Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)
– Ладно, – сдаюсь я, аккуратно подхватываю сэндвич и откусываю приличный кусок.
Я спокойно жую, и – о чудо – никакого привычного чувства вины или удушающего пресса. Я осторожно кладу руку на живот: ни намека на тошноту или спазмы. Слова Артура словно сорвали какой-то невидимый внутренний предохранитель, и мне чертовски сильно не хочется этого признавать, но это факт.
– Элайджа, – тихо зову я его, проглотив кусок. – Спасибо тебе.
Он удивленно поднимает глаза: – За что?
За то, что ты меня не боишься, – вертится у меня на языке.
– За то, что обрабатываешь мои раны, держишь меня, когда у меня подкашиваются ноги, защищаешь перед ним, помогаешь подняться… За то, что следишь, чтобы я ела, и прикасаешься ко мне без этого панического ужаса случайно превратиться в горстку пепла. – Когда я озвучиваю весь этот список вслух, масштаб его заботы поражает меня еще сильнее. – Это… это действительно очень много значит для меня.
Нанук тут же бесцеремонно притягивает Элайджу за плечо, прерывая момент: – Да ладно тебе, наш Элайджа просто местный разнорабочий и по совместительству главный якорь нашей банды. Несмотря на всю свою суровую и грозную мину, в душе он – обычный плюшевый панда.
Элайджа лишь страдальчески закатывает глаза и аккуратно сбрасывает его руку со своего плеча: – Тебе не нужно нас благодарить, Ясмин. Это самое малое, что мы можем сделать для тебя в обмен на… – его голос внезапно обрывается, а взгляд становится пугающе серьезным.
В обмен на что? Я удивленно приоткрываю рот, готовая сорвать этот вопрос с губ, но он технично опережает меня, указывая пальцем на нетронутый сверток: – А это чей сэндвич? Артур свой так и не забрал?
– Забыл, наверное, ну или вообще не знал, что мы их принесем, – пожимает плечами Нанук. – В любом случае, какова бы ни была причина, правило номер один: никогда не беспокой человека на холме.
Аласи одаривает его уничтожающим, свирепым взглядом: – Хватит нести чушь, просто жуй свой бутерброд.
Элайджа спокойно поднимается на ноги, и его лицо снова принимает привычное, безмятежное выражение: – Я отнесу ему. Скоро вернусь. А ты пока ешь, Ясмин, договаривались? Иначе у тебя просто не хватит сил на ночную порцию ада от нашего тренера. – И он стремительно направляется к выходу, не оставив мне ни единого шанса вставить хотя бы слово.
Что, черт возьми, он имел в виду под этим «в обмен на…»? И куда он пошел?
– О каком таком холме речь? – тихо спрашиваю я, не в силах подавить внезапно вспыхнувшее во мне любопытство.
Нанук, продолжая увлеченно жевать с открытым ртом, машет рукой: – Ну, это то самое место, где он проводит почти всё свое свободное время. Он там и ест, и думает. Его вообще нереально заставить пообедать вместе со всеми нами за одним столом.
Ну конечно! Это же то самое место, которое я видела из окна ванной комнаты в тот день, прямо перед фестивалем. Он сидел там, сжавшись в комок на леденящем ветру. От одного этого воспоминания мое сердце совершает болезненный кульбит в груди. Я недоуменно хмурю брови: – Но ведь на улице жуткий холод.
Аласи тяжело вздыхает, откладывая бутылку: – Рациональность и Артур – это вещи в принципе несовместимые, Ясмин. Он не просто не следует правилам, он перекраивает их под себя так, как ему вздумается в данную секунду. Поверь мне: чем быстрее ты это примешь, тем проще тебе будет его понять.
В её голосе сквозит какой-то тайный, скрытый подтекст, истинный смысл которого от меня ускользает, но Нанук при этих словах согласно кивает головой.
Понять Артура. Задача, которая кажется мне абсолютно невыполнимой.
