Текст книги "Его Величество Мертвец Том 4 (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

Экспедиция покинула Предельный.

К организации этого похода я подошёл основательно и вдумчиво. Первое, что стоит сказать – поход это был не столько военный, сколько научный. Да, Эрст и Цвай вели с собой крупный отряд для обеспечения безопасности всего похода, но основным членами экспедиции были заинструктированные до потери сознания… Ну, польстим, назовём это сборище археологами.

Я с самого начала рассматривал всё это мероприятие, как экспедицию, причём в формате покинутого мной мира. То есть они прибудут на место и начнут очень аккуратно всё раскапывать, тщательно фиксируя любую находку, даже если это засохшие собачьи какашки. Раз нашли – значит, когда-то здесь держали собак! Тоже информация!

Такой подход, само собой, потребует куда больше времени, чем банальное разграбление, но даст огромное количество информации, и с каждой такой экспедицией информации станет только больше. Глядишь, и история мира перестанет выглядеть, как чёрная пелена с редкими пятнами света.

– Любопытно… – протянула Милес, рассматривая Бию.

– Так говорят, когда не знают, с чем столкнулись, – отметил я.

Женщина выпрямилась.

– Вообще-то, я знаю, с чем столкнулась, – ответила Милес, продолжая рассматривать Бию. – К факту, что с тобой всё происходит несколько иначе, чем с обычными личами, мы все уже давно привыкли.

– Давай с этого места поподробнее. Что происходит с обычными личами в моей ситуации?

– Появляется менас, – ответила Милес с таким видом, будто это что-то мне скажет. – В книгах об этом не упоминалось?

Задумался, прокрутил в голове прочитанное, отрицательно покачал головой.

– Если и упоминалось, то слишком расплывчато и неопределённо.

Милес улыбнулась.

– Само собой. Менас – существо бесплотное, так что личи не всегда даже обращают внимание на его присутствие.

Бия иронично улыбнулась, возможно, отражая и мою реакцию на слова древней эльфийки.

– И чем оно является? – спрашиваю. – Ограничителем? Маяком? Индикатором?

– Всё мимо, – отрицательно покачала головой Милес. – Менас – отражение твоей силы. У стихийных магов, при достижении сходного уровня развития, появляются различные интуитивные способности. Например, какое-нибудь атакующее заклинание, выполняемое очень быстро, от одной мысленной команды и практически без затрат силы. А у некромантов появляется менас. Однако в твоём случае…

Милес замолчала, и я закончил за неё.

– Бия почему-то вампир.

– Не совсем. Прообразом стал именно вампир. Предположу, это связано с твоим желанием вернуть себе человеческий облик.

– Милес, вопрос не в тему, – я отвлёк женщину от размышления.

– Что за вопрос?

– Почему магия смерти настолько разнообразна в сравнении со стихийной магией?

Она улыбнулась.

– Арантир. Маг огня «всего лишь», – она выделила слова интонацией, – манипулирует огнём. Маг смерти «всего лишь» может поднимать мёртвых.

– Это при беглом взгляде, – не повёлся я на столь простой ответ. – Только маги смерти «всего лишь», – я тоже выделил слова интонацией, попытавшись показать иронию и скепсис, – способны перерождать в нежить сами, и создают целый список различных мертвецов. Причём некоторые из мертвецов бесконечно далеки от «всего лишь поднятие нежити».

Выражение лица Милес несколько изменилось.

– Какой ты… У меня нет ответов на твои вопросы, Арантир. Только догадки. Я согласна: с магией не всё так однозначно, но всё, что я могу по этому поводу сказать – мои догадки и умозаключения.

– Поделись, – поощряю Милес продолжать.

В библиотеке Милес хватало записей, размышлений, догадок, теорий. Однако у всего этого массива текста был существенный недостаток – субъективность. Не все маги вообще задумываются о природе магии. Половина из тех, кто задумывается, думает только о личной силе и развитии, а не о магической науке. Большая часть тех, кто пытался изучать магию, как науку, заблуждаются, ошибаются, строят какие-то совершенно отбитые теории и создают прочий информационный шум. Без создания единой, стройной научной системы разобраться в этом шуме не представляется возможным. В случае Милес сам факт её признания, что у древней эльфийки есть лишь догадки, говорит в её пользу.

