Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"

Автор книги: Рокиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Я опускаюсь на его уровень, ставя колени на холодный ковер из травы.

– Сейчас начнется ливень, Артур. Зайди внутрь хотя бы на пару минут. Переоденешься и вернешься.

– Я не могу оставить Лавинию одну, – мурлычет он с заплетающимся от слез голосом.

– Она бы не хотела, чтобы ты заболел, я уверен.

Слеза чертит дорожку по его лицу, пока он впивается пальцами в грязь, словно хочет, чтобы земля поглотила и засосала его целиком.

– Артур, – снова окликаю я его. – Что бы сказала Лавиния, увидь она тебя таким? Она была бы не рада. Сделай это ради неё, пошли со мной.

Он качает головой:

– Я не могу оставить Лавинию одну. Я не совершу ту же ошибку дважды. Я не могу оставить Лавинию одну на холоде. Она так плохо его переносит, у неё сразу синеют пальцы… Я должен быть с ней. Она забывает поесть и пропускает обеды, потому что слишком много работает, мне нужно приготовить ей что-то горячее. Да, потом я пойду заберу её с работы и провожу домой.

Он повторяет бессвязные фразы. Отрицание, шок и боль сменяют друг друга внутри него. Он не может принять факт утери, не допускает мысли, что больше никогда не сможет прикоснуться к ней, и сходит с ума. Он говорит с ней, зовет её, но она не отвечает, и он продолжает этот диалог сам с собой.

– Лавинии больше нет, Артур, – шепчу я. – Ты помнишь?

Первые капли дождя начинают падать с неба.

– Потому что я не защитил её. Потому что я не поверил ей. Потому что я не выбрал её. Потому что я не выслушал её.

С каждым словом он бьет себя по щеке, оставляя багровый след на коже. Я хватаю его за обе руки, стараясь не касаться голой кожи напрямую, и заламываю их за спину. Он вырывается, но крайняя степень истощения позволяет мне одержать верх, приложив чуть больше силы.

Дождь начинает хлестать с еще большей яростью. На его лице слезы смешиваются с водой, и обессиленный, он валится на землю в рыданиях, которые сотрясают каждый сантиметр его груди.

– Почему он не убил меня?..

Глава 25

Я заставил их поверить, что не способен преодолеть эту никчемную защиту, и забился в угол, наблюдая за ними.

Интересно, каково им будет, когда они поймут, что я могу входить и выходить в любой момент? Я жду по двум причинам: ожидание смерти превратит их в безумных параноиков, грызущих друг другу глотки, и я намереваюсь обрушить их мир изнутри.

Одного за другим.

– Письмо номер 358

Артур

Королевство Америка

Вирджиния

Бал-маскарад.

Ежегодное событие, на котором королевство обожает выставлять напоказ свое богатство. От кухни до развлечений – каждая деталь выверена до мелочей, чтобы продемонстрировать статус самой могущественной нации. Отмеченные звездами шеф-повара со всей страны суетятся на кухнях, выдавая самые изысканные блюда, а королевский оркестр наполняет зал нежными симфониями. И всё это – с какой-то почти абсурдной легкостью, словно наши границы не горели ярким пламенем всего два дня назад.

Дворцовые служанки снуют туда-сюда с подносами, уставленными едой, в одной руке и бокалами вина в другой. Они передвигаются с лицами, скрытыми белыми масками, и отличить одну от другой практически невозможно. Я спускаюсь по последним ступеням и останавливаюсь возле кухни. Встаю на цыпочки и вытягиваю шею.

– А ты разве не должна соблюдать постельный режим?

Голос Терезы долетает до моих ушей с откровенным упреком. Я резко поворачиваюсь, готовая защищаться, но она хватает меня за руку и затягивает за колонну.

– Если дама Ингрид тебя увидит, тебе конец. Ты же в курсе?

– В курсе, но я ищу Габриэля. Это срочно, я не могу сидеть запертой в лазарете, пока снаружи творится настоящий ад!

– Еще как можешь! – шепчет она сквозь сжатые зубы, перекладывая пустой поднос под мышку. – Весь дворец делает вид, будто ничего не произошло, а кто мы такие, чтобы перечить верхам?

– Кстати, ты не знаешь, они поняли, как это произошло?

