвете устроили там диверсию – взорвали их склады селитры и разнесли часть частокола к чертям. Путь на Юг открыт.

Радовид тихо, зловеще рассмеялся, даже не взглянув на министра. Его рука медленно потянулась к шахматной доске, стоявшей на краю стола. Монарх аккуратно взял тяжелую, выточенную из слоновой кости фигуру черной ладьи и с сухим хрустом переломил её тонкими пальцами, бросив обломки прямо на карту Велена.

– Роше… – процедил король, и на его бледных губах появилась безумная, пугающая ухмылка. – Темерский пес всё еще огрызается в моих лесах. Пусть развлекается. Пока он режет нильфгаардцев в Залипье, он делает мою работу за меня. Но когда черное солнце Эмгыра окончательно закатится за Яругу, я лично найду этот партизанский выводок и очищу реданские земли от неблагодарных вассалов. Темерии больше нет, Сиги. Есть только единая, неделимая Редания от Великого моря до Синих гор.

Король поднялся со стула, подошел к огромной настенной карте и резко ткнул пальцем точно в заснеженные вершины Каэдвена – туда, где среди ледников скрывались старые ведьмачьи тракты. Его лицо исказилось от внезапной вспышки ярости, а голос стал тихим и свистящим:

– Моя артиллерия раздавила Эмгыра под Новиградом, Дийкстра! Мои пушки – это божественный огонь Вечного Огня! Но я чую… я знаю, что вокруг меня вьются крысы. Дозорные на южных заставах то и дело перехватывают золото с клеймом имперских провинций. Кто-то спонсирует черных продовольствием прямо из наших амбаров, пока мои солдаты жрут гнилую репу! И что хуже всего – шпионы шепчутся, будто чертежи литейных мастерских и новые разработки моих тяжелых орудий давно уплыли на Север! Ковирские купцы, новиградские цеховые мастера… Все они готовы продать Реданию за мешок нильфгаардских крон! Что твоя разведка делает, чтобы передушить этих тварей, Дийкстра?!

Дийкстра даже не моргнул. Его холодные, цепкие глаза остались абсолютно бесстрастными, хотя внутри шпионского разума министра мгновенно просчитывались все тактические риски. Он прекрасно знал, что Радовид бьет вслепую, руководствуясь лишь своей паранойей. Но Дийкстра также знал то, о чем король даже не догадывался: чертежи и имена реальных заговорщиков действительно уплыли на Север, и прямо сейчас они находятся в руках выжившей купеческой девки Лиры, в безопасности Понт Ваниса.

– Мы прочесываем северные тракты, ваше величество, – спокойно, сохраняя ледяную мину, ответил Дийкстра, ювелирно уводя подозрения короля в сторону. – Мои агенты контролируют каждую пограничную заставу. Вся контрабанда железа и селитры из Ковира отслеживается под моим личным присмотром. Если чертежи артиллерии действительно кто-то пытается продать – мы перехватим их быстрее, чем нильфгаардские лазутчики успеют переправить золото через горы. Ни одна крыса не уйдет от вашего правосудия.

Радовид V медленно вернулся к столу и с силой вогнал тяжелую реданскую пешку с орлом прямо в центр шахматной доски, раскалывая её основание.

– Пусть ищут, Дийкстра. Зима – хорошее время для чистки тылов, – жестко выдохнул монарх. – А весной, когда мои пушки двинутся дальше на Юг, я заставлю захлебнуться кровью каждого, кто посмел продавать секреты Редании за имперские монеты. Ковирский нейтралитет их не спасет.

Морозное ковирское утро встретило Лиру глухим, тяжелым туманом, который выползал из ледяных глубин Центрального канала и плотным саваном укутывал мраморные мостовые Понт Ваниса. Девушка быстро шла по набережной, глубже пряча лицо под капюшоном своего синего дорожного плаща. Каждый её шаг по хрустящему насту отдавался в ушах звенящим, пугающим эхом. Рука девушки сквозь плотную ткань куртки непрерывно прижимала к груди украденные из архива шифрованные купеческие свитки.

План, созревший в её голове у камина, казался безумным, граничащим с самоубийством. Обычная новиградская беженка, чудом спасшаяся от реданских костров, собиралась заявить о шпионском заговоре самому королю Ковира.

