Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)
Это похоже на заметки – возможно, дневник первых Жрецов.
«Начаты приготовления. Стража отправляется в камеры, где заточен сын Короля, и конвоирует его в замковый сад».
Зрение застилает пелена, и слезы мешают читать дальше. Я прищуриваюсь и вытираю щеки рукавом. Переворачиваю лист и вижу другие выцветшие фразы, написанные всё более запутанным, трудноразличимым почерком.
«Час четвертый пополудни. Мальчик привязан к костру. Верховный жрец окропляет его горючим составом и поджигает. Жертвоприношение завершено. Незаконнорожденный сын мертв, позор Короля смыт».
Я вздрагиваю. Хотя я уже знала эту историю, мой желудок скручивается от чтения первейшего свидетельства жертвоприношения, которое привело к появлению Зла. Остальная часть этой страницы пуста. Следующая говорит о рождении законного наследника.
«Королева беременна, и празднования вспыхивают во всех уголках двора. Она родит в июне. Пока нет никаких знамений гнева Небес».
Я пропускаю пару заметок о состоянии здоровья Королевы в ходе беременности, доходя до самых родов.
«Принц родился здоровым и крепким, но Королева скончалась при родах. Король в трауре и отказывается видеть сына».
Эта информация не кажется мне тайной – та же история передается из уст в уста и сегодня… Не понимаю, зачем её скрывать.
«Принц демонстрирует выдающиеся умственные способности в юном возрасте, но Король по-прежнему отказывается видеть его…»
Я думаю о том, как отец обращался с Эдоардо, и понимаю, что история королевской семьи действительно повторяется во множестве деталей. Законный наследник обязан страдать от жестокости отца, караясь за грехи, которых не совершал. Я продолжаю читать.
«Король скончался. Законный наследник восходит на престол, и бедствия начинают рушиться на всё королевство. Земли становятся бесплодными и иссохшими, воды в источниках окрашиваются в черный цвет, а младенцы умирают во сне. Голод сгибает народ. Новый Король приказывает раздать запасы еды…»
Это три знамения. Пятна расплывшихся чернил мешают мне читать дальше, и в смятении я переворачиваю страницу. Я знала, что три знамения должны были явиться перед пробуждением Зла, но в этом отчете они напрямую связаны с присутствием нового Короля на престоле.
«Жрецы собираются на совет, чтобы истолковать эти бедствия. Их видения гласят, что проклятая кровь наследного принца изливается на королевство, как и было предсказано. Неправедная жертва, сделавшая возможным его рождение, не забыта Небесами. Происходящие катастрофы предвещают еще более страшное бедствие».
У меня дрожат руки. Я чувствую, что добралась до кульминации, до самого сердца пророчества. Наконец-то я узнаю правду о Зле и, возможно, найду способ остановить катастрофу до того, как она свершится.
«Грядет существо, чьей задачей станет убийство Членов Королевской Семьи и Жрецов за их святотатство. Это существо – реинкарнация сожженного сына, который восстанет с силой пламени, чтобы освободить мир от проклятого Небесами мерзости и снять проклятие с королевства».
Я дочитываю страницу за секунду с зияющей пустотой в груди. Это существо – не Зло… Это существо – мститель, посланный Небесами!
«Пока новый Король не будет убит, проклятие продолжит проявляться в бесконечном цикле реинкарнаций», – читаю я едва слышным шепотом. Добираюсь до последних строк, и дыхание перехватывает у меня в груди.
«Жрецы единодушно соглашаются сохранить это в тайне ради защиты королевства и единогласно утверждают…» – брови сдвигаются на моем лбу – «…объявить народу, что причиной их страданий является сожженный сын, ищущий мести. Его нарекут Злом, чтобы клеймить как врага всего королевства».
Это означает, что… нет. Не может быть.
Зло – это выдумка Жрецов. Зло на самом деле – мститель, пришедший освободить народ, который Королевская семья и Жрецы обрекли на века страданий ради своих грязных игр за власть.
Причина всех этих бесконечных бедствий – Эдоардо.
Ясмин
– Ты меня не помнишь? Твою подругу Анну так легко забыть, Лавиния?
Острие лезвия царапает мне шею, и её руки с силой блокируют мои плечи. Она назвала меня Лавинией.
Я сглатываю:
– Я понятия не имею, кто ты такая. Мы можем поговорить без того, чтобы ты приставляла нож к моему горлу?
