Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
Аласи награждает брата испепеляющим взглядом. Этому идиоту точно когда-нибудь оторвут голову за его неуместные, глупые шуточки.
Она негромко прочищает горло: – Как бы то ни было, за две недели Ясмин, конечно, может сделать какой-то рывок… Но это чертовски маловероятный сценарий. Нам жизненно необходим план «Б» на случай, если она окажется не готова. Я не собираюсь профукать наше единственное и неповторимое окно возможностей. Нам нужно убедить Короля Азии помочь нам и встать на нашу сторону. Мы просто не имеем права на ошибку.
Я тяжело вздыхаю. Она чертовски права. Малейший промах – и мы навсегда потеряем сильнейшего союзника, которого только можно представить. Единственное из пяти Королевств, которое готово рискнуть всем и пойти наперекор могущественному Королевству Америка. Но этот альянс станет возможен только в одном случае: если мы предоставим им неопровержимое, монументальный аргумент. То, чего никто из них никак не ожидает увидеть. Невеста Зла.
Артур медленно, с хрустом разминает шею, переводя взгляд из стороны в сторону: – Ошибку? – переспрашивает он, и его взгляд в эту секунду способен в пепел сжечь этот дубовый стол. – Никто из нас не ошибется, – чеканит он, вынося окончательный вердикт.
– Ошибиться может Ясмин – тот самый ключевой элемент, который ты совсем недавно встроил в наш план. Вы твердите, что ни одна эпоха еще не видела Зло и его Невесты, сражающихся на одном фронте. Но мы вообще уверены, что эта девчонка – та самая Невеста? Только ты видел её в деле. Мы с братом сейчас вслепую доверяемся твоему слову и твоим подозрениям. Но за эти десять дней я не увидела своими глазами абсолютно ничего, что доказывало бы эту теорию.
Аласи намертво вцепилась в эту мысль, и я прекрасно её понимаю. Предоставить нам убежище – уже колоссальный, безумный риск. Но ввязаться в священную войну на стороне Зла? После такого любой историк в будущих хрониках заклеймит их фракцию злейшими врагами человечества.
Я снова беру слово, пытаясь разрядить обстановку: – Я прекрасно понимаю, что вы напуганы…
Артур с глухим, тяжелым стуком опускает кулак на столешницу, заставляя меня мгновенно заткнуться: – Мы не обязаны вам доказывать вообще ни-ху-я. Вы просили нас выяснить, кто убрал вашего отца. И кто же это оказался? Люди Королевства Америка, какая, блин, неожиданность. Еще до того, как выловить и передушить всех шпионов, затаившихся на ваших землях, я уже открыто назвал вам имя убийцы. Или у вас память отшибло? Не смейте ставить под сомнение мое слово, когда речь заходит о проклятии, которое отравляет мои вены с начала времен. Ни один из вас не знает эту тьму так, как знаю её я.
В комнате воцаряется мертвая, звенящая тишина. Уголки губ Артура медленно ползут вверх, застывая в поистине леденящей, мертвенной усмешке.
– Я умираю и возрождаюсь только для того, чтобы быть убитым в сценарии, который по кругу повторяется до бесконечности. Священные Писания? – он тихо, страшно смеется, и у меня по коже проносится табун ледяных мурашек. – Эти строки были написаны уже после меня. Из-за меня. Но вы, похоже, упорно упускаете это из виду. Несправедливые проклятия преследуют меня веками, обрекая любого, кто окажется рядом, на вечные, невыносимые муки. И вы всерьез думаете, что я упущу шанс использовать хоть крупицу силы, способной уничтожить их всех?
Он медленно поднимается, обходит стол и вырастает прямо перед близнецами Олсен: – Так что вас останавливает? Внезапный приступ жалости к девчонке, которую вы даже толком не знаете? Или первобытный страх довести до конца месть тем, кто лишил вас отца?
Аласи судорожно сжимает пальцы в кулаки, так, что костяшки белеют: – Мы не собираемся действовать на поводу у слепых импульсов и ставить под удар весь наш народ, который отец защищал ценой собственной жизни все эти годы.
Воздух в помещении становится настолько густым от напряжения, что им трудно дышать. Артур коротко щелкает языком за щекой и упирается ладонями в край стола: – Отлично. Значит, мы преследуем одну цель.
