Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"

Автор книги: Рокиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

– Да… даже если они причинили нам боль, – шепчу я едва слышно.

Моя ложь растет горой над моей головой. Я участвую в плане Артура, чтобы уберечь свою семью, и ставлю под удар чужие… Но была ли эта бойня действительно необходима?

– Ясмин, это к тебе! – мамин голос доносится из прихожей.

Я поднимаюсь на ноги, смахиваю крошки на стол и иду к двери. На пороге я вижу Алази в темно-коричневой кожаной куртке. Она поднимает руку и делает мне скромный знак. Они вернулись.

Я чувствую волну облегчения от вида её живой и невредимой, но маленький пластырь пересекает её лоб, и я задаюсь вопросом, сколько еще ран она скрывает под одеждой.

– Привет, Ясмин. Я говорила твоей маме, что нам нужна помощь с доставкой припасов. Поможешь нам?

Доставка припасов – это планирование последней части плана.

– Оу… – шепчу я. Мари понимающе кивает мне, и я выдавливаю подобие улыбки: – Да, конечно. Только надежную куртку – и я с тобой.

– Жду тебя в машине. – Её губы изгибаются в легкой улыбке. – Госпожа Мари, была рада снова вас видеть!

– Взаимно, милая! Наши двери всегда открыты, если захочешь зайти на чашечку кофе в следующий раз!

Алази отходит, а я иду к вешалке, беру пальто и надеваю его.

– Мама, напиши мне, если что-то случится. Я постараюсь не задерживаться.

Я нагибаюсь и обуваю сапоги.

– Не переживай, милая, – отвечает она.

Я быстро целую её в щеку и спешу к черной машине, стоящей на асфальте у края дороги. Открываю дверцу, сажусь рядом с Алази, и автомобиль тут же трогается.

– Извини, что я так бестактно ввалилась к твоим. Я пришла не вовремя?

– Нет, что ты. Ханса только что выписали из больницы, – объясняю я. – Миссия прошла успешно?

Она кивает и убирает прядь волос за ухо:

– Это был абсолютный успех. Мы вытащили Рантала, Королевство Америка погрузилось в хаос, и всё прошло точно по плану.

– А этот пластырь на лбу?

– А это мог быть удар в грудь. Стражник появился из ниоткуда… Наверное, услышал шум, иначе я не могу объяснить его роковую пунктуальность. Он зашел со спины, я уже думала, что отброшу коньки, но Артур прикончил его одним точным ударом по сонной артерии.

Я сглатываю, отвожу взгляд и поворачиваю голову к окну. Дорога мелькает перед глазами, но в моем сознании снова всплывают кадры с утопающими в крови телами тех людей из выпуска новостей. Я выдыхаю, позволяя напряжению немного отпустить.

– Ты бы предпочла, чтобы тот стражник убил меня?

Мой взгляд резко въедается в её глаза:

– Что ты такое говоришь?! Разумеется, нет!

– Ну, ты не выглядишь особо счастливой. Возможно, ты бы предпочла другой исход.

– Я не выгляжу счастливой просто потому, что не умею радоваться гибели невиновных людей. Вот и всё.

– Это были дворцовые стражники, – поправляет она, и гримаса отвращения искажает черты её лица. – Послушай, я знаю, что ты к такому не привыкла, но суровая реальность такова: либо они убьют нас, либо мы – их. И ты прекрасно знаешь, что милосердием они не отличаются.

Я открываю рот, готовая возразить, но резкая пронизывающая боль простреливает висок, заставляя меня сжать зубы.

«Тебе лучше было не смотреть на него, Лавиния».

Я резко поворачиваюсь. Вирджиния стоит, прислонившись к дверному косяку, и протягивает мне полотенце, которым я вытираю лицо и лоб.

«Я в порядке», – вру я.

«Ну еще бы… И почему тогда у тебя такой вид, будто ты сейчас душу выплюнешь?» – парирует она.

Я хлопаю ресницами и прикладываю ладонь ко лбу. Алази шевелит губами, что-то говорит, но её голос не доходит до меня, а зрение снова застилает пелена.

«Не вини себя, Лавиния. Твоя чуткость – это дар, поверь мне. Ты не должна прятать её или пытаться перекроить в то, что тебе чуждо».

– Ясмин?

Я впиваюсь ногтями в сиденье:

– Что?