– Так вот зачем тебе Габриэль? Собрать сведения? Вирджиния, я напоминаю: ты получила разряд током, и тебе жизненно необходимо соблюдать покой, который прописал врач.

Я вздыхаю и опускаю взгляд:

– Я знаю, не переживай и… – Я хлопаю ресницами, уставившись на белые носки её обуви. – Стой, а где каблуки?

– Вот именно. И это просто благословение! Выдержать этот дурдом на каблуках было бы в десять раз тяжелее.

– А дама Ингрид? Она же накажет тебя, если заметит.

– Что ж, тогда ей придется наказывать весь двор, потому что не думаю, что кто-то осмелится ослушаться приказа Короля. – Она едва заметно приподнимает уголки губ в довольной улыбке. – Он запретил каблуки при дворе. Сказал, что цоканье его раздражает, и велел выдать всем нам эту удобную обувь. Ты не представляешь, какое это счастье – ходить и не чувствовать, как горит кожа.

– Оу, странно… – Я чешу затылок. – Он никогда раньше не вмешивался в дела двора.

– Вернемся к делу, я не могу торчать здесь вечно. – Она вытягивает шею и оглядывается. – Поскольку они пригласили всех королей и королев пяти королевств, Габриэль наверняка в зале со своим отрядом – следит, чтобы всё прошло без сучка и задоринки.

Как раз то самое место, куда сложнее всего пробраться. Проклятье. Мне придется войти и найти его так, чтобы не попасться на глаза ни даме Ингрид, ни Эдоардо.

Тереза похлопывает по карманам, достает новенькую белую маску и протягивает мне:

– Держи. Надевай, если хочешь войти, иначе дама Ингрид узнает тебя в ту же секунду, как ты ступишь в зал.

– Ты заранее знала, что я пойду туда? – Я затягиваю тесемку на затылке и поправляю маску на лице.

– У тебя всё на лице написано. Но тебе придется идти следом за мной и держаться подальше от столов. Тебе не стоит лишний раз злить даму Ингрид – она и так на пределе из-за того, что Король Эдоардо вставляет ей палки в колеса. Скажи Габриэлю, что хотела, и убирайся наверх как можно скорее.

Я киваю. Она уже собирается повернуться, но я останавливаю её:

– Подожди… Как Король вообще меня нашел?

– Тебе разве не рассказали?

Я качаю головой.

– Король Эдоардо лично пришел в корпус для слуг, чтобы найти тебя. Он вошел со своей свитой прямо в нашу комнату. Я только-только вышла из душа, в халате и с мокрыми волосами. Увидела его перед собой и подумала, что он сейчас отправит меня на плаху. Но он спросил про тебя! Я сказала, что не знаю, где ты, и он тут же отдал приказ перерыть весь дворец.

Я изгибаю бровь. Её слова оседают у меня в голове, застревая в воздухе: мне трудно найти в этом хоть какую-то логику. Ни один Король не спускается в покои обслуги и тем более не поднимает стражу на уши ради какой-то служанки.

– Ага, вот точно с таким же лицом стояли абсолютно все. Ладно, перетрем после бала, а сейчас пошли, пока никто не заметил, что я застряла.

Я киваю и иду за ней словно тень. Мы вливаемся в вереницу слуг, входящих в королевский зал. С потолка свисают массивные хрустальные люстры, проливая теплый свет на столы, покрытые кремовой тканью, и на танцпол, где несколько пар кружатся в танце. Красные дамасковые обои на стенах и зеркала в замысловатых позолоченных рамах дополняют эту изысканную обстановку.

Я бросаю быстрый взгляд по сторонам. Стражники обычно стоят по периметру зала, но отсюда я не могу разглядеть всё пространство. Тереза едва заметно кивает мне, и я прижимаюсь к занавеске у окна, прячась, пока она идет дальше. Выглядываю краем глаза: дама Ингрид шествует между столами, передвигаясь от гостя к гостю с ослепительной фальшивой улыбкой.

Я резко отворачиваюсь – по коже бегут мурашки. Я встаю к ней спиной, чтобы не привлекать внимания. Справа от меня возвышается резная деревянная стойка с рядами винных бутылок. Я делаю вид, будто поправляю их, старательно опустив голову.

– Решила приложиться к вину? Отличный выбор. Как еще переживать подобную тоску, если не глушить алкоголь? – Мужской голос заставляет меня поднять взгляд.