Он спокойно возвращается на свое место рядом со мной, оставляя близнецов Олсен буквально пригвожденными к стульям тем могильным холодом, который он после себя оставил.
Мне нужно срочно вернуть их доверие, иначе этот хрупкий союз рухнет прямо сейчас. Я глухо прочищаю горло: – С Ясмин мы разберемся вместе. Я понимаю, что этот резкий сдвиг в планах вам не по душе. Этого не было в сценарии, это огромный риск, нам придется безбожно лгать ей, но…
– Но зато на нашей стороне окажется всемогущее Королевство Азия, – жестко перебивает Артур. – Вы увидите это своими глазами: никто в этом мире не хочет катастрофы, которую даже их обожаемые Священные Писания не знают, как остановить. Мы разыграем карту моей дурной славы в сочетании с легендой о Невесте.
Нанук медленно поднимает указательный палец: – И как, черт возьми, мы сделаем из Ясмин ту самую могущественную Невесту? Потому что сейчас она меньше всего похожа на хладнокровную убийцу, о которой строчат в этой проклятой книге.
– О, вы просто не видели, как она испепелила тех наемников в переулке. Поверьте мне, её просто нужно хорошенько подтолкнуть. Стимулировать.
Слова Артура мгновенно воскрешают в моей памяти жуткую картину: обугленные, дымящиеся остатки человеческих тел, хаотично разбросанные по бетонному полу.
– И как мы убедим её поехать с нами в Королевство Азия? Как заставим раскрыть свою силу, использовать её… и при этом сделаем так, чтобы она осталась на нашей стороне и не возненавидела нас? – Аласи устало опирается локтями о стол.
– Аласи, какой рукой ты готова пожертвовать? – внезапно спрашивает Артур. Его тон не предвещает абсолютно ничего хорошего.
– Желательно, ни одной.
– Выбирай, – монотонно повторяет он.
– Ну… левой, если уж до этого дойдет. А к чему такой вопрос?
Я потрясенно приоткрываю рот. Догадка бьет в сознание за секунду до того, как он озвучит её вслух, и тяжелое, удушливое чувство вины железными тисками сдавливает мне грудную клетку.
Артур лишь безразлично дергает плечом: – К тому, что я сожгу её. Не целиком, конечно. Но ровно настолько, чтобы оставить глубокий, приметный шрам.
Нанук ошарашенно хмурится: – Похоже, я упустил какую-то нить разговора. Какого хера ты собираешься жечь мою сестру?
– Вот именно, просвети и меня, – шепотом вторит брату Аласи. В их глазах читается неподдельный ужас и замешательство. Они просто еще не осознали, как далеко этот человек способен зайти ради своей цели.
– Элайджа, может, ты им объяснишь? – тихо роняет Артур, и в его голосе сквозит едва заметное, издевательское веселье.
Я тяжело вздыхаю. Их выжидающие взгляды скрещиваются на мне. – Он обожжет твое левое предплечье, Аласи.
Артур принимается лениво, гипнотически барабанить пальцами по дереву столешницы. – И…? – вкрадчиво шепчет он.
– И сделает так, чтобы Ясмин искренне поверила, будто это сделала она сама.
Глава 11
Я же говорил тебе, что ненавижу есть в одиночестве, и именно поэтому установил правило номер один. Я должен был сказать тебе кое-что еще: я ненавижу жить без тебя.
– Письмо номер 93
Артур
Ясмин
Еда на столе источает восхитительный аромат – Мари приготовила столько порций, что можно было бы досыта накормить целую армию. Я вяло ковыряюсь вилкой в тарелке; желудок стягивается всё туже, превращаясь в тугой, спазмированный узел, и от одной мысли о том, чтобы проглотить хоть кусочек, меня начинает тошнить. Тонкая струйка пара, поднимающаяся от горячего мяса, в точности повторяет очертания дыма, который преследует меня в кошмарах последние дни. Я до боли сжимаю вилку в пальцах. «Угроза для всего человечества». Я судорожно мотаю головой и делаю глубокий вдох. Катастрофа. Живая бомба. Опасность для любого, кто окажется рядом. Очередной подступивший к горлу рвотный позыв буквально перекрывает мне дыхание.