– Поговорить?! С тех пор как ты появилась при дворе, ты приносишь одни проблемы! Обольстить Артура и затуманить ему мозги тебе было мало? Нет, судя по всему! Ты во что бы то ни стало хотела рассорить двух любящих братьев, стравив их друг с другом!
– Ты путаешь, – парирую я, но мои слова лишь еще больше её раздражают.
Она впивает острие в кожу, и от жгучей боли я сжимаю зубы.
– Ещё одно слово – и я перережу тебе глотку. Ты поняла меня, дрянь? – шипит она. – Шагай вперед.
Сердце выпрыгивает из груди, но я сохраняю спокойствие. Алази должна вот-вот выйти, и, возможно, если я буду медлить с её приказами… Я поднимаю ногу и делаю маленький шаг вперед, но Анна впивается ногтями в мои волосы и притягивает мою голову к своей груди:
– Без штучек, или я поклянусь, что с удовольствием разберу тебя по кусочкам. Знаешь, я стала куда опытнее в этом деле.
Я прикусываю язык, заглушая позыв закричать, и приятное покалывание начинает подрагивать в подушечках моих пальцев. Артур.
– Если ты сорвешь с её головы хоть один волос, я с удовольствием использую твой пепел как удобрение для сада.
Ледяной голос Артура долетает до моих ушей словно ласка. Она цепенеет, сжимает хватку сильнее и волочит меня за собой, оборачиваясь.
– Артур… – мурлычет она, и в её голосе прорывается нотка нежности, которую я с трудом могу понять.
Он наклоняет голову. Его глаза опускаются на мои – но лишь на крошечную секунду, после чего он тут же переводит взгляд на неё:
– Привет, Анна. Прошло два года, а ты не особо изменилась. Всё так же принимаешь паршивые решения.
– Мы всё еще можем всё исправить, поверь мне! Я поручусь за тебя, и мы сможем стать прежними. Я, ты и Эдоардо – вместе. Мы будем защищать друг друга, как в старые добрые времена… помнишь? Тебе просто нужно остановиться и положить конец этому безумию мести.
Артур щелкает пальцами, и кольцо огня смыкается вокруг нас, выжигая траву под ногами. Она вздрагивает и выставляет меня перед собой, прижимая нож прямо к моей сонной артерии.
– Мило с твоей стороны предлагать мне такое, Анна, но время разговоров прошло. Теперь у тебя два пути: либо ты отпускаешь её, и я еще подумаю, испепелять ли тебя, либо она тебя обуглит.
– Она? Эта девчонка, из-за которой ты потерял голову? – хохочет она. – Я не уйду отсюда без тебя. Тебе понятно, кузен? Так что бесполезно пугать меня своими речами. Если потребуется, я с радостью снесу ей голову.
Артур встречается со мной взглядом. Его радужки зажигают жар, который поднимается и разрастается в моем теле. Я закрываю глаза и позволяю этой энергии завладеть мной: огненный след мчится по моим венам прямо к подушечкам пальцев. Я распахиваю глаза, быстрым движением сжимаю её запястья в ладонях, и пламя мгновенно въедается в её кожу, заставляя её рухнуть на колени с диким, душу раздирающим воплем.
Огненный круг вокруг нас распадается. Артур сокращает расстояние между нами и хватает меня за руку, разводя нас. Стоит ее контакту с моей кожей оборваться, как она начинает жадно ловить воздух, тяжело дыша, пока слезы чертят дорожки по её лицу.
– Всё еще хочешь снести мне голову? – шиплю я, пока огонь бушует под самыми костями и выжигает мое дыхание.
Анна с диким ужасом смотрит на отпечатки моих ладоней, выжженные на её коже. Я должна была бы чувствовать вину, но… я ничего не чувствую. Если бы Артур не оттащил меня от неё, я бы, наверное, даже не остановилась. Да что со мной такое?!
Что-то касаются моего плеча. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Алази смотрит на меня с насупленными бровями:
– Ты в порядке? – шепчет она, и её взгляд опускается на мою шею.
Я прикладываю ладонь к месту, где лезвие царапнуло меня, и киваю:
– Она возникла из ниоткуда, я даже не услышала её шагов.
– Она опытная наемница Королевства Америка, – объясняет мне Алази. – Не давай её соблазнительной мордашке сбить тебя с толку.