Два глаза цвета дубовой коры смотрят на меня из-за красной маски. Незнакомец протягивает пустой бокал и растягивает губы в улыбке, демонстрируя белоснежные зубы.

– Налей-ка и мне немного, а не то я рискую совершить самоубийство от скуки.

Я киваю, сохраняя опущенную голову, но что-то в его голосе кажется мне знакомым. Нет, сейчас не время цепляться за детали. Я беру бутылку и наливаю красное вино в его бокал.

– А вы в Королевстве Америка не слишком-то разговорчивы.

– Дворцовым слугам запрещено разговаривать с гостями. – Я ставлю бутылку на стол и слегка кланяюсь, собираясь отступить. – Надеюсь, вам понравится, Ваше Высочество.

– Ваше кто? – хохочет он. – Я тебя умоляю, зови меня Нанук. – Он протягивает в мою сторону свободную руку, и в моей голове вспыхивает молния.

Вот где я его видела… Правитель Гренландии, пришедший к власти после смерти отца два года назад.

– Нам не положено прикасаться к гостям. Надеюсь, вы не обидитесь, – шепчу я.

Он опускает руку:

– Никаких обид. В чем твоя вина, если у этого королевства дерьмовые правила? – Он делает глоток с закрытыми глазами и утирает уголки губ тыльной стороной ладони, совершенно не заботясь о королевском этикете. – Как тебя зовут, милая?

– Вирджиния, Ваше Высочество.

– Вирджиния, если ты еще назовешь меня «Ваше Высочество», я сгребу тебя в охапку и протащу через весь зал. Что скажешь? Справишься со своей речью без этих унылых титулов?

Я сглатываю, и от одной этой мысли у меня сжимается желудок:

– Да, Ва… – Я прикусываю щеку изнутри. – Как угодно… – Я хлопаю ресницами и замолкаю.

Его смех заполняет пространство, а мои щеки заливает краска. Боже, какой позор.

– Ты становишься цвета помидора… Или, может, вишни? Эдакий микс из всего красного… Дай-ка подумать, м-м-м… – Он наклоняет лицо до уровня моего, и желудок скручивает в тугой узел. Я делаю шаг назад, и он изгибает бровь: – Ты что, боишься меня, Вирджиния?

Я качаю головой:

– Нет, но я не хочу неприятностей с начальством, – шепчу я. – Разговаривать запрещено…

– С гостями, да-да, я усвоил это дурацкое правило. Ты поэтому спряталась за шторой?

Я глотаю воздух. Он меня видел? Я бросаю быстрый взгляд влево и вправо. К счастью, на наш угол никто не обращает внимания.

– Ты чего? Разведываешь обстановку? Значит, ты на секретной миссии, я с тобой.

– Нет… Я просто не должна здесь находиться, – поясняю я и отступаю на шаг.

Его глаза следят за каждым моим движением, а губы расплываются в улыбке. Он повторяет мои движения, будто это веселая игра, и начинает рассеянно оглядываться по сторонам.

– Я сама справлюсь, – процеживаю сквозь зубы.

– А что плохого, если я помогу?

– Это привлечет внимание.

– Ты уверена? Потому что, дорогая Вирджиния, прямо к нам движется какая-то жуткая женщина. И судя по служанкам, одетым так же, как ты, это твоя начальница.

Сердце подступает к горлу, мысли путаются со скоростью света. Даже если я отвернусь, она может задержаться или, того хуже, спросить, почему я стою без дела, а не несу пустые подносы. Нужно успокоиться.

– Ты вся побледнела, – шепчет он. – Ладно, пора играть в героя.

Он делает шаг ко мне с бокалом в пальцах, шаг за шагом сокращая расстояние между нами и заставляя меня отступать. Мои лопатки упираются в оконную раму, а его внушительная фигура возвышается надо мной, полностью закрывая меня от посторонних глаз.

Он пожимает плечами:

– Проблема решена.

Мои пальцы сжимают подоконник, снимая напряжение, разъедающее меня изнутри. Я выглядываю из-под его руки и замечаю, как дама Ингрид останавливается у стойки и активно жестикулирует. Я не слышу слов, но служанки хором кивают и начинают собирать пустые бутылки. Я выдыхаю с облегчением и расправляю плечи, наблюдая, как она отходит к другим столам. Была на волоске. Без помощи Нанука она бы меня точно засекла.