Парень, который испытывает чистейшее удовольствие от убийства и живет так, словно абсолютно невосприимчив к боли. Тот самый, который только что назвал меня жалкой и ничтожной, но при этом без малейшего труда проникает в мой разум, как в дом, где он наизусть помнит расположение каждого угла. Человек, который читает самые потаенные части моей души с обезоруживающей, пугающей простотой. «Ты сжигаешь всё, к чему прикасаешься. Ну и что? Что в этом пугающего? Ровным счетом ничего». Эти слова буквально въедаются в меня, глухим эхом отдаваясь в самых темных лабиринтах моей души.
– Ты чего зависла с таким лицом, Ваше Величество Чудо-Женщина? – невнятно бормочет Нанук, продолжая жевать с набитым ртом.
– Да я просто… – я заминаюсь на полуслове. – Я вдруг поняла, что вообще ничего о нем не знаю. Только имя. – И тише, едва различимым шепотом добавляю: – Если оно, конечно, настоящее.
Нанук резко и громко кашляет, едва не подавившись куском сэндвича: – О-о, таинственный незнакомец с вершины холма по имени Артур! – гогочет он. Потрясающе, этот придурок искренне ловит кайф от собственных дурацких шуток.
Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Аласи. Она смотрит на меня в упор, храня молчание, словно прямо сейчас мысленно взвешивает и с ювелирной точностью подбирает каждое следующее слово.
Наконец она разжимает губы: – О нем действительно никто ничего толком не знает, Ясмин, – она делает короткую, весомую паузу. – Известно лишь одно: упаси тебя бог оказаться в списке его врагов. Поверь мне на слово.
Нанук картинно передергивает плечами, изображая ужас: – Это уж точно. Кому вообще придет в готовую голову добровольно ввязаться в драку с Артуром? Только самоубийце, у которого напрочь отшибло инстинкт самосохранения.
В этот момент в зал возвращается Элайджа, и тема разговора мгновенно сворачивается, оставив после себя гораздо больше жгучих вопросов, чем ответов. Я молча откусываю бутерброд, делая вид, что увлеченно слушаю их болтовню, но на самом деле я бесконечно далека от их компании. Стрелка компаса в моих мыслях намертво заклинила в одном-единственном направлении – в сторону парня, которого все вокруг так панически боятся и который сознательно обрек себя на абсолютное одиночество. Того, кто бесцеремонно заходит в мою голову и выходит из нее, даже не думая спрашивать разрешения.
После ужина ребята расходятся по своим делам, и я остаюсь в тренировочном зале в гордом одиночестве. Я лежу прямо на синем мате, морально готовясь к тому, что сейчас вернется Артур и снова начнет выжимать из меня все соки до последней капли. Глухой, резкий щелчок дверной ручки заставляет меня мгновенно вскочить на ноги. Смертоносное, идеальное оружие в безупречном человеческом обличии – вот кто он такой. Ну как может настолько массивное, мощное тело одновременно обладать такой пугающей грацией и королевской статью? Он идет ко мне размашистым, уверенным шагом, и я готова поклясться, что этот человек способен одним своим присутствием высасывать кислород из воздуха, потому что дышать в зале мгновенно становится чертовски трудно.
– А где Элайджа? – его глубокий бархатный голос вибрацией прокатывается по помещению.
Я судорожно прочищаю пересохшее горло: – Он вернется где-то через час. Помогает Нануку с разгрузкой припасов.
Артур молча принимается неторопливо закатывать рукава своей белоснежной рубашки. Четко прорисованные вены оплетают его предплечья, точно мощные корни древнего дерева, и кончики моих пальцев мгновенно начинает покалывать от безумного, дикого искушения просто коснуться их. Сосредоточься, Ясмин, возьми себя в руки. Я делаю несколько шагов навстречу, чувствуя, как грудную клетку буквально раздавливает тяжелым, свинцовым прессом. Если бы я только могла разобрать этого человека на детали, как сложный пазл с понятной пошаговой инструкцией, возможно, мне удалось бы хоть немного приблизиться к его разгадке.
– О чем ты хочешь меня спросить?
И снова он делает это. Без малейших усилий разгуливает внутри моей головы, как у себя дома. – Мне было бы гораздо проще, если бы… – я резко осекаюсь.
Если бы я понимала, почему ты ведешь себя со мной так, словно я – сложнейший лабиринт, в котором ты наизусть знаешь каждый потайной переулок.