– Ты в порядке? Ты бледная как полотно.

Я опускаю стекло и позволяю холодному воздуху обжечь мне щеки. Что я только что увидела?! Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Кто такая Вирджиния? Я массирую шею, чтобы снять зажим, но чувствую, будто меня затягивает в зыбучие пески. Я ведь не касаюсь Артура, я даже не рядом с ним… и всё же…

Что-то касается моей руки. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Алази протягивает мне бутылочку воды.

– Сделай глоток, тебе станет лучше.

Я беру её:

– Спасибо, – еле выговариваю я пересохшим горлом. Прижимаю бутылку к губам и делаю долгий, жадный глоток, чувствуя долгожданную свежесть.

– Я не хотела нападать на тебя только что, – тихо говорит она, смягчая тон. – Я понимаю, что всё, о чем ты только что узнала, нелегко переварить. И даже если ты мне не веришь, я всегда была на твоей стороне. Я никогда не намеревалась использовать тебя.

Я закрываю бутылку:

– Я знаю, – я выдавливаю подобие улыбки. – Ты пыталась предупредить меня насчет Артура по-своему, а я тебя не послушала. – Машина притормаживает и останавливается на светофоре. – Это не твоя вина, а моя. Я поддалась эмоциям и не смогла совладать с собственным телом.

– Мне очень жаль, – добавляет она совсем тихо, и машина снова трогается с места.

Я пожимаю плечами и выдыхаю:

– Знаешь, я всегда задавалась вопросом: почему Артур каждый раз смотрел на меня с такой дикой ненавистью? Будто я – его худший кошмар, кость в горле и погибель всей его жизни. Теперь я понимаю. Я – отражение женщины, ради которой он рушит этот мир. И каждый раз, глядя на меня, он вспоминает, что потерял её.

И я была дурой. Я сжимаю пальцы вокруг бутылки, пытаясь заглушить покалывание в подушечках пальцев.

– Я могу спросить, что именно произошло между вами во время первой миссии?

– Ничего из того, что я не смогла бы забыть, – шепчу я, и её глаза следят за мной с тревогой. – Не переживай, я справлюсь. Сама мысль о новой встрече с ним заставляет меня нервничать, но я не собираюсь бегать от него как маленькая девочка. Я доведу этот план до конца, а потом мне больше не придется крутиться возле него и смотреть на его бесконечное насилие.

– Ты правда собираешься так поступить?

– У тебя есть предложение получше?

Она качает головой:

– Нет. Главное – не меняй решения. Я не хочу, чтобы он причинял тебе боль… И я должна сказать тебе кое-что еще, хотя не уверена, что тебе это понравится.

Я усаживаюсь поудобнее:

– Я слушаю. – Краем глаза я замечаю, как открываются ворота Ольсенов.

– Ты знаешь, что мы вытащили Рантала – человека, запертого в подземельях… Врач уже осмотрел его. Так вот: помимо тяжелого истощения и обезвоживания, он диагностировал у него болезнь Паркинсона.

Я приоткрываю губы:

– Оу… – Я даже представить себе не могу, до какого состояния его довели. От одной этой мысли по коже бегут мурашки.

– Дело в том, что сейчас он в спутанном сознании. Доктор настоятельно рекомендовал не шокировать его плохими новостями, а подыгрывать ему.

Тяжелый груз давит мне на грудь, и мои худшие подозрения становятся реальностью:

– Это значит, что я должна притворяться Лавинией. Так?

Она поджимает губы, подтверждая мои догадки. Машина останавливается, и водитель выходит, чтобы открыть нам дверцу. Между нами повисает тишина. Я киваю, ничего не добавляя. Расклад сил в моей голове снова меняется: если раньше я носила облик Лавинии, даже не подозревая об этом, то теперь я должна сознательно играть её роль.

Я выхожу из машины. Алази берет меня за руку, и её глаза пристально изучают мое лицо.

– Я в порядке, – шепчу я. – Мы можем идти.

Она разжимает пальцы:

– Выглядишь не особо убедительно, просто чтобы ты знал.

Она опускает дверную ручку, и я иду за ней внутрь. Мы идем по длинному коридору, но перед самым поворотом она останавливается у вешалки. Снимает куртку и вешает её. Я повторяю её движения, но покалывание в пальцах превращает любое движение в пытку. Я сжимаю и разжимаю кулаки, подавляя порыв призвать огонь, и вешаю пальто.

