Текст книги "Сгорая от любви (ЛП)"

Автор книги: Рокиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

– Уведите её в безопасное место, – приказывает он, даже не встречаясь со мной взглядом.

– Есть, сударь!

Я округляю глаза:

– Что?! Я должна бросить тебя здесь?! Ты шутишь, папа?! Я сама решаю, куда мне идти, отпустите меня, я сказала! Это приказ! – Я вырываюсь, бью ногами и пытаюсь даже укусить их, но они уворачиваются от ударов и заламывают мои руки за спину. – Папа, это нечестно! Я тоже хочу сражаться! – Они тащат меня волоком. Я пытаюсь упереться ногами в землю, замедляя их как могу: – Почему ты не идешь со мной?! Папа!

– Потому что это проигранная война, Анна, и я не намерена смотреть, как ты умираешь, – произносит он эти слова, даже не удосужившись посмотреть мне в глаза.

Один из стражников подхватывает мои ноги и сжимает их, лишая меня возможности двигаться.

– Но ты-то умрешь! – ору я, пока слезы ярости обжигают мне щеки.

Он не отвечает, оставаясь глух к моим воплям.

– Какой отец пойдет навстречу смерти, бросив собственную дочь?! Какой отец?! – Слезы чертят дорожки по моему лицу, я мотаю руками, но стражник лишь сжимает хватку. – Ты херовый отец! Ты слышишь меня?! – кричу я, не прекращая вырываться. – Ты не можешь вот так умереть!

След из синего и красного пламени вспыхивает по всему мосту.

От отца не остается и следа.

За 20 минут до этого

Лавиния

Я заплетаю волосы в косу и затягиваю ее резинкой на конце. Мы на месте. Я сжимаю ноги вокруг ствола и крепко держусь, чтобы не сорваться вниз. Деревья леса служат идеальным укрытием и в то же время открывают прямой обзор на стены дворца. Мы замерли в засаде на ветвях, ожидая решающего момента.

– Мы уверены, что эта психопатка нас не кинет? – шепчет Нанук, сидящий на ветке прямо подо мной.

– Если она это сделает – она труп, и она это прекрасно знает, – объясняет Элайджа с дерева справа от меня, поднимая бинокль, через который следит за каждым шагом Анны. – Она приближается к воротам.

– Ну, только что она выглядела слегка взвинченной, – вздыхает Нанук. – А если она не заставит их открыть ворота, как отряды, которые мы разместили за спиной, преодолеют стену?

Я опускаю взгляд влево. Артур не сводит глаз с Анны, но что-то в его взгляде зажигается. Я поворачиваюсь: Анна вздрагивает и ускоряет шаг, будто он ударил её на расстоянии.

– Понеслась. Ворота открываются, – объявляет Элайджа. – Нанук, Алази – ваш выход.

Сердце сжимается в груди. Близнецы Ольсен перелезают через ветви и ловко спускаются с деревьев. За спиной у них рюкзаки, на поясах – ножи.

– Веревки для подъема взяли? – спрашивает Артур.

Нанук прикладывает руку к груди:

– Так точно, капитан! Всё необходимое при нас! – Он подмигивает Алази: – Пора устроить фееричный выход, сестренка.

– Не паясничай, а главное – береги себя, – отзывается она, скорей обеспокоенно, чем с улыбкой.

– Ты тоже. – Голос Нанука смягчается, а взгляд становится серьезным. – Сделаем это ради папы.

– Ради папы, – повторяет Алази.

Они смыкаются в объятиях, от которых у меня по коже бегут мурашки. Пожалуй, это первый раз, когда я вижу, как они проявляют нежность друг к другу вместо привычных ироничных подколов.

– Покажем этим кускам дерьма, что нельзя просто так убивать наших и выходить сухими из воды. – Нанук гладит её по волосам, и она кивает. – Ну всё, народ, – он поднимает взгляд. – Увидимся позже. И постарайтесь оставить парочку и для нас! Это я лично тебе говорю, Артуро!

Артур бурчит что-то невнятное. Я смотрю на них обоих и навечно впечатываю в память черты их лиц. Мне хочется сказать так много, но разум затаивается, и я лишь смотрю на них с комом в горле.

– Будьте осторожны, – комментирует Элайджа. – И придерживайтесь плана.

Они кивают. Перед тем как уйти, Алази поднимает на меня глаза, и улыбка изгибает её губы.