Артур опускает взгляд на мои забинтованные руки, даже не удосужившись посмотреть мне в лицо. Как и всегда.
– Если бы что? – жестко подстегивает он.
– Если бы я могла хоть немного лучше понимать тебя.
Он безразлично опускает руки вдоль тела: – И какая тебе от этого выгода? – этот его холодный, обвиняющий тон заставляет меня недовольно нахмуриться.
– Возможно, я бы чувствовала себя чуточку увереннее… Ну, понимаешь, ты ведь даже не смотришь мне в глаза. А когда всё же снисходишь до этого, в твоем взгляде читается одно лишь ледяное презрение.
Артур молча, едва заметно кивает, не произнося ни слова.
Я тяжело вздыхаю: – И это всё? Весь ответ?
Он упрямо скрещивает руки на груди: – Я ведь уже говорил тебе: твое присутствие здесь меня откровенно раздражает.
Но в следующую секунду его тяжелый взгляд медленно отрывается от пола и скрещивается с моим. На таком опасно близком расстоянии я впервые отчетливо замечаю крошечные, едва заметные золотистые искры, которые мириадами песчинок пунктируют его глубокие ирисы.
– Ну и как? Теперь, когда я смотрю на тебя, ты сможешь наконец вызвать пламя без своего вечного панического страха?
Мои плечи обреченно опускаются: – Возможно, – я сознательно иду на риск, выдавая эту ложь.
Но эта ложь кажется мне абсолютно оправданной перед головокружительной возможностью окончательно утонуть в этом сияющем золотом пульсирующем пространстве, окружающем его зрачки. Он слегка наклоняет голову набок, ни на секунду не разрывая нашего зрительного контакта.
Артур медленно протягивает руки вперед, перехватывает мои ладони и уверенно опускает их на свои запястья: – Тогда пробуй.
– Но… – я судорожно сглатываю, чувствуя, как сердце срывается в безумный, галопирующий ритм.
Черт, кажется, вариант, когда он рассматривал мои пальцы или тупо пялился на носки моих сапог, был куда безопаснее для моей психики. Он слегка приподнимает одну бровь, и я готова поклясться, что в жизни не видела столь идеального, гармоничного лица. У меня буквально перехватывает дыхание.
Я беспомощно приоткрываю рот: – Тебя действительно зовут Артур? – Господи, я вообще не соображаю, какую чушь несу в эту секунду.
Он лениво проводит кончиком языка по нижней губе: – Мы что, опять возвращаемся к этой идиотской клоунаде со знакомством?
– Мне бы это очень помогло! – упрямо возражаю я, отчаянно молясь про себя, чтобы мои щеки прямо сейчас не вспыхнули пунцовым цветом. – Я… я ведь вообще ничего о тебе не знаю. Даже гребаного имени.
– Артур, – отрывисто роняет он. – У меня нет семьи. А значит, нет и фамилии.
Мое сердце на мгновение пропускает тяжелый удар. Ох… Я тупо уставляюсь на него, пока в моей голове диким роем кружатся сотни новых вопросов, но я вовремя прикусываю язык, заставляя себя промолчать. У него тоже нет семьи. Совсем как у меня. Это крошечное, вырванное с боем знание кажется мне бесценным трофеем, который я тут же прячу на самое дно памяти. В ту же секунду кончики моих пальцев начинает неистово, ощутимо покалывать, словно сквозь них пропускают слабый ток – это синяя искра отчаянно умоляет выпустить её на свободу. Мощная волна жара стремительно взмывает вверх по телу, и электрический заряд с силой выталкивает энергию в предплечья. Яркое, ослепительно-синее пламя живым факелом вспыхивает между моими пальцами. Но как, черт возьми… Я ведь даже не прикоснулась к его голой коже!
– Держи фокус, не отвлекайся, – хрипло шепчет он, и его раскаленный голос обжигает мне лицо. – Три, четыре… шесть, семь… одиннадцать.