Он здесь. Присутствие Артура проникает мне прямо под кожу, вгрызается в мои кости, и каждый микроскопический фрагмент моего самообладания разлетается в прах. Я задерживаю дыхание и иду за ней. Сердце колотится всё быстрее, я прижимаю ладонь к груди. Каждая клетка моего тела узнает его еще до того, как я его увижу – и от этого ощущения я будто на седьмом небе от счастья. Но нужно сохранять спокойствие. Всё, что я чувствую – лишь результат безумного проклятия. Ничего из этого не реально, и этот кошмар скоро закончится.

– Дядя Рантал, да ты просто мастер! Этак ты меня снова разгромишь!

Голос Артура поднимает целое буйство бабочек в моем животе, но на этот раз он не холодный, не жесткий и не режущий. Его голос звучит мягко и тепло – так, как он звучал лишь в украденных мною воспоминаниях.

Мы останавливаемся на пороге гостиной. Алази замирает, и я вместе с ней. Я следую за её взглядом, и у меня едва не отваливается челюсть.

Артур сидит на коленях прямо на ковре, держа в пальцах веер из карт, и разглядывает те, что разложены на стеклянном столике перед ним.

– Молодой человек, на этот раз тебе не выкрутиться! – скрипит седой старик с белоснежными волосами, сидящий на диванчике напротив Артура. Горб на спине заставляет его сгибаться даже в сидячем положении, а когда он улыбается, морщины на его лице становятся еще глубже. Ввалившиеся щеки, потрескавшиеся губы, багровые синяки вокруг правого глаза и кожа настолько истонченная, что кажется папиросной бумагой.

– Скажите мне, что вы видите то же самое, что и я, – шепчет Нанук.

Я хлопаю ресницами и поворачиваю голову:

– И это… Рантал? – спрашиваю я.

Нанук кивает, прислоняясь спиной к дверному косяку, и разглядывает Артура так, словно перед ним редчайший вид, находящийся на грани вымирания:

– А тот, кто играет с ним в карты – это пришелец, который сожрал Артура, принял его облик, притворился им и теперь пытается понять, как выжить на планете Земля.

– Тебе нужно меньше смотреть всякое дерьмо по телевизору, – мурлычет Алази.

Артур тянет карту из колоды и передает ход Ранталу. Тот протягивает дрожащую руку к колоде, но его пальцы трясутся так сильно, что ему с трудом удается сделать даже минимальное движение вперед. Артур сам пододвигает колоду ближе к его пальцам, и старик наконец вытаскивает карту.

– А вот тебе и тройка пик! – квохчет Рантал утробным голосом, выкладывая карту на стол и демонстрируя улыбку во все тридцать два зуба.

– Ты снова умываешь меня! Поверить не могу, ты стал настоящим асом. Дай-ка подумать… что мне делать? – Артур разглядывает карты в руках, кривит губы и снова тянет карту из колоды.

– Он делает это специально, – шепчу я.

– Это продолжается уже полчаса – бесконечная партия, в которой пришелец, сожравший Артура, тянет карты каждый ход, делая вид, будто у него нет нужных, – отвечает Нанук. – Честно говоря, от этого проявления доброты у меня сейчас диабет начнется.

Алази вздыхает:

– Мне кажется, я сплю… Дайте мне посмотреть на это еще немного. Мы не знаем, когда он снова станет прежним Артуром, а это зрелище граничит с абсурдом. Я вообще не думала, что он умеет улыбаться.

Губы Артура изгибаются в улыбке, и нежность, изливающаяся из его глаз, озаряет всю комнату теплым светом. Мы все замерли с затаенным дыханием, и он это замечает. Естественно, от него ничто не укроется. Он поднимает голову и без колебаний встречается со мной взглядом, его улыбка слегка меняется.

– Рантал, к тебе гости.

Рука Алази толкает меня вперед, и взгляд Рантала падает на меня. Я понятия не имею, что сказать, поэтому выдавливаю улыбку в надежде, что этого хоть как-то хватит.

– Ты пришла! Я так долго тебя ждал… Подойди же, дай на тебя посмотреть!

Неуверенным шагом я подхожу ближе, останавливаюсь перед ним и опускаюсь на колени на его уровне. Что бы сейчас сказала Лавиния? Он протягивает руку, его шершавые, дрожащие пальцы скользят по моим щекам. Он разглядывает меня, сдвинув брови, будто я – пазл, который нужно собрать. Наверное, мне стоит что-то сказать… А если я заговорю, и он поймет, что я – не она?

