Текст книги "Бонни and Клайд (СИ)"
Автор книги: Samanta Adams
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
Важное, чего откладывать нельзя буквально на минуту. Фара быстро-быстро перебирал пальцами свои лазурные четки, которые невесть как ухитрился пронести с собой. Впрочем, Саша помнил, что даже в армии Фарик не расставался с ними.
– Сань, я так попал, – извиняющимся жестом Фара сложил на груди руки. – И тебе будет плохо… – Фара, давай потом, не здесь, да?.. – остановил его Саша. – Я суть дела понял. – Как ты догадался? – почти с восхищением расширил глаза Фархад. – Птица Говорун отличается умом и сообразительностью, – с чувством законной гордости подмигнул Саша. – Ну, а Красная Шапочка говорит, – неунывающий Космос травил бородатый анекдот, – бабушка, бабушка, почему у тебя такие большие уши? Сань, посмотри, – без паузы и с той же интонацией продолжил он, – вон того в красном пиджаке не узнаешь? В противоположном углу камеры на нарах пристроилась весьма колоритная троица. Лысый бугай карикатурно «новорусского» вида. Латиноамериканского типа красавчик с четким пробором. И третий – с большими залысинами и бегающими глазками, тот самый – в красном пиджаке… – Не дергайтесь, утром отпустят, – слишком уверенно, словно стараясь самого себя убедить в собственной правоте, вещал тот, что в пиджаке. И Каверин, а это был именно он, повел носом, словно охотничий пес, взявший след. Враг был совсем рядом, и сначала матерый опер учуял его запах, а уж после, тотчас же, впрочем, и увидел – Белов со своей свитой сидел близко. Слишком близко. Каверин скрипнул зубами. И, стараясь оставаться спокойным, объяснил бугаю: – Сегодня всех метут, кто попадется. – А кто дергается?.. Только ты один, Володенька, и дергаешься. А нам-то, пацанам, чего? – развязно и несколько свысока «пригасил» его лысый… Белый внимательно проследил за направлением Пчелиного взгляда и зафиксировал «картинку»: – Кто такие? – Чего, Саня, не узнаешь? – разминая сигарету, скривился в улыбке Холмогоров. – Точно, Мухин родственник! – врубился Белый. – Но он же мент! – резко вскинулся он. – В чем дело? – вопрос его прозвучал раздраженно и очень по-деловому: типа, почему непорядок? – Да, сейчас, мент! – заулыбался Космос. – У него частное охранное агентство. Кстати. – И Космос назидательно поднял палец. – Крышу дает Лешке Макарову. – А с ним кто? – Вот справа. – Космос прищурил правый глаз и чуть наклонил голову, чтобы лучше видеть, – Бек, серьезный мужчина. А другого… Раз в «Метле» видел. Кто такой, чем дышит, не в курсах… – Да кончай на них пялиться! – подернул плечами Фархад. Похоже, только он не знал, чем кончается анекдот. – Дальше-то чего? – А, ну вот. Красная шапочка и спрашивает: «Бабушка, бабушка, а почему у тебя такой большой хвост?» А это не хвост, ответил волк и густо покраснел. И вообще, у тебя молоко на губах не обсохло. А это не молоко сказала Шапочка, и волк покраснел еще гуще. И все, вместе с Фариком, густо заржали, будто и вправду слышали историю про Шапочку и Волка в первый раз… Лысый Бек недовольно поморщился, глянув на ржущую компанию: – А это что за молодежь? – Щас кого ни спроси, все солнцевскими откликаются, – лениво и немного снисходительно отозвался Лева-латиноамериканец. – Эти – хуже, – сквозь зубы прошипел Володя Каверин. Он прямо взмок от напряжения, хотя в камере было совсем не жарко, разве что душно. – Зверье, каких мало. – Вон тот длинный, возле стены, в «Метелице» часто зависает, – проявил осведомленность Лева. Бек презрительно хмыкнул и перевел взгляд правее: – А в белом что за пацанчик? Бывший опер сделал страшные глаза и беззвучно, шевеля только губами и нижней челюстью, просипел: – Саша Белый. – Этот пионер – Саша Белый?! – В заплывших глазах Бека промелькнул искренний интерес с изумлением пополам. – Пионер!.. – Желваки Каверина заходили так, будто он пережевывал непроваренную конину. – Волчара почище многих. Пионер!.. – Он аж задохнулся от возмущения: Белый был его кровным врагом, а врагов, их… знать надо! Чтобы бошку не оторвали!