– Мы всё еще подруги, верно? – спрашивает она.

Я приподнимаю уголки губ:

– Навсегда, – шепчу я, и её глаза вспыхивают теплым светом.

– Эй, Ясмин! – повышает голос Нанук. – Чего ты смотришь на нас так, будто это в последний раз? Мы не собираемся погибать в этом королевстве, кишащем знатью!

Он выбивает из меня смешок.

– Невеста Зла или нет, а познакомиться с тобой было настоящей честью, – добавляет он с улыбкой, и слова застревают у меня в горле. Его фраза эхом разносится внутри меня, лишая дыхания.

Они оба поворачиваются и устремляются к стенам, а я так и не нахожу слов, чтобы ответить.

– Ты странная. Что с тобой?

Голос Артура заставляет меня вздрогнуть.

– Ничего.

– Смотри на меня, – приказывает Артур.

Я поворачиваю голову и вижу, что он пристально разглядывает меня:

– В тебе есть что-то чужеродное. Ты буквально кричишь об этом, но упорно отрицаешь.

– Ребята, сейчас не время для перепалок, – вмешивается Элайджа.

– Мы не переругиваемся, – отвечаем мы в один голос.

– Как скажете, – мурлычет он. – Главное – сохраняйте концентрацию. Один неверный шаг – и кто-то из нас может не вернуться домой.

Я вздрагиваю:

– Кстати… – я въедаюсь взглядом в Артура. – …оставь Жрецов мне.

Он наклоняет голову и изучает меня:

– Зачем?

– Я хочу убить их сама, – признаюсь я.

– Ты говорила, что не хочешь никого убивать своим огнем.

– Ну, я передумала. – Я пожимаю плечами. – Оставишь их мне?

Он смачивает нижнюю губу, и мое сердце пропускает удар:

– Хорошо.

Я отвожу взгляд до того, как мое лицо предаст меня, и он сможет засечь что-то аномальное. Что-то, о чем он уже догадывается, но не находит в себе смелости спросить.

А я – признаться.

Огонь заставляет покалывать мои пальцы. Я высвобождаю его веером и обрушиваю на группу солдат в нескольких метрах от нас. Они укрываются за своими щитами и остаются невредимы. Черт. Стоит струе пламени иссякнуть, как они опускают щиты и несутся на меня с обнаженными мечами.

– Проклятье, эти ссаные щиты огнеупорные!

– Оставь их Элайдже, – приказывает Артур, становясь со мной бок о бок.

– Их слишком много для него одного! – парирую я.

Артур поворачивается ко мне:

– Не недооценивай его и придерживайся плана. Мы уже прикончили половину. На счет «три» цепляйся за меня! Раз…

Десятки солдат продвигаются вперед с лицами, искаженными смесью ярости и страха – чем-то безумным, что заставляет их идти в атаку прямо по трупам собственных товарищей, распростертых на земле.

– Два… – шепчет Артур.

Я раскрываю ладони, готовая применить огонь в крайнем случае.

– Три!

Артур обхватывает мою талию, я впиваюсь пальцами в его плечи, и он прижимает меня к своему телу. Он высвобождает одну руку и щелчком пальцев окутывает солдат облаком дыма, ошеломляя и дезориентируя их.

– Сейчас, Элайджа! – рявкает Артур.

– Воины! – гремит Элайджа с мечом в руках, и отряд выстраивается за его спиной. – В АТАКУ!

Солдаты королевства смыкают ряды и вскидывают щиты перед лицами.

– Кто-то ведет их… – шепчу я.

– Тиберий, отец Анны, среди них, – отвечает Артур, скрупулезно изучая разглядывая их. – Это он научил меня сражаться.

По тому, как он сдвигает брови, я понимаю: он обеспокоен. Он держит меня за руку и задвигает за свою спину. Передо мной разворачивается жестокая резня на мечах, и я смотрю на нее с подступившим к горлу сердцем. Дым и теснота не позволяют использовать огнестрельное оружие. Люди Элайджи уничтожают противников без жалости, выдергивая их из строя точными, сокрушительными ударами.

Но стоит клубам дыма рассеяться, как солдаты королевства перегруппировываются и свирепо контратакуют. За спиной Элайджи солдат заносит меч. Я вздрагиваю, но Артур сжимает хватку, не давая мне повести и пальцем. За долю секунды пуля пробивает затылок врага, и тот валится на землю раньше, чем успевает задеть Элайджу. Я поднимаю голову: Нанук машет нам рукой, приветствуя нас после того, как снял гада, метившего в Элайджу.