Его глаза изучают меня деталь за деталью. С комом в горле я приоткрываю губы:

– Здравствуй… Рантал, – колеблюсь я. – Я… рада снова тебя видеть.

Проходит секунда тишины, в течение которой я представляю, как лицо Артура превращается в ледяную маску от моей ужасной импровизации. Но глаза Рантала наливаются слезами, и одна капля скатывается по его щеке.

– Я дядя Рантал, милая девица, – его губы расплываются в улыбке. Артур тоже назвал его так, и мне, пожалуй, стоило подстроиться.

– Дядя Рантал, – повторяю я шепотом.

Слова идеально ложатся на кончик моего языка, тепло разливается по груди, оставляя странное ощущение. Что-то, что мне трудно описать, но что заставляет мои руки найти и сжать его ладони в спонтанном порыве, которого я сама от себя не ожидала.

– Многие пытались заставить меня поверить, что ты умерла, но я знал, что это не так. Я знал, милая девица, что моя Лавиния еще не завершила свой путь в этом мире. – Его дрожащий голос сопровождает горькую ложь, чье лицо я сейчас ношу.

– Дядя Рантал, как насчет того, чтобы подняться в комнату и немного отдохнуть? Лавиния никуда не сбежит, она будет здесь и когда ты проснешься, – голос Артура звучит ласково и мягко, будто он боится разрушить его слишком громким тоном.

Но глаза Рантала не отрываются от моего лица, а его руки сжимают мои еще сильнее.

– Подойди сюда, Артур.

Тот подчиняется без колебаний: отсаживается и опускается справа от меня. Краем глаза я бросаю взгляд в его сторону: его глаза прикованы к Ранталу, а улыбка безупречно маскирует неловкость. Он притворяется, будто я – его возлюбленная, пока настоящая покоится под землей, на холме, который никогда не предаст, – и при всём этом умудряется сохранять холодный рассудок. Усилие, которое он делает, не дрогнув ни на секунду.

Рантал переводит взгляд с него на меня, кивает, и с его губ срывается вздох:

– Это того стоило. Да, это действительно того стоило.

– Ты о чем, дядя? – спрашивает Артур.

– Вся эта боль… Она того стоила, потому что вы снова вместе.

Его слова плетут нити истории, к которой я не принадлежу, и все же мое тело расслабляется, пусть я и чувствую себя обманщицей. Воровкой, которая набивает брюхо краденым добротным куском после месяцев нищеты.

– Помнишь, что я говорил тебе, милая девица? Любовь – это форма психоза, лишающая здравомыслия и способности судить трезво. А вы двое больны ею до мозга костей, потому что нет такого лекарства, что способно вас разлучить – пусть даже ради этого на протяжении истории совершались зверства и причинялись страдания тысячам невиновных. Но даже они знают: нет противоядия для двух магнитов, связанных судьбой. Они всегда будут притягиваться с силой, превосходящей даже их собственную волю.

– Ты… правда видишь всё это? – шепчу я, настолько завороженная картиной любви столь могущественной, что она рушит любые границы, что на секунду забываю о лжи, в которой участвую.

Но Рантал смеется, словно я только что удачно пошутила, и приступ кашля заставляет его умолкнуть. Он хмурится и прикладывает руку к груди. Артур тянется к столу, берет стакан воды и подносит к его губам, провожая жест поглаживанием по спине, полным бесконечной нежности и терпения.

Вау. Внешне перед нами всё тот же Артур, не считающийся ни с кем, но его поступки идут по стопам того человека с мягким смехом, который живет в украденных воспоминаниях. И видеть это наяву невероятно. Но стоит ему поднять на меня взгляд, как я тут же подбираюсь.

– Прости, дядя Рантал, – мурлычу я. – В любом случае тебе нужно отдохнуть, Артур прав.

Он прокашливается:

– За что ты извиняешься? Ты рассмешила меня, потому что ни капли не изменилась, милая девица.

Я смотрю на Артура, но на этот раз он выглядит столь же сбитым с толку, как и я.

– Что ты имеешь в виду? – голос Артура эхом откликается на мои мысли.