– Милая, почему ты ничего не ешь? – в голосе Мари слышна искренняя, глубокая тревога.
Я натянуто улыбаюсь, едва разжимая губы: – У меня просто немного прихватило живот.
И это даже не совсем ложь – последние два дня я физически не могу впихнуть в себя ни единого крекера. Но уж точно я не могу вывалить на них правду.
– Придется вести тебя к врачу, – ворчит Ханс в перерыве между тяжелыми глотками. – Нельзя так долго сидеть на голодном пайке, ты же таешь прямо на глазах, кожа да кости остались.
– Мне просто нужно немного отлежаться, всё пройдет, – едва слышно шепчу я.
Их взгляды буквально сочатся неподдельной, удушающей заботой. Потрясающе. Мало того что я без конца пичкаю их грязной ложью, так теперь еще и заставляю страдать из-за меня.
– Правда, ничего страшного, – добавляю я, пытаясь звучать убедительно.
– Ты что-то недоговариваешь, сестра? – Лоффи с хрустом вонзает зубы в жареную картофелину. – Ты всегда так делаешь, когда врешь.
Он жует с набитым ртом, пачкая соусом пухлые щеки.
Я удивленно выгибаю брови: – Как – «так»?
– Убегаешь как трусиха.
Я испуганно хлопаю ресницами, у меня едва челюсть не отваливается от такой прямоты. За этим невинным, детским лицом скрывается пугающе острое шестое чувство и феноменальная наблюдательность, которую этот мелкий паршивец выдает без каких-либо фильтров. А ведь ему всего восемь лет от роду.
– Лоффи! – строго осаживает его Мари, после чего поворачивается ко мне и мягко кладет ладонь мне на плечо.
Я мгновенно каменею. Перед глазами тут же вспыхивает лицо Аласи, искаженное дикой болью, и кислород снова вышибает из моих легких.
– Ты стала такой тихой после того праздника фонариков… – продолжает Мари. – Просто помни, что ты всегда можешь во всем на нас положиться. Мы – твоя семья.
Праздник фонариков. Тот самый день, когда я заживо сожгла тех людей.
Я судорожно киваю, перехватываю вилку, подцепляю немного шпината и силой заталкиваю его в рот. – Всё в порядке, честное слово, – бормочу я, заставляя себя жевать так, словно ничего не происходит. – Просто… немного устала.
Мари понимающе кивает, её рука наконец соскальзывает с моего плеча, и я снова получаю возможность дышать.
– Соседи говорят, что у южного побережья рыба сейчас особенно нежная. Надо бы съездить туда… – Ханс берет инициативу в свои руки, полностью переключая внимание Мари на себя.
Это дает мне секундную передышку в бесконечном круговороте лжи, которым я их окружила. Я аккуратно опускаю вилку. Шпинат намертво застрял комком в горле и категорически отказывается идти дальше. Я незаметно беру бумажную салфетку, подношу к губам, незаметно выплевываю всё туда и намертво зажимаю комок в кулаке.
– Ой, папа, я тоже хочу с вами на рыбалку! – канючит Лоффи, размахивая руками.
Я быстро подхватываю свою тарелку, уношу её в кухню, ставлю в раковину, а скомканную салфетку швыряю на самое дно мусорного ведра.
Мари за столом качает головой: – Лоффи, ты еще слишком мал и неуклюж, чтобы рыбачить с отцом на глубине.
– Это кто еще из нас неуклюжий?! В прошлый раз это была простая ошибка в расчетах, я вообще-то крючок тестировал на прочность! – оскорбленно вопит Лоффи, комично раздувая грудь.
– Ах, вот как? – добродушно хохочет Ханс. – Так вот почему ты в итоге летел в воду вверх тормашками, а за собой тебя тащила какая-то плотва?
– Это была трехголовая акула!