Впереди, прорезая серую мглу золочеными шпилями и массивными гранитными стенами, возвысился королевский дворец Лан Эксетер – зимняя резиденция Танкреда Тиссена. Цитадель ковирской власти выглядела неприступной. Под массивной аркой центральных ворот, чеканя шаг по обледенелым плитам, дежурил элитный караул Королевской гвардии в сине-золотых колетах и начищенных до зеркального блеска стальных шлемах. Длинные, тяжелые протазаны в их руках тускло ловили бледный свет зимнего солнца. Едва Лира притормозила в десяти шагах от рубежа, как двое гвардейцев синхронно перекрестили оружие, наглухо перекрывая проход.

– Стоять, – холодно, без малейших эмоций обронил старший караульный, и его тактический взгляд шпиона цепко окинул её скромный наряд купеческой помощницы. – Проход на территорию дворца для простолюдинок закрыт. Указы короля Танкреда читай на городской площади, девка. Проваливай, пока дозорные не швырнули тебя в городские казематы за бродяжничество.

– Мне нужна личная аудиенция у его величества, – Лира постаралась, чтобы её голос прозвучал твердо, со всей рассудительностью, но пальцы внутри кармана судорожно сжались, намертво впившись в серебряный амулет. – У меня государственные шпионские сведения чрезвычайной важности. Речь идет о ковирском нейтралитете и заговоре за спиной короля.

Гвардейцы переглянулись и разразились громким, издевательским хохотом, который больно ударил Лиру по тактической гордости.

– Личная аудиенция? У Танкреда? – старший караульный сплюнул на обледенелый мох у её ног и с силой толкнул древком протазана в плечо Лиры, заставляя девушку попятиться назад на скользкую брусчатку. – Да таких сумасшедших баб с «заговорами» к воротам каждый день по десятку приходит после того, как Новиград загорелся! А ну пошла прочь, я сказал! Чтобы через минуту твоего духу здесь не было, иначе сдам тебя цеховым палачам!

Лира отступила в тень вековой обледенелой ивы у края набережной, тяжело и прерывисто дыша от обиды и бессилия. Её план дал трещину. Она была готова рискнуть всем ради спасения своей новой страны и памяти о Черном Грифоне, но суровая реальность дворцовых барьеров Понт Ваниса не оставляла ей шансов. Обычным словом и правдой пробить железные ворота Энкаста было невозможно – для большой королевской игры купеческая девка оставалась пустым местом.

Девушка прислонилась спиной к ледяному стволу дерева, судорожно соображая, какой скрытный маневр предпринять дальше. Из дворца как раз выезжала богатая, запряженная четверкой ковирских скакунов карета с гербами министерства финансов. И в этот момент Лира отчетливо поняла: если гвардейцы не пускают её через парадный вход, ей придется найти шпионскую лазейку через тех самых новиградских банкиров и купцов-предателей, которые легально входили на королевские приемы. Чтобы достучаться до Танкреда Тиссена, ей придется сыграть на их собственном поле, используя их же грязные купеческие каналы.

Вернувшись в торговый квартал Понт Ваниса, Лира уже не чувствовала прежнего страха – неприязнь по королевских гвардейцев развеяла в её душе остатки нерешительности. Лира начала думать иначе. Она знала, что сегодня вечером в зеркальном зале дворца Энкаст состоится закрытый королевский прием в честь приезда новиградских торговых гильдий, перенесших свои капиталы на Север. Король Танкред Тиссен лично собирался выслушать отчеты купцов. И суконный мастер Ори де Врис – предатель, тайно снабжавший Нильфгаард золотом и чертежами артиллерии, – числился в списках приглашенных гостей в первых рядах.

Лира затаилась в узком, промерзшем переулке напротив роскошного двухэтажного особняка, который де Врис успел арендовать у ковирской знати. Ждать пришлось недолго. Ближе к вечеру у резных дубовых дверей дома остановилась наемная карета, оббитая дорогим черным бархатом. Вскоре на пороге вырос и сам суконщик – тучный мужчина в парчовом кафтане, меховой шапке и с массивной золотой цепью на шее. Он выглядел самодовольным, сытым и полностью уверенным в своей безнаказанности. В руках его слуга бережно нес тяжелую кожаную папку с золоченым пригласительный билет с личной сургучной печатью королевского казначейства и какими-то ещё бумагами. Она догадывалась, что это поддельные ковирские декларации. Это был пропуск во дворец. Пропуск, который стража у ворот не посмела бы оспорить.

Когда де Врис вальяжно устроился на кожаных сиденьях кареты, а его слуга на мгновение задержался у крыльца, чтобы запереть парадные двери, Лира бесшумно скользнула из тени переулка. Она прекрасно знала: богатые господа никогда не носят шпионские папки и билеты сами, перекладывая всю рутину на доверенных посыльных, которые должны сопровождать их на приеме. И этот посыльный как раз стоял на обледенелой брусчатке, кутаясь в поношенный шерстяной плащ.