Ну и денек! Спятить можно! Введенский посмотрел на часы: было уже двадцать минут второго. Похоже, сегодня придется заночевать на службе. Весь мир сошел с ума. И центр безумия – Москва. Введенский посмотрел на хорошо знакомый ему портрет, что висел в его кабинете всегда. Дзержинский мрачно улыбался. – Разрешите? – В дверь аккуратно постучали. Это Коноваленко.
Введенский мог узнать каждого из своих подчиненных за версту. По шагам, по запахам и – по стуку. Коноваленко ходил крадучись, пользовался французским одеколоном от Армани польского производства, а стучал аккуратно и никогда не открывал двери, не дождавшись разрешения. За что и ценил его Введенский больше других своих джигитов. Да еще и за энтузиазм в работе. И, пожалуй, за некоторую, умеренную, впрочем, романтичность.
– Входи, – распорядился он. – Белов прилетел, все нормально, – доложил Коноваленко, потирая тонкий, с горбинкой, нос. – А потом – вложений в почтовый ящик не было. Звонка не было. Я послал людей, его офис уже вверх дном. Я рискнул, – он внимательно посмотрел на шефа, но тот вроде был спокоен, хотя и выглядел усталым, – позвонил на мобильный. Не отвечает. – Он удрученно поджал губы. – Ну, сегодня что за день-то? – вздохнул Введенский. Точно, поспать не придется. – Проверь все изоляторы, наверняка попал под гребенку. К утру доложишь, а я сейчас наверх… – Он со значением указал пальцем в потолок. Кабинет вышестоящего начальства находился ровно над ними. – Там сейчас такое творится – не поверишь!
====== Часть 25 ======
Комментарий к Часть 25 Telegram channel фанфика: https://t.me/brigada_bonni
– Дело было так, Сань, можно я расскажу? – Фара уже заходился от смеха, предвкушая финал своей истории. – Ну, короче, всех на плацу построили, а Саню хохотунчик разобрал, да? Генерал вдоль строя идет, щеки на погонах, морда цвета лампасов, а Саня ржет, заливается.
– Сань, ты первый раз тогда, что ли? – встрял Космос. – Ну, да, только попробовал… Афганка, зеленая, знаешь, она же крепкая. – Ну, и, короче, генерал подходит к Сане, – переведя взгляд с Космоса на Сашу, продолжил Фара, – тот стоит, крепится, генерал так на него посмотрел, как отец родной, да и говорит: «Как служба, сынок?». А Саня: «Раз косяк, два косяк, и граница на замке, товарищ генерал». – Эй, кончай базар! – раздался чей-то недовольный голос. – Брат, чего орешь, я не пойму? Ты можешь вежливо попросить? – огрызнулся Кос. – Что, серьезно, что ли? – недоверчиво переспросил Фару Фил. – Клянусь! «Раз косяк, два косяк, и граница на замке»… – От их дружного хохота, наверное, враз проснулась уже вся камера… – Да что такое! – заворочался Бек и поднял голову. – Это что за чурка? – указал он на Фархада. – Не знаю, – раздраженно ответил Каверин. – А должен знать, Володенька, – поучал его Бек. – Ты мент или кто? На хрен я тебя брал? – Ребят, ну имейте совесть, дайте поспать! – с верхних нар по соседству приподнялся пожилой мужик в вытертой джинсовой куртке. – Отец, прости. Возраст мы уважаем, – серьезно ответил Саша. И распорядился: – Все, давайте спать. – Раз косяк, два косяк… Потом губа, конечно… – бормотал, укладываясь, Фара. – Отец, базара нет. – Естественно, последнее слово должно было остаться за Космосом. Осталось оно, однако, за Белым: – Жена рожает, а я на нарах… – тоскливо произнес он, смотря на грязные стены камеры. Да уж, ситуация, какой и врагу не пожелаешь. Ладно, утро вечера мудреней…
Варя проснулась от боли. Ныл живот. А на душе скребли кошки. Тысяча ободранных кошек. Эта душевная боль заставила ее подняться. В палате тускло светил ночник. Сдержав стон, она медленно, стараясь не делать резких движений, вышла в коридор. Слава богу, никого. Тут только она поняла, что забыла надеть тапочки. Но возвращаться в палату не стала.
