Текст книги "Его Величество Мертвец Том 4 (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Глава 39

Магические оковы. Хотя я, наверное, преуменьшаю. Чтобы сковать меня, маги Цитадели сделали не оковы, а ОКОВИЩА. Меня переносят на покрытой рунами плите, закованным в цепи с ног до головы, к плите приделана клетка, на которой закреплены какие-то непростые кристаллы, а ещё вокруг меня несли булыжники, исписанные уже не рунами, а непонятной вязью. И, поскольку вся эта бижутерия подавляла способности некромантов, волокли живые люди. Мне их даже немного жаль, рабы ведь, по сути.

В Цитадель меня доставляли в страшной спешке. Небезосновательно опасались, что на моё спасение бросят значительные силы. Повезло им, потому что именно моё пленение мы с Хаартом и Аланом рассматривали как наименее возможное, не разработав на этот случай отдельных планов и стратегий. Впрочем, плен меня нисколько не пугал, я достаточно знаю о личах и некромантии, чтобы ничего не опасаться. Пока филактерия в безопасности, а она точно в безопасности, никакого вреда мне причинить не выйдет. Собственно, весь ущерб – сам факт моего пленения. Без моей силы Союз лишился, можно сказать, половины вооружённых сил. Хотя нет, не так. Половины наступательной армии. Вот, так правильно.

Впрочем, помимо чисто физического или магического вреда маги Цитадели ещё могли насиловать мою психику. И постоянно это делали с момента, как я оказался во внутренней темнице.

– Ты понимаешь, что тебя за спиной оскорбляют эти жалкие людишки, мнящие себя правителями? – разливался какой-то мужчина, тоже из Совета.

Я уже сбился со счёта, сколько их там.

– И что?

– Это оскорбления!

Я их иногда реально не понимаю.

– Для разумных, что так упорно пытаются мне доказать превосходство магов над простыми смертными, вы демонстрируете удивительное внимание к произнесённым простыми смертными словам. Я начинаю думать, что уверенность напускная. Что? Если какой-нибудь крестьянин назовёт тебя плохим словом, ты спать не сможешь?

Какое мне дело до слов? Какая разница, что говорят крестьяне, рыцари, да даже короли? Если я возьму свою армию и пойду туда, куда захочу, все они будут вынуждены молча смотреть. Действие, оно имеет значение. Слова мало что значат. Даже слова правителей значат куда меньше, чем об этом думают люди, от политики далёкие. Сегодня правители могут обкладывать друг друга матами, а завтра, когда ситуация поменяется, вежливо общаться.

– Они должны знать своё место! У них должно быть чувство ранга!

Хмыкнул бы, да из-за физиологии выйдет просто тихий выход.

– Глупо. Вы ничего не понимаете в управлении людьми.

Удивительно, что их внутренняя кухня всё ещё никуда не просочилась. Видимо, покидать Цитадель разрешено только тем, кто умеет держать язык за зубами. Мой собеседник ещё что-то говорил, но он успел меня утомить ещё полчаса назад, так что я его игнорировал.

На какое-то время меня оставили в одиночестве, но ненадолго. Неужели боятся, что я как-то разберусь в работе всего этого массива артефактов и заклинаний? И чтобы у меня не было времени на размышления, постоянно кого-то присылают поболтать?

– Что видят мои старые глаза? Они всё же сумели тебя спеленать, лич.

На этот раз ко мне спустилась женщина в возрасте. В «обычной» одежде, а не в мантиях, как все её предшественники. Я промолчал, ожидая очередного выносящего мне мозг разговора.

– Твою темницу создавала я. Когда ко мне пришли и сказали, кого собираются ловить, я чуть не рассмеялась им в лицо. Ты произвёл впечатление разумного, способного выкрутиться из любой ситуации.

Забавно.

– Разочаровал?

– Нисколько. Наоборот, очень занятно наблюдать, как ты выводишь из себя моих коллег, одного за другим.