Артур опускается на колени перед Анной:
– И ведь я тебя предупреждал. Я был так любезен, – вздыхает он. – Но теперь тебе лучше сказать мне, с кем ты пришла и слышит ли нас кто-нибудь. И под «тебе лучше сказать мне» я имею в виду, что тебе стоит заговорить, если не хочешь получить еще один ожог – только на этот раз куда обширнее.
– По-помо… – задыхается она, и её лицо искажается в гримасе боли.
– Я тебя не слышу.
Она с трудом сглатывает и приоткрывает дрожащие губы:
– Бо-больно… – Пот струится по её лбу.
– Оу, да ты не переживай. У нас отличный врач, он творит чудеса, – отзывается Алази с ноткой яда в голосе.
Артур протягивает к ней руку:
– Не касайся моей кожи, если не хочешь превратиться в живой факел.
Она смотрит на него с сомнением и нерешительностью, но он остаётся неподвижен.
– Я не намерен разговаривать с тобой здесь, это опасно. Ты пойдешь по-хорошему или предпочитаешь, чтобы я применил силу, Анна?
Она протягивает руку, хватается за его рукав выше запястья и подтягивается вверх, но от этого крошечного контакта мои пальцы начинает покалывать так сильно, что огонь буквально умоляет вырваться наружу.
Я отворачиваюсь, прежде чем мое собственное тело успеет предать меня, и делаю шаг к входу, но глухой удар останавливает меня. Темные пятна застилают зрение, и мучительная, разрывающая боль пронзает затылок. Я прикладываю ладонь к задней части головы – горячая жидкость смачивает мои пальцы. Чувства путаются, ноги становятся ватными, и я валюсь на землю.
Руки Алази подхватывают меня на лету. Её лицо искажено тревогой. Она шевелит губами, но до меня долетают лишь обрывки фраз:
– Анна ударила её камнем!..
– Зови Элайджу… Она истекает кровью!..
Веки становятся тяжелыми, и я закрываю глаза.
Глава 28
Ты опускаешь взгляд в землю и трешь ногтем
большого пальца по указательному.
Ты всегда так делаешь перед тем, как соврать.
– Письмо номер 402
Артур
Артур
Нанук врывается в комнату, его глаза метаются по Анне, лежащей на полу без сознания:
– Кто-нибудь объяснит мне, почему мы до сих пор не прикончили эту безумную убийцу?! Ждем, пока она очухается и попытается напасть на кого-то из нас с ножами, спрятанными в носках?!
Элайджа вздыхает и опускается на колени подле неё:
– Тише, Нанук. – Он связывает её запястья за спиной наручниками. – Нам сначала нужно понять, успела ли она кого-то предупредить. Одно неверное движение – и последняя часть плана пойдет ко дну, – объясняет он, затем пересаживается и скручивает её щиколотки. – И потом, пламени Артура хватило, чтобы вырубить её. Он едва не лишил её жизни.
– Это что, упрек? По правде сказать, я не испытываю ни малейшего раскаяния, и если она попытается сделать это снова, она труп, – отрезаю я, не моргнув и глазом.
Нанук кладет руку мне на плечо:
– Впервые в жизни я с ним согласен, и сам поверить в это не могу. Похоже, конец света близок.
Я одаряю его ледяным взглядом. Он убирает руку и вскидывает ладони. Я снова въедаюсь взглядом в Анну: её веки время от времени подрагивают, но она тут же снова погружается в небытие, а с её губ срывается невнятное бредное шептание. Я не должен был ослаблять хватку. Бледное лицо Ясмин занимает все мои мысли, я не способен нормально соображать дольше пары секунд, чтобы снова не увидеть его перед собой.
– Она в порядке? – шепчу я.
– Ясмин? – переспрашивает Нанук. – Знаешь, я заметил, что ты никогда не произносишь её имя. Ты хоть раз слышал, чтобы оно слетало с его губ, Элайджа?
– Нанук, ты хочешь кончить как Анна, или всё же ответишь на мой вопрос? Выбирай: у меня есть время для обоих вариантов.
Он чешет затылок:
– Она потеряла сознание. Врач всё еще осматривает её, Алази с ними наверху. Говорят, у неё и раньше была черепно-мозговая травма… вы знали?
Я изгибаю бровь и перевожу взгляд на Элайджу: тот лишь смущенно хмурит лоб.
