Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)
Я приоткрываю рот, чувствуя, как сердце замирает: – Так значит… именно из-за этого вы минуту назад не могли сделать даже вдох?
Темные, как безлунная полярная ночь, глаза Эдоардо медленно и дотошно принимаются изучать каждую черточку моего лица. – Из-за того, что я в очередной раз обрек на смерть нищих и голодных? – его голос звучит пугающе ровно. – Не знаю. Наш великий народ во внешних секторах никогда меня особо не жаловал. Так что, возможно, они получают по заслугам. – Он высоко вскидывает брови. – Я сказал: ешь.
Я деревянными пальцами беру тяжелую серебряную вилку, судорожно сжимаю её и делаю глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Успокойся, Вирджиния. Дыши ровно. Я аккуратно накалываю кусочек цукини. Медленно жую и с огромным трудом сглатываю еду, чувствуя, как в горле мертвым грузом встает удушливый, колючий ком.
– Получают по заслугам? – переспрашиваю я, и в моем голосе отчетливо проскальзывают опасные, стальные нотки.
Эдоардо шумно вздыхает: – Естественный отбор, закон пищевой цепочки. Кто-то на самой вершине живет в абсолютном шоколаде, а кто-то на самом дне жрет грязь. Это чертовски несправедливо, но не я придумал этот мир и эти правила.
Он продолжает лениво жевать, а в моей голове в эту секунду с новой, сокрушительной силой взрываются страшные картины из моего собственного детства. Я отчетливо, до тошноты вспоминаю обглоданные до прозрачного состояния куриные кости, которые мы в буквальном смысле размалывали в труху, чтобы сварить хоть какое-то подобие бульона. Вспоминаю старые, серые газеты, в которые несчастные матери бережно заворачивали новорожденных младенцев, потому что у них не было денег даже на кусок чистой ткани.
– Та слепая ненависть, которую вы сегодня получаете в свой адрес – это лишь закономерное следствие вашей же гнилой, сломанной системы! – мой голос начинает дрожать от сдерживаемой ярости. – Системы, которая изо дня в день вынуждает тысячи ни в чем не повинных семей пограничных секторов идти на самые жуткие, отчаянные меры, чтобы просто не сдохнуть с голоду!
Он вдруг тихо, как-то совсем по-доброму улыбается. И эта его неуместная улыбка заставляет мою кровь в жилах закипеть с такой силой, что я до хруста в суставах сжимаю вилку, пытаясь удержать себя в рамках дозволенного.
– Они всегда меня ненавидели, Вирджиния. Сколько я себя помню. А теперь они еще и устраивают бунты. Что ж, по крайней мере, теперь у этих оборванцев появится действительно веский, официально задокументированный повод меня ненавидеть. И если уж быть до конца честным… – он слегка наклоняет голову набок, прищуриваясь. – …с какой стати я должен тратить свои нервы и переживать о благополучии людей, которым глубоко плевать на меня и мою жизнь?
Я ошарашенно хлопаю ресницами, не веря своим ушам: – Но ведь… вы же их Король.
– По трагическому и крайне сбрендившему стечению обстоятельств – да, я Король. Вот только никто из этих людей никогда в жизни меня таковым не считал.
Я с глухим стуком бросаю вилку обратно на тарелку: – И поэтому вы собираетесь и дальше гробить себя этими паническими атаками, горстями глотать колеса и заливать глаза литрами виски?!
– Ну почему же, ты упустила самую важную, деликатную часть моего ежедневного расписания, – Эдоардо берет со стола хрустальный бокал и неторопливо, до самых краев наполняет его темным вином. – Ты забыла упомянуть ту часть, где я забиваюсь в угол и с нетерпением жду, когда мой названый братец вернется из небытия, обрушит на мою голову всю мощь своей благородной мести и сотрет меня в кучку серого пепла. – Он делает короткий глоток. – Поверь, это, пожалуй, самая интригующая и захватывающая часть моей никчемной жизни.
– А обычный народ-то в чем перед вами провинился?! – я больше даже не пытаюсь контролировать громкость собственного голоса. Мой желудок скручивает болезненный спазм, а кровь огненным потоком бурлит в венах. – Неужели только зажравшиеся жители первых четырех секторов имеют исключительное право на вашу королевскую защиту и заботу?!