Их звонкий, счастливый смех заполняет весь дом. Я мертвой хваткой вцепляюсь в края раковины, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Они ведь могут в любой момент забрать меня у них. За шкирку вышвырнуть из этой идиллии. В конце концов, я здесь – всего лишь чужеродная, грубая заплатка на красивом семейном холсте, которая никогда не впишется в общую картину, а наоборот – рискует сжечь её дотла. Даже если я этого не хочу. Я сжимаю пальцы в кулаки, вонзая ногти глубоко в кожу ладоней. Я хочу остаться с ними как можно дольше… Пусть эта семья мне не принадлежит, пусть это место никогда не было моим настоящим домом. Горло сжимает удушливый спазм, а глаза предательски застилают слезы. Я быстро перехожу в прихожую, сдергиваю с вешалки куртку и натягиваю сапоги.
– Ты куда, сестра? – Лоффи, любопытный как сто чертей, тут же спрыгивает со стула и семенит за мной.
Ханс и Мари тоже оборачиваются. Я не могу ни открыться им, ни объяснить, что за чертовщина со мной происходит, ни признаться, что до безумия, до дрожи в коленях боюсь оказаться настолько опасной тварью, что мне навсегда запретят их видеть. И что мне прикажете соврать? «Я иду к Олсенам, потому что если я не научусь держать себя в руках, то в один прекрасный день случайно превращу вашего сына в горстку пепла»?
– Аласи попросила меня помочь ей, – снова вру я, глядя им в глаза. – Нужно раздать сухпайки и теплые одеяла бездомным в кварталах. Могу задержаться, так что не ждите меня к ужину.
Лицо Мари мгновенно добреет и озаряется улыбкой: – Ох, ну конечно! Олсены всегда были такими чуткими и милосердными… Тебе определенно пойдет на пользу немного развеяться и провести время с ней. Лоффи, отстань от сестры, живо за стол доедать!
Я опускаю взгляд на мелкого и натыкаюсь на его подозрительный, прищуренный взор. Я присаживаюсь перед ним на корточки, застегивая сначала правый сапог, затем левый. – Что не так? – тихо спрашиваю я.
– Ты какая-то странная, – он упрямо скрещивает руки на груди.
О да, малыш, ты даже не представляешь насколько. – Тебе кажется, – я пытаюсь выдавить из себя беззаботную улыбку, чтобы поскорее замять тему, но Лоффи решительно делает шаг ко мне.
Я судорожно сглатываю и рефлекторно прячу руки за спину. Главное – не прикасаться к нему. Последние три дня я маниакально избегаю любого прямого контакта с людьми: если мне нужно поправить на нем тяжелую куртку, я беру его строго за плечи ткани, а если надо увести – тащу исключительно за лямку рюкзака. Но сейчас на нем нет ни куртки, ни рюкзака, а его ладошки оказываются опасно близко к моему лицу.
– Ты с кем-то тайно встречаешься. С парнем, – безапелляционно заявляет этот мелкий прорицатель, и я едва не прыскаю со смеху ему в лицо от абсурдности обвинения.
– Лоффи, не выдумывай…
Он внезапно кладет ладошку мне на макушку и совершенно серьезно произносит: – Просто знай: если этот ублюдок сделает тебе больно, я вскрою ему грудную клетку и сожру его чертово сердце.
Несмотря на то какими дикими, жестокими и первобытными кажутся эти слова, в этой его неуклюжей, собственнической защите столько чистой детской любви, что у меня мгновенно перехватывает дыхание, а к глазам подступают слезы.
– Обещаешь, Дорси? – шепчу я с трудом.
Лоффи резко прикладывает ладонь к виску, картинно вытягиваясь в струнку, словно преданный солдат: – Обещаю, Дорси.
Мои ладони пылают, они сплошь покрыты багровыми пятнами и сочащимися волдырями. Пот крупными каплями застилает глаза и стекает по щекам, но я не имею права останавливаться. Я обязана выдержать. Я не могу позволить себе еще одну ошибку. Намертво зажмурив глаза, я до хруста впиваюсь пальцами в предплечье Артура и полностью отпускаю контроль над разумом и телом. Мощный разряд чистой статической энергии прошибает меня изнутри от макушки до пят.
– Не вздумай останавливаться, – шелестит над ухом хриплый шепот Артура.