В закутке дежурной сестры Пчелкина присела на край стула и набрала Сашин номер.
– Абонент не отвечает или временно недоступен. Позвоните, пожалуйста, позднее, – ответил чересчур вежливый механический голос.
Господи, где же он? Девушка набрала номер Космоса, на том конце снова последовал ответ.
– Абонент не отвечает или временно недоступен. Позвоните, пожалуйста, позднее.
Кошки радостно принялись за свое черное дело…
Мобильники трещали без умолку. На разные лады. Прямо птичник, а не тюрьма! Один даже нагло выдавал звуки государственного гимна. Пожилой прапорщик с ненавистью смотрел на изъятое имущество. Развели тут…
Он беззвучно выматерился. Нашел в куче аппаратов «гимнюка» и попробовал заткнуть хотя бы его, тыркая толстым пальцем во все кнопки подряд. – Мать твою, заколебали, – вслух ругнулся он, когда телефон уже молча завибрировал в его руке. Чтобы перекрыть трели, он включил телевизор. На экране черный-черный дым валил из белого дома. Час от часу не легче! – Понедельник – день тяжелый, – вздохнул прапорщик и вырубил гребаный ящик… Он так и проспал остаток ночи – одетый, скрючившись на узком диванчике, под недремлющим оком железного Феликса. Солнце разбудило. Невзирая на бурные ночные события, оно сегодня светило чуть ли не по-весеннему. Казалось, природе нет ни малейшего дела до политических катаклизмов. Введенский встал, с хрустом потянулся. Новый день – новые заботы. Надо быть в форме. Из стола он достал пузатую бутылку с волшебным элексиром. Там оставалось всего ничего, на донышке. Ну да ладно, на первый заряд бодрости хватит. Он плеснул коньяку в бокал, вдохнул его аромат и с наслаждением опрокинул в себя, будто это был не благородный напиток, а рюмка водки. – Разрешите? – постучали в дверь.
Ну, наконец-то Коноваленко, где ж тебя носило?
– Входи. – Введенский поставил пустую бутылку под стол. – С добрым утром, Игорь Леонидович. – Коноваленко цвел, как роза. Определив состояние шефа по заблестевшим глазам, подчиненный осмелился пошутить. – После первой не закусываете? – Не борзей, – оборвал его Введенский. – Ну, что там? – Нашли его. – Коноваленко моментально вытянулся в струнку. – В Бутырке. – Да что ты! – восхитился Введенский. – Жив-здоров? – Да ничего вроде. Омоновцы только помяли немного. – Ну, ничего, до свадьбы заживет. – Введенский был доволен, «объект» и в самом деле всего лишь попал под «гребенку». – Ладно – молодец, Коноваленко. Иди домой, отсыпайся. – Есть, – козырнул Коноваленко. Самому Введенскому отдыхать пока не светило. Надо было еще вызволять своих. Пока они еще свои. Перед тем, как засесть за телефон, Игорь Леонидович заботливо прикрепил к российскому трехцветному флажку, что стоял у него на столе, черную полоску бумаги. «Траур по недолгой российской демократии, – усмехнулся он про себя. – Аминь».
Гостеприимные двери Бутырской тюрьмы были распахнуты настежь. Сегодня, в отличие от вчерашнего, выпускали. Уже без формальностей. И без эксцессов. Даже мобильники отдали. И чего, спрашивается, огород городили?
– Ну, Саня, это тебе не гауптвахта, понимаешь, – веселый Фархад размахивал голубыми, под цвет октябрьского неба, четками.
Саша улыбался отстраненно – ему надо было дозвониться прямо сейчас, немедленно, еще вчера. Но у Кати было занято. Блин, да с кем же она треплется-то?