– ИДИТЕ ВПЕРЕД! – кричит Алази. – МЫ ПРИКРОЕМ!

Я выдыхаю с облегчением. Артур сжимает мою руку и увлекает меня к дворцу.

– Нам пора, – приказывает он.

Я киваю и позволяю увлекать себя, цепляясь за него, но продолжаю поворачивать голову, следя за Элайджей. Он наносит удары мечом вправо и влево без остановки, разя точными, смертоносными выпадами. Его лоб покрыт каплями пота, а щеки измазаны кровью. Он тяжело дышит, но не замедляет темпа.

Он заносит меч, чтобы срубить солдата справа, но за его спиной тяжелораненый враг вонзает кинжал ему в ногу. Элайджа сжимает зубы, и кислород испаряется из моих легких. Элайджа! Его глаза встречаются с моими – словно он услышал мой немой крик – и усталая улыбка изгибает его губы. Он сжимает меч и снова бросается в бой.

– ЗА СВОБОДУ! – орет он, клеймя воздух криком восстания.

Мороз дергает мою спину, и слеза скатывается по щеке, но я не вытираю её. За свободу.

Тем временем Артур затаскивает меня в пределы первого сектора. За свободу. Я сжимаю пальцы в кулаки. Группа стражников несется на нас, но он испепеляет их одним щелчком пальцев. На полпути нам наперерез выбегает еще один вооруженный патруль: на этот раз я вырываюсь вперед и расставляю руки. За свободу.

Огонь взмывает из моих ладоней и обволакивает их, подрывая их оружие и оставляя их на земле в обугленных, дымящихся ожогах.

Мы минуем вереницу пустующих особняков, и вот она: парадная лестница, ведущая к главному входу во дворец.

Артур останавливается и затягивает меня за здание:

– Стражники укрылись в саду. Как только мы подойдем к лестнице, они окружат нас и атакуют, прикрываясь щитами, – объясняет он.

– Как и было предусмотрено планом, – шепчу я.

– Ты готова?

Я киваю, создаю огненный шар в пальцах и закрываю глаза. Артур кладет ладони мне на бедра, и его дыхание ласкает мою шею, провоцируя вспышку энергии, которой я даю вырваться наружу. Раскаленный след выжигает траву перед нами – волна синего и красного пламени за секунду разъедает клумбы и бушует в боковых садах дворца. В то же мгновение вопли стражников разрывают воздух.

– Пошли, – приказывает Артур.

Я следую за ним быстрым шагом, оставляя стражников сгорать в огне. Перешагиваю через две ступени за раз. Артур ударом ноги распахивает дверь, и стоит мне переступить порог, как воспоминания накрывают меня удушливой волной.

Артур изучает меня, изогнув бровь, и приоткрывает губы:

– Восточное крыло. Жрецы собрались там.

– Хорошо. А ты куда?

– К Эдоардо. – Он выхватывает меч из-за пояса. – На верхний этаж.

– Откуда ты знаешь, что он спрятался там?

– Я знаю его. Он не прячется, – отрезает он. – Я знаю, что он ждет меня. Теперь иди, и увидимся здесь, когда закончим. Но если что-то пойдет не так…

– Ничего не пойдет не так. – Я заставляю себя улыбнуться. – И потом, только не говори мне, что ты переживаешь за меня.

Он поворачивается и встает ко мне спиной. Не ответив, он поднимается по лестнице, и я провожаю его взглядом, пока он удаляется.

– В тебе есть что-то странное, – говорит он внезапно, бросая на меня косой взгляд. – Я уверен в этом.

– До встречи, Артур, – шепчу я, затем опускаю взгляд и вонзаю ногти в ладони.

Я устремляюсь к восточному крылу дворца, не оглядываясь назад. Я иду по коридору, и воспоминания о днях, проведенных здесь, проносятся перед глазами. Лицо дамы Анджелины, отчитывавшей меня за опоздания, мешается с образом её тела, заворачиваемого в белую простыню и катящегося по грязи. Я сжимаю кулаки, и ярость взрывается у меня в груди.

– Вот она! ПЛИ! – орет стражник.

Я поднимаю взгляд, и огонь вырывается из моих ладоней в сторону их тел. Я позволяю ему пожирать их плоть, пока их вопли не превращаются в слабые стоны.