Эдоардо делает очередной неторопливый глоток, ни на секунду не разрывая нашего тяжелого, дуэльного зрительного контакта. – Они демонстрируют мне свою абсолютную лояльность, – он аккуратно опускает бокал обратно на скатерть.
– Да потому что они, черт возьми, могут себе это позволить! – я яростно хмурюсь, подаваясь вперед.
На его губах снова играет слабая, едва заметная усмешка: – Преданность и лояльность не покупаются за деньги, Вирджиния. Это их базовый, священный долг перед короной – демонстрировать верность своему монарху. Вместо этого эти твари предпочитают устраивать подпольные заговоры, поднимать мятежи и плести интриги за моей спиной. Своим поведением они не оставляют мне выбора. Они буквально вынуждают меня бить на опережение, чтобы я в очередной раз не получил подлый, смертельный удар в спину.
– Они всего лишь несчастные, доведенные до отчаяния мирные граждане! Они бы никогда в жизни не посмели ударить вас в спину…
– Артур тоже был всего лишь моим родным братом, – безжалостно перебивает меня Эдоардо.
И в эту секунду в его некогда твердом, королевском голосе что-то с глухим треском ломается окончательно.
Он мгновенно отводит взгляд в сторону, упрямо уставившись в стену. Между нами тяжелой, многотонной плитой ложится оглушительное, мертвенное молчание, и я не нахожу в себе смелости его нарушить. Глубокая, незаживающая рана, которую в свое время нанес ему Артур, до сих пор продолжает кровоточить и с дикой болью разрывать его изнутри. Эта травма намертво выжжена в его измученном сердце, она татуировкой въелась в его бледную кожу. Она ядом течет по его венам – до такой степени, что теперь во всем гребаном мире он видит исключительно потенциальных врагов, предателей и шпионов.
Мне до безумия хочется крикнуть ему прямо в лицо, что массовые казни и жестокие наказания собственного голодающего народа никогда в жизни не исцелят его внутреннюю боль. Что это путь в бездну. Но я не успеваю открыть рот – из-за массивной дубовой двери внезапно раздается громкий, до боли знакомый голос дежурного гвардейца:
– Ваше Высочество, леди Анна покорнейше просит разрешения войти в ваши покои.
Я пулей вскакиваю со своего места. Сердце испуганно делает кульбит. Я лихорадочно, за доли секунды оправляю подол своей служебной формы, судорожно разглаживаю складки на фартуке и на максимально допустимой скорости отступаю в самый дальний, темный угол комнаты. Смиренно опускаю голову, намертво утыкаясь взглядом в паркетные доски у себя под ногами. Служанка вернулась на свое место.
– Я вообще-то могу войти к своему кузену и без сопровождения! – раздраженно бросает она прямо с порога.
Тяжелая дверь с грохотом распахивается, и девушка фурией влетает в центр комнаты, направляясь прямиком к обеденному столу. Камель, бледный от напряжения, следует за ней по пятам, не отставая ни на шаг.
– Ты можешь наконец объяснить им, что у меня есть официальное разрешение входить сюда без этих ваших унизительных, позорных обысков?! – практически визжит она.
За ее спиной Камель виновато склоняет голову, покорно ожидая приказов Суверена и не смея вставить ни слова. Эдоардо, не обращая на этот вихрь эмоций никакого внимания, неторопливо промакивает уголки губ белоснежной шелковой салфеткой. Его движения подчеркнуто медленные, выверенные и точные, словно ничто в этом подлунном мире не способно нарушить его ледяное, медикаментозное спокойствие.
– Камель, ты можешь идти, – едва слышным, ровным шепотом произносит он.
Гвардеец молча кивает, мгновенно пятится назад, покидает покои и плотно закрывает за собой дверь.
– Ну и? Долго это будет продолжаться?! – продолжает бушевать Анна.
Я уже и забыла, насколько у нее пронзительный, режущий слух голос. Ее волосы теперь сострижены чуть ниже ушей, но лицо осталось абсолютно прежним. Всё то же соблазнительное, роковое выражение – смертоносное оружие, которое она без зазрения совести пускает в ход при каждом удобном случае.