– Судя по вашим минам – нет. Закрыли тему. И скажите мне, что у вас есть решение для этой психопатки-метательницы ножей.
Я вытягиваю ногу и наступаю ей на живот, но она не шевелится. Я толкаю её сильнее, и Анна кашляет, широко распахнув глаза.
– Мне хотелось бы сказать «доброе утро», но утро ни черта не доброе, а мое терпение лопнуло слишком давно. Я был весьма великодушен к тебе и не прикончил тебя на месте, но повтори ты еще раз подобную оплошность – и мое пламя без колебаний выжжет твою кожу дотла.
Она смачивает пересохшие губы:
– Убить эту дрянь было бы благом для тебя, – выдыхает она с дрожью.
Я опускаюсь на колени до её уровня. Её лицо искажается в гримасе боли, но она выдерживает мой взгляд.
Я приоткрываю губы:
– Она – моя Невеста. Тронешь её хотя бы пальцем – и тот урок, что ты получила, покажется тебе детской прогулкой. Я переломаю тебе кость за костью, а затем позволю огню обуглить твое лицо. Я ясно выразился? Я не люблю повторять дважды.
– И так ты обращаешься со своей кузиной?! – Её глаза наливаются слезами. – Я искала тебя как безумная все эти годы!
– Во-первых, ты мне не кузина, Анна. Во-вторых, я никогда не просил тебя меня искать.
– Но разве ты не понимаешь?! – Её нижняя губа дрожит, а слезы чертят дорожки по лицу. Хрупкость, которую она демонстрирует сейчас, не имеет ничего общего с той силой, какую я помнил. – Ты теряешь из виду то, кто ты есть на самом деле! Ты ведь не хочешь убивать Эдоардо и стирать королевство с лица земли! Ты не такой, и никогда им не будешь!
Её глаза пытаются въесться в меня в поисках чего-то, что давно умерло.
Нанук хлопает в ладоши:
– Вау, у девчонки есть яйца!
Она поднимает взгляд и испепеляет его, вытягивая губы в отвращенной мине.
– Рад познакомиться, я – губернатор. А ты, должно быть, та самая убийца, которая в прошлый раз явилась сюда со своей армией и велела заложить бомбы в моем городе. Считай, что ты дома.
– Пошел ты нахуй – и ты, и твоя никчемная дерьмовая земля! – ядовито выплевывает она.
Он улыбается и усаживается на стул за моей спиной:
– Вы в своем королевстве всегда такие жестокие?
– Думаешь, Король оставит вас в живых, когда прободает всё это?! – задыхается она.
Я щелкаю языком за щекой:
– Ты закончила этот никчемный спектакль?
– Ты должен выслушать меня, я…
– Нет. Это ты должна слушать, иначе не выйдешь отсюда живой. – Я раскрываю ладонь и создаю огненный шар, повисающий между пальцами.
Она бледнеет и ползет назад на остатках сил, но не преодолевает и пары метров.
– А теперь слушай меня, не перебивая, или последствия тебе очень не понравятся. Ты пришла сюда, когда вы закладывали бомбы. Остальные вернулись в королевство, а ты осталась тайком, чтобы разведать обстановку. Верно, Анна?
– Если ты знал, почему не выследил меня раньше?! Почему ждал, пока я нападу?!
– Не люблю тратить силы попусту. – Я чуть приподнимаю уголки губ. – И еще потому, что мне весело наблюдать, как вы снова и снова повторяете одни и те же паттерны, словно марионетки.
Она жадно ловит воздух, сглатывает и прячет усталость за холодным взглядом.
– И ты здесь одна. Если бы ты осталась с кем-то, к этому часу они бы уже попытались ворваться в дом, – добавляет Элайджа.
Она прищуривается и впивается взглядом в меня:
– А может, я успела предупредить королевство, что видела Лавинию, перед тем как напасть на неё?! Кто знает… Вдруг они уже спешат мне на выручку?
– Что?! – рявкает Нанук.
– Небо затянет эскадрильями, а море будет кишеть кораблями, готовыми вбить вас в землю. Губернатор готов к войне?! Потому что это место превратится в кладбище! – шипит она, и оскал искажает её лицо.
Я хохочу, заставляя её насупиться.
– Что такое?! Не веришь мне?! – визжит она.