Я переступаю порог восточного крыла и иду в самый конец коридора. Запертая дверь привлекает мое внимание. Я опускаю ручку – не поддается. Они внутри. Я формирую огненный шар в пальцах и швыряю его в дверь, поджигая её и обрушивая на пол с оглушительным грохотом. Вопли и крики разлетаются по комнате.

– Невеста убьет нас всех!

– Д-да спасут нас Небеса!

Я разглядываю их одного за другим: дворяне, дрожа, прижимают к себе детей и женщин – без прежнего лоска и роскоши. За их спинами пятеро Жрецов неустанно твердят молитвы, их лица покрыты каплями пота, а глаза прикованы к священным писаниям, которые они судорожно сжимают в руках. Лишь один из них бросает мне вызов насмешливым взглядом, и я мгновенно узнаю его: человек, убивший Анджелину. Я подавляю покалывание в руке и выдыхаю:

– Вы, дворяне, можете убираться, – шиплю я.

Им не нужно повторять дважды: спотыкаясь, они очертя голову несутся прочь из комнаты. Жрецы продолжают молиться, качая головами из стороны в сторону и не сводя глаз со своих пророческих текстов.

– Хочешь сжечь нас всех, Лавиния Лайен? – Вязкий голос Верховного жреца заставляет мой желудок скрутиться.

– Имеешь что-то против, Верховный жрец? – Я раскрываю ладонь и призываю огонь, но гул молитв становится всё глуше и глуше, и мое терпение иссякает.

Я создаю четыре огненных шара, подношу их над головами Жрецов и позволяю им обрушиться на их тела словно ушат воды. В мгновение ока они валятся на пол, и пламя охватывает их, сжигая до самых костей. Всех, кроме Верховного жреца.

– Хочешь показать мне, что меня ждет? Думаешь, я испугаюсь?

– Оу, – я сжимаю губы. – Тебя ждет вовсе не это. Это – милосердная смерть. Твоя же будет куда больнее. – Ярость течет по моим венам и выжигает мое дыхание.

Он даже не моргает, поднимается на ноги и поправляет очки на носу:

– И скажи мне, ты хочешь покарать меня за ту убитую женщину, или за то, что сделали с вами мои предки?

– За всё, – скрежещу я зубами. – За всю ту мерзость и боль, что ты причинил.

– Но ты ведь знаешь, что если я и Эдоардо умрем…

Я хохочу:

– Теперь ты хочешь скормить мне ложь, лишь бы не умирать?

Он вздыхает:

– Нет, я говорю правду. В конечном счете решать тебе, но если я и Эдоардо падем от вашей руки, проклятия действительно будут разрушены… но вы все вернетесь в точку отсчета, не помня ничего.

Я раскрываю ладонь и создаю пламя, которое разгорается в моих пальцах всё сильнее и сильнее.

– Ты разве не понимаешь, что это значит? Тело Элайджи умрет, потому что его реинкарнации держались на мести, и как только цель будет достигнута, он перестанет существовать. Он переродится, но без своих воспоминаний.

Я поднимаю взгляд, и его глаза смотрят на меня невозмутимо. Врет?

Он вздыхает, нагибается и берет уцелевшую книгу:

– Прочти сама.

– Нет! – кричу я. – Замри и приготовься умирать медленно!

Он вскидывает руки в знак сдачи:

– Как знаешь, но… – Его глаза въедаются в мои мысли: – …таким образом вы разлучитесь.

– И даже если так, мы встретимся снова в следующей жизни, и в последующей тоже! – парирую я.

– Но вы не узнаете друг друга! – злорадно хохочет он. – Вы будете абсолютными незнакомцами! Ты этого хочешь? А ведь прямо сейчас вы могли бы сбежать вместе и пожить счастливо хотя бы раз. Подумай об этом.

Я хватаю его за руку, и огонь мгновенно обугливает кожу его предплечья, заставляя его рухнуть на колени от дикой боли. Я впиваюсь взглядом в его глаза:

– Вы бы заставили нас поверить, будто даете нам жить счастливо, а потом выследили бы и прикончили посреди ночи, так?! Вы всегда так делали, истязали нас веками, а теперь ты просишь меня поверить в твою милостивую сделку?!

Я сжимаю хватку, и звук его воплей ласкает мои барабанные перепонки.