– Я имею в виду, что это увидел бы даже слепой, – отвечает старик с ухмылкой, от которой по моей коже пробегают необъяснимые мурашки.

Внезапно виски начинают пульсировать – уже второй раз за короткое время. Со мной такого никогда не было. Не позволяя панике взять верх, я с зажатыми мышцами растягиваю губы в слабой улыбке.

Артур что-то замечает, изгибает бровь и с ног до головы оглядывает меня:

– Я провожу тебя в комнату. Врач сказал, что тебе нужен покой, а мы играем уже почти три часа. Пойдем. – Он протягивает ему руку, и Рантал хватается за нее, поднимаясь на ноги.

– До встречи, милая девица.

Я сглатываю и сжимаю кулаки – я не могу рухнуть у него на глазах:

– До встречи! – Мой голос звучит спокойно, но стоит им повернуться спиной, как темнота застилает мне глаза, а звуки глухо угасают, пока не исчезают совсем.

«Любовь – это форма психоза, лишающая здравомыслия и способности судить трезво. И Артур не способен отличить белое от черного в твоем присутствии».

«Ты видишь всё это?»

«Даже слепой бы увидел».

Мгновенное облегчение снимает напряжение, давшее о себе знать в последние дни. Я чувствую себя невесомой, словно листок, свободно парящий в небесах.

Успокоенная, с блестящими и смущенными глазами, я сжимаю пухлую ручку Рантала в своей…

Я распахиваю глаза, сердце колотится в горле. Лица Алази и Нанука совсем близко, у обоих на лбу залегли тревожные морщины, взгляды полны страха. Я оглядываюсь: чувства постепенно возвращаются, но головная боль не отступает. Я прищуриваюсь и сажусь.

– Ч-что произошло?

– Это мы у тебя должны спросить! – отзывается Нанук. – Ты грохнулась в обморок, едва эти двое вышли из гостиной. Алази сгребла тебя на лету, как регбийный мяч, и уложила на диван. Вызвать врача?

Я прикладываю ладонь ко лбу – капли пота смачивают пальцы.

– Я в порядке, не нужно, – шепчу я едва слышно совсем неубедительным голосом.

– Без обид, но выглядишь ты как девица, из которой только что выпил всю кровь вампир, – парирует он.

Алази упирает руки в бока:

– Я говорила ей это еще в машине, но она и слушать не стала! Прежде чем уйти, ты покажешься врачу, возражения не принимаются.

Жар сжигает меня изнутри до такой степени, что кислород испаряется, затрудняя дыхание, но, похоже, это замечаю только я.

– Здесь не жарко?

– Нет, ты единственная, кто потеет так, будто сидит в турецкой бане. – Нанук протягивает мне стакан холодной воды. – Пойду наверх, позову врача. – Он уходит, скрываясь из виду.

Я осушаю стакан одним махом, но огонь разгорается внутри меня, и сердце бьется о грудную клетку, словно пытаясь вырваться из тела.

Я поднимаюсь на ноги и провожу ладонью по шее:

– Мне нужно глотнуть воздуха, – с трудом выдавливаю я на полувдохе.

Она кивает:

– Слушаюсь. Возьму куртки и выйду к тебе. – Она направляется к коридору.

Я иду самым коротким путем, открываю заднюю дверь гостиной, ведущую в сад, и отдаюсь во власть ледяного ветра. Холодный воздух сталкивается с пожаром, бушующим во мне. Меня тут же накрывает облегчением, и я наполняю легкие кислородом, сделав долгий вздох. Я глажу себя по щекам, температура спадает, оставляя после себя сотни мурашек.

– Что со мной такое?.. Серьезно, я не понимаю… – мурлычу я сама себе. – Что со мной происходит?

– Я не знаю. Ты мне объясни. – Женский голос, сладостный и неторопливый, доносится до моих ушей.

Но я не могу шевельнуться: острое лезвие касается основания моей шеи, парализуя меня. Ноты жасмина наполняют воздух вокруг, и тысячи мыслей наплывают одна на другую.

– К-кто ты такая?

– Ты меня не помнишь? Твою подругу Анну так легко забыть, Лавиния?

Глава 27

Я чувствую, что бы я ни сделал,

отец обречен ненавидеть это.

Нет способа для сына быть любимым отцом, который его не желал.

Не имеет значения, насколько сильно я пытаюсь угодить ему.

Он меня ненавидит.