Я яростно стискиваю зубы. Такое чувство, будто вся кожа покрывается жидким огнем, который заживо сжирает меня изнутри, питаясь моим телом. Перед глазами всё плывет, колени подгибаются, и я с глухим стуком роняю свое тело на бетонный пол, наконец выпуская его руку из хватки. Из моей груди вырывается хриплый, свистящий хлыст, когда я отчаянно пытаюсь сделать хотя бы глоток воздуха. Элайджа тут же падает на колени рядом со мной, осторожно смачивая мой лоб прохладной водой, и блаженное спасительное облегчение медленно, по капле возвращает меня к жизни. Раскаленная температура внутри падает, оставляя меня один на один с крупной, непрекращающейся дрожью во всем теле.
– Заново, – непреклонно требует Артур.
– Это уже пятый раз подряд. Ей необходима передышка, – Элайджа решительно подхватывает меня под мышки и помогает принять вертикальное положение. Он принимает на себя добрую половину моего веса, и зрение постепенно проясняется.
Я не имею права сдаваться сейчас. Я отчаянно мотаю головой: – Нет… я справлюсь.
Я сознательно игнорирую пульсирующие ожоги и волдыри на ладонях, которые, кажется, готовы лопнуть от малейшего движения. Дикая усталость выжигает мышцы до основания, но я заставляю себя дышать. Я должна это сделать. Чего бы мне это ни стоило.
– Я лишь говорю, что её тело критически перегрето. Нам нужно искать другой подход, иначе…
Я силой отстраняюсь от Элайджи. Я бесконечно благодарна ему за эти робкие попытки защитить меня, но я не собираюсь малодушно тормозить или бежать. Если я прямо сейчас не докажу им, что способна контролировать этот ад внутри себя и не представляю опасности для окружающих, мне придется навсегда распрощаться с тем крошечным кусочком нормальной жизни, который я себе урвала. Я снова превращусь в безликое ничто без имени и крыши над головой, стану бродячим призраком без документов и прошлого. И никто из этих людей никогда в жизни меня не поймет.
Сделав глубокий, судорожный вдох, я снова протягиваю свои изувеченные пальцы к ладоням Артура. В отличие от моих, его руки кажутся абсолютно гладкими и безупречными, на них нет ни единого следа от ожогов.
Он коротко, пренебрежительно щелкает языком за щекой: – Ты пытаешься кормить пламя собственным страхом. Это тупиковый путь, это никогда не сработает. Она ведь всё чувствует, понимаешь?
Я непонимающе приоткрываю рот: – Она? О ком ты…
Артур медленно проводит подушечкой большого пальца по моим воспаленным багровым ожогам, и я инстинктивно вскрикиваю, дергаясь от пронзительной боли.
– Твоя вспышка. Пламя прекрасно видит, что ты до усрачки его боишься. А огонь по своей природе никогда не уживется со страхом. Ты должна искренне полюбить его, возвести в абсолют, боготворить. Иначе оно просто сожрет тебя дотла, не оставив даже пепла.
Он с силой сжимает мою руку в своей ладони, абсолютно игнорируя то, как его кожа сдирает мои сочащиеся волдыри. Я беспомощно хриплю от невыносимой, адской боли, которая острой вспышкой стреляет прямо в мозг. Но чем сильнее я пытаюсь вырваться, тем жестче становится его хватка. На долю секунды наши взгляды пересекаются, и он даже не пытается скрыть глухое, леденящее презрение, застывшее в его глазах. Я искренне не понимаю этого человека. Он всегда смотрит на меня так, словно я – какая-то фатальная ошибка природы, досадный сбой в системе, который просто путается под ногами и тормозит его великую миссию.
Артур резко отворачивается, брезгливо разжимая пальцы: – Ты халтуришь. Ты не выкладываешься даже на половину. С такой скоростью твоя собственная немощность сожрет тебя гораздо раньше, чем любое Королевство. Хотя, если подумать, именно этого ты и добиваешься в глубине души. Тебе просто нравится вызывать у всех жалость и казаться беспомощной жертвой.
– Да что ты вообще можешь знать о том, чего я добиваюсь?! – я яростно скалю зубы, и мощная, удушающая волна первобытного жара мгновенно взмывает вверх, заполняя грудную клетку. Я физически чувствую, как она сокрушительной силой давит изнутри на ребра и грудину, отчаянно пытаясь вырваться наружу, но намертво упирается в какой-то невидимый внутренний барьер.
