Текст книги "Ведьмак. Последний грифон (СИ)"

Автор книги: Sila Voli

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 2. Серебро и пепел

Дождь над веленскими болотами превратился в сплошную стену воды. Минерва уверенно шла по раскисшей тропе, фыркая от летящих в морду брызг. Эксель держал поводья одной рукой. В другой у него был зажат алхимический флакон с темным, вязким маслом против трупоедов. Прямо в седле, пока кобыла ровно держала шаг, ведьмак аккуратно извлек серебряный меч и начал ровным слоем наносить приготовленное из собачьего сала снадобье на лезвие. Серебро тускло поблескивала, впитывая ядовитый состав.

Погост показался внезапно. Старая полуразрушенная каменная ограда, за которой в беспорядке высились покосившиеся деревянные кресты и редкие склепы местных дворян. Здесь пахло так, что даже привыкшая ко многому Минерва заартачилась и наотрез отказалась идти дальше.

– Стой здесь, девочка, – тихо прошептал Эксель, соскальзывая на грязную землю.

Он привязал поводья к обломанному грозой тополю и вытащил из поясной сумки второй флакон – ядовито-зеленый «Филин». Ведьмак сорвал зубами восковую пробку и в один глоток осушил зелье. Вкус был отвратительным, отдающим тухлыми яйцами и медью, но реакция мутировавшего организма последовала незамедлительно. Сердце Экселя глухо стукнуло и замедлило ход. Вокруг его светящихся янтарных глаз под кожей вздулись черные, как тушь, вены – токсины начали разгонять его скрытый магический потенциал. Энергия буквально забурлила в венах.

Эксель перемахнул через поваленный участок каменной стены и выхватил серебряный меч. Проливной дождь мгновенно смыл бы обычную смазку, но ведьмачье масло на собачьем сале держалось намертво, покрывая клинок зловещей пленкой.

Ведьмачье чутье тут же заставило правое ухо уловить странный звук. Сквозь шум ливня и раскаты грома с дальнего конца кладбища, где чернели свежие разрытые могилы солдат, доносился утробный, хлюпающий звук. Кладбищенская баба ужинала. Но сильнее звука по глазам ударило магическое свечение. В кромешной тьме, у подножия старого склепа, пульсировало мертвенно-белое сияние – тот самый похищенный реданский амулет. Его поисковые импульсы хаотично резали ночной воздух, заставляя серебряного волка на шее Экселя яростно биться о кирасу.

Тварь почувствовала чужака одновременно с ним. Хлюпанье прекратилось. Из-за надгробия медленно поднялся уродливый, сгорбленный силуэт. Длинные, похожие на сухие ветки руки с полуфутовыми когтями свисали до самой земли. Серая, обвисшая кожа была покрыта трупными пятнами, а из беззубого рта, пуская слюну, вываливался предлинный синий язык. Амулет реданца был намотан прямо на её костлявое запястье, и его магия заставляла глаза твари гореть неестественным багровым огнем.

Баба издала пронзительный, оглушительный визг, от которого заложило уши, и с неожиданной для её дряхлого вида скоростью рванулась вперед, разбрызгивая грязь.

Эксель не шелохнулся. Грифонов учили встречать опасность с холодной головой. Когда между ним и тварью осталось не больше пяти шагов, он резко выбросил вперед левую руку, пальцы которой были зафиксированы в сложной фигуре Знак Ирден.

Магический круг фиолетовых искр вспыхнул на земле, озарив могильные кресты. Кладбищенская баба с разбегу влетела в поле Знака – и её движения тут же стали вязкими, медленными, будто она пыталась бежать под водой. Её когти замерли в воздухе в паре дюймов от лица ведьмака.

– Мой черед, – процедил Эксель.

Лезвие, покрытое темным вязким маслом, хищно поблескивало в фиолетовом свечении Знака Ирден. Кладбищенская баба, запертая в магической ловушке Грифона, могла лишь медленно, с утробным хрипом поворачивать к нему свою уродливую голову.

Ведьмак сделал короткий выпад. Серебряный клинок вошел в гнилую грудь твари легко, словно в кусок старого масла. Баба взвыла – серебро обжигало её плоть, а ядовитые экстракты ласточкиной травы начали мгновенно разъедать мертвые ткани. Эксель резко провернул лезвие и рванул его в сторону, рассекая серую кожу.

