Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)
Я поднимаю глаза; его обвинительный тон заставляет меня нахмуриться:
– Что именно вы пытаетесь сказать, Ваше Высочество? – Я внимательно вглядываюсь в него, но не могу прочесть его истинное состояние. Он прячет свои чувства за настолько жесткой и непроницаемой маской, будто никогда и ничего не испытывает.
Эдоардо проводит языком по нижней губе и слегка приоткрывает рот:
– Ты – сплошной хаос, Вирджиния. И ты устраиваешь этот хаос в моей голове от начала и до конца. – В его темных зрачках на мгновение вспыхивает едва заметная, робкая искра, но он гасит её в мгновение ока. – Дама Ингрид дышит тебе в затылок. Если бы я не вмешался, она продолжала бы истязать тебя и не остановилась бы. И всё это лишь потому, что ты мне солгала.
Значит, это он спас меня. Резкая боль в висках заставляет меня поморщиться и нахмурить лоб. Дама Ингрид, должно быть, поделилась с ним своими подозрениями, и теперь он допрашивает меня, чтобы понять, насколько они обоснованны. Нет. Будь это так, он бы давно передал меня гвардейцам. Я выжидаю, пока боль утихнет, и устраиваюсь поудобнее в постели.
– Если бы ты просто сказала, что собираешься проникнуть в крыло Жрецов, я бы нашел способ провести тебя туда без лишних подозрений. Точно так же, как и с библиотекой.
Его слова отчасти развеивают мои сомнения, но я всё равно не могу успокоиться. Смотрю на него, затаив дыхание, словно в любую секунду он вновь может превратиться в Короля, изрыгающего смертные приговоры.
– Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты снова смотришь на меня с этой ненавистью… Значит, ты действительно считаешь меня чудовищем. – Он натянуто кривит губы, и я клянусь, что никогда в жизни не видела столь безжизненной улыбки.
– Смотря, когда, – шепчу я, и это, пожалуй, первый честный ответ, который я нахожу в себе силы дать.
– Смотря, когда, – повторяет он.
Я неловко прочищаю горло:
– Что вам сказала Дама Ингрид?
– Что ты предашь меня. Что ты плетешь заговоры с врагом и лжешь.
Я крепко сжимаю простыню пальцами:
– И вы ей верите?
– Я верю, что ты лжешь, да. – Он поднимает лицо. – И верю, что порой ты до смерти боишься того, кем я стал. Но я абсолютно уверен, что ты никогда не сможешь меня предать, и мне не нужен детектор, чтобы знать это.
Я слегка расслабляю плечи, удушливый спазм в желудке ослабевает, но я не отвожу от него взгляда. Не в этот раз.
– Что такое? Хочешь сказать, я ошибаюсь, Вирджиния?
– Нет, всё так и есть, – тихо произношу я, и тяжелая плита на моей груди становится чуть легче. – Я не собираюсь предавать вас. Но я не намерена безвольно стоять в стороне и молча смотреть на то, как вы страдаете.
Он прищуривается:
– По-твоему, я так сильно страдаю?
– Куда сильнее, чем когда Король запирал вас в комнате. И точно так же, как тогда, я найду способ унять эту боль, которая не дает вам спать по ночам.
Уголки его губ приподнимаются, но он сдерживает улыбку, прикусив щеку изнутри:
– И как же ты собираешься это сделать?
– Я найду способ, – твердо заявляю я.
– А он существует, этот способ?
– Да. – Я киваю, всем сердцем молясь о том, чтобы Габриэль спрятал в надежное место ту тележку, которую я ему доверила. Иначе все муки, через которые я прошла, окажутся напрасными. – Я ищу его, – уточняю я.
Он упирается спиной в стену:
– Ты делаешь это потому, что испытываешь ко мне чувства?
Я удивленно хлопаю ресницами, уверенная, что ослышалась:
– Что?
– Было бы славно, если бы ты что-то ко мне испытывала. – Черты его лица едва заметно смягчаются, делая его почти неузнаваемым, и я ловлю себя на том, что безмолвно смотрю на него, приоткрыв рот.
– Что такое? Это невозможно?
– Я всего лишь простая служанка, а вы – Король могущественного Королевства Америка, Ваше Высочество, – шепчу я.