– Братва, я не понял, в чем дело? Метут без предъявы. Что за дела? Гонят ни свет, ни заря. Ну извиниться-то хотя бы можно? – несколько запоздало качал права Фил. Но ему никто не отвечал. Космос подставил лицо солнцу, а ногами выстукивал чечетку. – Ну, так, подумали, а чего мы будем хороших пацанов зря держать? Пусть едут… – наконец отозвался Саша и тут же закричал на всю улицу: – Але, Кать? – Ты куда пропал – мы с ног сбились!.. – разъяренная Катерина вопила в трубку так, что слышала, наверное, вся Бутырка. – Что значит «не ори»? Немедленно звони матери, она там с ума сходит!.. – Кать, а… – Он не успел спросить, как голос тетки стал сладким-сладким: – Да, родился, мальчик, конечно. Такой хорошенький, на три двести… Нормально, все у твоего Вареника нормально, молока хоть залейся… Ну, в общем, я тебя поздравляю, папаша… – повесив трубку, Катя налила себе из мензурки пятьдесят граммов спирта и выпила. Слава богу, нашелся блудный племянник. И, сильно выдохнув – спирт все-таки, не крюшон, – она радостно помчалась к Варе: – Варюша, кормить пора! С полминуты Саша молча смотрел перед собой. Взгляд его был совершенно отсутствующим. И, наконец, до него окончательно дошло, что же произошло! Какое чудо свершилось в мире. Чудо, такое нужное и важное именно сейчас. – Мужики, у меня сын родился! – все еще не до конца веря собственным словам, проговорил он.
И только когда друзья заорали так, что задрожали окна соседнего дома и едва не сработали сигнализации припаркованных автомобилей, Саша понял – все, правда истинная, как и то, что они теперь свободны и над ними чудесное голубое небо без единого облачка.
Руки друзей и братвы, приехавшей встречать их, подхватили Сашу и начали качать, высоко подбрасывая в небо. На эту сцену без улыбки не могли смотреть даже те люди, что стояли у бутырских стен в ожидании того времени, когда начнут принимать передачи. А у Саши из карманов вываливались ключи и мелочь, подпрыгивая и крутясь на асфальте. Кто-то из пацанов собрал все это и заботливо положил Саше в карман, когда его, наконец, опустили на грешную землю. Фара обнял Сашу и крепко, ладонью постучал по его спине: – Най-най-на-на-най… Саня, дела потом, – махнул он рукой. – Вези меня смотреть сына! Для мужчины сын – первое дело, клянусь Аллахом! Космос, как всегда, слова в простоте сказать не мог: – В семье самурая дочь – счастье, а сын – праздник, – очень многозначительно шевеля губами, вымолвил он. – Одно смущает, в понедельник родился… – посетовал Саша, на чьем лице продолжала блуждать счастливая улыбка. – А кто тебе сказал, что понедельник плохая примета? В понедельник – это очень хорошо; понедельник – так наш город называется, Душанбе! – уверенно успокоил его Фара. – Володя, – наклонился Саша к водителю, – едем в роддом. Но не забыл и о делах: – Космос, пошли людей в офис, скажи, чтоб прибрали все, – и опять вернулся к главной, самой важной теме: – Фарик, я не верю! Йо-хо-хо!
Под дикарский вопль счастливого отца на бутырском крыльце появилась мрачная троица в лице Бека, Левы и Каверина. Каверин как вкопанный остановился на верхних ступеньках и наблюдал за всей этой веселой вакханалией – его враг опять был на коне.
– Ну, что встал? Поехали, – прервал его размышления Бек, которого сейчас волновало только одно – как бы скорее пожрать Ну никак не мог он не есть больше трех часов подряд, даже ночью. – Ты знаешь, Бек, – многозначительно ответил ему Каверин, усаживаясь в машину, – мы сегодня здесь не зря ночевали. Я чурбана-то этого вспомнил…
====== Часть 26 ======
Комментарий к Часть 26 Приятного чтения!
Отдельная благодарность :
Samanta Adams спасибо родная за помощь в работе!
Саша торопил водителя, приказав ехать через центр. Фил советовал рвануть на МКАД, но Саше казалось, что это то же самое, что ехать, например, в Петербург через Калининград. Поэтому поехали прямо по Лесной – к Белорусскому.