– Ты – Невеста Зла, большего я от тебя и не ждал… – с трудом выдыхает он, корчась от спазмов. – …мы умрем, но вы двое больше никогда не встретитесь.

На его губах появляется подобие ухмылки, которую я с наслаждением уничтожаю. Я сжимаю его челюсть, заставляя распахнуть рот, создаю пламя на указательном пальце и помещаю его прямо в глубину его горла.

– Это за женщину, которую ты убил – за Анджелину Йиферд, – шиплю я со слезами на глазах. – Вспоминай её, пока твои органы взрываются один за другим!

Из его глаз начинают струиться кровавые дорожки. Я разжимаю пальцы и смотрю, как он прижимает ладони к шее. Он задыхается и бьется в конвульсиях. Я опускаюсь на его уровень и шепчу свои последние слова:

– И главное: это за ту любовь, которую вы прокляли и которой лишали меня веками. Пусть твоя душа сгорит в аду!

Глава 30. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«У тебя красивый сад, я думал его порезать».

«Зачем?» – мой голос дрожит от холода.

«А почему бы и нет? Поможешь мне?» – он кивает

в сторону мешка с семенами, лежащего на парапете.

«Неси сюда, посадим».

Я тащу мешок с семенами к его ногам: «Я не хочу

ничего об этом знать, мне нужно идти на работу».

Артур

В детстве мы играли в прятки, и Эдоардо любил прятаться на крыше дворца. Я всегда знал, что он там, но делал вид, будто не могу его найти, и бродил по комнатам – только для того, чтобы дать ему выиграть. Сегодня происходит то же самое, с той лишь разницей, что я больше не притворяюсь.

– Привет, брат. – Его голос леденит мои кости.

Он стоит ко мне спиной на самом краю крыши, устремив взгляд на пейзаж. Он поворачивается ко мне: меч зацеплен за пояс, на нем тот же синий мундир, что носил отец. Он сидит на нем как влитой – настолько, что мне кажется, будто я снова вижу отца в нем.

– Прошло два долгих года. Не хочешь мне ничего сказать?

Покалывание в руках заставляет меня сжать пальцы, и огонь рвется наружу.

– Это твои последние слова?

Он приподнимает уголки губ:

– Ну же, неужели мы не можем немного поговорить перед боем?

– Ты не заслуживаешь того, чтобы я тратил на тебя дыхание, – я выделяю каждое слово, призываю огонь в правую руку, и раскаленный шар зависает между пальцами.

– На твоем месте я бы этого не делал, – вздыхает он. – Видишь это? – Он поднимает правую руку и сжимает предмет, похожий на фонарик с красной кнопкой наверху. – Вдоль стен заложена взрывчатка. Возможно, ты не знал, но это система защиты, доступ к которой есть только у Короля в случае внешнего нападения. Один неверный шаг – и бам! Можешь попрощаться со своими друзьями.

– Чушь. – Я делаю шаг вперед, но он переносит палец на кнопку, заставляя меня замереть.

– Советую оставаться на месте, иначе тебе придется собирать останки Элайджи и остальных.

– Ты убьешь и собственных солдат.

– Думаешь, мне есть до этого дело?

Я прищуриваюсь:

– Почему ты не подорвал заряды, когда я был там?

– И упустить возможность поговорить с тобой? Я приготовил отличную речь, но знаю, что ты слушать её не захочешь.

Я гашу пламя:

– Думаешь, это убедит меня не убивать тебя?

– Нет, но не волнуйся… я не собираюсь сбегать. Я тоже здесь для того, чтобы положить всему конец. Но ты куда могущественнее меня, поэтому я не могу позволить тебе использовать огонь. Да и сражаться только на мечах мне кажется нечестным – ты ведь сам учил меня драться. У тебя было бы слишком большое преимущество.

– Говори и кончай со своими играми.

Он кивает и приоткрывает губы:

– Как по-твоему, почему отец бил меня, а не тебя?

– Просвети, – шиплю я, быстро оглядываясь по сторонам. На крыше, кажется, никого нет, кроме нас двоих. Я снова въедаюсь взглядом в него. Он продолжает беспечно вертеть детонатором, перекладывая его из руки в руку.

– Потому что он проецировал на меня грехи всего мира. Мне бы так хотелось увидеть его сейчас и спросить, что он думает… Каково ему знать, что он спас проклятого сына и ввел его в королевскую семью? Нашел бы он способ снова свалить вину на меня?