Он лишь пожимает плечами, а в его глазах загорается непривычный, почти озорной блеск. Я жадно ловлю и навечно запечатываю в своей памяти эту мимолетную версию Эдоардо, далекую на световые годы от того Короля, каким он является сегодня.
– И поэтому ты ничего ко мне не чувствуешь? – Он склоняет голову набок. – Или потому, что я главный злодей в этой истории?
– Ваше Высочество, я искренне не понимаю, к чему вы ведете, – шепчу я.
– Я и сам не знаю, – выдыхает он, и его взгляд снова устремляется к окну. – Значит, тот способ спасти меня, который ты ищешь, как-то связан с крылом Жрецов.
– В каком-то смысле, – отвечаю я, мысленно возвращаясь к тем листам, что я вырвала, оставив остальные нетронутыми. Остается лишь надеяться, что никто не заметит пропажу до того, как я смогу вернуть их на место.
– Я не смогу защитить тебя, если ты будешь мне лгать.
Я делаю глубокий вдох:
– Я убеждена, что в подлинных священных писаниях скрыт ответ на вопрос, как остановить весь этот кошмар. Нам нужно просто прочесть их.
– Мы читаем священные писания каждый божий день. – В его голос вновь возвращаются прежние безжизненные ноты.
– Но те, что у нас есть – фальшивка. Они переписаны, урезаны и сведены к тем заезженным стихам, которыми Жрецы кормят нас годами, – раскрываю я карты, в глубине души молясь, чтобы он не счел меня сумасшедшей. – Мне удалось выйти на первый список, но я еще не успела его изучить. И все же я уверена: там есть то, чего мы не знаем. То, что поможет положить конец этой войне без бессмысленного пролития крови.
– Сомневаюсь, что там написано, как вернуть Лавинию Артуру, – морщится он, безжалостно осаждая меня. – А ярость, которая пожирает его изнутри, невозможно потушить. Он поклялся убить меня, и он это сделает, это лишь вопрос времени. – Он произносит эти слова абсолютно расслабленно, с холодной покорностью человека, который давно разжевал и переварил эту суровую реальность.
Я отчаянно трясу головой:
– Нет, он просто не знает, что у вас не было иного выбора… Он не знает о том ожоге на руке, который…
– Что бы это изменило? Я всё равно её убил. И если бы я увидел её вновь, мое тело среагировало бы точно так же, заставив убить её еще раз. Этот порочный круг невозможно разорвать.
Мороз прошибает мою кожу:
– Как вы можете говорить такое, даже не попытавшись? Ваше Высочество… неужели вы совсем не скучаете по своему брату?
Он отворачивается от меня, пряча лицо, и я отчаянно пытаюсь угадать выражение его глаз по интонации голоса. Он делает глубокий вдох и выдох.
– Я скучаю по брату каждую гребаную минуту. С того мига, как открываю глаза утром, и до тех пор, пока он не начинает преследовать меня в кошмарах, пытаясь перерезать горло. Но… – Он на секунду умолкает. – …он погиб в день коронации, и я уже очень давно выплакал все слезы по нему. Сейчас то, что от него осталось – лишь пустая оболочка, ведомая пожаром мести, мечтающая вскрыть мне вену на шее.
Я судорожно сглатываю слюну, пока в сознании рисуется эта леденящая душу картина.
– Если бы вы только нашли способ поговорить…
– Мой брат мертв, – отрезает он. – То, что осталось – это Зло, выжигающее всё вокруг по собственному капризу, и твои священные писания не откроют тебе никакой иной правды. Против ярости, которая держит его на этом свете, нет противоядия. И знаешь почему? Потому что я лишил его единственного, что делало его человеком.
Лавиния. Безумное желание выдать правду о том, что я видела в Гренландии, буквально жжет мне кончик языка, но я вовремя прикусываю его. Он может объявить на нее охоту и убить снова; я до сих пор не понимаю, как работает это проклятие, и это удерживает меня от признания.
– Ты ведь тоже ненавидишь меня за её убийство. Но в твоих глазах что-то изменилось за последние месяцы. Порой ты смотришь на меня со страхом перед тем, кем я стал, а порой – с состраданием и налетом тихой грусти. Значит, я либо пугаю тебя, либо внушаю жалость. Разве не так?