Я изо всех сил напрягаю руки, боясь совершить малейшее лишнее движение: – Я… я даже не понимаю, как это происходит. И что именно я делаю. У меня х-хорошо получается? – предательская дрожь в голосе на корню уничтожает всю ту напускную уверенность, которую я так отчаянно пытаюсь продемонстрировать.
– У тебя получается просто великолепно, – едва слышно, вкрадчиво бормочет он.
От этих слов мое сердце устраивает в груди настоящий ядерный взрыв, и этот бешеный, оглушительный стук молотом эха бьет мне по барабанным перепонкам. Гребаные гормоны, только не сейчас, нашла время сходить с ума! Я на долю секунды вскидываю глаза, и его безупречное лицо в эту секунду идеально сливается с неоновым отсветом синего пламени, создавая какую-то запредельно опасную, почти сюрреалистическую гармонию. Так вот что он имел в виду, когда говорил о подлинной красоте огня… Потому что в моей жизни еще не было ничего более божественного, страстного и одновременно пугающе чистого. Он переводит взгляд на мои губы, затем снова в глаза, и эти ирисы берут меня в такой глухой, глубинный плен, что я окончательно теряю точку опоры. Синяя вспышка плавно растворяется в воздухе, но на этот раз – о чудо – не оставив на моей коже ни единого нового ожога.
– Я… я не понимаю. Как это вообще произошло? – заикаясь, лепечу я.
Та мощная, первобытная энергия, которая секунду назад бурлила в моих венах, бесследно испарилась. Перед глазами мгновенно заплясали темные круги. Вслепую нащупав рукой холодную бетонную стену, я тяжело прижимаюсь к ней спиной, пытаясь восстановить сбитое дыхание.
Артур задумчиво проводит пальцами по подбородку: – Целая минута. Ты удерживала пламя целую минуту, даже не прикасаясь ко мне, – рассуждает он вслух, анализируя ситуацию. – Дело в твоем эмоциональном состоянии. Вот он, тот самый ключ.
Мои щеки мгновенно заливает густая, пунцовая краска. Я судорожно утыкаюсь взглядом в носки своих сапог, из последних сил моля всех богов, чтобы этот менталист не вздумал спросить меня, что именно я сейчас чувствовала. Потому что признаться ему вслух, что моим главным триггером стала его дьявольская, порочная красота и та безумная искра, которая на секунду проскочила между нами – это чистой воды самоубийство.
– Отныне ты имеешь право задать мне один вопрос в конце каждой нашей тренировки, – внезапно чеканит он. – И я обещаю отвечать на него абсолютно искренне.
Я даже не рискую поднять на него глаза: – С чего вдруг такая щедрость?
Он делает несколько стремительных шагов ко мне, и в этот момент мне больше всего на свете хочется, чтобы подо мной разверзлась земля и поглотила меня навсегда.
– Тебе жизненно необходима привязка к эмоциональной сфере, – его шаги затихают где-то совсем рядом, и по характерному звуку пластиковой крышки я понимаю, что он делает глоток воды из бутылки. – Раньше ты ловила глухой блок, потому что банально мне не доверяла. А доверять ты сможешь только в том случае, если почувствуешь хоть какую-то ментальную связь с тем, кто стоит напротив тебя.
Я молча киваю, будучи просто не в состоянии опровергнуть его выводы. Потому что этот ублюдок, как и всегда, видит мой разум насквозь, как свою собственную территорию.
– Итак, твой вопрос?
Я слегка приподнимаю голову. Артур уже стоит ко мне спиной возле огромного оружейного стенда: он уверенно снимает с креплений тяжелую снайперскую винтовку и принимается со щелчком загонять патроны в магазин. Он что, серьезно собрался отрабатывать стрельбу в одиннадцатом часу ночи? Сумасшедший, одержимый фанатик – другого определения для него просто нет.
– У тебя нет вопросов? Что ж, тогда ты свободна. Продолжим завтра.
– Погоди! – я резко подаюсь вперед и испуганно прочищаю горло: – Как… то есть, почему ты всегда ешь в абсолютном одиночестве?
В зале воцаряется тяжелая, звенящая пауза, которая кажется мне бесконечной. Артур плавно вскидывает винтовку к плечу, прицеливается в дальнюю мишень, слегка прищуривает один глаз и с оглушительным грохотом спускает курок.