Что отличает учёного? Настоящего учёного. Учёный способен признать, что заблуждался, и пересмотреть гипотезу, которой придерживался или которую сам же выдвинул. Настоящие учёные выстраивают систему и стремятся к логичности научного знания. Теория должна объяснять все возможные ситуации, охватывать весь комплекс явлений, к которому применима. Поэтому настоящие учёные, если у них спросить: как работает вот этот процесс, отвечают: у нас есть представление, что всё происходит вот так, так и так. И сразу расскажут, в каких частях теории они уверены, а какие ещё вызывают сомнения и требуют доработки. Я, конечно, говорю об образе, идеальном образе, к которому надо стремиться, человек не лишён пороков и слабостей, но способность признавать ошибки – ключевая часть образа учёного, отличающая его от фанатика.

– Насколько мне известно, Светлая Мать действительно принесла в мир смертных магию. Но какую магию? Какой магия была в тот момент, когда Великая Мать раздавала её смертным? Даже во времена моей жизни магия несколько отличалась от магии дня текущего. Не сильно, но аномалии, вроде той девочки, что владеет магией смерти и создаёт всякую гадость, были невозможны. Даже сейчас на такие вещи смотрят с удивлением, тысячу лет назад подобное не встречалось вовсе.

Милес снова сосредоточила внимание на Бие, на несколько секунд замолчав. А затем резко приказала:

– Раздевайся.

Бия скептически приподняла бровь, да и я не понял, к чему это.

– Что ты хочешь сделать? – уточняю.

– Проверить одну догадку. Тебе понравится.

При всей эксцентричности Милес, она была кем угодно, но не глупым шутником. Мои и Бии взгляды встретились, и я кивнул, позволяя девушке выполнить приказ. Бия пожала плечами и начала раздеваться.

– Когда ты увидел её в первый раз, она уже была в одежде, верно? – уточнила Милес.

– Да, – подтверждаю.

– Понятно.

Бии не потребовалось много времени, да и эльфийка не требовала полностью обнажаться, только оголить задницу и промежность. Милес повернула Бию ко мне лицо и указала на то место, где начинаются ноги.

– Видишь? Твоя подруга не является вампиром. Вампир – это только форма, образ, с которого взят пример.

У Бии ничего там не было. Совсем: гладкая кожа и всё. Бесполое существо, причём сзади тоже никаких естественных отверстий не обнаружилось. Для полной уверенности Милес обнажила девушке грудь, с тем же результатом: две округлости без сосков. Пупка, к слову, тоже не было. Кукла, оболочка, некоторое подобие. Пока Бия одевалась, эльфийка продолжила.

– Я осмелюсь предположить, что изначально магия была едина. Никаких стихий, никаких отдельных школ, вроде некромантии и целительства. Возможно, хотя это даже не догадки, а скорее смелое предположение, никакой магии не было. Сама возможность жить и думать была магией. Вечный Творящий не создавал жизнь, он только позволил миру не быть статичным, меняться.

– А время?

Моя собеседница развела руками.

– Я вообще не верю в существование этого Безмолвного. Потому что, если я права насчёт изначальной магии, остальные Безмолвные приложили к магии руку, расширяя концепцию. И единственный, чьё влияние в магии не прослеживается, это Шёпот Времени.

– Возможно, он ещё себя проявит?

Милес передёрнуло.

– Надеюсь, что нет. Чего мне точно не нужно в жизни – это заигрывающих со временем кретинов, пытающихся перестроить окружающий мир под свои желания.

Здесь я, пожалуй, был полностью согласен с эльфийкой.

– А теперь о том, почему магия смерти так отличается от прочих. К остальной магии свою руку приложили Безмолвные, сила которых и так присутствует в мире. Магия, связанная с проявлением сущностей Безмолвных, всего лишь позволяет магам обращаться к силам, на которых мир и так основан. Понимаешь, к чему я веду?

Киваю. Чтобы не понять логики, надо быть совсем глупым.

– Сила Серого Праха не то чтобы совсем не проявляется в нашем мире, она просто проявляется в весьма специфической форме. Если так подумать, было всего два варианта, как могла выглядеть магия смерти. В форме некромантии, какой мы её знаем…

Надо ли говорить, что Милес хитро улыбнулась, поняв, к чему я клоню.

– Или в форме магии, когда она просто убивает всё, на что направлена, – закончила она за меня.

Ультимативная способность уничтожать любое живое существо на месте…

Так, стоп!