– Не совсем, – едва слышно шепчу я себе под нос. Но то, что думаю я, сейчас не имеет никакого значения. Я прочищаю горло: – Если бы я нашла способ остановить всё это, вы бы выслушали меня?
– Тебе действительно не всё равно. – Его голос звучит хрипло и тихо. – Настолько, что ты позволила Даме Ингрид пытать тебя.
– Я могу вытерпеть эти разряды, потому что свято верю: есть что-то, чего мы не знаем. Что-то, что остановит эту войну и позволит вам наконец обрести покой.
Он медленно разворачивается, и его потухшие глаза впиваются в мои:
– Вирджиния, знаешь, почему я не отрываясь смотрю в окно с самого твоего пробуждения?
Дурное предчувствие ледяной змеей заползает в душу. Он поднимает руку, жестом подзывая меня ближе. Скинув одеяло с ног, я опускаю стопы на пол.
– Отсюда можно разглядеть в отдалении очертания нашего побережья, – произносит он, но его слова окончательно сбивают меня с толку. Какое отношение побережье имеет к нашему разговору?
Опустив босые подошвы на холодный паркет и игнорируя приступ вертолетов в голове, я шаг за шагом приближаюсь к подоконнику, чтобы встать с ним плечом к плечу. Я изумленно приоткрываю рот, и весь воздух в легких мгновенно растворяется, заставляя меня замереть.
– Ты можешь искать сколько угодно, Вирджиния. Я присяду и выслушаю тебя, обещаю. Но видишь эти языки пламени, что полыхают у самых границ? Это лишь вопрос времени, и в один далеко не прекрасный день они доберусь и сюда.
На самой линии горизонта мне едва удается различить зловещую полосу огня, которая бушует на побережье, ярко сияя на фоне черного ночного неба.
– У Артура и Зла есть одна общая черта: их ярость невозможно потушить ни речами, ни извинениями, ни раскаянием. Их ярость выжигает и пожирает абсолютно всё и каждого. – Он говорит с леденящей отстраненностью человека, который просто наблюдает за тем, как исполняется его собственный приговор.
– С каких пор… как… он здесь? – нахожу я в себе силы выдавить несколько слов.
Он лишь равнодушно заводит плечи:
– Армия ничего не обнаружила. Но я знаю, что он никуда не уходил. И когда этот день настанет, мы ничего не сможем предпринять. Ищи сколько хочешь, я прикрою тебя, но рано или поздно ты тоже это поймешь. В этой бойне не будет победителей.
Глава 24
Мы оба умерли два года назад,
но только твоё сердце перестало биться.
Мы оба умерли два года назад,
но только твоё тело стало холодным.
Мы оба умерли два года назад,
но только ты похоронена под землей.
Мы оба умерли два года назад.
– Письмо номер 334
Артур
Первые лучи солнца пробиваются сквозь штору и ласкают мягкие кудри Артура. Он лежит на кровати без сознания, к его руке подключена капельница. Его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, отмеряя ритм мыслей, в плену которых я оказалась. Оперевшись локтем о подлокотник кресла, я наклоняю голову и подпираю подбородок ладонью. Мой взгляд не может оторваться от тех самых губ, которые всего несколько часов назад с жаждой въедались в мою шею. Но страстное, обжигающее и упивающееся желание было адресовано не мне. Оно предназначалось другой. Лавинии. Имя девушки, что занимала все его мысли и которой он дарил вспышку столь мощной, всепоглощающей любви. Лавиния. Он целовал меня, но звал её. Лавиния. Сначала с страстью, затем с вожделением, а под конец – почти с мольбой о боли.
Он хмурится во сне, один локон падает ему на лоб, и я протягиваю руку, чтобы поправить его. Словно солдат, отвечающий на чествование командира – жест настолько автоматический, что стал частью натуры. Я замираю, удерживая ладонь над его лбом. Что я делаю? Когда я вообще шевельнулась? Мои пальцы гладят золотистый локон с какой-то совершенно чуждой мне естественностью, подчиняясь более могущественной силе, которая вновь делает меня рабыней его почти демонической красоты. С предельной осторожностью я убираю завит за завитом эту маленькую прядь – крошечный жест, без которого моё тело просто не способно обойтись. Тик, импульс, оксюморон, в котором разум и тело отрицают друг друга. И в этот самый миг Артур открывает глаза. Его радужки устремляются на моё лицо, перехватывая дыхание. Я цепенею, и он тоже остается неподвижен. Он смотрит на меня целую вечность, и про себя я подозреваю, что он всё ещё может находиться под действием лекарства.