Но тварь оказалась куда живучее, чем обычные гули. Похищенный реданский амулет на её запястье внезапно вспыхнул ослепительным, ядовито-белым светом. Магический импульс артефакта Радовида с силой ударил по площади, разом разрушив фиолетовый круг Ирдена. Ловушка лопнула со звуком разбитого стекла.

Освобожденная баба, ослепленная болью и яростью, бешено взмахнула длинными костлявыми руками. Её полуфутовые когти со свистом рассекли воздух в полудюйме от груди Экселя, оставив глубокие рваные борозды на его мокром черном плаще. Если бы не ведьмачья реакция, эти когти раздробили бы ему ребра, как тем несчастным деревенским парням.

Тварь прыгнула, собираясь подмять ведьмака под себя и вцепиться своим длинным синим языком ему в горло.

Под действием «Филина» магическая энергия в теле Экселя восстанавливалась с ураганной скоростью. Не тратя ни секунды на фехтовальные пируэты, он мгновенно перестроил пальцы левой руки в новый жест и выставил ладонь прямо перед раскрытой пастью летящего на него монстра.

Знак Игни.

Благодаря тренировкам Школы Грифона, из его руки вырвался не просто сноп искр, а сплошной, ревущий поток яростного ведьмачьего пламени. Огонь с треском встретился с мокрой, но пропитанной трупными газами кожей твари. Баба вспыхнула как факел, источая удушливый, невыносимый смрад горящей мертвечины, который перебил даже запах ливня.

Проливной веленский ливень сделал своё дело. Едва ревущий поток Игни иссяк, как стена падающей с неба воды с шипением затушила пламя на теле монстра. Над кладбищем поднялся густой, зловонный шлейф белого пара.

Обуглившаяся, дымящаяся, но всё ещё смертоносная кладбищенская баба утробно зарычала. Огонь знака Грифона сильно обжёг её, но похищенный реданский амулет на костлявом запястье продолжал пульсировать скверной магией, поддерживая в твари жизнь.

Понимая, что в ближнем бою против серебряного меча ей не выстоять, тварь резко наклонилась и запустила свои длинные когти глубоко в разрытую могилу. Неуловимым, резким движением она швырнула в лицо Экселю огромный ком вязкой, жидкой кладбищенской грязи вперемешку с костями. Кладбищницы всегда так делали – ослепляли жертву, а затем вонзали когти в беззащитную плоть.

Но Эксель ждал этого. Книги Каэр Серен досконально описывали повадки трупоедов.

Вместо того чтобы закрыться руками или выставить щит Квен, ведьмак, подгоняемый бурлящим в крови «Филином», сделал идеальный, затяжной пируэт в сторону. Ком могильной жижи с глухим шлепком пролетел мимо, врезавшись в старый деревянный крест за его спиной.

Эксель вышел из уклонения безупречно – прямо за спиной ошеломлённой твари.

Ведьмак перехватил серебряный меч двумя руками. В полумраке грозы полоса лунного металла описала идеальную, свистящую дугу. Клинок, покрытый маслом на собачьем сале, прошелся точно по дряблой, обожжённой шее монстра. Серебро с хрустом перебило гнилые позвонки.

Уродливая голова кладбищенской бабы с глухим стуком покатилась в грязь, а её багровые глаза, подпитанные амулетом, наконец-то погасли. Безжизненное туловище рухнуло следом, подняв тучу брызг.

Эксель тяжело дышал. Черные вены вокруг его глаз начали постепенно бледнеть – действие токсинов подходило к концу. Он подошел к обрубку руки твари и аккуратно кончиком меча поддел цепочку. Круглая реданская бляха со стекляшкой внутри всё еще тускло искрилась. Ведьмак аккуратно срезал похищенный реданский амулет с костлявого запястья твари и спрятал его в поясной кошель. Затем он подхватил за длинные грязные волосы отрубленную голову кладбищенской бабы. Она была тяжелой, склизкой и уродливой, но для ведьмака это был единственный осязаемый документ, подтверждающий честную работу.