– По всей видимости, ты слишком долго пробыла на дальних рубежах, Анна, раз успела позабыть, что этот досмотр – непреложное правило, введенное твоими же обожаемыми Священнослужителями.
Она с размаху бьет ладонью по лакированной поверхности стола: – Прекрасно знаешь, что я никогда в жизни не считала этих фанатиков Жрецами!
Произнося это, она внезапно вскидывает голову и переводит яростный взгляд на меня. Ее брови удивленно ползут вверх, словно она только что, в процессе своей истерики, соизволила заметить мое присутствие в углу комнаты.
– Она что, останется здесь?
– А ты останешься здесь? – ледяным эхом парирует Эдоардо, возвращая ей вопрос.
Леди Анна буквально испепеляет его взглядом: – Эдоардо… – сквозь зубы процеживает она.
Градус напряжения в воздухе подскакивает до такой отметки, что я невольно задерживаю дыхание. Мне физически хочется провалиться сквозь землю. Видеть его сейчас таким – в этой привычной, маске апатичного и безжалостного Короля – ощущается как неподъемный, свинцовый груз, который с новой силой давит мне на грудь.
Я слегка приоткрываю рот и подаю голос из своего угла: – Разрешите мне идти, Ваше Высочество?
– Нет, – отрезает он коротко, даже не повернувшись в мою сторону.
Анна нервно запускает пальцы в свои короткие волосы и горько, язвительно хохочет. Мне безумно хочется крикнуть ей в лицо, что я испытываю точно такое же глухое, удушающее возмущение от этой ситуации. Но у меня нет ни малейшего права вступать в разговоры с членами королевской семьи, как нет и возможности ослушаться прямого приказа Монарха.
– То есть ты серьезно хочешь, чтобы эта прислуга грела уши и слушала наш разговор? – она всплескивает руками, апеллируя к небесам.
– У меня слишком мало свободного времени, Анна, – в голосе Эдоардо отчетливо проступают стальные, властные ноты. – Либо ты говоришь прямо сейчас и по делу, либо я с огромным удовольствием позову Камеля, чтобы он лично указал тебе на выход.
Она ошарашенно хмурится и широко распахивает глаза от неприкрытого изумления. Впрочем, Анна быстро берет себя в руки, подавляя вспышку обиды, и коротко кивает.
– Это правда?
– Что именно?
– Лавиния жива.
При звуке этого имени у меня внутри всё обрывается. Я судорожно прячу резко задрожавшие руки за спину, изо всех сил сжимаю пальцы в замок и концентрируюсь на дыхании. Главное – дышать ровно. Не выдать себя ни единым движением, ни единым судорожным вздохом. Не здесь. Не сейчас.
Эдоардо начинает монотонно и неторопливо постукивать указательным пальцем по краю стола: – Это вопрос или утверждение, кузина?
– А что знаешь ты?! – в упор спрашивает она.
Король медленно поворачивает голову в мою сторону и пересекается со мной прямым, испытывающим взглядом. Я тут же испуганно опускаю глаза в пол, разрывая этот опасный контакт.
– Я знаю неоспоримую истину: она мертва, – чеканит он.
– Но в этой истории слишком много белых пятен, концы с концами не сходят, – упрямо качает головой Анна, и от ее слов мой пульс мгновенно взлетает до космических высот, оглушительно стуча в ушах. – Позволь мне начать официальное расследование, Эдоардо. Дай мне докопаться до сути.
Глава 15
«Они всегда стремятся разделить нас, потому что прекрасно понимают: пока мы вместе, ни одна их стратегия не способна обуздать нашу силу. Но они не знают, что даже смерть не в силах разлучить меня с тобой. Ведь мне достаточно просто закрыть глаза, чтобы снова услышать твой смех».
– Из письма № 180.
Артур
Ясмин
Мамины руки обнимают меня так крепко, словно пытаются защитить от всего мира. – Напиши нам сразу же, как только прилепишься на место, хорошо? И не забывай присылать фотографии. А главное – сразу звони, если возникнут хоть какие-то проблемы.