– Дневник Эдоардо

Королевство Америка

Вирджиния

Я открываю ящик под раковиной, беру лак и брызгаю на пряди, которые отказываются лежать ровно. Провожу щеткой справа налево – сначала медленно, затем частыми, ритмичными движениями. Кожа на голове горит, но я не останавливаюсь. Смотрю на свое отражение в зеркале, и это напоминает мне стеклянную вазу, покрытую сетью трещин, но всё еще сохраняющую форму. Хватило бы лишь порыва ветра или легкого касания, чтобы она разлетелась в прах.

– Вирджиния.

Я поднимаю глаза. В зеркале я вижу Терезу, застывшую у дверного косяка. Я откладываю щетку и завязываю волосы в пучок на макушке. Как долго она стоит здесь и смотрит на меня? Золотая булавка у неё на груди – символ дворцового траура – отбрасывает яркий блеск, резко контрастирующий с печалью, иссушающей её лицо.

Она хмурится:

– Ты же делаешь себе больно…

– Я просто расчесывалась. Ты слышала стражника: по приказу Его Высочества я должна срочно явиться в его кабинет.

– Я слышала, но ты не должна сегодня работать. Ты не в том состоянии… И потом, ты забыла, что сказал врач?

– Нет, но я всё равно должна исполнять свои обязанности. – Я убираю лак на место и закрываю ящик.

– Вирджиния, ты не в порядке, – шепчет она с дрожью в голосе.

Я беру булавку со полки и вонзаю её в ткань формы на уровне ключицы:

– Я в порядке.

Тереза подходит и становится рядом со мной:

– Ты видела себя в зеркале? Ну давай, посмотри на себя.

Я перевожу взгляд на свое отражение: запавшие щеки, покрасневшие глаза и темные круги, которые не способен скрыть ни один консилер.

– Я не спала. – Я отворачиваюсь и делаю шаг к выходу, но она хватает меня за руку и останавливает.

– Ты нашла тело Габриэля, ты была последней, с кем он говорил, и вся твоя реакция с тех пор – лишь это глухое молчание. Ты не плакала и не обронила ни слова. Очевидно, что ты не в порядке!

– Я не могу останавливаться, Тереза. Если я остановлюсь, я начну думать, а если я начну думать… – Слова замирают у меня на губах, ком сжимает горло, и, прежде чем развалиться на куски у неё на глазах, я снимаю её ладонь со своей руки: – Король ждет меня, я не могу опаздывать.

Я прохожу мимо неё и покидаю комнату, не добавляя больше ни слова.

Выхожу из корпуса слуг, и с каждым шагом пустота в моей груди ширится, разрастаясь и удушая меня. Я пересекаюсь с другими служанками: золотые булавки блестят на их форме, но лишь сильнее подчеркивают лица, изнуренные горем, которому я не могу позволить себе уделить ни секунды. Пятеро стражников, зверски убитых… и королевство чтит их память золотыми булавками и речью, полной обещаний о мести. Спазм сжимает мой желудок. Я делаю вдох носом и выдыхаю ртом. Притворяйся, Вирджиния.

Главные ворота охраняются армейскими солдатами. Я достаю из кармана пропуск и предъявляю его.

Один из них кивает:

– Проходи.

Я киваю, вхожу и поднимаюсь по парадной лестнице, ведущей к покоям Короля. Коридоры кишат вооруженной до зубов королевской гвардией. Они контролируют каждый угол бдительными, цепкими взглядами. На них тоже приколоты золотые булавки у самого сердца. Никто при дворе не имеет права остановиться. Каждый должен идти вперед и демонстрировать преданность – совсем как пешки на шахматной доске. Я прохожу мимо молодого стражника: его взгляд устремлен в пустоту, но стоит мне опустить глаза, как я замечаю побелевшие костяшки, сжимающие рукоять пистолета. Притворяйся, Вирджиния.

Я обхожу его в тишине, подхожу к дверям кабинета. Личная охрана узнает меня и пропускает. Я стучу в дверь.

– Войдите. – Я узнаю голос королевского советника.

Я опускаю ручку и вхожу, закрывая за собой дверь. Эдоардо сидит за письменным столом, очки спущены на переносицу, и скрупулезно изучает карту, расстеленную перед ним. Советник стоит справа от него с блокнотом в руках и не моргнув глазом делает пометки. Я низко кланяюсь, затем отхожу в тень возле книжных стеллажей.