Меня резанула какая-то промелькнувшая мысль. Я ухватил нечто важное, но не обратил внимания. Надо подумать ещё раз, вдумчиво, сосредоточенно. Что-то в этом есть. Ведь магией смерти реально можно убить. Прямым вливанием силы, а не через скелетов и не через химикаты. Это неправильное применение магии, извращённое, но оно возможно. А если оно возможно… Только доступно не магам смерти напрямую, а через поднятых мертвецов?

Сила отозвалась. Показала концепцию существа, заточенного только под одно – отнимать жизни. С одним нюансом: оно существует, но поднять такое я не могу. Дело не в нехватке уровня развития, оно просто из другой категории, недоступное смертным некромантам и бессмертным личам.

– Хм…

– Почувствовал жнеца? – поняла Милес. – Не ты первый. Поднять такого, как можешь догадаться, никому не удавалось. Однако…

Мы оба перевели взгляд на Бию. Та вернулась к своему занятию, книге, которую читала до того, как появилась Милес. Менас. Даже не существо, а сама концепция силы, олицетворение, персонификация могущества лича. Ежелин. Девочка, освоившая чужую магию, находясь в Воронке Душ. Девочка, которая была способна закрыть воронку, но вместо этого предпочла расширить её, чтобы привлечь моё внимание.

– Если обычно магия смертных напрямую подражает силам Безмолвных, магия смерти является скорее противоположностью силы Серого Праха. Вместо умерщвления у магов смерти есть способность нарушить естественный цикл и возвращать умершее в мир живых. В этом есть какой-то смысл, но… – эльфийка развела руками. – Безмолвные не сообщают смертным о своих желаниях. И это я ещё молчу про способность возводить некие постройки. Она вообще ни во что не вписывается и не имеет полного объяснения, только зыбкие предположения.

– Есть ещё кое-что, что я хотел спросить.

Думаю, момент сейчас вполне подходящий. Милес вопросительно посмотрела на меня.

– Почему я не могу создавать новых мертвецов? Как другие маги создавали весь этот паноптикум, что сейчас доступен большинству некромантов?

– Я не знаю, Арантир. Попробую пересмотреть свою библиотеку и что-нибудь найти. Обычно создание недоступно слабым некромантам и открывается при достижении определённого уровня силы. Твои поделки на стыке нежити и паровых машин, к слову, дают фору большей части того, что было создано до тебя. Могу лишь предположить, что твои предшественники оказывались в стеснённых условиях и от способности создать нечто ранее невозможное зависело их выживание.

В общем, у неё есть только догадки. Это не делает мою жизнь проще.

Глава 22

Во многих пограничных городах Первого Союза успели заложить защитные крепости, пограничные форты и прочие оборонительные системы. Во многих, но не в небольшом поселении, зажатом между лесом и торфяниками.

Это место не слишком подходило для создания города, но близость хорошего леса, богатые залежи торфа привели сюда людей. Сначала, как водится, здесь появилась лесопилка и дома рабочих, что добывали торф. Затем маленькое поселение несколько разрослось, всё же дорога, какая-никакая, здесь проходила, и вела она в соседнее государство, а это пусть скудный, но торговый путь. Люди постепенно отвоевали немного земли как у леса, так и у торфяников, окружили город частоколом, и в таком виде городок стал частью Первого Союза. Правители справедливо рассудили, что городок, который даже названия не имел, везде именуясь «Торфяник», сильно стимулировать расти не стоит. Уже сейчас Торфяник закупал продовольствие, чтобы прокормить жителей, а если продолжит разрастаться – это станет проблемой. А для расширения деятельности городка надо не население увеличивать, а завозить новые машины.

В плане обороны городок также признан неприоритетной целью. Леса и торфяные топи создавали изрядные проблемы потенциальному противнику. А в случае захвата городка никаких стратегических преимуществ не открывалось. До крупных транспортных артерий далеко, целей, имеющих приоритетное значение для Первого Союза, поблизости нет. Всё это делало город маловероятной целью для атаки.

Тем не менее общий порядок, касающийся защиты пограничных поселений, соблюдался. Помимо частокола, окружающего город, появился свой форт со стороны границы. Деревянный, но построенный по новым стандартам, с новыми требованиями. Жители немного роптали, строительство форта потребовало их усилий и времени. Понимая своё положение, жители не очень-то верили, что станут целью для вражеской армии. А если станут – деревянный форт всё равно их не защитит. Комендант города на это отвечал: форт простоит достаточно, чтобы жители успели покинуть город, большего и не требовалось.