Я медленно поглаживаю её по спине, впитывая в себя знакомый, уютный ванильный аромат её волос, и с огромным трудом заставляю себя отстраниться. Меньше чем через пять минут я должна быть на точке сбора в терминале аэропорта. Личный гвардеец семьи Ольсен уже ждет меня у зоны досмотра, чтобы проводить на спецрейс. Мне нельзя опаздывать ни на секунду.
– Не переживай, мам, это всего лишь на одну ночь… максимум на две, – я демонстративно приподнимаю запястье, натягивая фальшивую, но ободряющую улыбку. – У меня с собой все документы, да и благодаря браслету-амулету от Лоффи я буду в полной безопасности.
Разноцветные синие бусины, которые мальчик с таким трогательным терпением нанизывал одну за другой, тихонько шуршат при каждом моем движении. Я перехватываю ручку чемодана, отчаянно игнорируя болезненный узел, в который стянулся желудок.
– Я знаю, милая, но всё равно береги себя. Сам знаешь, какой хаос сейчас творится во всех королевствах… – Мари тяжело вздыхает, и у меня внутри всё сжимается от глухой боли.
Я физически не могу сказать ей правду. Не могу объяснить, что если на этой аудиенции меня признают мировой угрозой, то эти объятия – последнее, что у меня осталось. От одной этой мысли накатывает такая дикая паника, что перехватывает дыхание. Нет, этого не случится. Тихо. Спокойно.
– Твой отец всё перепроверил. В Азиатском Королевстве к тебе не возникнет никаких вопросов, с документами полный порядок, – она произносит это скорее для того, чтобы успокоить саму себя, чем меня.
Внутренний карман моего пальто жжет поддельное удостоверение личности на имя настоящей Ясмин Дорси. На бумаге комар носа не подточит, но я впервые пересекаю государственную границу без приемных родителей, и тот экзистенциальный страх, который я вижу в глазах Мари, неподъемным камнем давит мне на подреберье. Я так сильно люблю тебя, мамочка. Прости меня за всю эту ложь.
– Я очень люблю тебя, мам, – тихо шепчу я, и лучики морщинок вокруг её глаз теплеют от безграничной нежности. Это единственная абсолютная правда, которую я могу ей сейчас сказать. – Веди машину аккуратно.
Она кивает, прижимая ладонь к груди на прощание: – Мы тоже тебя очень любим. Хорошо вам повеселиться с Аласи!
Я разворачиваюсь и направляюсь к стеклянным дверям терминала, волоча за собой чемодан. Стоит мне переступить порог аэропорта, как мое дыхание превращается в рваный, испуганный свист. Желудок продолжает устраивать безумные кульбиты. «Повеселиться с Аласи». Очередное грандиозное вранье, которое тяжелым грузом ложится на мою и без того измученную совесть. Ложь, ради которой папа Ханс даже всучил мне круглую сумму денег, чтобы я могла купить себе всё, что захочу, на азиатских рынках.
Я прохожу мимо стойки информации, лавируя между группами шумных туристов с переполненными багажными тележками, и замираю в самом изолированном, тихом углу зала. Судя по координатам, точка сбора здесь, но человека, который должен меня встретить, пока не видно. Я внимательно сканирую лица прохожих, но, кроме пожилой пары у стойки регистрации, никто не привлекает внимания. Мимо с весёлым визгом проносятся двое детей, едва не сбивая мой чемодан.
Я тяжело вздыхаю. Господи, сколько бы я отдала, чтобы быть сейчас такой же беззаботной, как они. Несмотря на все успокаивающие речи Элайджи, за всю ночь я не сомкнула глаз. Вся моя сущность бунтовала против формулировки, которую мне фактически вынесла судьба: неконтролируемая, опасная, нестабильная. Живая бомба замедленного действия, которую необходимо либо изолировать, либо уничтожить.
– Мисс Дорси?
– Да, это я, – я резко вскидываю голову.
Передо мной стоит подтянутый мужчина лет пятидесяти в черной кепке. На его ремне отчетливо поблескивает массивный металлический жетон с геральдикой правящей семьи Ольсен.