– Они кретины, – даю свою оценку.

Женщина улыбается.

– Мне порой тоже так кажется, но дело не в них, а в тебе. Это ты выворачиваешь привычные и давно подтверждённые истины наизнанку. Этим и бесишь.

Любопытно.

– Значит, я постепенно довожу лучших людей Цитадели до белого каления? Тогда прошу, продолжайте меня посещать. Если через пару недель вы всем составом свихнётесь, это будет лучшая победа.

Женщина удивилась, а затем рассмеялась кашляющим смехом. Похоже, здоровье её подводит.

– Меня зовут Агфас. Если ты не согласишься сотрудничать с Цитаделью, то в конце попадёшь именно в мои руки. Я могу уничтожить тебя, развоплотить саму твою суть. Филактерия вернёт пустую выпотрошенную душу. Пустую оболочку, лишённую разума.

Мило, угрозы. Если бы я хотел задержаться здесь подольше, то мог бы изобразить… Что-нибудь, чтобы потянуть время. Но на деле я хочу отсюда убраться. Принимать предложение Цитадели я не буду ни в каком виде. Они не идиоты, и, согласись я сотрудничать, сначала разрушат Союз до основания, а только потом выпустят меня отсюда. Поэтому никакого сотрудничества, мы идеологически не найдём точек соприкосновения. А значит, нет смысла рассиживать здесь. Либо Агфас права и может меня уничтожить. Либо права тысячелетняя эльфийка, уверенная, что убить меня можно только в три этапа, сначала уничтожив филактерию, затем, разорвав какой-нибудь гадостью мой разум, добить физическое тело. В ином случае у меня есть некислый шанс остаться призрачной душой, которую можно снова поднять. Развиваться придётся с нуля, но это не смерть.

– Тогда готов сэкономить вам время. Я не буду сотрудничать. Давай, старушка, покажи, на что способна.

Агфас нахмурилась.

– Не терпится умереть?

– Я не боялся смерти раньше, не боюсь и сейчас. И мы никогда не договоримся. Слишком разные взгляды на мир. Вы не сможете убедить меня в своей правоте. Я не смогу убедить вас в том, что вы кретины.

Женщина пристально на меня смотрела. Лицо сделала серьёзное, будто о чём-то сложном размышляет.

– Ты не боишься за себя, я поняла. А всё то, что ты создавал? Как оно без тебя?

Отрицательно качаю головой.

– Ничего там не случится, справятся.

Агфас покачала головой.

– Не могу понять, ты безумец или глупец?

– Ты убеждена, что можешь меня уничтожить. Я убеждён в обратном. Разговорами мы ничего не изменим.

Агфас сложила руки в замок.

– Тогда, возможно, мне стоит начать с твоей подружки?

Я даже сначала не понял, о ком она. А когда понял, то внутренне заржал. Это она Бию хочет пытать и этим напугать меня? Пытать менаса? Ну, удачи ей. Бия, конечно, имеет физическое тело, что не типично, но она остаётся отражением моей силы. Да я рад буду, потому что после уничтожения Бия материализуется снова, причём где-то рядом со мной. И если у неё получится меня освободить – я всей Цитадели устрою похохотать. В том, что здесь полно пригодных к поднятию трупов, не сомневаюсь.

– Начни. Заведу себе новую.

С минуту Агфас молчала, а затем признала:

– Мы пока не разобрались, как и зачем ты её создал. Но разберёмся, это вопрос времени.

Так они даже не осознали, что Бия – менас?

– Вы меня разочаровываете.

Агфас не поняла, чем, но уточнять не стала.

– Это на тебя не похоже. Обычно ты щепетилен, стараешься сохранять жизни своих людей.

– Всё верно. И всех, кого вы убили, вам припомнят. Не я, так другие. Но моя спутница – особое дело.

– Какое? – спросила Агфас.

Она реально напрямую спросила.

– Да, я как раз хотел раскрыть вам все свои тайны и секреты. Есть чем записать? А то там много, всего не запомнишь.