– Эй, парень, – тихо, со всей шпионской уверенностью позвала Лира, преграждая слуге путь к карете.

Мужчина испуганно вскинул голову, но Лира не дала ему опомниться. Она плавным, текучим движением руки вытащила из кармана увесистый кожаный кошель, доверху забитый ковирскими золотыми кронами. Тяжелое золото заманчиво и глухо звякнуло в морозном воздухе.

– Твой хозяин сегодня идет на королевский прием, верно? – Лира в упор уставилась на слугу, и её взгляд был жестким. – И ты должен идти следом, чтобы держать его папки. Вот это золото – здесь тридцать чистых купеческих крон. Отдай мне твой плащ, кожаную папку с бумагами и золоченый билет. Прямо сейчас. Ты получишь богатство и свободу, а твой хозяин даже не заметит подмены в темноте каретного отсека. Ну?

Посыльной замер, его глаза дико округлились при виде сияющего золота. Он посмотрел на карету, где Ори де Врис уже нетерпеливо постукивал тростью по полу, затем снова на кошель. Жажда наживы мгновенно победила верность предателю. Спустя полминуты слуга судорожно вырвал кошель из её рук, швырнул ей под ноги тяжелую кожаную папку со свитками, внутри которой лежал золоченый пригласительный билет, и шмыгнул вглубь темного переулка, на ходу срывая с себя серый купеческий плащ.

Лира быстро подхватила трофеи, накинула серую ткань поверх своего синего плаща и уверенно шагнула к распахнутой двери кареты. Её сердце колотилось в груди как бешеное, но маневр был завершен безупречно. Девушка легко вскочила на подножку, запрыгивая в полумрак каретного отсека прямо за спину ничего не подозревающего заговорщика. Карета с глухим стуком копыт рванула по обледенелым мостовым Понт Ваниса обратно к неприступным воротам дворца Энкаст.

Тяжелая дубовая дверь главного зала Каэр Морхена с натужным скрипом закрылась, отсекая завывание промерзшего каэдвенского ветра. Внутри цитадели было непривычно шумно и душно. Огромный очаг в центре зала ревел, бросая багровые отсветы на закопченные каменные своды.

Эксель, тяжело вздохнув, сбросил на пол свои изорванные переметные сумки с золотом и своё снаряжение, и устало опустился на деревянный чурбан у огня. Его тело, истощенное маршем через перевалы, впитывало тепло и могло спокойно отдохнуть. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ламберт. Волк, лениво опершись на рукоять своего меча, в упор разглядывал гостью Грифона кошачьими зрачками, а его лицо кривилось в привычной, язвительной ухмылке. Эскель сидел чуть поодаль, молча протирая ветошью ножны, но его цепкий, проницательный взгляд тоже был прикован к этому существу, похожего на девушку – ведьмак вспоминал свои встречи с суккубами на болотах и как-то в Новиграде, чтобы не уловить эту странную, вибрирующую ауру страсти и покоя, исходящую от нее.

Глисса сидела на краю дубовой лавки, робко поджав под себя босые ноги. На её хрупкие плечи Весемир заботливо накинул старый, пахнущий конским потом шерстяной тулуп Экселя, но даже плотное сукно не могло скрыть её уникальной природы. Впитав мутагенный жар ведьмака в Велене, она прочно удерживала форму пленительной молодой девушки, но эта форма была соткана из чистейшей, полупрозрачной изумрудной воды. Её русые водяные локоны мягкими волнами струились по воротнику тулупа, лениво колыхаясь в пространстве, словно водоросли под водой, а сквозь её изящные ключицы и тонкую талию тускло просвечивали языки пламени очага.

– Ну и ну… – Ламберт цинично фыркнул, качая головой. – Эксель, ты за время своего контракта в Редании окончательно растерял ведьмачий рассудок? Мы тут к зиме готовились, сухари сушили, а ты притащил в Каэр Морхен… жидкую девку? Она же полностью прозрачная, чтоб меня суккуб в гузно дал! Если смотреть на неё сзади, у костра, то сквозь её бедра отлично видно, сколько дров осталось в поленнице! Как мы её по бестиарию классифицировать будем? Болотный студень высшего порядка?