– Я просто строго соблюдаю одно правило.
Глава 12
«Энджелин была единственным человеком, который видел в нас просто двоих детей. Она была готова мирить нас после каждой глупой ссоры и заставляла стоять, крепко обнявшись, целых десять минут после каждой стычки. Интересно, что бы она подумала сейчас, узнай она, что мы стали заклятыми врагами?»
– Письмо № 115,
Артур
Королевство Америка
Вирджиния
Я дохожу до самого конца страницы. Свободной рукой крепко сжимаю карманный фонарик, а указательным пальцем медленно, строчка за строчкой, веду по тексту. Тяжелые, налитые свинцом веки отчаянно умоляют хотя бы о короткой паузе; дикое желание просто рухнуть лицом в подушку и провалиться в глубокий сон нарастает с каждой секундой, но у меня нет права терять ни минуты. Уже утром я обязана вернуть эту проклятую книгу Габриэлю вместе с остальными фолиантами. Если я этого не сделаю, послушник, у которого мы стащили их вчера поздно вечером, сразу заметит пропажу на своем рабочем столе.
Я тяжело вздыхаю. Натянутое над головой одеяло едва спасает меня от чужих нескромных глаз. Наш сектор в общежитии до отказа забит такими же служанками, как я, и я понятия не имею, кто из них готов при первой же возможности побежать и заложить меня Даме Ингрид.
Я переворачиваю еще одну страницу. Снова ничего. Ни единой полезной зацепки.
– Эй, Вирджиния? – раздается тихий, заспанный голос.
– Тереза, спи… всё нормально, это просто я, – испуганно шепчу я в темноту, надеясь, что она не станет развивать тему.
Её кровать расположена прямо под моей, и именно поэтому вчера вечером мне не удалось проскользнуть незамеченной, когда я возвращалась с тяжелыми томами жрецов в руках.
– Спи? – недоверчиво переспрашивает она. – Ты вообще видела, который час?
Я нехотя стягиваю одеяло с головы и обнаруживаю, что Тереза уже сидит на постели и пристально смотрит на меня. Её волосы идеально собраны в тугой пучок, а на теле уже красуется официальная дворцовая форма. О нет. Сердце испуганно пропускает удар. Я судорожно бросаю взгляд на настенные часы: стрелки безжалостно замерли на шести утра. До утреннего построения у Дамы, где нам будут нарезать задачи на день, осталось ровно пятнадцать минут.
– Только не говори мне, что ты всю ночь просидела над этим барахлом!
Я в панике зарываю пальцы в растрепанные волосы: – И всё это оказалось абсолютно впустую, – обреченно выдыхаю я, щелчком выключая фонарик и захлопывая массивные книги. – Я даже не заметила, как пролетело время.
Я пулей соскакиваю с кровати и мчусь в ванную комнату. Тереза идет по коридору следом за мной: – Зачем ты вообще их читаешь? Серьезно решила податься в ученицы к жрецам?
Мое отражение в зеркале заставляет меня брезгливо поморщиться. Я на полную мощность открываю кран и принимаюсь яростно плескать в лицо ледяной водой. Если я прямо сейчас не заставлю свой мозг проснуться, то рискую отключиться прямо на ходу во время обхода.
– Конечно нет. Я просто пыталась разобраться в одной чертовски важной вещи, – бросаю я, судорожно промокая лицо полотенцем.
– И как? Разобралась?
Я быстро орудую расческой, стягивая волосы в безупречный, жесткий узел на затылке: – Нет, – я с трудом подавляю подступающий знобящий зевок. – Не особо.
Я выхожу обратно в комнату, искренне надеясь, что на этом допрос окончится, но Тереза продолжает буравить меня взглядом. Она скептически выгибает бровь, пока я в дикой спешке, путаясь в рукавах, натягиваю форменную одежду. Ей лучше ни хрена об этом не знать. Я физически не могу открыться ей и рассказать, что видела Лавинию живой и невредимой в далекой Гренландии, или о том, что Король лично показал мне жуткий ожог на руке, который он якобы получил в момент её убийства.