– Прошу за мной, я провожу вас, – он вежливо, но властно забирает чемодан из моих ладоней прежде, чем я успеваю издать хоть звук.
Я покорно следую за ним, стараясь держать голову опущенной, особенно когда он без очереди проводит меня через VIP-коридоры, просто демонстрируя охране свой жетон. Мне только не хватало поймать на себе завистливые взгляды половины аэропорта. Зона безопасности пролетает перед глазами за секунды: пограничник бегло изучает мои документы и возвращает их без единого вопроса. Я мысленно выдыхаю.
Мы сворачиваем в длинный, абсолютно пустой служебный коридор с табличкой «Только для персонала». За прозрачными панорамными стеклами по бокам открывается вид на залитое блеклым солнцем летное поле.
– Сюда, мисс, – мужчина указывает рукой на неприметную лестницу.
Я спускаюсь за ним ступень за ступенью. Он идет настолько стремительно, что мне приходится практически бежать, чтобы не отстать. Мужчина толкает тяжелую противопожарную дверь, и резкий, ледяной порыв ветра мгновенно швыряет мне волосы в лицо.
На частной рулежной дорожке прямо перед небольшим, хищного вида угольно-черным самолетом стоят Аласи, Нанук и Элайджа. Девушка что-то активно жестикулирует, а мужчины сосредоточенно кивают, внимая её словам. Артура нигде не видно.
Чем ближе я подхожу к трапу, тем сильнее скручивает внутренности от страха. Набираю полную грудь воздуха и шумно выдыхаю.
– А вот и наша главная звезда дня! Как спалось, Ваше Величество? – Нанук расплывается в своей фирменной широкой улыбке.
Тёплая меховая шапка наехала ему на самый лоб, а забавные помпоны забавно покачиваются у щек. Меньше всего на свете этот парень сейчас похож на строгого правителя Гренландии – скорее на ребенка, которого привели на детскую площадку.
Я плотнее кутаюсь в воротник пальто: – Если под «спалось» ты подразумеваешь от силы два с половиной часа кошмаров, то просто великолепно… – вздыхаю я.
Элайджа мягко улыбается, и в его глазах вспыхивает привычное спокойствие: – Всё пройдет отлично, Ясмин. Уже на борту мы еще раз до мельчайших деталей разберем весь план действий. Не накручивай себя и просто доверься нам. Мы с Нануком пока поднимемся в кабину. Аласи, у вас есть пять минут, чтобы попрощаться.
Девушка коротко кивает, и её взгляд скрещивается с моим. В её глазах проскальзывает странная, несвойственная ей тень сомнения, которую я никак не могу разгадать. Или мне просто кажется, или она сегодня подозрительно притихла?
– Джек, оставь багаж у трапа, спасибо. Мы сами заберем, – бросает Нанук моему сопровождающему. Тот молча опускает чемодан на асфальт и удаляется. Через секунду Элайджа и Нанук скрываются в недрах бизнес-джета.
– Ну что… вот и настал этот день, – тихо вздыхает Аласи, подходя ближе.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты полетела со мной, – честно признаюсь я, и мой голос срывается на едва слышный шепот.
Она грустно поджимает губы: – Знаю, милая… Но кто-то из верхушки должен остаться на базе и контролировать, чтобы здесь всё не взлетело на воздух в наше отсутствие. Присутствие Нанука на дипломатических встречах такого уровня обязательно по протоколу, так что тебе придется взять всю свою волю в кулак и как-то выдержать общество этих троих суровых мужчин.
– Я постараюсь. Кстати, мама и папа уверены, что…
– Что ты сейчас улетаешь в отпуск со мной, – заканчивает она фразу за меня и заговорщически подмигивает. – Всё под контролем, не переживай. Лети со спокойным сердцем, обо всём остальном я здесь позабочусь. Мальчики не дадут тебя в обиду, поверь мне. Ничего плохого не случится.
Я делаю глубокий вдох и выдох. Её уверенный тон немного утихомиривает ту бурю, что с самого утра разрывает мне грудную клетку. – Я так благодарна тебе, Аласи… И всем вам. Вы ведь ни на секунду не задумались, когда нужно было спасать Лоффи. Я даже не знаю, как смогу отплатить вам за всё, что вы для меня сделали.