Гарнизон у форта, несмотря на низкий приоритет, оставался стандартным для всех фортов такого уровня, две с небольшим сотни человек. Солдаты тренировались, выполняли функции городской стражи, ходили в караулы. Поскольку порядок несения службы, в том числе караульной, на территории всего Союза, вёлся по одному общему и обязательному уставу, даже в этом, казалось бы, захолустье службу поставили по всем правилам. В ночное время вокруг форта на небольшом отдалении горели факелы. Причём со стороны форта факелы закрывались колпаком, чтобы не слепить солдат на стенах. Солдаты нигде не находились в одиночестве, минимум – по трое. По трое стояли на каждой из двух наблюдательных башен, по трое обходили стены, что днём, что ночью. Каждый день проверялась готовность оружия к бою, каждый день стены осматривали на предмет повреждений.

Этот день ничем не отличался от прошедшего. Комендант развёл бойцов и вернулся в донжон, единственное каменное строение в форте, чтобы посидеть за журналом, заполняя ежедневный учёт. Практически с утра в форт пришёл староста лесорубов с просьбой выделить людей в помощь рабочим. Подобное не запрещалось, при выполнении определённых условий. Выделять на сторонние работы позволялось не более пятой части гарнизона, и по выполнению эти работы вносились в журнал. Столь малая часть обусловливалась поддержанием боеготовности форта. Во время учений и подготовки коменданту красочно и во множестве вариантов продемонстрировали, как можно вырезать гарнизон даже крупной крепости, если не соблюдаются правила несения службы. Так что нарушать устав комендант не собирался, и людей выделил строго в соответствии с требованиями.

До обеда всё шло спокойно, люди работали, город жил своей жизнью, бумаги заполнялись. Первый из двух отрядов собрался на обед и занял столовую. Комендант подошёл к окну, наблюдая, как собирается второй отряд. Сначала всё было нормально, но вскоре началось какое-то шевеление. Офицер – командир отряда, подошёл к сержантам, что-то обсуждая. А затем поспешил в донжон. Комендант понял: что-то произошло. Теперь нужно узнать – что?

Вошедший офицер отрапортовал:

– Группа из внешнего патруля пропала.

– Проверил? – на всякий случай уточнил комендант.

Всё же людей разводили на разные задачи, и могло на обеде отсутствовать до половины отряда.

– Так точно! Поимённо узнал, кто отправился в патруль.

Комендант задумался. Ему требовалось принять решение – поднимать тревогу или нет? У патруля могли быть причины где-то задержаться, и дёргаться каждый раз, когда патруль не возвращается вовремя, несколько неразумно. С другой стороны, почему бы не провести дополнительную тренировку?

– Объявляй повышенную готовность. Раздать мушкеты, – в обычное время вооружёнными мушкетами ходили только патрули и постовые, – вернуть людей с работ. Пошли отделение на поиски пропавших.

Офицер подтвердил и поспешил выполнять.

Форт оживился, солдат на стенах стало вдвое больше, окна и двери закрыли, у входов выставили дополнительные посты. Отделение из второго отряда выдвинулось на поиски пропавшего патруля. Потянулось ожидание. Комендант нервничал, укоряя себя за отданный приказ. Не стоило выводить отделение на поиски, наоборот, всем следовало держаться в стенах форта. Учения не раз показывали, как противник может обманом выманивать отряды из крепости и постепенно их уничтожать. Однако те же учения показывали, что сидеть в крепости опасно. Командиру следует знать, что происходит вокруг. Простого и универсального решения на любую ситуацию не существовало, а комендант не показал себя хорошим тактиком, потому и оказался в этом маленьком городишке.

Вскоре солдаты вернулись, приведя с собой задержавшийся патруль. Командир отряда, выслушав подчинённых, сразу доложил коменданту.

– Драка была, они разнимали, потому и задержались, – сообщил офицер.

Комендант уже хотел расслабиться, но всё же уточнил.

– Драка? Где?

– Так, среди лесорубов, – ответил офицер без особой уверенности.

– Знаешь, поступим мы так, – задумчиво начал комендант. – Этих трёх пока… Как оно называется? На карантин. Под наблюдение, в общем. И к лесникам кого-нибудь зашли, пусть разберутся, что там произошло. Только тоже, это, отделением сразу.

Офицер, если и не понял, зачем комендант так перестраховывается, вида не подал. Боевую готовность снимать не стали, но у этого решения имелись уже иные предпосылки. Комендант решил делать вид, что воспользовался случаем для проверки боевой готовности и тренировки подчинённых. В каком-то смысле так оно и было, комендант уже несколько расслабился. Посчитал, что произошло недоразумение, и в отчёте комендант отметит собственную решительность и взвешенные решения.