– С тобой явно что-то происходит, Вирджиния, – тихо произносит подруга. – И это что-то очень серьезное, судя по тому, как ты мечешься все эти дни.
– Просто некоторые детали упорно не хотят складываться в общую картинку… Но мне нужно сначала лично во всем убедиться, понимаешь? Я перерыла кучу бумаг, но не нашла вообще ничего полезного, и это, клянусь, уже начинает сводить меня с ума, – честно признаюсь я, одновременно подтягивая тяжелую юбку и судорожно заправляя подол белой блузки.
Тереза понимающе кивает. Её взгляд плавно перемещается на стопку книг, брошенных на покрывале, после чего она слегка наклоняет голову набок: – А почему бы тебе вместо того, чтобы воровать учебные материалы у сопляков-послушников, просто не наведаться в Королевскую библиотеку?
Я застегиваю верхние пуговицы на воротнике: – Нам туда ход закрыт, ты же знаешь.
Я, разумеется, думала об этом варианте. Вот только доступ в святая святых Королевской библиотеки имеют исключительно высшие жрецы, члены правящего Совета, лично Дама двора и, само собой, Его Величество Король.
– Но ты ведь личная фаворитка Короля.
Я спешно втискиваю ноги в туфли на предписанном этикетом высоком каблуке: – И что ты предлагаешь? Прийти к стражам на входе и заявить, что Король лично отправил меня почитать сказки на ночь?
– Нет, глупая. Но ты вполне можешь выбить себе назначение на уборку этой самой библиотеки и под этим предлогом спокойно найти все свои ответы. – Она бросает мимолетный взгляд на часы. – Это в любом случае куда безопаснее, чем грабить учеников жречества и гробить здоровье бессонными ночами. Ладно, я жду тебя внизу. Поторапливайся, не хватало еще, чтобы Дама Ингрид нашла очередной повод устроить тебе показательную порку.
Я быстро и согласно киваю ей. Тереза выходит из комнаты, а я принимаюсь лихорадочно заправлять постель, пока мои мысли судорожно перестраиваются под совершенно новым углом. А ведь в её словах есть здравое зерно. Если мне действительно удастся получить доступ в залы Королевской библиотеки, мои шансы докопаться до истинных истоков Проклятия (Male) возрастут в сотни раз. Те брошюры, по которым учатся послушники, полностью переписаны и перефразированы самими жрецами – они словно хирургически дозируют и фильтруют каждую крупицу знаний, которую дают студентам. Я с силой взбиваю подушку и резкими движениями выравниваю края простыни. Готово. Я вскидываю глаза на часы и цепенею… До построения осталось ровно пять минут!
Я хватаю книги, прижимаю их правым локтем к боку, настежь распахиваю тяжелую дверь и на полной скорости вылетаю из блока общежития.
Возле каменного парапета, скрестив руки на груди, меня уже поджидает Габриэль. На его лице написано крайнее удержание гнева. – Я торчу здесь уже целых двадцать минут! Скажи мне хотя бы, что ты нашла то, ради чего мы так рисковали!
Я лишь разочарованно качаю головой в ответ: – Ты успеешь вернуть их на место до того, как начнется шумиха? – приглушенно бормочу я, пока мы оба стремительно припускаем в сторону главного административного корпуса дворца.
Аллейные дорожки сейчас абсолютно пусты: к этому часу весь обслуживающий персонал двора уже стягивается на распределение ежедневных обязанностей. Если я опоздаю хотя бы на полминуты, Дама мгновенно зафиксирует мое отсутствие в строю.
Габриэль с силой толкает массивную дубовую створку и придерживает её, пропуская меня вперед: – Придется успеть. Если хоть один придурок из послушников поднимет вой из-за кражи, жрецы тут же начнут копать. А сейчас далеко не самое подходящее время для новой охоты на ведьм.
– Ты прав. Я твоя должница… Расскажешь обо всем позже.