– Это Ясмин, – шепчу едва слышно, но каждая клеточка моего тела бунтует, и я чувствую себя едва ли не виноватой оттого, что я – не та девушка, которую он ищет.
Он сглатывает и приоткрывает губы.
– И с какой стати ты ко мне прикасаешься? Я же говорил, что никому нельзя этого делать.
Я отдергиваю руку, уколотая ранящими словами, сорвавшимися с его губ. Полная противоположность тому наслаждению, которое его руки оставили на моей коже. Прежний Артур снова овладевает своим телом. Скрытный, холодный, замкнутый в себе. Он выдергивает капельницу одним рывком, дергает рукав вниз и садится.
– Почему ты здесь?
– Это допрос? – Я нахожу в себе силы заговорить, сглатывая тяжелую горечь, давящую на грудь. – Я просто проверяла, всё ли с тобой в порядке.
Он массирует шею ладонью, поворачивая голову вправо и влево.
– А со мной должно быть что-то не так?
Клоня голову, я указываю ему на бок; кажется, он даже не чувствует, что получил пулевое ранение.
– Врач сказал, что тебе нужен покой, иначе рана может открыться.
Он упирается ладонью в матрас и быстрым движением поднимается на ноги, проходя мимо меня так, словно меня не существует.
– Где Элайджа и остальные?
Он открывает шкаф рядом с тумбочкой, достает толстовку и надевает её, не подозревая о том, что произошло между нами. Но действительно ли он ничего не помнит, или просто делает вид?
– Они внизу. Мы ждали, пока ты придешь в себя, чтобы обсудить следующие шаги.
Он наклоняется вперед и завязывает шнурки на ботинках.
– Отлично, у нас нет времени на раскачку.
– Ты хоть понимаешь, что был ранен?
Он пожимает плечами и расправляет плечи.
– Не в первый раз.
– Ты правда ничего не помнишь, Артур?
Его глаза на мгновение задерживаются на моих.
– А что я должен помнить?
Как целовал меня, не давая перевести дыхание. Как твои руки блуждали по моему телу. Как ты оставлял метки на моей груди своими укусами, как впивался в мою шею. В его глазах застыла ледяная, далекая пустота – и это единственный его взгляд, который принадлежит мне. Я сжимаю пальцы в кулаки, вытягиваю губы в струну и заглушаю горечь. Потому что я – не Лавиния.
Дверь распахивается, Алази переводит взгляд с меня на него.
– Я помешала?
– Нет, мы закончили, – отрезает Артур. Я вонзаю ногти в ладони, подавляя импульс, который жжет мои вены и умоляет об разрядке.
Алази задерживает взгляд на мне.
– Если вы готовы, давайте начинать. Мы внизу.
Артур спускается первым, и я следую за ними, не роняя ни слова, но внутри меня закипает пламя, которое я не могу потушить при всем желании.
– Лоффи всё еще спит, он в комнате внизу, – голос Алази слегка снимает напряжение в груди.
Я ступаю на последнюю ступеньку.
– Спасибо, что присмотрели за ним. Он вас не свел с ума?
– Нет, они с Нануком даже стали лучшими друзьями. – Она едва заметно приподнимает уголки губ.
– Другого я и не ждала, – шепчу я. Артур толкает дверь комнаты, его костяшки сжимают ручку с той же силой, с какой он сжимал мои бедра. Обжигающее воспоминание покрывает мою кожу мурашками, я задерживаю дыхание и отвожу взгляд.
Что-то касается моего плеча. Я резко оборачиваюсь, и Алази вглядывается в меня, изогнув бровь.
– Ясмин, ты уверена, что всё в порядке?
– Да, – вру я. Она кивает, но сомнение так и не покидает её взгляд. Она пропускает меня вперед, и я вхожу следом, захлопывая за собой дверь.
Нанук разводит руки, сидя в своем кресле.