И все вроде бы шло ничего. Только уже посредине Большой Грузинской, перед огромным сталинским домом с высоченной аркой, наперерез им выскочил спецназовец в пятнистой форме, закамуфлированной каске и… опять с десантным автоматом наперевес. Как они надоели! Все одно и то же, словно по дурному кругу! – Чего ты машешь, еханый ты бабай! Я все равно проеду! Я к любимой женщине с сыном еду! – психанул Саня. – Давай, Володь, поворачивай. Дворами поедем. – Стоять! – заорал спецназовец, опускаясь на одно колено и совершенно определенно наводя автомат на Белова. – Э-э, смотри, да он же запросто стрельнет! – глаза Космоса выражали неподдельное изумление и вместе с тем абсолютную уверенность в собственных словах. – Ладно, ладно, – пробормотал Володя, потихоньку сдавая назад. Удрученно вступил в обсуждение и Фил: – Говорил я тебе, Белый, что не надо через центр ехать. И зря он это сделал – Белый был сейчас, как сухой порох: только спичку поднеси. – Ты мне будешь указывать, что мне делать! – заорал он уже на Фила, вымещая на нем свою злобу и бессилие. Из арки тем временем медленно выезжал армейский «уазик», а за ним – огромный «урал». В таких обычно перевозят солдатиков. Именно эту колонну, видимо, и ждали спецназовцы, чтоб пропустить ее вперед всех. Грузовик свернул направо и приостановился перед светофором. – Пацаны, ни хера себе, глянь, глянь! – ахнул Фил. Глаза его будто бы остекленели. Из-под брезента, которым был накрыт какой-то бесформенный груз, свешивалась окровавленная рука человека. В том, что он был мертв, сомнений не было. Как и не было их в том, что весь кузов «урала» забит человеческими телами, то есть, если быть точным до конца, трупами. – Сань, чего это, а? – изумленно спросил Космос. – Это те, кому не повезло этой ночью, – ответил Саша. И добавил, имея в виду не только судьбу этих несчастных, но и многое, многое другое: – Не дай бог.
– Дороги перекрыты, но мы прорвались! – наскоро поцеловав тетку и оставив ей охапку роз, Саша рванулся в палату к Пчелкиной. И, страшно вымолвить, к сыну. Варя сидела на кровати. Она нежно улыбалась мужу, а в руках у нее был аккуратный кулечек. Кулечек сладко посапывал и таращил светлые глазенки. Сын. Даня! У Саши перехватило дыхание. Легонько коснувшись губами Вариных губ, он осторожно взял сына. Руки моментально стали деревянными. Глядя на маленькое смешное личико, он тихо сказал Варе: – А я думал, они лысыми родятся… – Вот так, голову держи… – Варя поправила его руку, чтобы та поддерживала голову младенца.
А Саша всматривался в крошечное существо и все не мог поверить. Неужели вот так, вдруг, еще вчера его не было, а сегодня уже настоящий человечек: реснички, белесые бровки.
– Варя, а он на тебя похож, – восторженно прошептал Саша. Он боялся говорить громко, хотя сын не спал, а вовсю таращился на папу. – Настоящий человеческий детеныш. – Я уже не могу без него… – Варя погладила мужа по плечу, глядя на сына. Глаза ее наполнились слезами. – Я люблю тебя, моя хорошая, не плачь, не плачь, ну… – Ты где был? Я так тебя ждала… – слезинка скатилась по щеке. – Зайка, верь мне. Я не могу тебе сказать, где, но я не мог выбраться… Правда… – Руки совсем онемели, ему хотелось обнять жену. – У, колени дрожат… Страшно, оказывается, детей-то иметь… Кать, возьми, а? – Он осторожно передал Ваньку Катерине и наконец обнял жену. – Что, Даниил Александрович, напугал отца? – Катя умело взяла кулечек и вышла из палаты на цыпочках.
В маленьком коридорчике, который отделяло от палаты стекло, стояли и смотрели на сцену встречи супругов Анна Сергеевна и Татьяна Николаевна.
– Учтите сразу: воспитание я возьму в свои руки. Хватит одного бандита в семье. – Анна Сергеевна строго, поджимая губы, посмотрела на Сашину маму. – Не смейте моего сына оскорблять! Ваша дочь тоже не ангел воплоти, – тихо, но твердо вступилась за сына Татьяна Николаевна. И добавила укоризненно: – Что ж вы за человек такой? У вас внук родился… А вы ядом плюётесь. Они не входили в палату, через стекло умильно и ревниво разглядывая, как Катя забирает ребенка у Саши. – Варюш! Тебе не пора кормить? – Анна Сергеевна все же решила показать, кто здесь главный. – Она уже кормила, – успокоила ее Катя, закрывая за собой дверь. – Девочки, – примирительно сказала она, – пойдемте пить чай. Пусть они тут полюбезничают, – она оглянулась на шепчущихся супругов…
– Где вы все были? – Пчелкина не собиралась сдавать позиции за эту ночь, что она не могла дозвониться до мужа и друзей она знатно понервничала и хотела знать причину, по которой муж не приехал на самое важное событие в жизни их семьи.