– Артур, сейчас не время терять голову, – процеживает Нанук сквозь зубы. – Если есть хоть малейший риск, что это правда, тебе лучше сказать мне прямо сейчас. У меня тут народ, который надо защищать! – Его голос срывается на панику.
Я перестаю смеяться и прокашливаюсь:
– Элайджа, скажи мне: чем я отличаюсь от предыдущих воплощений Зла?
– Он окончательно свихнулся… – Нанук запускает пятерню в волосы.
– Элайджа? – повторяю я, не сводя взгляда с Анны.
– Что ж… – отзывается тот. – Самое главное отличие в том, что ты жил при дворе как наследный принц, прежде чем пробудиться со своей истинной сущностью.
Я улыбаюсь, и темная искра зажигается во мне. Я смакую её в своем разуме, без спешки, капля за каплей.
– Знаешь, что это значит, Анна?
Она молчит, её глаза метаются от меня к Элайдже в поисках объяснений.
Я приоткрываю губы:
– Это значит, что я знаю, когда ты искренна, а когда хватаешься за отчаянную ложь – ровно так же, как когда ты твердила, что тебе не страшно, перед тем как войти на Арену. Мы все знали, что ты была в ужасе.
Её зрачки расширяются, и она внезапно понимает, что пропала. Я смотрю, как рушится её уверенность, а паника овладевает её сердцем. Она хлопает ресницами и издает легкий вздох. Но затем сжимает челюсти:
– Если хочешь убить меня, делай это прямо сейчас.
Она дрожит от страха, но её голос звучит твердо и непреклонно.
– Убить тебя? – шепчу я. – Думаешь, я настолько глуп? Мы нападем послезавтра, и ты станешь нашим троянским конем.
– А ты не мог предупредить нас заранее, вместо того чтобы устраивать этот эффектный уход? – Нанук идет за мной следом.
Я иду по коридору к заднему выходу, ускоряя шаг, но он продолжат наступать мне на пятки.
– Не, ну сцена была достойная «Оскара», но я чуть в штаны не наложил! Я уже был готов выбросить белый флаг и забиться в бункер…
– Нанук, – я скрежещу зубами.
– Слушаю, Артурино?
Я останавливаюсь на пределе нервов, одаряю его ледяным взглядом, и его улыбка моментально гаснет.
– Может, не Артурино… – Он чешет затылок. – Артуро? Артурито?
– Исказишь мое имя еще хоть раз – и больше никогда не сможешь его произнести. Тебе понятно?
Он изгибает брови и кивает.
– Отлично, – мурлычу я. – Помоги Элайдже караулить Анну. Не недооценивай её: она способна заколоть тебя даже крошечной иголкой.
Он вздрагивает:
– Д-да, конечно. А ты-то куда собрался?
Я снова испепеляю его взглядом.
Он вскидывает руки, и нервная ухмылка расплывается по его лицу:
– Ладно, ладно… всё понял. Настало время твоих свиданий с холмом, которые ты не пропустишь, даже если зазвучит атомная тревога. Ступай, капитан.
Мне хочется уложить его одним ударом. Это желание пульсирует в моих венах с первого дня, и если бы не Элайджа, я бы сделал это уже не раз. Но я подавляю порыв и выдыхаю, позволяя раздражению раствориться.
– Ты только что посмотрел на меня так, будто я муравей, случайно попавший под подошву твоих ботинок, – нервно хохочет он.
– Ребята, простите… – Голос Алази доносится до нас из конца коридора. – …вы не видели Ясмин?
– Разве ты не говорил, что она у врача, Нанук? – шепчу я, пока последние остатки моего терпения опасно сгорают.
Он кивает:
– Я так понял, клянусь! – Он поворачивается к сестре: – Я же оставил вас наверху!
– Я проверю туалеты, может, она пошла переодеться, – кричит она в ответ и уходит.
– Видал? Проблема решена. – Нанук подмигивает.
– Я ухожу, пока желание навалять тебе не пересилило мое самообладание. – Я поворачиваюсь и иду к выходу.
– Это первый шаг к долгой дружбе! – Эхо его голоса долетает до моих ушей, но я игнорирую его, открываю дверь и шагаю к холму.
Я ступаю по стеблям травы, покрытым тонкой корочкой льда. Шаг за шагом тишина обволакивает меня, усиливая брешь, которую я ощущаю в груди. Я поднимаюсь по пустынному склону, но хмурюсь, замечая следы, отпечатавшиеся на земле передо мной. Крошечные, знакомые, а главное – не мои.