Женщина сделала вид, что ничего не произошло, и это не она сейчас выглядела глупо.

– Я вам ничего не скажу. Идите, перечитывайте старые фолианты в надежде найти зацепку и понять, что я такое сотворил. В очередной раз. Я же у вас не спрашиваю, почему вы скопировали мушкетёров, но не скопировали, например, моих рыцарей смерти. И не спрашиваю, почему ваши мушкеты такие убогие, могли бы и получше собрать.

С десяток секунд моя собеседница молчала, а затем ответила:

– С такой конструкцией справляются скелеты. То, что сделал ты, для них сложно.

– У вас ещё и скелеты убогие?

– Это ненадолго. Скоро твои шахты станут нашими, да и твоё оружие тоже.

Качаю головой.

– Оптимистично. Оставь меня, разговор мне наскучил.

Женщина не ушла сразу, ещё задавала вопросы, требовала ответов. Но я молчал, погрузившись в себя. Звучит красиво, на самом деле просто начал игнорировать Агфас. Я раз за разом обращался к своей силе, и что логично, чувствовал отклик. Всё, что по факту смогли сделать маги цитадели – сузить моё восприятие до минимума. Точно в цифрах не скажу, но раньше я мог ощутить труп за несколько сотен метров. Просто ощутить, для каких-либо надо подойти хотя бы метров на тридцать. Сейчас внешнее восприятие как отрезало. Меня будто посадили в пустоту. Только сейчас понял, что раньше я ещё ощущал потоки магии. Потоки – неправильное слово. Волны, течения, зыбкая рябь реальности, подобное лёгкому дуновению ветра, способному разве что волосы пошевелить, но не сможет даже согнать опавший лист со своего места. Раньше я постоянно что-то такое ощущал, но не мог разобрать. И только познав полную изоляцию, понял, что чувствовал. Спасибо им за это новое открытие. Пока не знаю, что оно мне даст, но точно будет полезно.

Несмотря на вакуум вокруг, сам я магии не лишился. Моя энергия оказалась подавлена, зажата тисками, но никуда не делась. А раз она есть, я могу пробовать ей манипулировать. Пока мои трепыхания никакого выхлопа не дали, но я терпеливый и целеустремлённый.

Маги Цитадели продолжали меня посещать, но я узнал от них всё, что хотел. Спорить в тысячный раз о том, что люди – это не животные, у меня не было желания. В остальном приёмы и методы у местных были довольно дешёвыми, слишком очевидными для меня. Приём «злой полицейский – добрый полицейский» не вызывал даже вялого удивления. Все попытки угроз, прямых и обходных навевали скуку. Они даже пытались заинтересовать меня знаниями Цитадели, я отвечал так же, как ответила мне Агфас: скоро приду и всё возьму силой.

Я пытался достать до Бии и действовать через неё, как через медиума. И в какие-то моменты мне даже казалось, что я её ощущаю, что вот ещё чуть-чуть, и оковы перестанут на меня действовать. Но ничего не менялось. Пустота, только пустота вокруг.

Наконец, сколько прошло дней, не знаю, но точно больше недели, меня снова посетила Агфас.

– Последний шанс, Арантир. Когда я закончу, от твоей сущности не останется даже воспоминания.

– Сколько пафоса. Начинай уже.

Ха, а ваши боги улыбаются, глядя на вас?

Получив мой отказ, женщина обернулась. Вошедший помощник внёс нечто, обёрнутое в ткань. Агфас извлекла из ткани меч. Однозначно ритуальный, слишком вычурный для боевого оружия. И в этот момент пришло ощущение от Бии. Её «убили», уничтожив тело. Тянули до последнего. А ведь через какое-то время Бия точно вернётся, я это отчётливо ощущал. Жаль, не успеет, придётся нам обоим отправиться на отдых за грань.

Навсегда или на время – скоро узнаю.