Я не моргая слежу за движением его рук.

– Или, может… – оскал искажает его лицо. – …может, он гордится мной за то, как я убил Лавинию?

Огонь изливается в мои вены, и все мое тело излучает такой поток жара, что он выплескивается наружу.

– Оу, больное место? – ухмыляется он. – Ну еще бы, ты ведь здесь, чтобы отомстить за неё.

– Ты никогда не должен был прикасаться к ней! – скрежещу я зубами.

– Я не сдержался. – Он пожимает плечами. – Это было сильнее меня. И ты не представляешь, какое наслаждение я испытал, когда её глаза посмотрели на меня с этим диким ужасом…

– Заткнись сейчас же!

– Заткнуться? – его смех растворяется в ветре. – Я ведь еще не дошел до самой сочной части! Как я вонзил меч ей в грудь, и как она содрогнулась от такой дикой боли, что не смогла даже закричать…

Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони. Если я атакую его сейчас, он нажмет кнопку и подорвет стены. Черт. Мне нужно подгадать идеальный момент. Если я метну лезвие и отсеку ему руку… нет, он успеет уклониться.

– Ты выглядишь так, будто сейчас взорвешься, – комментирует он, гладя детонатор. – И всё только потому, что я назвал имя Лавинии.

– Держи её имя подальше от своей гребаной пасти, – задыхаюсь я, пока огонь выжигает мое дыхание.

Он улыбается:

– Почему?

– У тебя нет никакого права помнить о ней, думать о ней или произносить её имя!

– Ты прав, но… – Он перекладывает детонатор в правую руку и крутит его с полным небрежением, словно забавляясь моим нетерпением. – …вернись я назад, я сделал бы это снова. Я убил бы её снова, еще и еще – до конца своих дней.

Горячая жидкость капает с моей руки. Я на мгновение опускаю взгляд и вижу струйку крови, стекающую с моих кулаков. Я ослабляю хватку, закрываю глаза и снова открываю их. Нужно успокоиться, он провоцирует меня намеренно. У него что-то на уме. И этот спектакль – лишь часть его изощренного плана. Но в чем он? Чего он добивается?

Он приоткрывает губы и вздыхает:

– Разве тебе не смешно от того, к чему мы пришли? Мы на той же крыше, где играли детьми. Ты бегал за мной, чтобы найти, а теперь бегаешь за мной, чтобы убить.

– Ты спрятался здесь, зная, что я приду. – Я наклоняю голову. – Что ты замышляешь, Эдоардо?

Он пожимает плечами:

– Я здесь для того, чтобы положить всему конец. Я же сказал тебе с самого начала. Впрочем… почему в детстве ты делал вид, будто не знаешь, где я прячусь?

– Какой смысл говорить об этом сейчас? – Он сжимает детонатор, и сердце подступает к моему горлу. – Потому что ты был счастлив, когда выигрывал.

– Настоящий заботливый старший брат, – улыбается он, но уже без прежней наглости и надменности.

– Я был им, – шиплю я. – И всегда им оставался! Но ты испоганил всё. Ты вырвал у меня самого дорогого человека в жизни и заставил пройти через такую адскую боль, что она лишила меня всего, кем я был.

Он опускает взгляд:

– Я не был примерным братом, но у меня не было выбора.

– Выбора?! – ору я. – Дело было не в выборе! Каждый день своей жизни я ставил тебя на первое место! Я защищал тебя от всего и всех! Я написал тебе письмо, где объяснил абсолютно всё, но ты растоптал меня и предпочел убить её у меня на глазах!

– Какое письмо? – шепчет он, и морщина прорезает его лоб.

– О нет, – горький смех вырывается с моих губ. – Только не надо сейчас врать.

– Что ты там написал? Скажи мне!

– Что вместе мы могли бы найти решение.

Он приподнимает уголки губ, и его глаза наливаются слезами.

– Какая жалость, – мурлычет он дрожащим шепотом. – Теперь слишком поздно.

Он сжимает кулак и швыряет взрывное устройство справа от себя.

Сцена проносится перед моими глазами словно в замедленной съемке.

– НЕТ! – кричу я.