– В Королевстве Америка не принято говорить «спасибо», или это тоже запрещено законом под страхом смертной казни через обезглавливание?

Я поднимаю лицо, и наши взгляды встречаются.

– Почему? – шепчу я едва слышно.

– Почему нужно благодарить? Ну, мой папа говорил, что если не скажешь «спасибо», придет медведь и сожрет твои внутренности. Как по мне, быть съеденным живьем – так себе смерть. Не то чтобы я пробовал, но вполне могу себе представить.

Я хмурю лоб:

– Я имела в виду: почему вы мне помогли?

– А-а… – Он кривит губы. – Погоди, ты что, только что обратилась ко мне на «вы»?

Я прикусываю нижнюю губу и собираюсь ответить, но мужской голос раскатом грома разрывает воздух, и каждая клеточка моего тела цепенеет.

– А вот мы с вами видимся лично впервые.

Эдоардо пригвождает Нанука мрачным, тяжелым взглядом. Черная маска закрывает половину его лица, оставляя открытыми губы, изогнутые в жуткой, леденящей душу улыбке. Темно-синий костюм из дорогой ткани, скроенный точно по его поджарой фигуре, придает ему мрачный, но изысканный вид. Волосы зачесаны назад с гелем, на запястье блестят серебряные часы. Справа от него стоит королевский советник.

Нанук поворачивается со снайперским спокойствием, закрывая меня корпусом, и я замираю за его спиной. Я бросаю быстрый взгляд: они стоят друг напротив друга – одного роста, но совершенно разного телосложения. Нанук более крупный и мощный, Эдоардо по сравнению с ним – более поджарый и элегантный.

– Ваше Высочество. Хотел поприветствовать вас раньше, но вы были слишком заняты. Мне нужно кланяться?

– Можем обойтись без любезностей, Ольсен. – Он произносит его фамилию с отвращением, которое даже не пытается скрыть. – Смотрю, вы приятно проводите время.

Кровь стынет у меня в жилах. Если бы я могла, я бы вырыла себе могилу прямо здесь.

– О да, ваши дворцовые служанки просто прелестны, – отзывается Нанук с ноткой веселья в голосе. – Правда, чересчур послушны правилам, если позволите замечание.

Я слегка приподнимаю голову, не веря своим ушам, но он лишь удовлетворенно улыбается своим же словам. Он сумасшедший. Ему абсолютно плевать на благосклонность самого могущественного Короля и на хорошие отношения с ним. В отличие от остальных правителей, которые вьются вокруг Эдоардо как собачонки, Нанук не лебезит, а откровенно провоцирует его почти детскими колкостями.

– Правила позволяют удерживать людей на своих местах. Вашим землям это бы не помешало… И кстати, надеюсь, вы оправились после последнего неприятного инцидента?

Нанук перестает улыбаться. Он смачивает губы и приоткрывает их:

– Вы имеете в виду те стратегически заложенные бомбы, которыми вы убили и покалечили десятки мирных жителей, Ваше Высочество?

Эдоардо изгибает бровь:

– Мы ранили мирных жителей, советник?

– Да, Ваше Высочество, – чеканит советник подле него, не моргнув и глазом.

– Оу, какая оплошность. – Легкая гримаса искажает его лицо. – Я совсем этого не учел. Но, надеюсь, вы не держите зла? В конце концов, что было, то прошло.

– Никакого зла, моё присутствие здесь – лучшее тому доказательство, – парирует Нанук, и воздух раскаляется до такого предела, что я с трудом делаю вдох.

– Государь, нам пора объявлять бал, – шепчет советник, опуская взгляд на наручные часы.

– Бал, разумеется. Вы пришли один? Вам не с кем танцевать?

– Моя сестра осталась в покоях, ей не поздоровилось во второй половине дня. Но у вас тут такой богатый выбор… Если, конечно, дворцовым служанкам разрешено выходить на паркет.

Эдоардо прищуривается:

– Советник, проводите нашего гостя к его столу, иначе он пропустит начало бала.

– Слушаюсь, Ваше Высочество. – Советник кивает и полупоклоном приглашает Нанука следовать за ним. – Прошу вас, сюда.