– О, это очевидно без лишних слов. Ты едва держишься на ногах и монотонно совершаешь одни и те же идиотские ошибки, напрочь игнорируя всё, что я тебе говорю. Ты до дрожи боишься силы, которая живет внутри твоего собственного тела. С таким настроем у тебя никогда ничего не выйдет.
Этот его высокомерный, покровительственный тон и ледяное пренебрежение действуют на мою и без того расшатанную нервную систему как оголенный провод.
– Что ты… что ты понимаешь?! – задыхаясь, выкрикиваю я, пока тело сотрясает крупная, непрекращающаяся дрожь. Кончики пальцев начинает неистово покалывать от какого-то дикого, необъяснимого импульса.
Артур лишь кривит губы в наглой, издевательской усмешке: – Мне не нужно много понимать, чтобы констатировать очевидное. Это просто неоспоримый факт.
Мощная электрическая дуга с треском прошивает мне руки. Я инстинктивно разжимаю пальцы, выпуская его ладони, и в то же мгновение из моих окровавленных подушечек с шипением вырывается идеальный, ослепительно-синий огненный шар. Получилось… Я смогла! Но прямо в этом сиянии перед моими глазами отчетливо проецируется жуткий образ Аласи, объятой бушующим пламенем, и меня мгновенно накрывает лавина леденящей паники. Огонь тут же с тихим хлопком растворяется в воздухе, оставив после себя лишь обугленные ладони, покрытые тонкой, сожженной до мяса кожей. Я с хрипом валюсь на бетонный пол. Элайджа оказывается рядом в ту же секунду – он тут же брызгает на мои изувеченные кисти охлаждающим спреем, который на пару мгновений притупляет эту разрывающую, адскую боль.
– На пять секунд дольше, чем в прошлый раз, – сухо констатирует Артур, даже не наклоняясь. – Всё равно ничтожно мало. Мы даже близко не подошли к минимально приемлемому результату.
– Нельзя требовать от неё всего и сразу, Артур, – Элайджа решительно встает на мою защиту.
Мое сердце колотится в груди как бешеное; если бы я съела хоть что-то за этим чертовым семейным обедом, меня бы сейчас гарантированно вывернуло наизнанку прямо здесь.
– У нас осталось меньше десяти дней, – отрезает Артур, и в его голосе сквозит сталь. – И твои сюсюканья с ней ни хрена нам не помогут.
Сюсюканья? Я бросаю на него свирепый, полный жгучей ненависти взгляд. Этот ублюдок вообще видит, в каком я состоянии?!
– Я сейчас принесу мазь и лед, побудь здесь, – Элайджа быстро поднимается на ноги и уходит, оставляя нас наедине в этом удушающем полумраке.
Остатки нерастраченной ярости до сих пор покалывают кончики моих пальцев. Стоя на коленях, я с трудом закидываю голову назад и натыкаюсь на его хмурый взгляд, в котором, как обычно, читается лишь холодное, леденящее отвращение. Я судорожно пытаюсь поймать ртом воздух: – Тебе… тебе легко говорить, когда не твоё тело горит заживо, правда? Всё, что ты умеешь – это стоять на вершине своей колокольни и судить меня, даже не пытаясь понять, через что я прохожу, – слова пулеметной очередью вылетают из моего горла, пока сердце бьется где-то в районе подбородка. – Ты смотришь на меня только для того, чтобы в очередной раз напомнить, какое я огнедышащее чудовище. Знаешь… всё было бы гораздо проще, если бы в твоей идеальной оболочке нашлась хотя бы капля банальной эмпатии.
– Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? – в его глазах на мгновение вспыхивает такое отчетливое, концентрированное желание стереть меня с лица земли, что у меня перехватывает дыхание.
Пошатываясь и цепляясь за стену, я с трудом поднимаюсь во весь рост: – Я хочу, чтобы на меня для начала перестали смотреть как на гребаную мину замедленного действия! – Но мои слова отскакивают от него, как от каменной стены; его лицо остается абсолютно бесстрастным. – Впрочем, для тебя это слишком сложная концепция. Тебе ведь куда привычнее продолжать втаптывать меня в грязь. Интересно, в какую такую глубокую задницу ты закопал всё свое человеческое?