– Нас с ребятами ОМОН принял, – не стал скрывать Белов глядя в глаза жены. – Всю ночь в Бутырке провели.
– Нельзя сказать, что я не догадывалась.
– Я завтра заеду. Тебе что принести? – Саша поправил уже успокоившейся Варе выбившуюся прядь. – Напиши мне записку, ладно? – вспомнила Варя о «потерянной» записке. Она твердо знала: мужья должны в роддом писать женам трогательные письма, так было во все времена. – Напишу, – засмеялся Саша. – Только не на компьютере, – предупредила Пчелкина. – Прямо сейчас напишу. – Саша взял лист из стопочки, лежавшей на белой тумбочке, и быстро, но аккуратно, почти печатными буквами вывел на первой страничке: «ВАРЕНИК МОЙ». – А остальное потом допишу, – пообещал он, отрывая листок. И махнул рукой. – А это – для тебя! По его знаку жалюзи на окне палаты как по волшебству раскрылись, и обомлевшая Пчелкина увидела всю бригаду: Космос, Фил и Фара, размахивая огромными букетами, дружно грянули: – С днем рожденья, Даниил, с днем рожденья, Даниил, с днем рожденья, Даниил Александрович, с днем рожденья, родной! – К их на удивление стройному хору присоединился и Саша, радостно подмигивая ей уже из-за стекла. Она не могла не рассмеяться. Ну и шум они устроили в роддоме! Вот идиоты любимые, честное слово!
====== Часть 27 ======
Комментарий к Часть 27 Приятного чтения!
Отдельная благодарность :
Samanta Adams спасибо родная за помощь в работе! Люблю тебя!🐝❤️
Telegram channel фанфика:
https://t.me/brigada_bonni
Около роддома столпились почти все близкие и родственники. Варя вышла с сыном, упакованным в синее одеяло. Катерина, тетка Саши, вместе с Анной Сергеевной ждали их дома с сюрпризом – украшали детскую, драили полы с хлоркой, в общем – полным ходом готовились к появлению новорожденного Даньки в родном доме.
– Саш! – крикнул Фил, придерживая под руку Тому, когда заметил, что перед таким важным событием – появлением на пороге жены и сына – у Белова затрезвонил телефон. – Белый!
Космос стоял с коробкой конфет и цветами. Тома подтолкнула его. Он отдал акушерке цветы и конфеты и заспешил к машине.
– Папаша! – обратилась к нему акушерка. – Обычно ребенка из роддома несет отец. Мать свое дело сделала. Она родила.
Белов еще болтал, поэтому Космос сам взял сверток с ребенком и понес на вытянутых руках.
– Да, – выдохнул Фил, глядя на подошедшую Варю, – через месяц Томке рожать. И в этом же роддоме. Еще подумают, что у нас гарем.
– Да ну тебя, Теофилло, – отмахнулся Космос и передал сверток в руки Белова.
– Поехали? – улыбаясь, уточнил тот.
– Телефонные звонки же нельзя отложить, – хмыкнула Варя. В прочем, ругаться ей не хотелось, да и сил не было – роды были тяжелые.
Звонок в дверь заставил Анну Сергеевну первой поспешить открывать. Катя побросала все дела, схватила камеру. – Подождите! – она заставила остановиться Сашу и всех остальных.
Сегодня она снимала фильм. Фильм о Дане. Ну, и об остальных, его родственниках. Главное, чтоб получилось. Кинооператор из нее еще тот – практики маловато, только вчера немного потренировалась. Она включила видеокамеру:
– Двадцать восьмое октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года! – торжественным голосом произнесла Катерина, стараясь, чтобы в объектив попали все. И племянник с Данькой на руках, и Варя с охапкой цветов, несколько растерянная после больницы, и сестрица Татьяна, и Анна Сергеевна, и Павел Дмитриевич. – Теперь входите, – милостиво разрешила она, выискивая новые ракурсы и выстраивая новые запоминающиеся мизансцены.
Эх, надо было не в медицинский, а во ВГИК идти! Такие таланты в землю зарыла!
– Ну, с новосельем, Данька! – Саша шагнул первым, точнее, первым был Данил.