Я бросаюсь вперед, расставляю руки, задерживаю дыхание и едва касаюсь детонатора, заставляя его соскользнуть прямо в мою ладонь. Поймал. Кислород снова наполняет мои легкие. Я резко поворачиваюсь, но Эдоардо заносит свой меч против меня с молниеносной скоростью. Я качусь влево и уворачиваюсь от удара, но он не дает мне передышки и наносит новый сокрушительный выпад. За секунду я выхватываю свой меч и блокирую его лезвие одной рукой, пока в другой сжимаю детонатор. Он – надпись надо мной, а я распростерт на крыше. Он искажает лицо в ярости, но из его глаз скатываются слезы, и смятение затуманивает мой разум. Он нажимает сильнее, и его лезвие едва не касается моей груди, заставляя меня сжать рукоять еще крепче.

– Пора с этим покончить, брат, – шепчет он и резким, быстрым и неожиданным движением разжимает пальцы и убирает свой меч.

Мое лезвие слегка пробивает его живот, но он сам подается вперед, широко распахнув рот. Он жадно ловит воздух, кровь струится из его рта и капает мне на лоб.

– Что, блядь, ты делаешь?! – кричу я в полном замешательстве.

Он улыбается, и его губы дрожат:

– В к-кармане… – лепечет он и обмякает, валясь на меня – бледный и задыхающийся.

Я поворачиваю его и сажусь. Его рука сжимает мою и направляет её в карман брюк. Я запускаю пальцы внутрь и нащупываю смятый клочок бумаги. Достаю его и разворачиваю.

Сейчас ты, должно быть, шагаешь ко мне. Стражники доложили, что ты проник во внешние секторы и взял их под полный контроль. Меньшего я от тебя и не ждал. И вот я пишу то, что не смогу сказать тебе лично, когда ты поднимешься на крышу.

Ах да, не переживай: детонатор пуст, твои друзья в безопасности.

Твоя жизнь и все предыдущие знали лишь страдания по моей вине. Священные писания покарали меня, отправив тебя убить меня, а Жрецы исказили слова, превратив тебя в монстра, которым ты не являешься. И я охотился за тобой веками, убивая жизнь за жизнью, свято веря, что защищаю благо мира. Каким же дураком я был. Теперь, увы, я не в силах перечеркнуть годы, которые у тебя украл, или вернуть женщину, которую ты любил. Но я обещаю тебе: ничто больше не будет прежним. Моя смерть от твоей руки сотрет любые следы проклятия, и ты сможешь жить снова и любить Лавинию. Я уверен, что в следующей жизни вы узнаете друг друга, и, возможно, однажды вы оба меня простите. Я не рад тому, что сделал с ней, и каждая секунда для меня – медленная пытка; корона давит на мою голову, удушая всё сильнее. Каждое утро я просыпаюсь с единственным желанием – угаснуть. Разве не абсурд? Король, самый могущественный человек в нации, превратился в призрака, мечтающего лишь о смерти. Возможно, это груз прошлых жизней давит на меня, а может, та связь, что объединяла нас все эти годы, пока ты был моим братом, толкнула меня изменить ход вещей. И я знаю, ты скажешь, что мы не братья, ведь нас не связывает кровь, но для меня ты останешься им до моего последнего вздоха и дольше. Быть твоим братом было единственным лучиком света посреди тьмы, в которой я блуждал – между отцовскими оплеухами и экспериментами Жрецов. Ты всегда был светом и всегда им будешь.

Если ты когда-нибудь простишь меня, я хотел бы снова переродиться твоим братом, но на этот раз старшим. Чтобы вернуть тебе всё, чего я тебя лишил.

А пока я начинаю с того, что дарю тебе свою смерть, с которой ты обретешь покой.

Как ты говорил?

«Мы братья, Эдоардо. Я никогда не оставлю тебя одного: тебе достаточно просто повернуться – и я буду рядом. Всегда».

Мы братья, Артур.

Братья.

– Эдоардо

Капли дождя падают с неба. Хватка Эдоардо слабеет, и его рука соскальзывает с моей. Бескровный, с открытыми глазами, испачканными кровью губами и расслабленными чертами лица. Будто впервые в жизни он обрел истинный покой и умиротворение.

Я протягиваю руку к мечу и выдергиваю его решительным движением. Кровь хлещет из его мундира, образуя лужу. Слеза обжигает мое лицо, смешиваясь с дождевой водой, и цепи вокруг моего сердца рассыпаются в пыль.

– Я простил тебя, брат, – шепчу я. – Я простил тебя.

В США, где всё началось

Лавиния

Я подскакиваю и распахиваю глаза.