– Чудо-женщина, рад видеть тебя снова на родине.
– И чему ты так радуешься с самого утра?
– Ну как же, а ты разве нет? В Королевстве Америка выдалась такая жаркая ночка, что они, наверное, решили, будто попали в ад. – Он демонстрирует ослепительную улыбку во все тридцать два зуба.
– Придержи свою радость, Нанук. У нас еще полно дел, – возражает Элайджа, стоя у доски. Я опускаюсь на свободный стул, Алази садится рядом, и краем глаза я слежу за тем, как руки Артура ложатся на стол. Словно корни дерева, вены пролегают по тыльной стороне его ладоней, и с мучительным спокойствием он потирает подушечки пальцев о край, прежде чем сесть во главе стола. Он – собранный и невозмутимый, я – во власти хаоса, в котором тону без единого спасательного круга. Это несправедливо. Если бы он никогда не касался меня, я бы не чувствовала сейчас, как схожу с ума от каждого его вдоха. Мне нужно держаться от него подальше, я не могу так продолжать.
– В следующем этапе мне обязательно участвовать? Я бы хотела взять паузу. – За моими словами следует глубокая тишина, прерывающая ликование Нанука.
– Второй этап не предусматривает твоего участия, но это не игра. Ты не можешь сначала согласиться, а потом идти на попятный, когда тебе вздумается. Тебе понятно? – парирует Артур, и его взгляд полон такой ненависти, что у меня покалывает нервы.
А ты не можешь целовать меня, а потом идти на попятный, когда тебе вздумается, – хочется выкликнуть мне, но я лишь отвечаю ему столь же исполненным обиды взглядом, ни на секунду не опустив головы.
– Эй, эй, эй… да что с вами такое? – Взгляд Нанука метается справа налево, с одного на другого. – Здесь такое напряжение, что мы все можем взорваться и составить конкуренцию побережью Королевства Америка.
– Нанук, замолчи, – шипит Алази. – Я думаю, Ясмин вполне заслуженно устала, и если она будет участвовать еще и во втором этапе, ей будет сложно объяснить свое отсутствие семье. К тому же там буду я с Артуром. Верно, Элайджа?
Артур сжимает челюсти, его глаза не отпускают меня, но я даже не думаю склонять голову и принимать уроки ответственности от такого, как он. Ни за что на свете.
– Да, верно. Я попросил вас собраться, чтобы повторить план и узнать, не возникло ли на первом этапе непредвиденных обстоятельств, о которых мы не знаем, – отвечает Элайджа.
– Возникли. – Мой голос звучит отрывисто и резко, и Артур прищуривается.
– Вы можете перестать смотреть друг на друга как враги? За этим столом мы все на одной стороне, хочу напомнить вам на случай, если вы забыли. – Нанук пытается разрядить обстановку, но у меня нет ни малейшего намерения отмалчиваться.
Элайджа
– Артур сжег охранника. Насмерть, – выплевывает Ясмин, даже не моргнув.
И мне бы хотелось сказать, что я удивлен, но на самом деле от него я меньшего и не ждал. Он не возражает – лишь прищуривается и молча смотрит на нее. Морщина, прорезавшая его лоб, мне совсем не нравится.
Алази тяжело вздыхает:
– Что ж, такое могло случиться. Главное, что вас никто не видел и за вами не было хвоста. И, разумеется, что вы оба вернулись целыми и невредимыми.
– Расскажи еще, почему я это сделал. Ты ведь была не в состоянии действовать, не так ли? Мне напомнить про пулю, которую я получил, спасая твою шкуру? – Артур запускает стрелу прямо в цель, и напряжение в воздухе возрастает. – Если бы ты не сплоховала, никто из нас не рисковал бы, и мне уж точно не пришлось бы таскаться с лишней обузой.
Я открываю рот:
– Ребята, не нужно…
– По-твоему, ты сам никогда не колеблешься и всегда делаешь что хочешь, не думая о последствиях, так? – парирует Ясмин.
– Советую тебе поступать так же. Излишние раздумья и зацикленность на ничтожных деталях ставят под угрозу всех вокруг. Тебе понятно, что мы тут не в игрушки играем, или ты все еще витаешь в сказочном мире, отказываясь принять то, кто ты есть? – Артур разит ее без жалости, с леденящей душу жестокостью.