Он коротко кивает, и на этом наши пути расходятся: Габриэль на полной скорости скрывается в правом крыле здания, а я бросаюсь в левое. Сердце испуганно колотится где-то в районе горла, пока я преодолеваю последние метры длинного коридора и резко закладываю вираж за угол, ведущий прямиком на дворцовую кухню. Слава богу, тяжелая дверь еще открыта. Я перевожу дух и незаметно проскальзываю внутрь, стараясь слиться со стеной. Занимаю свое место в шеренге аккурат рядом с Тайлой – девушкой, отвечающей за чистоту дворцового белья. Чуть дальше, на две линии впереди, я замечаю Терезу, которая едва заметно одобряюще кивает мне головой. Пронесло.
– Сегодня у нас нет ни одной лишней секунды на раскачку, – леденящий, звенящий голос Дамы Ингрид заставляет кровь буквально застыть в моих венах. – Мне нужна первая линия служанок в залах для завтрака членов Совета. Вторая линия отправляется на генеральную уборку королевских покоев. Третья…
В своих тонких пальцах она медленно и ритмично прокручивает длинный стальной прут. Тот самый, который она без тени сомнения пускает в ход, стоит ей заметить хотя бы одну выбившуюся из прически прядь у прислуги. Меня пробивает мгновенный озноб; я до сих пор отчетливо помню, как этот кусок железа со свистом опускался на мою руку – шрамы от тех ударов не зажили до сих пор. У Энджелин были принципиально иные методы поддержания дисциплины во дворце: она никогда не опускалась до банальной физической жестокости. Ингрид же, напротив, испытывает извращенное, почти физическое наслаждение от того панического ужаса, который она сеет вокруг себя.
Она резко останавливается прямо напротив Леи – совсем молодой новенькой девчонки служанки.
– О нет… – едва слышно выдыхает Тайла справа от меня.
– Что там такое? Прическа вроде в идеальном порядке, – так же тихо, одними губами уточняю я.
– Туфли… посмотри на её ноги.
Я опускаю взгляд вниз. На Лее нет тех обязательных, предписанных строжайшим дворцовым этикетом умопомрачительных шпилек. Вместо них на её ногах надеты простые, чистые белые спортивные кроссовки.
– Надо же, какая прелесть. Удобно, дорогая? – вкрадчиво шипит Ингрид, и на её лице расплывается такая приторная, уродливая гримаса, что к моему горлу мгновенно подступает тошнота.
– Д-да… Дама Ингрид… У меня просто сильное растяжение лодыжки, и дежурный лекарь строго-настрого запретил… – испуганно лепечет несчастная Лея, стремительно бледнея.
Я делаю глубокий, судорожный вдох, до боли сжимая кулаки: – Какого черта её никто заранее не предупредил? – цежу я сквозь зубы.
В прежние времена Энджелин в наказание за подобное нарушение просто заставила бы её тренировать походку на самых высоких каблуках по десять часов в сутки на протяжении декады, но… Я невольно вздрагиваю от неожиданности. Ингрид с размаху, с дикой силой впечатывает острый наконечник своего железного хлыста прямо в подъем стопы Леи. Из горла бедной девчонки вырывается задушенный, полный невыносимой боли крик.
– Дворцовый этикет – это закон, который обязан соблюдаться беспрекословно, – ледяным тоном чеканит Ингрид.
Лея судорожно кривит губы, из последних сил пытаясь удержать вертикальное положение, пока из её груди один за другим вырываются глухие, хриплые стоны.
– Чтобы это послужило хорошим уроком для каждой из вас! – повышает голос Дама Ингрид, медленно обводя взглядом замершую в ужасе шеренгу. – Правила созданы для того, чтобы им подчинялись, а не для того, чтобы вы устраивали здесь свои личные лавочки ради собственного комфорта! Это Королевский дворец. Находиться в этих стенах – величайшая привилегия, и вы даже близко не способны осознать, сколько сотен несчастных прямо сейчас за воротами мечтают оказаться на вашем месте!
Она наваливается на стальной прут еще сильнее, буквально вкручивая его в ногу девчонки, и Лея с тихим всхлипом ломается, падая на колени: – Вы имеете высочайшую честь лично прислуживать Его Величеству Королю – человеку, который твердой рукой держит бразды правления всем государством и ежеминутно защищает каждого из нас. И я требую от вас абсолютного, тотального уважения и стопроцентной отдачи! Я достаточно ясно выразилась?!