Вскоре вернулось отделение, посланное к лесорубам, рассказавшие, что никакой драки не было. Комендант лично вместе с офицером пришёл к троице, и лишь окинув беглым взглядом своих подчинённых, спросил у офицера.

– Ты чем смотришь? Где следы драки?

Офицер ответить не успел, вместо него заговорил один из солдат:

– Так, мы же сами не дрались! Растолкали только всех!

– Кого? – сразу спросил комендант.

– Дерущихся, – уже без прошлой уверенности ответил солдат.

– Дрался кто?

– Селяне.

Комендант нахмурился.

– Вы, бойцы, нарываетесь на большие проблемы. Либо вы прямо сейчас рассказываете, где были и чем занимались, либо я выставлю вас со службы!

Тройка помялась и рассказала, что уже некоторое время в патрулях старается встречаться с некими девицами и проводить с ними время, а сегодня просто задержались. Это в целом походило на правду. Солдаты, особенно молодые, не казались девицам особо завидными женихами, отряды часто перебрасывали с места на место, как раз для того, чтобы не слишком вживались в местную жизнь. Жалование не большое, хорошие деньги выплачивали только по окончании службы. В целом солдаты не так уж выделялись на фоне местных парней, а жизнь в гарнизоне и вовсе сильно ограничивала свободное время бойцов. Однако связи между солдатами и местными девушками регулярно появлялись, и комендант, ориентируясь на указания сверху, не старался такие связи пресекать.

– За решётку их! – приказал комендант. – За откровенную ложь своему непосредственному командиру. Уберите с глаз долой. Боевую готовность снять.

Жизнь в форте вернулась в привычное русло. После ужина старшие офицеры собрались в кабинете коменданта и, естественно, обсуждали случившееся.

– Чёт я их не пойму, – признался командир другого отряда. – Сказали бы сразу, что по девкам ходили. Ну, получили бы наряд вне очереди, ничего такого, у меня кое-кто постоянно такие наряды получает. Зачем было эту драку придумывать? Только взбаламутили всех.

Второй офицер отрицательно покачал головой, не зная, что ответить.

– Дураки потому что молодые, – заключил комендант. – Молодости свойственна глупость. А наша задача, как отцов-командиров, от глупости бойцов отучить. Так что ты, – он обратился к офицеру, – с ними завтра поговори, скажи, из-за чего они попали. Чтобы не думали, что я их за гулянки по девкам посадил. Но чтобы следующую неделю они у тебя из нарядов не вылезали. Труд он того, голову облагораживает.

В этот момент в подвале, что по совместительству служил тюрьмой, зевала тройка бойцов, оставленных сторожить проштрафившихся. По уму, конечно же, пригляд за солдатами в клетке не сильно был и нужен, но устав гласил: если в тюрьме кого-то содержат, значит, должен стоять пост. А комендант уставы соблюдал. Вскоре сторожа распределились, в каком порядке будут спать. При содержании проштрафившихся товарищей это, к счастью, не возбранялось. Серьёзный режим содержания предполагал, что тройки будет две, и спать они будут по очереди.

Когда двое из трёх сторожей уже дремали, из камеры донёсся болезненный стон. Дежурный поднялся и прошёл до камеры, проверить, что происходит. Двое заключённых лежали на своих койках без движения, третий сидел, обхватив живот.

– Что случилось?

– Будь другом, принеси ведро. Сейчас, чувствую, потребуется.

– А вам не подали, что ли? – удивился дежурный. – Сейчас принесу.

Он успел сделать всего шаг. Нечто чёрное, тонкое и острое пробило голову чуть ниже уха, проходя насквозь. Тело повисло на конечности неизвестного существа. Удар оказался бесшумен. Солдат, что сидел на койке, обхватив живот, закатил глаза и начал обмякать. Голова его откинулась в сторону, кожа порвалась, выпуская, будто из кокона, нечто чужеродное. Чёрное существо выбралось наружу, приняв истинный облик, тонкое, сегментированное тело, четыре конечности, длинная голова без пасти, с множеством мелких глаз и отростком, что предназначался не для еды. Пока третья тварь вылуплялась, первая, убившая дежурного, аккуратно положила тело и нагнулась над мертвецом, отростком проникая в рот и передавая личинку.

Три твари без труда миновали решётку, проходя сквозь щели между прутьями.