Артур слегка наклоняет голову набок, словно моя тирада лишь слегка его позабавила, не оставив на его идеальном лице ни единого эмоционального следа. В этот момент я отчетливо понимаю: эта его ледяная маска, которую он носит с таким безупречным изяществом – вовсе не защита. Ему действительно плевать. Абсолютно на всех.
Он равнодушно передергивает плечами: – Где-то очень далеко и глубоко. А может, у меня её никогда и не было, кто знает. Но на твоем месте я бы тратил энергию не на это дешевое нытье, а на то, чтобы наконец повернуться лицом к своим страхам. Знаешь, маленькая мисс, обладать сокрушительной силой – вовсе не страшно.
– Быть настолько сильной, чтобы калечить и убивать людей – вот что страшно! – перебиваю я его, чувствуя, как в горле встает удушливый ком. – Ты сам прекрасно видел, что я сделала с Аласи! А до этого – с теми подонками на фестивале!
Артур медленно проводит языком по губам: – И что ты предлагаешь? Сесть в кружок, взяться за руки и поплакать вместе? Ты сожгла тех ублюдков? Да, сожгла. И что с того? Мир должен сказать тебе спасибо за то, что ты очистила его от двух ничтожеств, у которых явно были на твой счет самые грязные намерения. Но раз уж твоя нежная совесть до сих пор спать тебе не дает, так и быть, напомни ей: это я их зарезал. И это было чертовски изысканное удовольствие – насаживать их на клинок и слушать, как они хрипят, испуская последний вздох. Ты всего лишь утилизировала трупы, так что успокойся.
Я испуганно уставляюсь на него, не в силах вымолвить ни слова. Изысканное удовольствие? То, что заставляет меня просыпаться в холодном поту посреди ночи, для него – чистый кайф. Он рассуждает о человеческих жизнях, которые сам же и оборвал, как о никчемных фигурах на огромной шахматной доске, где он единолично устанавливает правила.
Он делает стремительный шаг вперед, сокращая расстояние, между нами, до каких-то жалких сантиметров: – Если ты так сильно до смерти напугана тем, что случилось с Аласи, тебе стоит научиться принимать свои импульсы, а не зажимать их внутри, как последняя трусиха.
Я судорожно стискиваю челюсти, чувствуя, как по коже пробегает очередная волна озноба. По его логике, я должна с гордостью носить этот шрам, который сама же ей и оставила? Он вообще соображает, что несет?
– Ты сжигаешь всё, к чему прикасаешься. Ну и что? Что в этом пугающего? Ровным счетом ничего. Огонь не должен внушать тебе ужас, Ясмин. А вот твоя слепая ненависть к самой себе – должна. Потому что именно она делает тебя жалкой и ничтожной. То, что ты не можешь контролировать, в итоге тебя убьет – вбей это в свою пустую голову и начни наконец бороться, вместо того чтобы размазывать сопли по лицу. Проблема ведь не в огне. Проблема в том, как ты сама себя видишь.
Мои плечи бессильно опускаются. Его жестокие, безжалостные слова набатом гремят в моих ушах, прошибая до самых глубин души. Артур спокойно обходит меня, и эхо его размеренных шагов медленно затихает в коридоре. И в это же мгновение тугой узел в моем желудке, державший меня в заложниках столько дней, внезапно ослабевает. Тяжелый, свинцовый пресс на груди растворяется в один миг.
– Жалкая и ничтожная… – едва слышно выдыхаю я в пустоту.
Я опускаю взгляд на свои изувеченные ладони, чувствуя, как тугой клубок противоречий в горле начинает медленно распутываться. Черт возьми, а ведь он прав. Я сама наказываю себя и просто проецирую на окружающих то жестокое осуждение, которым ежедневно пытаю себя изнутри.
– А вот и я, прости, что подзадержался, – негромкий голос Элайджи бесцеремонно вырывает меня из карусели мыслей.
Я оборачиваюсь и вижу в его руках белый медицинский чемоданчик, а следом за ним в дверной проем заходят Нанук и Аласи, нагруженные пакетами с сэндвичами и газировкой. Мой взгляд тут же намертво приковывается к плотной белой повязке, которая закрывает левое предплечье Аласи. Заметив это, она тут же испуганно прячет руку за спину и картинно дует губы: – Ты что, завалила всю кухню этими чертовски вкусными бутербродами только потому, что решила, будто я теперь инвалид и не могу пользоваться рукой? Если так, то давай, сожги мне и вторую, я не против!