Глисса испуганно сжалась под тулупом, её изумрудные, лишенные зрачков глаза тускло мигнули, а по всей поверхности её упругого тела пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она робко посмотрела на хмурого Экселя, и в головах всех присутствующих ведьмаков одновременно раздался её тихий, вибрирующий ментальный голос:

– Глисса… Глисса стесняется. Не смотрите так, мастер Волк. Глисса прозрачная, потому что её плоть – это чистый Исток Сопряжения… Вода преломляет свет, Глисса ничего не может сделать…

– Да оставь ты её в покое, Ламберт, – проворчал Весемир, поднимаясь из подземной лаборатории с тяжелым глиняным кувшином горячего сбитня, от которого шел густой пар, пахнущий медом и корицей. Старик аккуратно выставил кружки на стол. – Она разумна, и её алхимическая лимфа спасла нашему Грифону шкуру на Большаке. В Каэр Морхене места хватит всем. Эксель, бери кружку. Глисса, а тебе… тебе вообще можно человеческое питье? Или ты просто впитаешь его в себя?

Эксель хладнокровно ухмыльнулся, протягивая руку к кувшину. Его тактический ум исследователя за эти дни успел досконально изучить анатомию полуслайма.

– Сбитень ей нельзя, мастер Весемир, – негромко, со всей прагматичностью ученого произнес Черный Грифон. – Её тело – это идеальный природный абсорбент. Она устроена как губка. Если она выпьет что-то, кроме чистой родниковой воды, её изумрудная плоть мгновенно окрасится в цвет напитка, а алхимические токсины меда нарушат её волновой баланс. Она впитывает любую влагу, которая попадает на её кожу.

В подтверждение его слов Весемир, разливая сбитень, случайно промахнулся мимо кружки, и несколько горячих брызг меда и кипятка полетели прямо на открытую грудь Глиссы, просочившись сквозь вырез тулупа.

Реакция существа заставила Ламберта на секунду притихнуть. Стоило горячим каплям коснуться воротника, как изумрудная плоть Глиссы с тихим, жадным хлюпаньем мгновенно впитала в себя жидкость, словно чистая губка. Прямо в месте попадания водяная масса едва заметно, волнообразно приподнялась, наливаясь силой впитавшейся влаги, отчего старая ткань тулупа на плече Грифона слегка натянулась. Глисса, почувствовав это локальное изменение веса, испуганно пискнула и растерянно захлопала ресницами. Она робко посмотрела на Весемира, а затем придвинулась ближе к Экселю, и её ментальный голос в голове ведьмака зазвучал тихо, со смущенной и бесконечно милой доверчивостью:

– Ой… Твоя горячая вода осталась во мне, Эксель. Глисса стала чуточку… больше в плечах, и эта штука теперь жмет. Не оставляй меня одну с этими шумными волками, сильный мужчина. Пошли в твою пещеру, ты ведь обещал, что там тепло? Поделись со мной своим ритмом, Глиссе нужно немного твоего тепла, чтобы лишняя влага ушла, и я снова стала прежней… Можно?

Ламберт, секунду соображавший, что произошло, дико и во весь голос заржал, хлопая ладонью по дубовому столу. Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, пряча улыбку под зубы, а старый Весемир лишь добродушно покачал седой головой, вытирая засаленной ветошью пролитый мед.

Сам Эксель остался абсолютно невозмутим. Он спокойно допил свой сбитень, перевел взгляд плоских янтарных зрачков на смущенную изумрудную деву, которая робко жалась к его плечу, и негромко ответил в её разум:

– Ладно. Пошли в комнату, Глисса. Пора устраиваться на зимовку, пока Ламберт от смеха не лопнул.

Когда Эксель и Глисса скрылись за массивными дверями, ведущими к жилым переходам бастиона, в главном зале Каэр Морхена стало тише. Ламберт, отсмеявшись, лениво потянулся, забрал со стола свой меч и, что-то ворча под нос про «повисский зверинец», ушел на оружейный склад. Эскель тоже поднялся, молча забрав пустой кувшин из-под сбитня, чтобы отнести его на кухню.

У ревущего очага остался один Весемир.

Старейший наставник Школы Волка медленно опустился на дубовую скамью, тяжело опершись локтями на колени. Его массивный серебряный медальон мирно лежал на груди, а седые усы грустно опустились. Старик неотрывно смотрел на прыгающие языки пламени, и в его мудрых, уставших глазах отражались глубокие рассуждения. Весемир думал об Экселе. О Черном Грифоне, которого он десять лет назад приютил в промерзшем замке после погрома Каэр Серен.