Наконец эта пытка заканчивается. Теперь мне нужно просто убраться отсюда так, чтобы Эдоардо меня не заметил. Я оглядываюсь и замечаю у дверей двух стражников, стоящих спиной. Прищуриваюсь, но с такого расстояния не могу разглядеть, Габриэль ли это. Прическа та же, вполне может быть…

Что-то касаются моей руки: Нанук берет мою ладонь и прижимается губами к тыльной стороне.

– Был рад знакомству, милая.

Мои щеки вспыхивают ярким пламенем. Если бы я могла испариться в воздухе или провалиться сквозь землю, я бы сделала это мгновенно. Он доволен моей реакцией, поворачивается и идет за советником в центр зала. Эдоардо сжимает челюсть, и его взгляд падает на мою руку с такой тяжелой, давящей силой, что по коже бегут мурашки. Я прячу руку за спину и уставляюсь в пол.

– Ваше Высочество, уделите мне минуту внимания. Я представляю интересы ряда европейских торговых операторов, мы бы хотели обсудить с вами предложения по расширению торговли…

Мужчина в пиджаке и галстуке спасает меня в самый последний момент. Я пользуюсь возможностью и ускользаю к главным дверям. Не оглядывайся, не оглядывайся, не оглядывайся. Я огибаю танцпол и смешиваюсь с группой служанок, покидающих зал с пустыми подносами. Они выстраиваются в идеальную вереницу, к которой я примыкаю, пока не добираюсь до дверей, а оттуда отделяюсь и подхожу к двоим стражникам.

– Ты какого черта здесь делаешь?! – пораженно спрашивает Габриэль.

– Я тебя искала, – шиплю я.

Он отводит меня в сторону:

– Разве ты не должна лежать? А если дама тебя увидит? – Он понижает голос, тревожно оглядывая зал. – Мне не нравятся твои идеи. В прошлый раз, когда я тебя послушал, ты попала в лапы этой сумасшедшей, получив разряды током, а в качестве объяснения я услышал только историю про тележку для уборки!

– Где она сейчас?

– Ты меня вообще слушаешь?! По-моему, ты совсем отключила мозги.

– Я слушают тебя! Но не могу ничего объяснить здесь. Сначала скажи, где тележка, она мне срочно нужна, и я клянусь, что потом всё тебе расскажу. Обещаю. Я хоть раз втягивала тебя в неприятности, не уладив всё потом?

Он хмурится:

– С первого дня нашего знакомства! Мне напомнить про фарфоровую вазу?

Я вздыхаю. Да что же мне все сегодня про неё напоминают?! Я вскидываю руки:

– Ладно, ладно! Но всё всегда было из лучших побуждений! Так что, пожалуйста, скажи, где эта тележка, чтобы я могла отсюда уйти.

– В крыле Жрецов.

– Что?! – я едва не кричу. – Но ты разве не ушел оттуда? – задыхаюсь я едва слышным шепотом.

– Да, но стражник, таскающийся с тележкой для уборки, вызывает подозрения. Мне пришлось оставить её в ближайшей каморке, в боковом коридоре.

Я поверить не могу. Из всех углов дворца он выбрал самый труднодоступный! А если кто-то её забрал? Нет, нельзя паниковать. Я выдыхаю и одаряю его свирепым взглядом, выражающим всю мою фрустрацию.

– Чего ты на меня так смотришь?! Я бы забрал её, но пока дама пытками выбивала из тебя дурь, пока горели границы и организовывался этот маскарад, я был слегка занят!

Я вздыхаю:

– Я пойду забрать её.

– Сейчас?!

– А когда, если не сейчас? Это единственный момент, когда все заняты балом, я не могу больше ждать. – Я поворачиваюсь, но его рука хватает меня за локоть.

– Пойду я. Ты как пить дать устроишь взрыв или что-нибудь в этом роде.

– Очень смешно, правда. Но пойду я. Если ты уйдешь со своего поста, у тебя будут проблемы.

– Не будут, я быстро, а мои меня прикроют. – Он поднимает руку, адресуя жест стражнику чуть дальше по коридору, и тот отвечает коротким кивком. Габриэль ухмыляется: – Видала?

Мы выходим из бального зала. Я следую за ним в холл, но он резко останавливается и оборачивается:

– Ты ждешь здесь, в углу! Не идешь со мной и не усложняешь мне жизнь!