Она внезапно кладет руку мне на шаль; вся её привычная беззаботность и напускное веселье мгновенно испаряются. Взгляд становится непривычно серьезным и глубоким: – Когда придет время… я попрошу тебя только об одном одолжении. Просто выслушай меня. Хорошо?
Я непонимающе хмурюсь: – Выслушать тебя? А почему я должна тебе в этом отказать? Ты говоришь так, словно я могу возненавидеть тебя в одночасье. С тобой всё в порядке?
Аласи тут же беззаботно смеется, мгновенно стирая любые намеки на недавнее напряжение. Она панибратски обнимает меня за плечи и слегка подталкивает к ступенькам трапа: – Всё супер, просто мне иногда нравится напустить на себя немного театрального драматизма. В общем, мы договорились, идет?
– Договорились. До послезавтра, – киваю я.
Я поднимаюсь по узкой лестнице, чувствуя кожей её пристальный, не отпускающий ни на секунду взгляд. Оборачиваюсь на пороге, машу ей рукой и наконец прохожу внутрь салона, где у меня буквально отваливается челюсть.
Да уж, когда дело касается официальных визитов государственного уровня, Ольсены явно не привыкли экономить. Я иду по мягкому ковру мимо массивных кресел из безупречной белой кожи, лакированных панелей из редких пород дерева и роскошных бархатных диванов. Столики буквально ломятся от изысканных закусок и дорогих бутылок вина. Ничего себе «скромная рабочая поездка». Чуть дальше по проходу виднеется приоткрытая дверь, за которой угадывается полноценная королевская спальня. Я завороженно делаю шаг вперед, совершенно не смотря под ноги, цепляюсь носком за какой-то выступ и с тихим писком теряю равновесие.
Пытаясь спастись от позорного падения, я инстинктивно выкидываю руки вперед, хватаясь за спинку ближайшего дивана: – Ух… едва не растянулась. Слава небесам.
– Небеса тут совершенно ни при чем.
От неожиданности я испуганно вздрагиваю, а сердце ухает куда-то в пятки. Артур? Я резко поворачиваю голову, встречаюсь с его до предела раздраженным взглядом и едва не давлюсь собственной слюной. Он хмуро смотрит куда-то мне в район живота. Я опускаю глаза и с ужасом понимаю, что его правая рука мертвой хваткой обвивает мою талию, надежно удерживая от падения. Он держит меня. Сам Артур… держит меня.
Как только до моего воспаленного мозга доходит весь абсурд ситуации, я резко распахиваю глаза и судорожно выпрямляюсь, отстраняясь.
– Ты можешь хотя бы один чертов день обойтись без того, чтобы не спотыкаться на каждом ровном месте? – его рука мгновенно соскальзывает с моего тела.
Я буквально сгораю от стыда и неловкости, пока он уверенным шагом проходит мимо, оставляя после себя едва уловимый, шлейф с нотками лесного мускуса.
– Это вышло случайно, – едва слышно бормочу я под нос, но мое оправдание не производит на него ровным счетом никакого впечатления. Он его, скорее всего, даже не услышал.
Артур привычно занимает свое место у иллюминатора, откидывает голову на кожаный подголовник и плотно закрывает глаза. Я стягиваю теплое пальто, сажусь в кресло прямо напротив него и дрожащими пальцами защелкиваю ремень безопасности.
Да уж, даже ангел смерти не выглядит настолько мрачно. Он снова целиком в черном, с ног до головы: угольные брюки, темный ремень и облегающая черная лонгслив, которая подчеркнуто туго обтягивает его развитую грудь и плечи. Единственным ярким пятном в его образе были массивные армейские берцы грязно-зеленого цвета и золотистые кудри, хаотично рассыпавшиеся по лбу. В остальном – даже его настроение сейчас казалось абсолютно черным.
– Взлетаем через две минуты, – звучный голос Элайджи прерывает мои мысли.
Он спокойно опускается в соседнее с Артуром кресло, аккуратно задвигая небольшую синюю сумку под сиденье. Тяжелые двери самолета со щелчком блокируются, и салон наполняется нарастающим, глухим гулом мощных двигателей.