– Государь, мы усилили внутреннюю безопасность и заблокировали все входы во дворец. Чтобы подкрепить охрану границ, мы могли бы принять помощь от остальных королевств. Они готовы предоставить свои армии, особенно Королевство Европа. Они отказались уезжать: хотят оказать нам максимальную поддержку, и мне кажется, дочь правителей действительно прониклась к вам интересом после вчерашнего бала.

Девушка с кожей белой как молоко и длинными рыжими волосами вспыхивает в моей памяти быстрым кадром.

– Советник, подождите снаружи. Я хочу подумать в одиночестве.

– Слушаюсь, Ваше Высочество. – Он подчиняется, и звук его шагов заполняет тишину, пока он не закрывает за собой дверь, оставляя нас наедине.

– У меня два вопроса, Вирджиния. – Резкий голос Эдоардо сминает любые тормоза, которые я пыталась наложить на свои эмоции. Он хочет допросить меня, спросить, что я делала на балу и почему нарушила его приказ. Он хочет отчитать меня, опираясь на свою абсолютную, непререкаемую власть.

– Смотри на меня, когда я говорю с тобой.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами цвета самой ночной тьмы. Они завораживают меня, но не проникают в разум и не пересекают моих границ. Он лишь опирается локтем о стол и барабанит пальцами по карте, отмеряя ритм. Его взгляд прикован к моим глазам.

– Я готова принять любое наказание, которое вы сочтете надлежащим, Государь.

– Наказание, – повторяет он, поднимаясь на ноги. – С чего ты взяла, что я хочу тебя наказать?

– Я ослушалась вас, – признаю я.

Он обходит стол. Чем ближе он подходит, тем сильнее я хватаюсь за остатки самообладания, которое со вчерашнего дня удерживает меня от падения в пропасть. Притворяйся, Вирджиния. Он останавливается в нескольких сантиметрах и склоняет лицо до уровня моего.

– Я позвал тебя не для того, чтобы наказать, – шепчет он.

– Тогда для того, чтобы я исполняла свои обязанности, Государь.

Он качает головой, его взгляд смягчается, и трещины в моем сердце начинают вибрировать:

– Мне очень жаль, Вирджиния.

Я сжимаю губы и замыкаюсь в молчании. Если я заговорю, голос предаст меня, а я не хочу ломаться перед ним. Не хочу рушиться. Не хочу думать. Не хочу чувствовать.

– Он был твоим другом. Габриэль Гарсия. Если ты продолжишь сдерживаться, ты просто взорвешься.

Я делаю вдох:

– Это говорит Король?

– Эдоардо, – выдыхает он. – Только Эдоардо.

Ком в горле перехватывает дыхание, но я тут же загоняю слезы обратно и киваю:

– Вы уже выказали свое сожаление в речи о мести нашим врагам. Для таких, как мы, больше ничего не требуется.

Он изгибает брови:

– Колкость… Так вот как ты собираешься давать выход своей боли?

– Моей боли? – Горькая улыбка искривляет мои губы, и я загоняю обратно слезы, обжигающие глаза. – Нам не позволено даже думать о своей боли, потому что потери пешек не идут в счет. Пока умирает какая-то служанка, кому есть до этого дело? Раздадим по пару золотых булавок и пойдем дальше. Они – стражники, их долг – жертвовать собой ради королевства, и даже тратить время на их похороны было бы пустой растратой.

– Похороны состоятся, как только опасность минует.

Я пожимаю плечами:

– Ну так почему вы просите меня плакать? Я поплачу, когда опасность минует.

– Потому что ты не в порядке. – Он прищуривается, анализируя мое лицо в поисках трещины, которая позволила бы ему проникнуть в мой разум. – Ты совсем не в порядке.

– Мы все как-нибудь с этим справимся, Ваше Высочество.

Он вздыхает:

– Ты злишься на себя, но вымещаешь всё на мне, потому что иметь дело с эгоистичным Королем-ублюдком куда проще, чем с собственным чувством вины.

Прежде чем я успеваю это осознать, слеза скатывается по моей щеке, и трещины в моем сердце расширяются, заставляя меня перехватить дыхание.

Тук-тук-тук.

– Разрешите? – раздается звонкий женский голос.

Дверная ручка опускается, и я отступаю спиной к стене, увеличивая дистанцию между собой и Эдоардо.