Минерва преданно ждала хозяина у коновязи. Увидев голову монстра, кобыла нервно всхрапнула, но Эксель ласково похлопал её по мокрой шее, приторочил трофей к седлу и легко вскочил в стремена. Ливень постепенно стихал, превращаясь в унылую, серую веленскую морось.

Первым делом ведьмак направился обратно к кузнице.

Дверь распахнулась, и Якуб, который так и не ложился спать, мгновенно вскочил со своего места, сжимая в руках кочергу. На его бледном лице, подсвеченном угасающими углями горна, читался дикий ужас.

– Дело сделано, мастер кузнец, – спокойно произнес Эксель, показывая голову кладбищницы на седле его кобылы. – На твою крышу она больше не полезет.

Кузнец вгляделся в обгоревшую, мертвую морду твари с вывалившимся синим языком. Его плечи мгновенно опустились, а кочерга с глухим стуком выпала из рук. Якуб закрыл глаза и судорожно перекрестился.

– Вечный Огонь… Вы сделали это, милсдарь ведьмак, – прошептал он, и на его лице впервые за ночь появилась слабая улыбка. – Храни вас боги. Забирайте сало, забирайте всё, что нужно!

Эксель забрал банку с остатками собачьего жира, убрал её в седельную сумку и запрыгнул на Минерву. Теперь его путь лежал к околице, где за старой кузницей высилась добротная изба старосты – пана Боруты.

Уже рассветало. Серое, тяжелое небо Велена окрасилось в свинцевые тона. Проснувшиеся крестьяне, бледные и измученные войной, испуганно выглядывали из-за плетней, провожая взглядом одинокого всадника в черном плаще. Эксель остановил кобылу у большого дома со свежей соломенной крышей и громко постучал рукоятью плети по дубовым воротам.

Пан Борута – невысокий, плотный мужчина в засаленном кафтане – вышел на крыльцо, испуганно протирая глаза. Но едва он увидел кошачий взгляд незнакомца и страшный трофей, который Эксель без лишних слов снял с седла и бросил к ногам старосты, Борута мгновенно протрезвел. Голова мертвой бабы глухо шлепнулась в грязь прямо перед его сапогами.

– Это… это она? Тварь с погоста? – заикаясь, спросил староста, пятясь назад.

– Она, – коротко бросил Эксель. – Корчмарь говорил, вы собрали чеканные монеты и серебряный оклад. Деревня может спать спокойно. Я пришел за расчетом.

Пан Борута молча смотрел на уродливую дымящуюся голову кладбищницы, лежащую в придорожной грязи, а затем перевёл взгляд на бледное лицо Экселя. На лице старосты не было ни злости, ни желания поторговаться – только глубокое, человеческое облегчение.

– Без обмана, милсдарь ведьмак. Раз обещали – слово сдержим, – Борута тяжело вздохнул и скрылся в доме.

Через минуту он вернулся, неся в руках увесистый кожаный мешочек, в котором глухо звякнули чеканные монеты, и завернутый в чистую холстину тяжелый серебряный оклад от деревенской иконы. Староста протянул плату Экселю. Ведьмак принял мешочек, привычным движением взвесил его на ладони – вес соответствовал уговору – и убрал в седельную сумку к припасенному собачьему салу.

– Мужики с пяти дворов последнее собирали, но за живые души никаких денег не жалко, – Борута шмыгнул носом от утренней сырости и принюхался. Из открытых дверей его избы потянуло умопомрачительным ароматом жареного сала, свежего хлеба и вареной луковицы. – Слышь, милсдарь… Время раннее, трактир еще закрыт, да и негоже доброму человеку после такой ночи на пустой желудок на тракт выезжать. Заходи в хату. Хлеба преломим, позавтракаешь, чем боги послали. Без соплей и подвохов, просто по-людски.

Эксель на секунду замешкался. Волки, с которыми он путешествовал на Большаке, всегда твердили, что люди ненавидят ведьмаков и видят в них лишь инструмент. Но Школа Грифона учила дипломатии и взаимоуважению. К тому же, желудок мутанта после выпитого «Филина» и ночной схватки требовал калорий.

– Спасибо, пан Борута. От горячего не откажусь, – тихо ответил Эксель.