Температура растет, и внезапно комната начинает напоминать раскаленную печь. Алази подается назад, протягивает руку и трогает батареи, затем хмурится, возвращается на место и проводить ладонью по шее. Они выключены.
– Возможно, тебе стоит повторить эти слова самому себе. Потому что я, в отличие от тебя, прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю.
– Насколько прекрасно, что ты до сих пор не приняла тот факт, что заживо сжгла людей?
Ясмин поджимает губы, черты ее лица искажаются, а брови взлетают вверх:
– Потому что я слеплена иначе, чем ты! Слава богу, я все еще держась за свою человечность и не вырыла в своем сердце могилу для эмоций!
Я цепенею. Это добром не кончится. Два неуправляемых вулкана, взрывающихся друг против друга – в конечном счете они просто испепелят обоих.
Нанук подхватывает инициативу:
– Назад, народ, притормозите! Не обязательно так кипятиться – в прямом смысле, к слову. Вы своими суперспособностями нагреваете воздух так, что мы скоро в лужицу превратимся. Как насчет того, чтобы отложить разборки и двигаться дальше?
– Думаю, так будет лучше, – отзываюсь я, и Ясмин наконец переводит взгляд на меня. Я беру маркер и навожу его на доску. – Вторая часть плана предусматривает проникновение в дворец, чтобы вытащить узника из подземных камер, – пишу я, не сводя взгляда с Артура.
Он продолжает сверлить ее глазами. Если я знаю его хоть немного, в его голове сейчас рождается жуткая картина. Хищник, подстерегающий идеальный момент, чтобы вонзить клыки в добычу.
Я поворачиваюсь:
– Королевство Америка устраивает ежегодный бал-маскарад. Нанук, ты ведь получил приглашение?
Тот кивает:
– Так точно, капитан. Готов наслаждаться их дрянным вином и фальшиво улыбаться знати. – Он машет перед лицом листом бумаги, создавая веер. Несмотря на то, что перепалка утихла, жара в комнате становится невыносимой.
– И они правда проведут этот бал, несмотря на текущий конфликт? – Алази запускает пальцы в волосы. На ее лбу выступили капли пота, приклеивая пряди к щекам. – Ну то есть, они только что получили ощутимый удар, их склады с припасами сгорели дотла.
Я открываю рот, но голос Артура опережает меня:
– Проведут. Потому что им жизненно необходимо делать вид, будто всё под контролем, даже когда всё рушится на куски. Они из кожи вон вылезут, устроят цирк, лишь бы не сталкиваться с реальностью. Стадо ссаных трусов. – Его взгляд прикован к Ясмин, и каждое слово бьет так, будто цель – ранить именно ее. Она игнорирует его, хотя под столом я вижу ее сжатые в кулаки пальцы.
– Как и сказал Артур, – продолжаю я, пока они снова не взорвались, – это событие, от которого королевство никогда не откажется. Не только из уважения к традициям, но и потому, что это один из способов продемонстрировать свое господство над остальными. На балу будут присутствовать короли и королевы всех пяти королевств, от первого до последнего.
– Чертовы показушники, – ворчит Нанук. – Опять придется терпеть, как великое и могучее Королевство Америка бахвалится своей мощью, пока остальные лижут им пятки. Мразь. Скучаю по временам, когда меня освобождали от этой дерьмовой обязанностей и всем заправлял отец со своим ангельским дипломатическим терпением.
– Именно поэтому ты нам и нужен, Нанук. Твое присутствие ключевое. – Я набрасываю на доске карту подземелий и поворачиваюсь. – Ты поможешь Артуру и Алази проникнуть сюда, в темницы. – Я беру красный маркер и ставлю четыре креста по краям. – Темницы охраняются четырьмя стражниками: двое у главного входа и еще двое внизу, прямо перед камерами.
– Погоди-ка, – шепчет Ясмин, скрещивая руки на груди. – Как они вообще попадут в королевство и тем более во дворец? Их схватят еще до того, как они доберутся до темниц.
– Мы сделаем кое-что, от чего тебя повергнет в шок: убьем любого, кто встанет на пути. Как тебе такое? Достаточно «по-человечески» для твоих стандартов? – Губы Артура искривляются в усмешке.