Весемир помнил его испуганным мальчишкой с выжженными дотла травами и ужасными событиями эмоциями, в чьем избитом разуме билась страшная, звенящая пустота от потери сестры и гибели наставников. Из всех ведьмаков Грифона, рассеявшихся по Континенту, Эксель был самым прагматичным, хладнокровным и скрытным. Он всегда полагался на сухие тактику, геометрию Знаков и расчет. Старик боялся, что Большак окончательно превратит парня в бездушную машину для убийства монстров. Но сегодня, увидев, как бережно Грифон вел Минерву под уздцы, уступая седло этой хрупкой, сотканой из изумрудной воды Глиссе, Весемир понял: Черный Грифон сохранил в себе человека. Он привез в цитадель не просто бестию, суккуба или девушку своей души, а живую, чистую душу, нуждающуюся в защите. И это уже говорит о многом.

Тяжелая, обитая железом входная дверь цитадели внезапно с грохотом отворилась, впустив в зал огромный клуб морозного каэдвенского пара. На пороге выросла высокая, широкоплечая фигура в засыпанном снегом кожаном доспехе Школы Волка. Из-под глубокого капюшона на Весемира уставились бледные, фосфоресцирующие янтарные глаза, а длинные, абсолютно белые волосы были стянуты в хвост на затылке. На груди пришельца яростно, предупреждающе дрожал серебряный оскал Волка.

Геральт из Ривии наконец вернулся на зимовку в Каэр Морхен.

Белый Волк устало сбросил на пол тяжелую сумку с трофеями – головами двух болотных утопцев, за которые ему едва заплатили пару жалких ковирских крон на тракте – и неуверенным, затекшим шагом подошел к очагу, протягивая бледные ладони к огню.

– Зараза… – хрипло, со своим привычным каноничным вздохом проворчал Геральт, стряхивая лед с плеч. – Метель на перевалах такая, что Минерва Экселя едва не задохнулась бы, если бы он шел часом позже. Привет, Весемир. Вижу, Грифон уже вернулся? Его вороная кобыла в стойлах так яростно косилась на ведра с овсом, будто прошла три военных фронта без привала.

– Вернулся, Геральт, вернулся, – добродушно ухмыльнулся Весемир, поднимаясь на ноги и крепко, по-отцовски обнимая Белого Волка за плечи. – Рад видеть тебя целым. Садись к огню. Эксель пришел три часа назад. Но пришел не один. Кошели его забиты золотом, а в седле он привез… такое чудо, какого ты за все свои сотни контрактов на Большаке точно не встречал.

Геральт устало опустился на лавку, вытягивая длинные ноги к теплу, и хмуро прищурился:

– Чудо? И что это за чудо принёс наш грифон? Очень интересно узнать.

– Ты не поверишь, – старик тихо усмехнулся, подливая Белому Волку остатки горячего сбитня в кружку. – Разумную деву, полуслайм-полувода по имени Глисса. Девка соткана из чистейшего изумрудного студня Сопряжения Сфер, светится в темноте и умеет затягивать раны одной лишь своей лимфой. Эксель наткнулся на неё случайно, когда на него напали гарпий по пути сюда. Она сейчас у него в комнатах, обживается. Смущается наших волчьих рож, и более от Ламберта, ну ты знаешь его нрав, и прячется под его плащом.

Геральт замер с кружкой у самых губ, его янтарные зрачки удивленно сузились, а на бледном лице отразился чистый ведьмачий прагматизм исследователя:

– Жидкий слайм? Разумный? Хмм… В бестиарии Школы Волка такие сущности описывались как агрессивные паразиты торфяников. Весемир, ты уверен, что её алхимический состав безопасен для замка? Ведьмачьи токсины в нашей крови могут сдетонировать, если она впитает слишком много.

– Безопасен, Геральт, безопасен, – весомо отчеканил наставник, садясь рядом. – Наш Грифон уже всё нам объяснил, хотя сам этого не до конца понимая. Она хрупкая и чистая, как горный хрусталь. И знаешь что? Этот суровый, пахнущий порохом замок давно нуждался в ком-то, кто не умеет убивать и проливать кровь. Пусть обживается. У нас впереди долгая каэдвенская зима, Геральт. Обычный ведьмачий быт. Будем точить мечи, варить эликсиры, слушать ментальный голос этой девочки и… просто отдыхать от безумия Континента.

Белый Волк молча сделал глубокий глоток горячего медового напитка, чувствуя, как тепло наконец разливается по израненному телу, и едва заметно, впервые за долгие месяцы войны, улыбнулся. Каэр Морхен принял своих сынов, а изумрудный свет Глиссы обещал сделать эту суровую зиму по-настоящему особенной.

Послесловие

Здравствуйте, я смог как-то сделать арт для 30 главы, как выглядит Глисса. Я хотел лучше сделать, но не могу нейронку заставить лучше сделать.