Он привязал Минерву к плетню и зашел вслед за старостой в чистую, теплую избу. На дубовом столе уже исходил паром чугунок с вареной полбой, лежали толстые ломти ржаного хлеба и шкворчала сковорода с крупно нарезанным свиным салом. Для разоренного войной Велена такой завтрак был настоящим королевским пиром.

Эксель сел на лавку, аккуратно пристроив мечи у стены, и стянул капюшон, позволяя длинным черным волосам упасть на плечи. Под действием тепла и мирного запаха еды его янтарные глаза стали казаться чуть мягче, хотя вертикальный зрачок по-прежнему внимательно следил за каждым движением хозяина дома. Пока Борута раскладывал кашу по деревянным мискам, Эксель незаметно нащупал в кармане похищенный реданский амулет. Тварь была мертва, контракт оплачен, но загадка магического артефакта, из-за которого разгорелся весь этот кошмар, всё еще ждала своего часа.

Глава 3. Эхо Чертова брода

Эксель молча взял ломоть ржаного хлеба, густо подцепил им шкворчащее на сковороде свиное сало и отправил в рот. Мутант ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу. После ночной схватки и ядовитого «Филина» обычная человеческая еда казалась невероятно вкусной.

Борута подпер щеку кулаком, наблюдая, как ведьмак уплетает нехитрый крестьянский пир. Староста помолчал, слушая, как за окном утихает дождь, а затем негромко произнес:

– А ведь корчмарь-то прибегал, пока ты на погосте был. Всё рассказал. Про то, как реданцев в угол загнал, и про то, как… пощадил.

Эксель замер с кружкой горячего отвара у губ. Его янтарные глаза из-под черной челки хмуро уставились на старосту. На Большаке ведьмаки редко слышали благодарность за милосердие – чаще люди злились, если наемник не добивал их врагов.

– Спасибо тебе, милсдарь Грифон, – Борута качнул головой, и его голос прозвучал на удивление мягко. – Если бы ты их там порешил, их полк на следующий же день пришел бы по наши души. Реданцы, черные – один черт, они под одну дутку пляшут. Спалили бы деревню, баб по миру пустили. Ты нас дважды за эту ночь спас: сначала от твари мертвой, а потом от тварей живых.

Ведьмак сделал глоток и поставил деревянную кружку на стол. Серебряный волчий медальон на его груди наконец-то полностью успокоился и неподвижно лежал поверх черной кожи доспеха.

– Я видел, как горят дома, пан Борута, – тихо ответил Эксель. Его пальцы невольно сжались вокруг рукоятки кружки. – Знаю, каково это – остаться ни с чем на пепелище. Больше мне этого видеть не хочется. Ни в Повиссе, ни в Редании, ни здесь.

Староста понимающе кивнул, заметив, как помрачнел его гость. Чтобы перевести разговор на более безопасную тему, Борута пододвинул к ведьмаку чугунок с кашей.

– Ладно, дело прошлое. Ты вот лучше скажи, милсдарь… Забрал амулет-то с бабы? Кузнец Якуб говорил, она из-за этой реданской побрякушки совсем взбесилась.

Эксель плавно опустил руку в поясной кошель и достал круглую серебряную бляху с мутным стеклом внутри. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь тучи, амулет больше не полыхал мертвенным светом, но внутри него всё еще лениво переливались редкие белые искорки.

Борута испуганно отшатнулся, закрестившись.

– Ох, матерь божья… Точно он. Офицерик этот, с которого наши дураки его сняли, знатный был. Приметный. Из Новиграда, кажись, от самого короля Радовида с тайным приказом скакал к Чертовому броду. Да только черные его там караулили, аккурат за мостом. Накрыли отряд ядрами, всех в капусту порубили.

Эксель внимательно разглядывал узоры на серебряном ободке амулета. Будучи способным учеником Школы Грифона, он умел считывать остаточные магические следы. Эти знаки на металле не были реданскими боевыми чарами. Это была поисковая вязь, которую использовали новиградские Охотники за колдунами для поиска скрытых убежищ магов.

– Амулет этот указывает путь, – Эксель поднял глаза на Боруту. – Офицер вез его не к военным. Он искал кого-то на болотах.