Она набирает полный грудь воздуха. Я вижу, как ее терпение трещит по швам и рушится в мгновение ока. Она берет слово, и ее взгляд не сулит ничего хорошего:
– Элайджа, Артур когда-нибудь любил женщину?
Я вздрагиваю, и воздух в комнате раскаляется до предела. О нет.
Алази округляет глаза, а Нанук, еще секунду назад качавшийся на стуле, замирает с отвалившейся челюстью. Все оцепенели, пока самая опасная бомба в двух шагах, скрытая за тяжелым молчанием, хрустит пальцами.
Ясмин невозмутимо пожимает плечами, даже не подозревая, на какую мину только что наступила:
– А что такого? Это секрет? Нет, судя по всему, вы все в курсе, кроме меня. Какое совпадение.
– Сейчас не время для…
– О, а я думаю, как раз самое время, – перебивает она. – Особенно когда меня принимают за женщину, которой я не являюсь. За какую-то… м-м-м… – Она прикладывает пальцы к подбородку и прищуривается. – Как ее бишь звали, Артур?
Я сжимаю маркер в кулаке. Капля пота скатывается по моему лбу, но я не смею шелохнуться. Молчание Артура заполняет пространство, и я готовлюсь к худшему.
– Лавиния, – произносит он, смакуя каждый звук, и в ту же секунду окна разлетаются вдребезги, осыпая стол дождем из острых осколков.
Я закрываю лицо рукой, защищаясь. Краем глаза вижу, как Алази и Нанук пригнулись, закрыв головы руками, но эти двое противников, кажется, только начали. Они смотрят друг на друга с противоположных концов стола, не шевелясь и не моргая.
Артур склоняет голову:
– Держи это имя подальше от своих гребаных губ, – выплевывает он, и воздух становится удушливым, ядовитым.
Словно отравившись от нехватки кислорода, Алази прижимает руку к носу, и тонкая струйка крови пачкает ее пальцы. Черт. Я делаю шаг вперед, перекрывая Артуру обзор.
– Артур, – сиплю я. – Ты теряешь контроль. Выйди.
Он поднимает голову. В его глазах читается четкое желание швырнуть меня в противоположную стену, но он кривит губы и поднимается с места.
– Только ради тебя, Элайджа. Только на этот раз. – Он задевает мое плечо и выходит, оставляя за собой раскаленный след.
– Да что с вами, блядь, такое?! – взрывается Нанук, вытряхивая осколки стекла из волос и одежды. – Нас тут чуть в шашлык не превратили и на куски не порезали!
Алази зажимает кровоточащий нос. Я достаю из кармана платок и протягиваю ей. Она тут же прижимает его к правой ноздре.
– Спасибо, Элайджа, – шепчет она и поворачивается вправо. – Ясмин, объясни, что на тебя нашло? Ты же знаешь, как опасно его провоцировать!
Я смотрю на осколки, усыпавшие пол. Артур разнес окна в щепки от одной мысли о Лавинии.
– И что он сделает? Убьет меня? Я его огнедышащая пешка, он не станет меня испепелять, – голос Ясмин звучит твердо и непреклонно.
– Ты понятия не имеешь, на что он способен, – возражаю я. – Обычно ты осторожна, но в этот раз ты намеренно выводила его из себя. Мы все это видели. Только я не пойму, зачем.
Она отводит взгляд:
– Он совершает поступки, а потом делает вид, что ничего не было. Без объяснений. Потому что считает себя слишком возвышенным, чтобы разлепить губы и сказать хоть что-то, кроме приказа или оскорбления. И проблема во мне? Почему я не могу спросить, кто такая эта чертова Лавиния?
Я хмурю лоб:
– Откуда ты знаешь ее имя? Где ты его слышала?
– Он повторяет его всю дорогу назад, когда был под транквилизаторами.
Стоп. Озарение настигает меня мгновенно, и я приоткрываю рот.
– Он… принял тебя за нее? – спрашиваю я.
Ее лицо мрачнеет, подтверждая мои догадки, и все фрагменты мозаики складываются воедино. Раненый, обессиленный, он подумал, что перед ним Лавиния… Бог весть, что он успел ей наговорить в этом дурмане.