Я оглядываюсь по сторонам, но больше никого не вижу: – А где Нанук? – шепотом спрашиваю я у Элайджи.
– Заскочил в кабину пилотов перекинуться парой слов с командиром корабля. Тот давний друг его отца.
Я понимающе кичусь. Лайнер начинает медленное движение по рулежной дорожке, и мой желудок снова стягивает тугой узел паники. Так, Ясмин, возьми себя в руки. Всё пройдет гладко, ничего плохого не случится. Просто дыши. Вдох – выдох. Всё будет хорошо, я докажу этому чертовому азиатскому королю, что я не представляю угрозы для человечества, и вернусь домой к родителям. И больше ничего. Всё будет хорошо.
Самолет резко набирает скорость, и мощная сила инерции буквально вдавливает мое тело в мягкую спинку кресла. Элайджа меланхолично смотрит в иллюминатор, даже не шевелясь, в то время как Артур, кажется, обладает абсолютным иммунитетом даже к перегрузкам при взлете. Глаза закрыты, лицо безупречно расслаблено, губы сомкнуты в тонкую линию. Полная противоположность тому ментальному хаосу, который прямо сейчас разрывает меня изнутри.
Я невольно вскрикиваю, когда шасси отрываются от земли. В ушах начинает противно звенеть, а внутренности скручивает спазм. Задерживаю дыхание. Я упрямо уставляюсь в окно слева: взлетная полоса стремительно уменьшается, превращаясь в крошечную серую ниточку, а уровень тревоги в моей груди тем временем возрастает до космических масштабов. Всё. Теперь у меня больше нет путей к отступлению. Обратной дороги нет.
– Ты сейчас на полном серьезе обдумываешь план, как выпрыгнуть из салона прямо на лету?
Внезапный голос Нанука заставляет меня резко повернуться вправо. Я удивленно хлопаю глазами, глядя на него в полном замешательстве. И когда только он успел подсесть ко мне?
– Я даже не слышала, как ты вошел.
Белоснежная рубашка выигрышно подчеркивает его красивую золотистую кожу. Он задорно подмигивает мне: – Годы упорных тренировок, детка. Но ты лучше скажи мне… откуда на твоем лице столько первобытного ужаса?
– Ну, может быть, потому что я лечу на другой конец света, чтобы доказать чужому Монарху, что я не являюсь ходячей ядерной бомбой, с которой нужно обращаться с предельной осторожностью? – от одних этих слов вслух я сама начинаю чувствовать себя ментально нестабильной.
– Ты не бомба, Ясмин. Мы все это прекрасно знаем, и именно поэтому мы гоняли тебя на тренировках каждый божий день, готовя к этой минуте, – мягко вмешивается Элайджа со своей неизменной, убаюкивающей рациональностью. – Всё пройдет строго по плану.
Да уж, я искренне на это надеюсь. Иначе я больше никогда в жизни не увижу ни Ханса, ни Мари, ни малыша Лоффи. От этой страшной картины к горлу подступает удушливый ком, но я поспешно выжигаю эти мысли из своей головы.
– Раз уж мы заговорили о планах, давайте в последний раз пробежимся по таймингу нашей программы. Что скажешь, Элайджа? – спрашивает Нанук, непринужденно протягивая руку к столику и отправляя в рот одну из изысканных закусок.
Элайджа кивает, плавно достает синюю сумку из-под сиденья и расстегивает молнию.
– Как мы уже говорили, Ясмин, эта встреча носит характер строжайшей секретности. Ни одно другое королевство не знает о нашем визите. Но шпионы рыщут повсюду, поэтому нам придется залечь на дно и не привлекать лишнего внимания. Перед самой посадкой мы выдадим тебе широкополую шляпу и маску, чтобы полностью скрыть лицо.
– Излишняя осторожность в нашем деле еще никому не навредила, – вставляет Нанук, отправляя в рот очередную тарталетку. – Ты ведь надела спецкостюм, верно?
Я покорно киваю: – Да, натянула огнеупорную туту прямо под обычную одежду, чтобы у мамы не возникло лишних вопросов. Как только начнем снижаться, я просто скину верхние вещи.