– На болотах, говоришь? – Борута нахмурился, почесывая затылок, и его лицо снова сделалось испуганным. – Ну, тогда всё сходится, милсдарь ведьмак. Офицерик этот новиградский точно кого-то выслеживал. Наши мужики сказывали, что в низинах, как раз за Чертовым бродом, уже с неделю баба какая-то блуждает.

Эксель прилёг спиной к стене, не выпуская амулет из пальцев. Металл казался неестественно теплым.

– Что за баба? – спросил ведьмак. – Беженка? Дезертирка?

– Да хер её знает, – староста понизил голос до шепота, словно боялся, что его услышат сквозь бревенчатые стены. – Бабы наши крестятся, как про неё заговорят. Вроде на женщину похожа, издаля – так девка молодая, ладная. Но ведёт себя странно, не по-людски. Бредет по колено в гнилой жиже, плащ на ней дорогущий, весь в грязи извазан, а из-под капюшона то ли бормотание слыхать, то ли плач. Местные её стороной обходят. Боятся, что это дух болотный или кикимора в бабьем обличье. Но ежели реданский офицер с такой хреновиной на шее к ней прорывался… тут явно магия бабья замешана.

Эксель перевернул амулет в руке. Белые искорки внутри стекла вдруг задвигались быстрее, потянувшись в сторону восточного окна – как раз туда, где за деревней начинались топи. Будучи Грифоном, он понимал: Охотники за колдунами не посылают отряды ради обычных призраков. Они охотятся на ведьм. На чародеек, бегущих из Новиграда.

Воспоминание о лавине в Каэр Серен и погибшей сестре, которая так страстно хотела учиться магии, тупой болью отозвалось в груди. Эксель презирал чародеек за их гордыню и за то, что они сотворили с его школой. Но мысль о том, что реданские ищейки загоняют какую-то женщину на болотах как зверя, заставила его ведьмачье сердце сжаться.

– Тролль каменный у Чертова брода из-за этой девки и засел, – добавил Борута, подливая ведьмаку еще отвара. – Как черные реданцев порешили, тролль откуда-то припёрся, мост раскидал и сидит там. Наших близко не подпускает. Орет: «Моя водя пить, девка беречь!» – и камнями швыряет. Так что коли решишь ехать дальше на восток, мимо него тебе никак не пройти.

Эксель спрятал амулет обратно в кошель и поднялся из-за стола. Он подошел к стене, привычным движением закинул за спину два меча – стальной и свежеочищенный серебряный клинок. Качественная заточка Якуба приятно утяжелила рукояти.

– Спасибо за завтрак, пан Борута, – Эксель накинул капюшон, вновь пряча лицо в тени. – Поеду посмотрю на вашего тролля. И на его «девку».

Эксель пустил Минерву шагом вдоль восточного тракта, который постепенно сужался, уходя в низину. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь густой приземный туман и тяжелый запах сырой ольхи. Вскоре до ноздрей ведьмака донесся знакомый солоновато-железный душок – Чертов брод был близко. Поляна у реки всё еще была усеяна обломками реданских телег, разорванными палатками и костями павших лошадей, которые уже успели обглодать утопцы.

Вдруг Минерва прянула ушами и замерла, наотрез отказавшись делать даже шаг вперед. Из тумана впереди, где реку пересекали остатки разрушенного бревенчатого моста, донесся тяжелый, утробный звук. Это был не рев монстра, а утробное, ритмичное ворчание, похожее на то, как два огромных гранитных валуна трутся друг о друга.

– Хрусь-грусь… Грязь мазать, мост строить… Черные человеки стрелять-бах, ломать-бум… Суп из бревна невкусный…

Эксель мягко потрепал кобылу по шее.

– Стой здесь, девочка. Тихо.

Ведьмак плавно спешился. Опыт Школы Грифона подсказывал: ехать на тролля верхом – чистая глупость. Каменные великаны пугливы, а когда они пугаются, они рефлекторно швыряют в источник шума валуны размером с хорошую бочку. Лошадь под такой снаряд подставлять нельзя.