Я ускоряю шаг и замечаю светлую шевелюру Ясмин. Она сидит спиной ко мне на вершине холма, устремив взгляд к горизонту. Её лоб обмотан белым бинтом, а на плечи накинуто коричневое пальто Алази.
Я останавливаюсь за её спиной, покашливаю, но она не шевелится ни на сантиметр. Она это серьезно?
Я приоткрываю губы:
– Это не лучшее место, чтобы дышать воздухом. Проваливай в другое место.
– Присядь на секунду. – Её голос звучит серьезно, твердо и почти… грустно.
– Я не принимаю от тебя приказов.
– Я тебе и не приказываю, – парирует она. – Не хочешь садиться – можешь стоять.
– Просто чтобы прояснить: я могу спустить тебя отсюда одним пальцем, и сейчас мое терпение реально на исходе.
– И с таким паршивым характером ты жил два года? Элайдже, должно быть, пришлось несладко, пока он пытался удержать тебя в узде.
Я хмурюсь, пальцы покалывает, но я подавляю огонь, рвущийся наружу сквозь кожу.
– Какую, блядь, часть ты не поняла? Ты не должна ронять ни единого слова о моем прошлом.
– Я поняла. – Она поворачивается, и её глаза, мокрые от слез, выжигают черную дыру внутри меня, в прах разбивая гнев, отравлявший мое дыхание.
Я отвожу взгляд:
– Если тебе плохо, иди в дом, вместо того чтобы искушать мое терпение.
– Оу, теперь ты больше не хочешь спустить меня вниз?
Я делаю вдох и выдох. Сегодня, судя по всему, абсолютно все решили испытать судьбу.
– Не волнуйся, еще буквально пять минут – и я оставлю тебя в покое.
– Почему?
– У меня в голове давно крутится пара вопросов.
– А я тут при чем?
– Ты обещал мне отвечать на них после каждой тренировки.
– Тренировки уже давно закончились. Забыла?
– Но на последних я ничего у тебя не спрашивала. Технически ты мне должен.
Я сжимаю челюсти:
– Один вопрос.
– Три, – парирует она. – Всего три вопроса – и я больше не буду тебя донимать.
Я встречаюсь с ней взглядом:
– Верится с трудом.
– Потому что я незнакомка, носящая облик женщины, которую ты любил?
Я прищуриваюсь:
– Кто тебе сказал?
– Элайджа. – Она улыбается и снова переводит взгляд на горизонт. – У вас надрывная история любви. Она меня настолько задела, что я не могу перестать думать о ней. Разлученные в каждой жизни, вы не перестаете любить друг друга снова и снова, будто существует невидимая нить, сшивающая ваши сердца в одно. И когда вы наконец находите друг друга, она умирает, а ты живешь, чтобы отомстить за неё.
Я сжимаю зубы:
– Если ты и так всё знаешь, зачем пришла спрашивать? Хочешь посмотреть, как я страдаю, вспоминая её?
Ветер ласкает её светлые волосы, рассыпавшиеся по спине:
– Когда твоя месть закончится, ты думал о том, что будешь делать со своей жизнью?
– Умру, – отвечаю я в мгновение ока.
Её глаза резко въедаются в мои. Порыв ветра заполняет тишину между нашими телами, пока её голубые радужки темнеют, словно грозовое небо.
– Понимаю, – шепчет она, делает вдох и надувает грудь, будто кислород не доходит до её легких.
– Это был первый вопрос. Задавай второй, и покончим с этим.
Она кивает, и её взгляд опускается на мои руки:
– Если бы она была жива, что бы ты сделал?
– Но она не жива.
– А если бы была?
– Я провел два года, пытаясь оживить мертвое тело. Если бы существовал способ вернуть её, я бы его уже нашел.
– Оглядываясь назад, что бы ты изменил?
Я изгибаю бровь:
– И зачем тебе все эти ответы?
– Я же сказала, – её губы изгибаются в улыбке. – Я очарована вашей историей. И если подумать, узнавая тебя лучше, я увеличиваю свою силу.
В ней есть что-то другое. От коленей, которые она прижимает к груди, до того, как она чередует короткие вдохи с еле заметными вздохами. Что-то, что я не способен расшифровать.