Двое мужчин в белых халатах разглядывают меня с любопытством, а с их губ срываются далекие звуки. Я хлопаю ресницами, горло горит огнем, заставляя меня закашляться. Один из них подходит ближе и направляет мне в глаза раздражающий луч фонарика. Я поднимаю руку и резким жестом отталкиваю его.

– Не трогайте меня, – еле выговариваю я сиплым, хриплым голосом.

– Успокойтесь, мисс Лайен. Мы здесь, чтобы помочь вам. Вы совершили сильное падение с моста…

– Что?! – Я оглядываюсь по сторонам: вокруг больничные койки, а в руку вставлена капельница, подключенная тонкой иглой. – Я… где я?

– Мы в приемном покое. Вас привезли на скорой после попытки самоубийства. Тревогу поднял бездомный.

– Нет! – кричу я, хватая его за запястье. – Это неправда! Он спас меня, и… – Я замолкаю: воспоминания блекнут и растворяются в небытии.

– Кто «он»? С вами никого не было, когда вас вытащили. Вы помните еще кого-то, кто пропал в воде?

Оба смотрят на меня в ожидании ответа, но мой разум застилает пелена, будто происходит короткое замыкание. Я открываю и закрываю рот.

– Не волнуйтесь, мисс Лайен. Вы получили сотрясение мозга, это нормально, что сейчас вы немного сбиты с толку.

Я приоткрываю пересохшие губы:

– Я хочу домой.

Я сбрасываю простыню и опускаю ноги, но они останавливают меня:

– Мы настоятельно не рекомендуем этого делать. Нам нужно понаблюдать за вами и…

– Я сказала: я хочу домой, – повторяю я.

Они обмениваются недоуменными взглядами. Один из них кивает и поднимает глаза:

– Дебби, принеси бланк отказа от госпитализации, пожалуйста! – Он снова переводит взгляд на меня: – Вам придется подписать, что вы уходите вопреки медицинским рекомендациям. Идет?

Я киваю. Медсестра приносит документы и ручку. Я беру её в руку и, несмотря на дрожь, сотрясающую тело, сжимаю пальцы и ставлю подпись на последней странице. Я делаю вид, будто слушаю их наставления, пока медсестра вытаскивает иглу, но даже не чувствую боли на коже. Словно тело отделилось от моей души, превратившись в пустую оболочку, затерянную в собственном мире.

Врачи отходят, и как только они заворачивают за угол, я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду по коридору к выходу. Холод заставляет меня содрогнуться еще сильнее, но я не останавливаюсь и шагаю по улице – знакомой и в то же время совершенно чужой. Почему я чувствую себя настолько не на своем месте?

Я останавливаюсь на красный сигнал светофора. Машины несутся мимо меня на бешеной скорости, а я ухожу в себя. Мне чего-то не хватает… Чего-то, что занимало огромную часть моего сердца… Чего-то, чье отсутствие истязает меня до такой степени, что я чувствую себя сумасшедшей.

Звук клаксонов приводит меня в чувство. Светофор загорается желтым. Я перебегаю дорогу. Что я забыла?

Я преодолеваю короткий путь, останавливаюсь перед калиткой своего дома и замечаю велосипед, стоящий на привычном месте возле двери. Где ключи? Я нащупываю носком ботинка коврик и ощущаю их под подошвой. Наклоняюсь, подбираю их и вставляю в замочную скважину. Открываю калитку, делаю шаг вперед – и мои глаза мгновенно наполняются слезами.

Я окружена бескрайним ковром из синих тюльпанов, посреди которого выделяется папина скамейка, выкрашенная в сиреневый цвет. Дождь капает с неба словно нежная ласка. Я расправляю плечи и закрываю глаза. Аромат тюльпанов рассеивает мое смятение, и облегчение наполняет грудь, освобождая от тяжести, о наличии которой я даже не подозревала.

– Я найду тебя, – шепчу я, и слова слетают с моих губ без участия мыслей.

И все же странным образом они идеально ложатся в мое сознание.

– Я найду тебя, – повторяю я.

Дождь усиливается, будто отвечая мне: И я тебя.

Завещание Его Высочества Короля Эдоардо

Составляю сии строки, находясь в полном здравии ума и твердой памяти, не испытывая ни малейшего давления или внешней угрозы. Я, Король Эдоардо Мейер, последний из своего рода, передаю королевскую власть над Королевством Америка фаворитке двора – Вирджинии Хэлли.