Эксель оставил мечи за спиной, убрав руки от рукоятей, и пошел пешком, намеренно громко шлепая сапогами по глубокой грязи, чтобы заявить о своем присутствии. Когда туман немного рассеялся, перед ним предстала монументальная картина.

Посреди обмелевшей реки, у кучи наваленных друг на друга брёвен и реданских щитов, сидел огромный каменный тролль. Его бугристая спина, заросшая речным мхом и лишайником, идеально сливалась с прибрежными валунами. Чудовище старательно размазывало жидкую придонную глину по обломку телеги, пытаясь «починить» мост, и недовольно сопело, раздувая широкие ноздри.

При звуке шагов тролль резко вскинул массивную голову. Из-под тяжелых надбровных дуг на Экселя уставились маленькие, круглые и на удивление смышленые глазки. Великан тут же потянулся огромной когтистой лапой к лежащему рядом куску гранита.

– Стой-ходи! Кто есть?! – прогрохотал тролль, приподнимая валун. – Черный человек? Белый человек? Красный шлем стрелять-бум? Тролль камнем хрясь! Мост беречь, девка беречь!

Эксель остановился в десяти шагах, подняв открытые ладони на уровень груди. Его янтарные глаза светились спокойно, без капли агрессии. Серебряный волк на шее вибрировал, но ведьмак не подавал виду.

– Я не солдат, тролль, – спокойно и размеренно произнес Эксель, используя мягкие интонации, которым его учили наставники для переговоров. – Я ведьмак. Стрелять-бум не буду. Пришел поговорить.

Тролль замер, удерживая камень на весу. Он склонил массивную голову набок, с шумом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запаху алхимических трав и ведьмачьих масел, исходящему от Экселя, а затем удивленно моргнул.

– Возьмак-знахарь? – проворчал великан, чуть опуская валун. – Пахнешь как трава и дохлый козел. Си си… Волк на шее висит, а на тряпке птица вышита. Птица-волк? Тролль такого не кушал. Зачем пришел? Мост ломать?

Эксель слегка улыбнулся – насколько позволяло его строгое ведьмачье лицо. Догадливость каменного великана его позабавила, а то, что тролль заметил золотого грифона под плащом, лишний раз подтверждало: эти существа куда наблюдательнее, чем думают реданские солдаты.

– Мост ломать не буду, тролль. Наоборот, помочь пришел, – Эксель плавно опустил руку в кошель и достал круглый реданский амулет.

Стекляшка внутри серебряного ободка сразу же ожила. Почувствовав близость магии, белые искорки внутри нее бешено закружились, отбрасывая бледные блики на серую шкуру великана. Тролль при виде знакомой вещицы громко ахнул, выронил гранитный валун – тот с тяжелым всплеском ушел в речную воду – и ткнул в амулет огромным когтистым пальцем.

– О-о-о! Блестяшка-искорка! Человек в красном шлеме такую иметь! – прогрохотал великан, заерзав на бревнах. – Пришел, кричал, бляхой махал. Девка испугался, плакать-убегать в гнилая вода. Черный человек бах-бум делать, человек в шлеме падать-умирать. Тролль блестяшку хотел взять, да баба гнилая, зубастая, вперед утащила.

– Бабы зубастой больше нет, – спокойно ответил ведьмак. – А блестяшка теперь у меня. Ты говорил, девка в гнилую воду убежала. Ей плохо?

Великан угрюмо опустил голову, отчего мох на его затылке затрещал. Он почесал огромную лапу и шумно вздохнул, пустив изо рта струю пара.

– Плохо, си… Очень плохо. Сидит в камышах, голова горит, бормочет-урчит, как старый котел. На тролля кричит: «Уходи, дурак каменный, магия убьет!» Глаза белые, как туман. Тролль ей рыбу нес, суп из бревна нес – девка неест. Умирать девка будет, коли возьмак-знахарь не поможет.

Эксель нахмурился. Описание тролля не оставляло сомнений: беглянка была не просто истощена. Судя по всему, она была Истоком – человеком с колоссальным, неконтролируемым магическим даром. Стресс от пережитой бойни, страх перед Охотниками и сырость веленских болот спровоцировали у неё тяжелейшую магическую лихорадку. Без специального блокирующего эликсира её собственный дар просто выжжет ей разум, превратив в безумную или ходячий труп.