Я вскидываю руки и отступаю спиной к стене:

– Всё что угодно, только поскорее!

– «Всё что угодно, только поскорее», – кривляется он, имитируя мой голос.

Я испепеляю его взглядом, и он тут же принимает серьезный вид.

– В один прекрасный день ты попросишь меня вскрыть Государственный банк, – бубнит он себе под нос, удаляясь по коридору.

– И ты всё равно мне поможешь! – бросаю я вдогонку, но он не оборачивается и идет дальше, пока не скрывается из виду. Не услышал.

Я прижимаюсь плечами к стене и делаю глубокий вдох. Звуки музыки внезапно обрываются, и голос Эдоардо эхом разносится между стен:

– Я знаю, большинство из вас полагало, что это событие будет отложено. Но пара пожаров не способны пошатнуть могущество нашего королевства. Ваше присутствие здесь сегодня – демонстрация для наших врагов. Пусть они поймут: нападение на одного из нас означает нападение на все пять королевств!

Его слова звучат уверенно и твердо, вызывая шквал аплодисментов по всему залу.

– А теперь – пусть бал начнется!

Музыка снова наполняет пространство. Я подхожу к дверному косяку и слегка подаюсь вперед – ровно настолько, чтобы увидеть Эдоардо, танцующего с девушкой с длинными рыжими волосами в восхитительном голубом платье с цветочной вышивкой. Он обнимает её за талию одной рукой, а другой удерживает её ладонь. Они двигаются с такой безупречной синхронностью, что танцпол пустеет, оставляя их одних в самом центре. Они приковывают к себе взгляды всех присутствующих: каждый их шаг рисует утонченную, безукоризненную и величественную картину. Эдоардо шепчет что-то ей на ухо, она смеется, прикрывая рот ладонью, и её золотые серьги переливаются в лучах света.

В желудке сосет, а грудь сжимает глухая пустота – полная противоположность той радости, что сияет в глазах Верховного жреца.

– Наша будущая Королева выглядит мило, – шепчет один из стражников своему напарнику, и мои уши подхватывают их разговор на автопилоте.

– И она очень влиятельна – дочь Короля Европы, – отзывается второй.

– Красивая, могущественная и хваткая. Король Эдоардо не мог и мечтать о лучшем.

Я смотрю, как она прижимается к груди Эдоардо, кладет руку ему на затылок и касается его без тени смущения, без спешки. Не таясь, не нарушая правил и не боясь быть пойманной. Свет софитов следует за ней, заливая её сиянием, а я вжимаюсь в тень затаившегося угла возле фуршетных столов. Я сутулю плечи. Горькое чувство прорастает во мне, но я тут же хороню его глубоко внутри. Разумеется, ей можно. Она – идеальная кандидатура в момент кризиса: армии Королевства Европа станут колоссальной опорой, и было бы глупо упускать такую возможность. Я провожу ладонями по плечам, гладя их, будто пытаясь стереть дорожку мурашек, бегущих от кончиков пальцев ног до самой макушки.

Сигнал тревоги разрывает романтичную атмосферу, заставляя взбиться всех присутствующих. Вооруженная охрана берет Эдоардо в кольцо, закрывая его от меня, а автоматические защитные жалюзи опускаются на окна, наглухо запечатывая их. Стражники мгновенно перестраиваются в боевой порядок, чтобы обеспечить безопасность гостей, метающихся в общей панике. Никто не понимает, что происходит. Дворцовые служанки выстраиваются вдоль стен в ряд – в позу, которой нас обучали на случай внешнего нападения. Кто нападает? И откуда?

Я поворачиваюсь и вижу отряд солдат, на полной скорости несущийся через холл. Не раздумывая ни секунды, я срываю маску с лица и устремляюсь за ними.

– Что происходит?!

– Вернись на место, девчонка! – огрызается один из них.

– Только после того, как узнаю, что случилось!

Он оборачивается с винтовкой в руках, его зеленые глаза тут же метают молнии:

– Сигнал тревоги поступил из крыла Жрецов! А ну марш к остальным, пока мы не проверили… Эй! Ты куда?!

Мои ноги бегут сами собой. Я несусь по коридору под оглушительный стук собственного сердца в ушах, с пересохшим горлом. Это просто тревога. Обычная тревога. Но я не могу остановиться и подумать: дыхание вырывается из груди, а разум отказывается слушать логику. Я заворачиваю за угол, но кто-то резко и грубо дергает меня назад.