– Что бы ты изменил, Артур?
– Я бы выбрал её.
Её улыбка становится шире, но глаза наливаются слезами, которым она не дает скатиться. Контраст, превращающий её лицо в тоскливый портрет.
– Что ты имеешь в виду? – шепчет она. – Это что-то ваше?
– Хочешь притвориться, будто не знаешь, имея доступ к моим воспоминаниям?
Она пожимает плечами:
– Я просто спрашиваю, что ты вкладываешь в слово «выбрал».
– Она умерла, так и не узнав, что я выбирал бы её в каждую секунду своей жизни. И это мой самый главный грех.
Она опускает взгляд в землю:
– Жить с этим грузом два года, должно быть, было нелегко для тебя.
– Нет. Но синяки, оставленные её отсутствием, лучше той пустоты, которая поглотила бы меня, не помни я о ней.
Она погружается в молчание, отворачивается, не роняя ни слова, и ветер треплет её волосы. Возможно, удар Анны спутал её воспоминания, она выглядит сбитой с толку. Мне стоит позвать Алази и попросить её забрать её вниз.
Я опускаю руку в задний карман джинсов, но она внезапно поднимается на ноги:
– Можешь забрать свой холм обратно, – шепчет она.
Нет, мне всё это ни черта не нравится.
– К чему были эти вопросы?
Она стряхивает пыль с пальто одним взмахом ладони:
– Мне было любопытно.
– Я звоню Алази, она отведет тебя вниз. – Я достаю телефон.
– Я дойду сама, – перебивает она меня. – Или ты переживаешь за меня, Артур?
Она произносит мое имя с хрупкостью человека, смакующего его впервые.
– Чего ты так смотришь? – улыбается она, и снова её лицо переполняет печаль, удушающая даже при простом взгляде. – Это была шутка. Улыбнуться хоть изредка тебе бы не повредило.
– Ты другая. – Я даю волю своим мыслям и впиваюсь взглядом в её глаза. – Что-то есть, но я не понимаю…
Она делает пару шагов вперед:
– Я получила сильный удар по голове. Я вернусь в норму, как только перестанет пульсировать в висках. Не переживай, я не сошла с ума и, главное, убираюсь отсюда до того, как ты случайно спустишь меня с холма.
Она спускается неторопливыми шагами, идя по собственным следам, но мое сердце бьется о грудную клетку так, словно хочет вырваться и побежать за ней. Да что со мной происходит?!
Она оборачивается – так, будто услышала мои мысли – и приоткрывает губы:
– И вообще, я соврала тебе раньше. Я видела кое-какие воспоминания… – повышает она голос.
– И что с того?
– И с того, что она знала, что ты всегда выбирал бы её.
Она поворачивается, спускается с холма и скрывается из виду.
Я прикладываю ладонь к груди. Каменный валун, удушавший каждый мой вдох, рассыпается в пыль, оставляя одинокую слезу на моей щеке.
За три часа до этого
Ясмин
Врач наводит фонарик сначала на мой правый глаз, затем на левый.
– В ближайшие часы у тебя может болеть голова. Я оставлю тебе лекарства на случай, если боль станет слишком сильной, и вернусь вечером, чтобы сделать перевязку на лбу. Ты будешь чувствовать слабость, а в ближайшие дни возможны сильные головокружения.
Я киваю.
Он убирает фонарик в карман, берет чемоданчик и улыбается:
– Что ж, оставляю тебя отдыхать.
Он направляется к двери, но я останавливаю его:
– Вы не могли бы… – я прокашливаюсь – …не могли бы вы успокоить остальных? Я очень устала и хочу только спать.
– Разумеется. Я сообщу губернаторам о твоем самочувствии и скажу им, что ты спишь. Не волнуйся и отдыхай. – Он выходит из комнаты, закрывает за собой дверь, и слезы брызжут из моих глаз бесконечным потоком.
«Быстрее, мне нужно бежать быстрее. Дороги на западе кишат стражниками, я не могу вернуться назад, но с наемниками за спиной меня вот-вот схватят».
«Сюда, паршивки!»
«Вы только посмотрите на нее – она даже сбежать не может, спотыкается на каждом шагу!»
«Интересно, сколько нам отвалит Король, если мы принесем ему голову Лавинии Лайен?»