– Проводи меня к ней, тролль, – Эксель спрятал амулет и твердо посмотрел на великана. – Я посмотрю её голову. У меня есть травы.

Тролль недоверчиво прищурился, переведя взгляд с серебряного волка на груди ведьмака на вышитую птицу на плече.

– Птица-волк не обманет? Девку обижать не будет? – грозно спросил он, приподнимаясь во весь свой гигантский рост.

– Грифоны не обижают тех, кто слаб, – серьезно ответил Эксель. – Моё слово крепче твоего камня.

Великан удовлетворенно хмыкнул, отчего с его плеч посыпалась сухая глина, повернулся спиной и тяжело зашагал вглубь густого болотного тумана, раздвигая огромными руками заросли камыша. Эксель пошел следом, на ходу нащупывая на поясе флаконы с успокаивающими алхимическими настойками.

Тролль уверенно шёл впереди, оставляя в топях огромные следы, которые тут же заполнялись ржавой болотной водой. Туман становился всё гуще, прижимаясь к самой земле и неохотно расступаясь перед путниками. Наконец великан остановился у корней поваленной вековой ивы, чья раскидистая крона образовала подобие естественного шалаша.

– Тут сидит. Тихо спит-урчит, – шепотом, от которого задрожали камыши, прогрохотал тролль.

Эксель мягко обошел огромную лапу великана и заглянул под корни. На куче сухого папоротника, сжавшись в комок, лежала девушка. Её дорогое некогда платье из темно-зеленого бархата было изорвано и покрыто коркой засохшей болотной тины. Тонкие пальцы судорожно сжимали края промокшего плаща.

Её лихорадило. Дыхание было частым, прерывистым, а губы беззвучно шевелились, шепча обрывки каких-то заклинаний на латыни.

Эксель плавно опустился на одно колено, стараясь не шуметь. Но едва его серебряный волчий медальон глухо звякнул о нагрудник, девушка резко распахнула глаза.

Они были абсолютно белыми – белки и радужка слились в сплошное фосфоресцирующее марево. Исток внутри неё почуял чужеродную энергию. Воздух вокруг ивы мгновенно похолодел, а сухие листья папоротника начали медленно приподниматься вверх, повинуясь её неконтролируемому телекинезу.

– Назад… – прохрипела она, отползая глубже в корни. Её голос двоился, словно говорил не человек, а стихия. – Не подходи… Сгорит всё… Уходи…

Видя, что её магический фон вот-вот детонирует и выжжет ей мозг, Эксель попытался успокоить её единственным доступным ему способом. Он вспомнил детство, Первую войну и то, как его собственная мать успокаивала его во время ночных бомбежек. Пальцы ведьмака инстинктивно сложились в мягкую, убаюкивающую фигуру Знака Аксий, а губы сами собой произнесли тихую фразу на певучем, чистом нильфгаардском языке – языке его матери:

– Tuá, mair… Vá'en, téa. (Проснись, успокойся. Всё позади. Опасности нет…)

Эксель хотел как лучше. Он хотел, чтобы его голос звучал мягко и гипнотически. Но он совершил страшную ошибку.

Услышав безупречное нильфгаардское произношение, девушка не успокоилась. Напротив, её глаза вспыхнули яростным, смертоносным светом. В её памяти тут же ожили страшные кадры у Чертова брода: черные плащи, нильфгаардская конница, взрывы ядер и крики её реданских защитников, которых вырезали под этот самый певучий говор.

– Черные черти! – в ярости закричала она, вскидывая руки. – Убийцы!

В ту же секунду колоссальный ментальный удар страшной силы врезался в грудь Экселя, сминая его наспех выставленный защитный Знак Квен как яичную скорлупу. Ведьмака Грифона с силой отбросило назад, прямиком в болотную жижу, а воздух вокруг взвыл от нарастающего магического шторма.

– Стой-жди! Девка, стой! Птица-волк не черный! Птица-волк хороший, троллю помогал! – огромная туша каменного великана выросла на пути магического шторма.