– Отлично, – Элайджа мягко улыбается и достает из сумки плотную папку, извлекая оттуда несколько исписанных листов. – В Азиатском Королевстве традиции, скажем так, изрядно отличаются от наших. У Короля несколько жен, и, если мне не изменяет память, сейчас он женат уже в третий раз.
– По-моему, великолепная, глубокоуважаемая мной традиция! – с ухмылкой комментирует Нанук.
Я лишь устало закатываю глаза. Элайджа дипломатично кашляет в кулак и продолжает инструктаж: – Их правящая династия Чжан – одна из самых древних и могущественных в истории Азии. Ты сразу заметишь абсолютную, слепую преданность со стороны местных жителей и слуг. Там жестоко карается даже малейший намек на сомнение в легитимности или действиях королевской семьи.
Я с трудом сглатываю вязкую слюну. Ну супер. Я уже отчетливо вижу картинку, как местная гвардия заживо замуровывает меня в какой-нибудь темнице, если их великий Монарх сочтет меня потенциальной угрозой.
– Мы приземлимся на уединенном острове Веджу, подальше от столицы и любопытных глаз, – монотонно чеканит Элайджа. – Там расположена одна из многочисленных загородных резиденций, где нас уже поджидает Король Ванг. Мы проведем там ночь, в выделенных покоях. Но прежде, чем вы начнете располагаться, мы проведем тщательную зачистку комнат на предмет скрытых жучков и прослушки. Доверяй, но проверяй.
Они продумали абсолютно всё. Ощущение, будто мы летим не на мирные переговоры, а на спецоперацию в разгар третьей мировой.
– Королевские гвардейцы встретят нас у трапа и проведут прямо во дворец. По дороге старайся держать голову опущенной, ни в коем случае не смотри никому в глаза. Лучше слиться с интерьером и оставаться безликой тенью, ведь, как я уже сказал…
– Шпионы повсюду, – со вздохом заканчиваю я за него.
Он серьезно кивает: – Мы с Нануком берем на себя всю вербальную часть и дипломатический протокол. Тебе не придется ничего говорить или оправдываться. Когда наступит подходящий момент, Нанук незаметно кивнет тебе, и ты просто повторишь то ментальное упражнение, которое мы отрабатывали на тренировках все эти дни.
Создать идеальную сферу чистого пламени, удерживать её в воздухе и плавно заставить вращаться вокруг себя, оставляя лишь мягкий светящийся шлейф. Этот трюк должен доказать Монарху, что я полностью контролирую свою стихию. Я судорожно впиваюсь пальцами в кожаный подлокотник кресла – я ведь прекрасно знаю, что до сих пор не умею гасить этот огонь без кучи неконтролируемых, взрывоопасных искр.
– Что-то не так? – Элайджа мгновенно считывает мою внутреннюю панику.
– Я всё еще не умею плавно тушить пламя… – обреченно признаюсь я.
– Главное, Ясмин, не испепели случайно самого Короля, а то нас там же, на шелковых коврах, по очереди и вздёрнут, – заливисто хохочет Нанук.
Но мне совсем не смешно. Из-за моей криворукости под ударом могут оказаться жизни ребят. Черт.
– Эй, выше нос, улыбнись! – Нанук ободряюще подмигивает. – Ничего плохого не случится. Я дал слово, что верну тебя домой к родителям в целости и сохранности, а Ольсены слов на ветер не бросают.
– Мы будем рядом каждую секунду, – подхватывает Элайджа. – Как только демонстрация завершится, Артур проводит тебя обратно в покои, а мы с Нануком утрясем с Королем бумажные формальности. Мы закроем все его капризы и опасения, так что всё пройдет строго по плану.
Я открываю рот, чтобы ответить, но осекаюсь. К нашему столику бесшумно подходит бортпроводница с элегантным серебряным подносом. Её ярко-алые губы растянуты в безупречной профессиональной улыбке.
– Всё понятно, я просто хотела бы… – Убедиться, что действительно вернусь к своей семье. – …прилечь ненадолго. За всю ночь глаз не сомкнула.