«Ну, я уверен, что он наградит нас так, что нам больше никогда не придется работать, и мы сможем жить в роскоши – совсем как знать из первых секторов!»
«Блядь, я не могу думать!»
Глумливые выкрики людей, наступающих мне на пятки, смешиваются со стуком сердца, оглушающе бьющим в ушах. Я добегаю до развилки, замираю и жадно ловлю воздух. Пот струится со лба, застилая глаза; я прищуриваюсь.
«Птичка остановилась, наконец-то! Тебе больше некуда бежать, дорогая».
Я вздрагиваю, снова пускаюсь в бег, заворачивая вправо. Мышцы ног горят от судорог, но я не останавливаюсь. Их шаги эхом раздаются за спиной – всё ближе и ближе, и цепь сжимает мне горло. Страх овладевает мной, но я замечаю солнечный свет за стеной деревьев и несусь в ту сторону, не оглядываясь. Я несусь с разорванной одеждой, и колючки терновника царапают мою кожу. Я бегу с подступившим к горлу сердцем, но внезапно передо мной вспыхивают блики морских волн, и паника разверзает бездну у меня в желудке.
«Сюда!» – орет один из них. – «Она в ловушке, живо!»
Слезы чертят дорожки по моему лицу, пока я делаю разбег и бросаюсь в воду, которая укрывает меня в своих объятиях.
Воспоминания заполняют тишину, и я тону в самых запутанных узлах собственного разума.
– Артур… – выдыхаю я сквозь рыдания. – Артур… – Я прикладываю дрожащую ладонь к губам. – Ты так сильно страдал…
Глава 29
Ненавижу прощаться.
Предпочитаю уходить так, чтобы не видеть
глаз тех, кого бросаю.
– Дневник Эдоардо
Королевство Америка
Вирджиния
Притворяйся, Вирджиния.
Рыдания матери Габриэля эхом разносятся по коридору, и с каждым её всхлипом мое сердце сжимается всё сильнее. Я делаю вдох, застегиваю сумку и беру её в руки.
Тереза выходит из ванной с небольшим футляром в руке:
– Это его, – шепчет она.
– Положи сюда. – Я открываю боковой карман сумки, и она убирает его внутрь.
– Ну вот, мы забрали все его вещи. – Она сжимает губы, пытаясь улыбнуться, но слезы застилают её глаза, угрожая хлынуть в любой момент.
Я открываю рот:
– Я сама ей отнесу.
– Ты уверена? Слушай, я могу, и сама…
– Я уверена, не переживай. К тому же я перед ним в долгу, – шепчу я.
Она кивает. Я сжимаю сумку в пальцах и выхожу из комнаты. Стражники выстроились справа от двери, а дворцовые служанки – слева. Их взгляды опустошены тяжестью утраты – слишком огромной, чтобы её восполнить, и слишком тяжелой, чтобы осознать.
– Смирно! – чеканит старший стражник, и все как один прикладывают ладонь к козырьку.
Я шествую между ними с улочкой в желудке, которая скручивается в тугой узел. Передо мной мать Габриэля сжимает руку своего второго сына. У него те же черты лица, что и у Габриэля, но пухлые щеки и мягкие линии говорят о том, что он совсем еще мальчишка – лет пятнадцати или шестнадцати. Их глаза смотрят на меня с немой мольбой, будто я могу сказать им, что всё это – глупая шутка, и слезы матери ранят меня прямо в сердце.
Я прокашливаюсь, отчаянно надеясь, что мой голос не задрожит:
– Госпожа Клэр, – выдыхаю я. – Это все его вещи… – Я протягиваю ей сумку.
Она поджимает губы и берет её:
– Я советовала ему поступить на службу во дворец, потому что это было самое безопасное место – подальше от голода внешних секторов и нищеты… Но я сама отправила его на смерть.
– Мама, ну же, пошли, – шепчет её сын, и ком сжимает мне горло: даже его голос звучит точь-в-точь как у Габриэля. Мальчик поворачивается ко мне: – Если это всё, мы бы хотели уйти.
– Минутку. – Голос Верховного жреца бьет по моим барабанным перепонкам.
Я поднимаю взгляд: он приближается в своей белой мантии, шлейф которой волочится по полу.
– Я – Верховный жрец. Нам очень жаль, что вы потеряли сына, Себастьян.
Брат Габриэля хмурится:
– Габриэль, сударь.