Эта её глупая, милая шутка заставляет меня слабо улыбнуться. Они вдвоем без лишних слов усаживаются прямо на синий тренировочный мат, вываливая сэндвичи в фольге и бутылки прямо в центр.
Элайджа аккуратно подходит ко мне ближе: – Артур сказал, что хочет продолжить тренировку сразу после ужина, так что давай сюда свои руки, посмотрим… – тихо бормочет он, открывая баночку и начиная осторожно втирать густую мазь в мои ожоги.
Я судорожно зажмуриваюсь и до хруста сжимаю челюсти. Жжет просто невыносимо, до искр из глаз. Закончив, он плотно и профессионально фиксирует бинты на моих ладонях.
– Тебе нужно съесть хотя бы пару кусочков, чтобы совсем не растерять силы. Опирайся на меня. – Он протягивает мне свое предплечье.
Ему действительно плевать на то, что я могу покалечить его, или он просто не верит, что я на такое способна? Элайджа поднимает голову и смотрит на меня таким мягким, понимающим взглядом, словно без труда читает каждую строчку в моих мыслях: – Ты меня не обожжешь, Ясмин. Я уверен.
Я аккуратно беру его за плотную ткань рукава, панически боясь даже случайно коснуться голой кожи. А ведь это действительно правда: это я, и только я проецирую на них свой собственный страх. Удивительно, как Артур умудряется с такой хирургической точностью находить мои самые уязвимые, израненные места, вытаскивая их на свет так, словно он полноправный хозяин моего разума. Но самое жуткое во всем этом – мне это больше не кажется чем-то неправильным или чужеродным. Как будто, так и должно быть.
Элайджа бережно помогает мне усесться на мат и устраивается по правую руку от меня. Нанук тут же протягивает мне увесистый сверток в блестящей фольге: – Прошу, Ваше Величество Чудо-Женщина.
Этот дурацкий комиксный титул заставляет меня искренне улыбнуться, на несколько секунд вытесняя пульсирующую боль в руках. – Спасибо, – едва слышно шепчу я, аккуратно опуская сэндвич перед собой, после чего перевожу взгляд на Аласи.
Она с заметным трудом и гримасой боли пытается скрутить пробку с бутылки воды. Господи, какую же невыносимую боль я ей причинила…
– Если ты продолжишь смотреть на меня так, словно я ветеран боевых действий, мне придется притвориться мертвой прямо здесь, – Аласи оборачивается ко мне и тепло, открыто улыбается. – Всё со мной в порядке, Ясмин, это просто мелкий шрам. Ничего смертельного, и уж точно это не повод грызть себя изнутри и бояться поднять на меня глаза.
Последние остатки спазма в моем желудке окончательно капитулируют перед её словами. – Ты… ты правда меня не боишься? – шепчу я, и в этот момент в моей голове словно вспыхивает лампочка.
– Я похожа на испуганную лань, Ясмин? – Она делает ленивый глоток воды. – Мы все сидим здесь, прямо рядом с тобой. И поверь мне, если бы мы действительно тебя боялись, нас бы уже давно здесь не было.
«Проблема ведь не в огне. Проблема в том, как ты сама себя видишь». Я потрясенно хлопаю глазами. Черт возьми, а ведь этот негодяй Артур был абсолютно прав.
Нанук демонстративно хлопает в ладоши, прерывая нашу сентиментальную паузу: – Так, в моем присутствии во время еды разговоры запрещены, иначе я арестую вас всех за создание помех правосудию!
Аласи тут же со смехом отвешивает ему увесистый подзатыльник: – Придурок, твой набитый желудок – это еще не правосудие!
Нанук недовольно разворачивается к ней, бурча под нос какое-то невнятное ругательство, и между ними мгновенно вспыхивает их фирменная, привычная семейная перепалка. Элайджа ободряюще кивает на бутерброд, который лежит передо мной, а я лишь скептически выгибаю бровь. Его бесконечная, трогательная забота кажется мне одновременно такой родной и в то же время пугающе чужой.