Саша осторожно держал сына, разглядывая серьезное детское личико. Даня не спал. Не иначе, как в виде исключения. Чувствуя торжественность момента. А ведь в машине сопел, как паровозик, даром, что кроха.
– Здесь у тебя детская будет… – под внимательным присмотром камеры Саша знакомил сына с квартирой. – А ванночку купили? – заботливо спросила Анна Сергеевна.
Она сетовала, что до этого оставалась в стороне от хозяйственных забот, и это ее немного раздражало. Хорошо хоть сегодня смогла подготовить квартиру к приезду внука. Но вот ванночку не заметила, а ведь висела прямо в ванной.
– Купили, купили. Все купили, – успокоила ее Татьяна Николаевна. – А сюда мы железную дорогу купим… – показывал Саша сыну уже свой кабинет. – Ну, все, пора на бочок. – Счастливый папаша положил сына в кроватку. – Саш, улыбайся! А где Варя-то? – Катя решила, что пора бы и пчёлке–труженице появиться в историческом фильме. Как-никак, молодая мама. Варя гремела на кухне посудой – надо было куда-то пристраивать огромных размеров букеты, от запаха цветов уже кружилась голова. Или это с непривычки? От свежего-то воздуха… Все-таки долго они с Данькой провалялись в больнице – почти три недели. Ох и работы, наверное, за это время в офисе накопилось? – Наш Денечка… – почти хором умильно прошептали Татьяна Николаевна и Анна Сергеевна, глядя на сонного ребенка. И переглянулись. Павел Дмитриевич улыбнуться. – Поцелуй для истории! – Катя, наконец, выстроила мизансцену. И Саша приник к Вариным губам сначала для камеры, а потом уже по-настоящему, забыв обо всем на свете… – А коляску купили? – все-таки не удержалась Анна Сергеевна. И, надо же, попала! Коляски пока не было.
Фархад был почти счастлив. Все-таки Белый все понял и согласился с его предложениями. Иначе бы точно не обойтись без большой беды.
Зато сейчас он был на коне, встречая в Домодедове земляков, которые прибывали по реальному делу, а не просто так – в гости. Или еще хуже – для разборок с ним и с братом Белым. Наконец стеклянные двери зоны прилетов распахнулись и выпустили Далляра в сопровождении двух охранников. По обычаю обнялись. Чувствовалось, что все довольны и искренне рады видеть друг друга. А как же иначе может быть, когда все так хорошо складывается? Уже ведь и плантации решили увеличить под новые заказы и новые проекты. – Рад тебя видеть. Как семья? – спросил, улыбаясь, Фархад. – Слава Аллаху, все здоровы, – серьезно ответил Далляр, приглаживая свои непослушные воздушные волосы. Которые почему-то в последнее время еще поседели. – Весь род гордится тобой. Ты доказал, что заботишься о семье. Обычные вроде бы восточные комплименты были все равно приятны Фархаду. Прежде всего, потому, что ему не придется доказывать, что он не верблюд, корабль пустыни. И объяснять, что бессилен договориться с Белым. Теперь все пойдет как по маслу. Главное – хорошо организовать первую продажу, наладить связи. Ну, не хочет сам Белый в это ввязываться, пусть остается в стороне. Главное, чтобы не мешал. Тогда всем будет хорошо. – Для начала взял у Белого десять килограмм из общей партии, – выходя из зала аэропорта, объяснил он Далляру. – Скоро начнем свое дело. Все будут довольны. – Больше всех этим словам верил сам Фархад. И это было главное.
«Все-таки нельзя из жратвы делать культа», – думал Каверин, глядя на поглощающих жирные креветки Бека и Леву. Так или примерно так сказано было в каком-то фильме, чуть ли не про Остапа Бендера.