Глава 40

– Хочешь, покажу всех, кого ты убил в этой жизни? – спросило существо, предположительно идентифицирующее себя женщиной.

Она не имела какой-то личности. Лишь в самом начале она походила на Бию, а чуть позже на Ежелин. Сейчас силуэт носил «маску», образ постоянно плыл, я лишь понимал, что лицо принадлежит женщине, но никаких чётких черт разобрать не мог.

– Нет, никакого желания на них смотреть, – отказываюсь я.

Если бы у меня спросили, как описать это место одним словом, я бы сказал: «дискомфорт». Всё здесь приносило дискомфорт, всё здесь неправильно, не таким, как должно быть. На первый взгляд этот мир отражал реальность. Кривое зеркало, страшный шизофренический сон. Садишься на диван, а обнаруживаешь себя уже в кресле. Или на табуретке. Или лежащим в гамаке. Спасибо хоть какие-то ассоциации прослеживаются, а то бы совсем печально стало.

– Тогда что тебе показать? Скажи. А то ты всё молчишь, даже не знаю, как к тебе подступиться.

Я не помню, как попал сюда. Последние… минуты? Часы? В общем, начало магии Агфас я ещё как-то помнил, а дальше ничего.

Сейчас мы… шли. Минуту назад мы шли по коридору, затем по тропе в лесу, вот уже я спускаюсь по длинной лестнице. Внизу что-то мелькает, что-то знакомое, будто я знаю, куда иду. И мне не нравится место, в которое мы идём. Это вообще единственное постоянство – мне не нравится. Мне не нравится лестница, меняющаяся узким неустойчивым мостом. Мне не нравится небо, низкое, алое с чёрным, тяжёлое, давящее. Всё вокруг отталкивает, напрягает, пугает. Поэтому я сказал: дискомфорт.

– Покажи мне, как выбраться отсюда?

У меня стойкое ощущение, что этот разговор повторяется. Как во сне. Я не могу чётко вспомнить, как и о чём мы говорили раньше, но разговор точно уже происходил. Или нет?

– Хм, – собеседница будто бы задумалась. – Выбраться куда? Тебе не нравится дорога?

Стоит мне обернуться, и я стою перед домом, появившимся только что. Полагаю, это не иллюзии. Просто само понятие места сейчас не имеет значения. Значит, просьбу надо формулировать иначе. Размышляя над этим, я вошёл в дом. Прихожая отвечала моим представлениям о прихожей. Только вывернутым, искажённым. Вроде бы стол, стулья, но у стола вместо столешницы витые прутья, и не сказать, чтобы плотные, даже стакан не поставить. Стулья такие же. Стоит мне отвернуться, как мебель меняется, становясь чем-то иным, но таким же странным, абсурдным.

– Смотри, как здесь уютно!

Вспыхнул камин, стало жарко и душно. Впрочем, ощущениям я не доверял. Никаким. Всё здесь иллюзорно, мимолётно. Стоило забыть о камине, как ощущение жара притупилось, а ещё через минуту сменилось проникающим под одежду холодом. Не резким, не обжигающим морозом, а лёгким дискомфортом от прохлады и ощущением постепенного замерзания, будто в неотапливаемое помещение кто-то пустил прохладный воздух, медленно опускающий температуру до отрицательной.

Я сел, не обращая внимания на неудобство стула.

– Может, перекусим?

Опустив взгляд на стол, увидел ожидаемый поднос и тарелку с «супом». Выглядело варево отталкивающе, уверен, вкус имело такой же. Наверное, если попробовать, вкус вызовет ассоциации со всем противным и неприятным, что попадало мне на язык за всю жизнь.

– Или выпьем?

Поднимаю вопросительный взгляд на собеседницу, а когда опускаю обратно, суп сменяется бутылкой чего-то непонятного и стопкой. Наливаю. Мне нужно время, чтобы подумать. Пить сначала не решаюсь, но, в конце концов, тела у меня нет. А то, что есть, оно такое же аморфное, как и всё вокруг. Сейчас у меня руки лича, до этого ладони красовались живой и здоровой кожей. Ничто не истина, нда.