– Продвигаемся вперед! – Солдат, с которым я говорила, сжимает мое плечо, а мимо нас проносится вооруженный отряд, готовый к бою. – Не дергайся, пока мы не поймем, что происходит. Это опасно.

– Я просто хочу узнать, в порядке ли мой друг… Он стражник, и он был в этом крыле, – мурлычу я с комом в горле, от которого дрожит голос.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же замолкает и прижимает указательный палец к гарнитуре в ухе. На его лбу залегает глубокая морщина.

– Принято, уже иду. – Он переводит взгляд на меня, отпускает мою руку и делает знак идти за ним. – Возможно, ты понадобишься нам для опознания.

Одна моя часть не понимает этих слов, а вторая слишком перепугана, чтобы спросить, что он имеет в виду. Я иду за ним следом, с каждым шагом дыхание становится всё короче, а воздух напитывается приторно-сладким запахом, вникать в который у меня нет никакого желания. Ковер под ногами покрывается темными пятнами. Я поднимаю взгляд – те же брызги темного цвета покрывают стены. Я прячу дрожащие руки за спину, но это бесполезно.

Ужас, материализующийся передо мной, настолько кошмарен, что я забываю, как дышать.

Пятеро стражников с разорванными глотками лежат на полу в луже крови. Посиневшие губы, широко разинутые рты и застывший в распахнутых глазах первобытный страх. Солдат что-то говорит мне, но его голос не доходит до сознания. Мой взгляд прикован к измятой форме стражника в углу.

Я делаю шаг вперед, и мое сердце рассыпается на тысячи осколков.

Габриэль.

Глава 26

Прошу у тебя прощения, Лавиния.

Я не смогу спасти Рантала прямо сейчас,

но обещаю тебе: за каждую царапину, которую я найду на его коже,

я обрушу на них весь ад.

– Письмо номер 386

Артур

Ясмин

– Мне не нужно столько подушек! – взрывается папа. – Ты просто так закрываешь мне телевизор!

Мама вздыхает:

– Без фокусов, Ханс. Врач сказал, что ногу нужно держать вытянутой. Ясмин, доченька, подашь мне тот плед?

Я беру его со стула и протягиваю ей:

– Тебе придется нас слушаться, иначе мы отвезем тебя обратно в больницу и попросим продержать тебя там еще недельку, – угрожаю я.

– Я не хочу видеть больницы как минимум ближайшие лет пять. Я больше не мог есть эту пресную дрянь. – Папа кривит губы в отвращенной гримасе.

Мама укрывает его ноги пледом и подкладывает еще одну подушку под пятки. Он похож на упакованную салями. Я прикусываю щеку изнутри и сдерживаю улыбку.

Лоффи проносится мимо меня и быстрым прыжком сваливается папе прямо на руки. В руках у него миска с попкорном, крошки от которого мгновенно усыпают папину грудь. Ханс сжимает губы и гладит его по голове.

– Лоффи! Осторожнее, ты сделаешь ему больно, он еще не совсем поправился! – журю я его.

– Папа, а когда ты вернешься домой, мы пойдем вместе на рыбалку? – звонко щебечет он, полностью игнорируя мои слова. Как об стену горох. Я опускаюсь в кресло рядом.

– Само собой, сынок! Дорси никогда не сдаются. Нам нужно наловить хорошей свежей рыбы на продажу и скорее вернуться в строй. – Он поглаживает бороду. – С этой нерабочей ногой будет тяжело, но нет ничего, с чем не справилось бы хорошее вино!

Я закатываю глаза. Ханс Дорси верен себе. Алкоголь и деньги – единственные источники счастья, о которых он способен думать. Мама метает в него молнии.

– Даже не заикайся об этом! – отрезает она. – Ты будешь держаться подальше и от алкоголя, и от рынка. Опасность еще не миновала.

– Твоя мать сгущает краски! Ольсены заставили саперов проверить каждый сантиметр земли, там больше нет ни мин, ни взрывчатки. Об этом уже несколько дней твердят по новостям. И если бы ты отодвинулась, я бы смог досмотреть последние новости! – парирует он.