– Да, Дама Ингрид, – нестройным, намертво перепуганным хором отзывается шеренга, и этот звук заставляет надзирательницу удовлетворенно заулыбаться.
Она наконец убирает прут, брезгливо перешагивает через стонущую девушку и медленно двигается дальше вдоль рядов. Лея тут же заваливается вперед, вся её фигура крупно дрожит от шока; она судорожно зажимает рот ладонью, пытаясь подавить рвущиеся наружу истерические, полные боли рыдания. Тяжелый, свинцовый обруч намертво сжимает мою грудную клетку.
Тайла мертвой хваткой вцепляется в мой локоть, чувствуя мое нарастающее напряжение: – Даже не думай дергаться, Вирджиния. Стой смирно. Ты сейчас ничем ей не поможешь, только сделаешь хуже для вас обеих.
– Я знаю, – глухо шепчу я.
Ни одна служанка во дворце не имеет права покинуть строй до тех пор, пока Дама лично не завершит утренний обход. И вот её тяжелые, размеренные шаги начинают приближаться в моем направлении. Ингрид плавно останавливается прямо напротив меня, её губы кривятся в хищной ухмылке, а мышцы лица напрягаются, превращаясь в каменную маску: – Что-то у тебя сегодня слишком бледный и потрепанный вид, дорогая. Тебя что-то тревожит? Неужели наша драгоценная королевская фаворитка желает, чтобы её сегодня кто-нибудь подменил на посту?
Я послушно опускаю взгляд в пол, как того строго требует регламент этикета при общении с высшим руководством: – Благодарю за вашу чуткость и заботу, Дама Ингрид, но я абсолютно здорова и полностью готова к исполнению своих обязанностей перед Его Величеством.
Я не вижу её лица, но готова дать руку на отсечение: прямо сейчас она буравит меня взглядом, в котором горит лишь одно неистовое желание – уничтожить меня на месте.
– Отлично. Потому что наш Король достоин того, чтобы вокруг него находились исключительно лучшие, а замученное, шатающееся от усталости отребье в его покоях неуместно. Я буду лично следить за каждым твоим шагом сегодня, Вирджиния. А вы, девочки, держитесь наготове – возможно, скоро одной из вас придется занять её место. На этом всё. Живо все по своим рабочим точкам!
Звук её каблуков медленно удаляется по коридору, пока окончательно не растворяется в тишине. Стоит двери захлопнуться, как я тут же срываюсь с места и бросаюсь к передним рядам. Вместе с остальными девчонками мы аккуратно подхватываем бледную Лею под мышки, помогая ей пересесть на низкую деревянную скамью, и я с максимальной осторожностью принимаюсь стягивать с её правой ноги испачканную белую обувь. Белый хлопковый носок, уже успевший насквозь пропитаться темной, сочащейся кровью, заставляет мою кожу покрыться колючими мурашками от ужаса.
В этот момент чьи-то пальцы мягко ложатся на мое плечо. Я вскидываю голову и встречаюсь взглядом с Терезой, которая настойчиво кивает мне в сторону выхода: – Оставь её нам, Вирджиния, мы сами всё обработаем. Живо уходи. Если ты вовремя не явишься в королевские покои к моменту подачи утреннего завтрака Его Величества, ты просто преподнесешь Ингрид идеальный повод на блюдечке, чтобы она сорвала на тебе свои садистские наклонности.
– Вот, я принесла аптечку, – к нам подбегает запыхавшаяся Тайла, крепко сжимая в руках белый пластиковый чемоданчик с красным крестом. – Лея, маленькая моя, сейчас я постараюсь сделать всё максимально аккуратно, но тебе придется немного потерпеть, хорошо? Держись за меня.
Пострадавшая девчонка лишь беззвучно кивает, из последних сил стискивая зубы, пока её лицо искажается в болезненной гримасе. Мне до безумия хочется остаться здесь, помочь им, сделать хоть что-то… Но здравый смысл и предостережение Терезы берут верх. Подруга права на все сто процентов. Ингрид дышит мне прямо в затылок, и малейшее опоздание с завтраком Короля превратит мою жизнь в сущий ад.