На вкус жидкость оказалась отвратительной бурдой.

– Я могу поговорить с ней?

Говорил я о Ежелин, но имена называть нельзя. У мёртвых особые взаимоотношения с именами, я это ощущаю всем естеством. Очень сложно не понять, когда при попытке назвать имя или спросить чьё-то имя возникает острое ощущение жжения во рту, как бы говорящего: ты уверен в своём желании?

Моя собеседница улыбнулась.

– Можешь. Только она глубже. Готов отправиться туда?

– Нет!

Мне как раз наоборот, надо подальше от глубины и поближе к поверхности. Может попробовать обратиться к кому-то, кто, наоборот, ближе?

– А что насчёт моего создателя?

Собеседница отрицательно покачала головой.

– Его мир – это мир живых.

Понятно. Нет, не в ту сторону думаю.

– Я хочу вернуться в свою цитадель, – говорю я.

И через несколько секунд стою на стене крепости, какой я её принял. Просто стенка, перекрывающая участок между двумя горными грядами да чахлая крепость, требующая ремонта. Я уже успел подзабыть, как всё это выглядело раньше. Ностальгии не испытал, наоборот, вид неотстроенной крепости вселял в меня тоску. Собственно, снова дискомфорт, да.

– И мы здесь, – моя спутница оглядывалась, будто пыталась найти, ради чего мы здесь оказались.

Я думал дойти до места, где лежит моя филактерия. Только сейчас этого места нет, точнее, башня не достаёт до нужной высоты. А если я зайду внутрь? Так, будто Предельный уже построен таким, каким я его запомнил.

Вхожу и оказываюсь в старом заброшенном замке. Узнаю комнаты, но выглядят они так, как выглядели бы, забрось люди крепость. Всё выглядело так, будто меня не появлялось. Не существовало. Мы прошли по крепости и спустились в тронный зал. Здесь даже трона не было.

– Почему всё выглядит так?

– Крепость выглядит так, как и должна выглядеть, – получаю я ответ.

Как и должна? Ну да, это только мне пришло в голову строить укрепления. Никто другой этого бы не сделал. И тогда дикарей бы не остановили. Да пожалуй, тогда они бы даже сносить ничего не стали, просто прошлись насквозь.

Выхожу во двор и вижу разрушенные ворота. И следы стоянки. Единственные следы присутствия человека. Так почему здесь всё выглядит так, будто меня не существовало? Пошли экзистенциальные вопросы. В чём смысл жизни, ради чего мы продлеваем своё существование и прочее.

Стараюсь построить логическую цепочку сначала. Почему меня не существует? Почему меня не существует здесь? Ведь для живых я вполне реален. Для живых.

– Для живых.

Оглядываюсь, но понимаю, что остался один. Для живых. Меня не существует для мёртвых, потому что я никогда не умирал. Я был мёртв по прибытии, так сказать. Вроде мёртвый, но не умиравший. Ошибка системы, исключение из правил. Так почему боюсь нырнуть глубже? Чего мне там бояться? Умереть? Так уже.

Оглядываюсь, чтобы попросить отправить меня глубже, но проводника отчего-то не вижу. Впрочем, а нужен ли мне теперь проводник? Ведь я уже здесь. Именно там, где надо. Крепость, ставшая началом моего пути.

Иду в крепость, туда, где меня поднял Хаарт. И, когда вошёл в ритуальную комнату, впервые не ощутил дискомфорта.

– Что же. Здесь всё началось…

Ритуал, уставший Хаарт, Башбах и Роган, орк и наёмник, мои первые подчинённые. Мои первые опыты с подъёмом нежити. Сельское хозяйство. Первые опыты с усилением защиты скелетов. И всё дальше, дальше, дальше. Как отстраивал крепость, как учился у двух оболтусов, договаривался с эльфами, набирал магов. Создавал и строил, строил и создавал. А ещё воевал. Сначала отбивался от дикарей. Создал Воронку Душ. Потом отбивался от лоялистов. Начал плодить младших личей. Сделал себе вампира. Экспериментировал. Создал торговую гильдию, чтобы позднее превратить её в экономического монстра. Посодействовал созданию философского камня. Я много чего успел натворить за эти годы.