Тролль заслонил собой упавшего ведьмака, выставив вперед массивные лапы. Мощный ментальный импульс, который снес Квен Экселя, с глухим стуком врезался в каменную грудь великана. Тролль лишь тяжело крякнул, покачнулся на толстых ногах, но устоял – его природное сопротивление к магии и толстая шкура, заросшая гранитом, приняли весь удар на себя.

Эксель быстро поднялся на ноги, тяжело дыша и сплевывая болотную жижу. В груди противно ныло от удара сырой Силы, но «Филин» всё еще бурлил в его крови, ускоряя регенерацию и заставляя мысли работать на пределе возможностей. Он мгновенно понял свою ошибку: язык матери, который должен был подарить покой, в этих краях ассоциировался только со смертью и резней.

Девушка между тем бессильно откинулась назад на папоротник. Вспышка ярости забрала у неё последние силы. Её белые светящиеся глаза начали медленно тускнеть, уступая место естественному, глубокому серому цвету, а из носа потекла тонкая струйка крови – верный признак того, что её тело больше не выдерживает перегрузки от Истока.

– Тролль… – едва слышно прошептала она, теряя сознание. – Уходи… они близко…

Воздушный вихрь вокруг ивы мгновенно опал. Сухие листья и грязь дождем посыпались обратно на землю. Девушка окончательно обмякла, её голова беспомощно повернулась набок, а дыхание стало совсем слабым. Магическая лихорадка пожирала её изнутри.

Эксель осторожно обошел замершего тролля и снова приблизился к поваленной иве. Теперь он говорил только на всеобщем, жестко и уверенно, как подобает мастеру Школы Грифона:

– Ей нужен блокатор движущейся силы, иначе до вечера она не доживет. Исток выжигает её каналы.

Он потянулся к своей сумке, доставая чистый флакон с успокаивающим отваром ласточкиной травы и дикого мака. Это не было полноценным средством против блокировки Истока – такие сложные эликсиры варили только в Каэр Серен или в Ковирской академии, – но это могло сбить жар и подарить ей еще несколько часов жизни.

Великан угрюмо повернул голову к ведьмаку, его маленькие глазки блестели от искренней тревоги за свою «девку».

– Возьмак-знахарь делать лекарство? Давать суп? – тихо прогрохотал он.

– Дам лекарство, – Эксель аккуратно приподнял голову девушки, помогая ей сделать глоток горькой настойки. – Но оставаться здесь нельзя. Нильфгаардцы и реданцы перевернут эти болота вверх дном, когда поймут, что отряд Охотников у Чертова брода уничтожен. Нам нужно укрытие.

– Моя иметь пещера! Большо-ой пещера, сухой камень, много мох! – тролль замахал огромными лапами, указывая куда-то в глубь топей. – Девка нести туда, прятать от черных человеков!

Эксель аккуратно вытер каплю крови с бледного лица девушки краем своего плаща и покачал головкой. Он бережно подхватил беглянку на руки. Она весила совсем немного, истощенная голодом и лихорадкой Истока.

– Нет, тролль. Спасибо, но в пещере она умрет, – жестко ответил ведьмак, поднимаясь во весь рост. – Сырость болот задушит её быстрее, чем солдаты. Ей нужны не мох и камни. Ей нужно нормальное человеческое тепло, чистая постель и горячий бульон. Мы идем обратно в деревню. Там сухо и тепло, есть еда и кров. Пану Боруте придется потесниться.

Великан угрюмо почесал затылок, отчего с его гранитной шкуры посыпалась сухая земля. Он явно не понимал, как «человечий дом» может быть лучше хорошей, просторной пещеры, но ведьмаку-знахарю доверял.

– Си, си… Возьмак умный, птица-волк знает, как девка лечить, – проворчал тролль, уступая дорогу. – Тролль тут сидеть. Мост беречь. Если плохой человек с палкой-бах придет – тролль хрясь-бум делать!

Эксель удовлетворенно кивнул великану. Прижав девушку к груди, он быстрыми шагами направился прочь из туманных болот обратно к Чертову броду, где его ждала верная Минерва. Впереди был путь в деревню и тяжелый разговор со старостой, но Эксель знал: кодекс Школы Грифона не позволял бросать тех, кто нуждается в защите. Нильфгаардцы, реданцы, магия или чудовища – теперь это была его битва.