– Доброе утро, Ваше Высочество! В этом черном костюме вы просто восхитительны!

Дочь Короля Европы подходит ближе в элегантном шелковом платье изумрудно-зеленого цвета. Рыжие волосы касаются её обнаженной спины.

– Ваше Высочество, Фиона настаивала на том, чтобы войти, – объясняет советник, появляясь сразу за её спиной. – Я говорил ей, что вы хотели остаться один, но…

– Но как я могла оставить вас одного? – улыбается она, и одно её присутствие заливает комнату ярким светом. – Вам нужна помощь, и я ни за что не бросила бы вас в столь деликатный момент. Давайте работать вместе. Вы уже поняли, что они искали в восточном крыле дворца?

Эдоардо смотрит на меня, даже не пытаясь этого скрыть. Она следует за направлением его взгляда и впервые замечает меня. Я почтенно склоняю голову, затем поднимаю глаза. Она приоткрывает губы от удивления и обращается ко мне с мягкой улыбкой:

– Прости меня, милая. Я тебя не заметила, но рада, что ты здесь. Я как раз хотела спросить, как ты себя чувствуешь.

Я изгибаю бровь. О чем она?

– Эдоардо сказал мне, что ты стала свидетельницей ужасной резни, лишившей вас товарищей. Мне очень жаль. Я и моя семья сделаем всё возможное, чтобы помочь вам.

Я сжимаю кулаки, вытягиваю губы в сухую линию и исполняю безупречный поклон. Кровь закипает в моих венах, но я вонзаю ногти в ладони и выдыхаю, не позволяя ни единой эмоции прорваться наружу.

– Если я вам больше не нужна, я бы хотела пойти помочь девушкам на кухне.

– Нет, ты… – пытается возразить Эдоардо.

– Разумеется! – перебивает его она. – Тебе полезно отвлечься. И потом, что плохого, если мы побудем немного вместе, мой Король?

Ответ Эдоардо не следует. Я лишь слегка поднимаю взгляд – ровно настолько, чтобы увидеть, как Фиона кладет ладонь ему на щеку, а затем скользит ею вниз по его груди. Мой желудок скручивается в узел, а глаза Эдоардо не отпускают меня ни на секунду. Я опускаю голову, чтобы скрыть брешь, разрастающуюся в моей груди.

– С вашего позволения, – шепчу я едва слышно.

Я выхожу из комнаты. Бездна внутри меня грозит поглотить меня с каждым шагом, но я продолжаю идти словно призрак. Если я остановлюсь, мысли догонят меня. И потому я тону с устремленным в пустоту взглядом, бесцельно бродя по коридорам дворца. Куда бы я ни посмотрела, мой разум рисует пятна крови, разбрызганные по стенам и коврам. Это не реально. Это не реально. Это не реально.

Но кислород испаряется из моих легких, я дышу с трудом и замедляю шаг. Заворачиваю за угол, прижимаю ладонь к стене, чтобы удержаться на ногах, и оказываюсь перед каморкой в восточном крыле. Как я сюда добралась?

Сердце сжимается в груди, и с прерывистым дыханием я тянусь к ручке. Сегодня никто меня не остановил: все слишком обеспокоены возможными новыми атаками, и каждый взгляд устремлен наружу. Я открываю дверь, вхожу и закрываю её за собой. С подступившим к горлу сердцем я смотрю на красную тележку для уборки в углу. На ту самую, из-за которой умер Габриэль.

Все эмоции, что я пыталась сдерживать, взрываются, отдавая меня во власть рыданий. Дрожащими пальцами я сдвигаю тряпки на поверхности и нащупываю листы бумаги, которые спрятала ранее. На мгновение я замираю. Вот они. Я беру в руки листы священного писания, и с лицом, залитым слезами, опускаюсь на пол, начиная пролистывать их.

«Бесплодие Королевы – это наказание Небес за позор Короля. Жрецы знают, что очистить его можно лишь жертвоприношением незаконнорожденного сына. Но видения гласят, что дитя, рожденное благодаря жертве другого, понесет в себе проклятие, скрепленное кровью, и само его существование принесет боль всему царству. Без законного наследника Король обязан отречься от престола. Посему Король принимает риск подвергнуть свой народ великому бедствию и просит провести ритуал как можно скорее», – читаю я сорванным от рыданий голосом.