Не успел только умереть.

Благо с этим помогли добрые люди, не оставили в беде. Маги Серой Цитадели. Закрытая секта, считающая всех, кто в неё не входит, в лучшем случае потенциальными врагами. Я их мысленно обзывал фашистами. Не просто так, хотя отлично понимаю, что «научное» определение фашизма физически не налезет на сову средневековых реалий. Нет сейчас ни банковского капитала, ни сплочения вокруг одного лидера против всех инакомыслящих. Я всего лишь предпочёл несколько иное определение. Идея о делении общества по врождённому непреодолимому признаку, возведённая в ранг государственной идеи, закреплённая в законе и открыто декларируемая внутри общества, с признанием всех не прошедших ценз рабами или врагами. Какая разница, есть в стране финансовый капитал или нет, если в ней можно родиться бесправным двуногим скотом без права на изменение своего статуса?

Вокруг камера с оковами. Вы просмотрели телепередачу «Жизнь Замечательного Лича», конец первой серии. Осталось разобраться, выделили бюджет на продолжение, или придётся сливать концовку, чтобы оборвать повествование. Сделать хорошую мину при плохой игре.

Выхожу из камеры, внезапно оказываясь на улице совершенно незнакомого мне города. Незнакомого категорически, архитектура, даже культура никак не совпадают с тем, что я видел в обоих мирах. Вертикальная архитектура, дома-башни, широкие многоярусные мостовые, обилие зелени. Только прохожих совсем нет, поэтому сложно понять, с чем имеешь дело.

– Как тебе мой дом?

Оборачиваюсь и вижу Ежелин. Девушка улыбается, добродушно, открыто. На ней невесомая одежда, но не пошлая, а наоборот. Образ «ангела», чистый, незамутнённый.

– Необычно. Теперь хочу посетить ваш город. Вижу, есть на что посмотреть.

Ежелин пожимает плечами.

– Не знаю. Для меня всё это – привычное зрелище.

Она подходит ближе.

– Значит, смерть – ещё не конец? – возвращаю ей её же вопрос.

– Как видишь, есть варианты. Это место может быть как персональным адом, так и местом покоя. Я здесь обрела покой.

Оглядываюсь, пытаясь считать ощущения. Дискомфорта пейзаж не навязывает, конечно, но чего-то в нём не хватает.

– Но ты хотела жить.

– И всё ещё хочу, – подтвердила Ежелин. – Я слишком многого не попробовала и не сделала.

– И Биа?

Ежелин нежно улыбнулась.

– За это спасибо. Ощущения тусклые, сюда попадает очень мало, но попадает. У меня появилось несколько новых мест здесь.

Хмуро оглядываюсь.

– Из-за меня ты в подвешенном состоянии. Ни туда, и ни сюда.

– Может быть. Но это нравится мне больше забвения. Доведи дело до конца.

– Какое? – не понял я. – Какое из?

Ежелин улыбается.

– Моё.

– Как?

Вопрос не праздный. Если бы я знал, что сделать, что изменить, я бы уже давно это сделал.

– Ты всё поймёшь. Теперь поймёшь.

– Не люблю, когда люди говорят со мной загадками.

Эльфийка пожала плечами.

– Это то, что я не могу выразить словами. А вдаваться в пояснения… Зачем, если ты всё поймёшь, как только очнёшься?

Пожалуй.

– А как мне очнуться? Или тоже скажешь, что я и сам всё пойму?

– Видишь? Ты сам всё отлично понял, – не скрывая лёгкой издёвки, ответила Ежелин.

И действительно, чего это я?

«Восстань»…