– Я не сдвинусь с места, пока до тебя не дойдет, что нельзя делать всё, что вздумается! Опасность всегда за углом, и я не хочу снова переживать этот дикий страх – потерять хоть кого-то из вас! Я… – Её голос трепещет, она замолкает, и глаза увлажняются. – Мы не знаем, как поступит Королевство Америка. Они непредсказуемы… и могут решить наказать нас снова, просто чтобы продемонстрировать свою власть!

Её самообладание рушится, и страх тянет уголки её губ вниз.

Я встаю и кладу руку ей на спину:

– Мама, успокойся. Присядь на минутку. – Я глажу её по спине, провожая к креслу. – Посмотри на нас: мы все здесь, и я обещаю тебе, что мы будем очень осторожны.

Она дарит мне хрупкую улыбку, сжимает мою ладонь в своей, и я отвечаю на пожатие.

– Никто не причинит вам вреда.

Она поднимает бровь:

– И тебе никто не причинит вреда, доченька. Ты не должна подвергать себя опасности ни под каким видом, – возражает она.

Я киваю, и её плечи опускаются – она расслабляется. Меня больше не удивляет то, с какой легкостью я лгу. Я скрываю пламя силы, бушующее внутри меня, лишь бы защитить их, и чувство вины растворяется далеким эхом.

Я сажусь рядом с ней. Ханс делает телевизор громче, и с экрана хлынувшими кадрами на нас обрушивается ужас, от которого я вздрагиваю.

– Это что, кровь?.. – задыхается Лоффи.

– Лоффи, закрой глаза, – шепчу я.

– Ханс! – окликает его Мари, и тот закрывает глаза Лоффи ладонью, перекрывая ему обзор.

Камера фиксирует вереницу трупов, лежащих на полу и залитых кровью. Я вглядываюсь в каждую деталь с подступившим к горлу сердцем, и по коже бегут мурашки. Блондинка с микрофоном в руке берет слово, титры под её изображением обозначают её как «специального корреспондента»:

«Предполагается, что нападавшие – опытные и опасные наемники. Они проникли во дворец во время бала-маскарада, обводя вокруг пальца системы безопасности, и убили стражников, находившихся в восточном крыле дворца. Король Эдоардо заявил, что это жестокое нападение не останется безнаказанным. Полиция подозревает наличие «крота» внутри королевства, помогшего им обойти контроль».

В моей голове всё становится предельно ясно. Это были они: Нанук, Алази и Артур. План, о котором говорил Элайджа, предусматривал проникновение, чтобы вытащить человека, запертого в подземельях. И они сделали это, оставив за собой кровавый след из трупов.

– Да благословит Бог этих нападавших, – усмехается Ханс.

Мари пару месяцев назад отчитала бы его за такие слова, но на этот раз она кивает. Я едва узнаю её.

– Теперь и они поплачут над своими мертвецами – так же, как мы плакали над своими, – добавляет она.

Я выдыхаю. Мне хотелось бы порадоваться вместе с ними, но жестокий сценарий, всплывающий в моей памяти, сжимает желудок спазмом.

Дзинь-дзинь. Кто-то звонит в дверь. Мари поднимается на ноги:

– Я пойду посмотрю, кто там. Ханс, переключи канал, а Лоффи, не ешь попкорн на диване, ты засыпал весь ковер!

Лоффи кивает, но стоит маме скрыться из виду, как он набирает полный кулак попкорна и целиком запихивает его в рот. Ханс слишком занят переключением каналов, чтобы заметить это, и Лоффи повторяет жест еще дважды, рассыпая крошки по полу.

– Лоффи, – шиплю я сквозь зубы.

– Чего? – мычит он.

– Что значит «чего»?! Посмотри, какой бардак ты устроил! – Я опускаюсь на колени и собираю крошки, рассыпанные по ковру.

– Сестрёнка, а почему ты грустная?

– Я не грустная.

– Ты врешь, – парирует он. – Я понимаю, когда ты врешь, я уже не маленький! Ты грустишь из-за тех убитых людей?

Я поднимаю взгляд, и его темные глазенки пристально вглядываются в меня.

– Когда кто-то умирает – это всегда плохие новости, Лоффи.

– Даже если они причинили нам боль?

Я колеблюсь с ответом, опускаю взгляд и собираю последние остатки попкорна в ладонь.