Если на Леву еще можно было смотреть, то Бек вызывал просто омерзение – он за столом напоминал какое-то животное, точнее – зверя. Жадного и нечистоплотного. Но что было делать. Володя вынужден был работать с этими людьми. Хотя бы пока. Пока не накопит собственных сил. Приходилось терпеть эти застолья, на которых у него напрочь пропадал аппетит. По крайней мере, так он себе это объяснял. Потому что ему просто ни разу ничего не предложили. Он присаживался за этот стол просто как бедный родственник. И в лучшем случае мог выпить минералки из чистого фужера. – Чего морщишься, Володенька? – обратил, наконец, на него внимание Бек, сплевывая креветочную шелуху и вытирая жирные руки белой салфеткой, на которой тотчас же проступили мокрые желтые пятна. – Послушай, Бек, я знаю человека, – Каверин сделал паузу, чтобы последующие слова прозвучали позначительнее, – который хочет продать десять килограммов героина. – Кто такой? – прихлебнув вина, спросил Лева. – Абсолютно левый азиат, – нарочно не вдаваясь в подробности, пояснил Каверин. – Он работает с Белым, но не при делах. Бек подцепил на вилку огромный кусок зажаренной свинины и впился в него зубами. Чавкая, он родил, наконец, оперативное решение: – Ну, тогда сведи его с пацанами. «Ага», – кивнул Каверин. Рыба, похоже, начинала клевать. Большая и маленькая. Это его больше всего и устраивало.
Разговаривая по телефону с мамой, Саша чертил на листочке предмет разговора. Коляска удавалась на славу. Главное, четыре колеса. Только вот вентилятор немного мешал – листок то и дело норовил улететь со стола. Саша уже начал штриховать кузов супермашины: – Да, мам, понял, на Комсомольском проспекте. Не доезжая дворца… Там левый разворот есть? Ну, я с набережной заеду. Ну, давай, мы подхватим тебя и вместе поедем, какие проблемы? Коротко стукнув, в рабочий кабинет ввалился Космос, и устало упал на диван. Саша не отреагировал – Кос любил подурачиться. Космос пощелкал пальцами, но Саша все чертил и чертил что-то на листке. «Не иначе, Белый продумывает новые схемы транспортировки грузов», – но Космосу все же позарез надо было отвлечь Саньку от телефона. Он сунул указательный палец под лопасти вентилятора и остановил его. О! Подействовало! Саша поднял голову, прикрывая трубку ладонью. – Ты чего, Кос? – Завтра груз приходит, я уточнить хотел, мы Фаре-то отдаем? – Ну, мы ж договорились, – подтвердил Саша. – Кто покупатель, знаешь? – Он ведь гордый, молчит. – Космос недовольно пожевал губами. – Говорит, приличные люди. – Он пожал плечами. Какие-такие приличные? Хрен их разберет. – Нет, я все же думаю, пусть Фил ему даст пацанов, подстрахуют. – Эх, Фарик, с огнем играет! – Саша сжал губы. – Дурак… – И он качнул головой, словно отгоняя дурные мысли – Да не волнуйся, подберем, – заговорил он снова в телефон, отнимая ладонь. – Я?.. Я хочу темно-синюю. Ну ладно, мам, договорились. Космос убрал палец из-под лопастей вентилятора и вышел из кабинета, насвистывая нехитрый мотивчик. Отдаленно напоминавший чижика-пыжика.
Теперь их было трое. Даниил Александрович лежал посередине. Только что, плотно поужинав, он спал так безмятежно, как спят только в самом раннем детстве. Саша и Варя переговаривались тихо-тихо, боясь спугнуть этот сон. – Такой сладкий, да? – Варя готова была любоваться на сына часами. Особенно на спящего. – На червячка похож, – разглядывая лысую макушку, усмехнулся Саша. Так смешно – у Даньки была самая настоящая лысина – в обрамлении мягоньких беленьких волос. А там, в самом ее центре – родничок, как называла его Варя, где билась, пульсировала голубая жилка. Варя еще утверждала, что через этот вот родничок сын общается с космосом Саша ещё шутил: « И что Холмогоров его понимает?». Варя слегка толкнула мужа ладонью. В лоб. – Белов!.. Какой червячок! Убью. – Да ладно, – смеялся Саша. – Я же любя, – защищался он одной рукой. – Как интересно… – Варя ничуть не сердилась, она любила, когда Саша вот так, беззлобно, подкалывал ее. А теперь вот и Даньку. Сына. – Вот вырастет потом такой большой-большой, представь… Кем будет? – А кем после Оксфорда бывают? – Саша казался вполне серьезным, но Варя лишь махнула рукой. Вечно Сашка скажет тоже! Оксфорд! – А что? – Саша приподнялся на локте. – В наш век глобальной айпи-цивилизации и… этой… вечно слово забываю… Группа еще такая была: «упала шляпа, упала на пол…»