– Чистой воды Санта-Барбара, – бубнит Нанук. – Похоже, время пришло. Честь объяснить всё выпадает тебе, Элайджа.
Ясмин переводит взгляд с него на меня в ожидании ответов, которые смогут распутать этот узел.
– Элайджа, – тихо говорит Алази. – Вы не можете скрывать это вечно. Она должна знать, иначе подобные катастрофы будут повторяться, и я сомневаюсь, что в следующий раз Артур тебя послушает.
Я провожу рукой по шее, снимая сведение в мышцах. Вытягиваю стул, отдвигаю ногой осколки стекла и сажусь.
– Я начну с ответа на твой первый вопрос. «Любил ли Артур когда-нибудь женщину?» Да, Ясмин. Артур любил лишь одну женщину – в каждой своей жизни и во всех последующих.
Ее брови удивленно ползут вверх, она расцепляет руки, и ее холодная маска окончательно рассыпается.
– Но чтобы рассказать о ней, мне придется начать с одного трагического случая. Всё началось в дождливый день, когда одна девушка решила броситься с моста и покончить с собой. Артур увидел это и спас ее, прыгнув в море и вытащив на берег. Девушка была без сознания, и он отчаянно пытался привести ее в чувство – еще не зная, что этот поступок навеки и бесповоротно изменит судьбы их обоих.
– И этой девушкой была Лавиния, – шепчет она едва слышно.
Я киваю. Образ Лавинии всплывает в моем сознании, и уголки моих губ приподнимаются при воспоминании о том, какой упрямой она была.
– Она была упрямой, недоверчивой, но в то же время невероятно хрупкой. Совсем как любовь, которая их связывала. – Ком сжимает мне горло, но я не позволяю эмоциям взять верх. – Тебя удивит, но Артур не всегда был таким разрушительным. Когда-то у него был заразительный смех, перед которым невозможно было устоять. Порой он был немного хаотичным, но даже в его рассеянности проглядывала нежность. Стоило ему войти в комнату, как он излучал искреннее тепло, привлекавшее доверие, и каждый рядом с ним чувствовал себя под защитой. Его любили все.
Ясмин хлопает ресницами, на её лбу пролегает крошечная морщинка. Она не верит, и я, пожалуй, тоже не поверил бы, знай я только нынешнюю его версию.
– Нынешний Артур сожжен гневом изнутри. Он ни жив ни мертв. Он – пустая оболочка, которая дышит ради одной-единственной цели: мести.
– Что… – мурлычет она. – Что его так изменило?
– Лавинию убил Король Эдоардо, Ясмин. – Я делаю небольшую паузу, дозируя порцию информации, которую обрушиваю на неё.
Она приоткрывает губы, её взгляд метается из стороны в сторону в попытке найти недостающий фрагмент мозаики:
– Я не понимаю. – Она качает головой. – Зачем он это сделал?
Алази кладет руку ей на плечо:
– Помнишь, я говорила тебе, что ты не должна ничего чувствовать к Артуру? – Ясмин кивает. – Это потому, что вы с ней – как две капли воды. Вы обе связаны с ним проклятием. Ты, Ясмин, – точная копия Лавинии, женщины, которую он любил.
Её глаза округляются от ужаса. Она ищет моего взгляда в отчаянной попытке опровергнуть слова Алази. Но я киваю, и она вздрагивает так, словно кто-то вонзил ей кинжал прямо в грудь.
– Вот почему Артуру так тяжело видеть тебя перед собой каждый день, – объясняю я. – И пусть сейчас он кажется тебе бесчеловечным, знай: боль от смерти Лавинии разрушила его с такой силой, что он был готов ломать себе кости, лишь бы заглушить её. И я помню всё до мельчайших деталей. Я помню каждый день этих прошедших двух лет, потому что я – единственный человек, который видел, как он погружается на самое дно и превращается в ту пустую оболочку, которой является сегодня.
Два года назад
Артур не уходит с холма. На нем та же одежда, что и неделю назад, а глаза опухли и покраснели. Он сидит на земле и смотрит в пустоту, не роняя ни слова. Он отказывается есть, отказывается уходить или заходить в дом Ольсенов. Он отказывается двигаться с места, где похоронена она.
