Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Ч.1. 4. Американская глава

Лос-Анджелес, 2005.

Спустя несколько дней в Америке Дима мог бы признаться, что он разочарован. Если бы решился, конечно.

Голливуд-бульвар оказался коротеньким кварталом, знаменитые звездочки и близко не дотягивали по красоте до чугунных решеток, закрывающих водостоки на Крещатике, улицы узкие, здания мелкие и все это как-то… фальшиво. Подделка под вкус, под стиль, под архитектуру, под дороговизну. Все окружавшее казалось каким-то… дешевым, даже если это стоило дорого. Ему могли бы возразить, что по-настоящему дорогих, стильных и элегантных мест он еще не видел. Но, склонный теперь видеть все в черном цвете, Дима бы не поверил.

Адам Стравински оказался худощавым седоватым брюнетом средних лет, сухим и скучно-напыщенным. Еще хуже смотрелся знаменитый продюсер, притворяющийся своим в доску, парнем из соседнего двора. «Зовите-меня-просто-Френк». Из глубины его глаз выскакивал настороженный хищный зверь, а рукопожатие было таким же фальшивым, как смех. Актрисы – курицы. Вы удивитесь, как много дверей открывает обаяние и чувство юмора, если применить его к месту. Но в Голливуде этот ходовой товар мало котируется.

Уже к обеду четвертого дня он понял, что делать здесь нечего. Все нити обрубаются на Адаме Стравински, а тот клянется, что дела ведет исключительно официально и только с европейскими партнерами.

– Милый мой, – якобы доверительно, якобы случайно проговорившись, вещал он, – если б ты знал, как много хороших сценариев я отклоняю каждую неделю только потому, что это невозможно правильно официально оформить! Или потому что мои боссы не дадут денег на что-то, сложнее, – тут последовал эпитет, далеко затмевающий любимое американское булшит.

Но реплика была подпорчена многоразовым употреблением, искренность промокла от долгого вымачивания в виски, а «милый мой» наводило на неприятные мысли. Так что тут он воспользовался предлогом и угодил в объятия Джены – одной из тысяч старлеток, полной надежд в свои дважды-семнадцать.

В общем, именно Джена оказалась причиной того, что утро пятого дня в Америке застало его среди апельсиновых полей, в маленьком грязном мотеле с видом на гору.

Было уже даже не совсем утро.

– О-ч-черт! – звучало не по-местному смачно. Английский аналог настолько созвучен, что переводчик не понадобился.

– Что? – Заспанно спросила Джена.

– Я кажется… я опоздал на самолет.

– О-ччерт! – повторила Джена. – Я должна это как-то компенсировать.

Она не выглядела расстроенной.

И так Дима, не ожидая того, влип в самое большое приключение в своей жизни.

До города они добрались, когда солнце уже начинало садиться. Отдав должное прекрасным калифорнийским видам, они поужинали в маленьком недорогом кафе. Затем поехали домой. Джена снимала двухспальную квартирку на окраине, которую делила с такой же искательницей счастья на западном побережье.

– А соседка?

– Ее нет дома, – не прекращая целоваться, пробормотала Джена, открывая дверь. Таким образом, заходя в дома, оба были заняты. Наверно поэтому они не сразу заметили результаты разгрома.

– Уууум! И что это? – пробурчала Джена, когда под ноги подвернулся объект, которого тут не должно было быть – бельевая корзина. Раньше она стояла в ванной.

Джена включила свет.

Выпотрошенные шкафы неровно стояли вдоль стен, тот, что поменьше и вообще лежал на боку. Разодранные шторы безвольно провисали лохмотьями. Ковровое покрытие засыпано мусором вперемешку с бывшим содержанием шкафов. Выглядело все это омерзительно, а уж пахло!

То же ждало их в обеих спальнях. Неожиданно чистой казалась кухня, которую варвары почти не тронули, всего лишь перевернув стулья.

Там они и приземлились, глядя друг на друга.

Первую мысль о том, что неведомые враги, шедшие по следу, выследили его с Дженой и заранее наведались сюда – эту он сразу погасил. Как и все красивые мужчины, Дима не лишен был эгоцентризма, но заранее предугадать, куда он пойдет и искать что-то, чего у него нет – это вряд ли. Удержался он и от соблазна по-тарзаньи постучать кулаками об грудь и рассказать Джене, какой он великий сыщик и как быстро всех найдет. Соблазнительно – и неуместно.

– Да, девочки! Ну, тут у вас и порядок! – шутка тоже оказалась не ко времени. Джена казалась искренне потрясенной.

– Я не… я не знаю. – сказала она. И заплакала.

– Ну тише, тише, тише…

И так, стоя в разгромленной кухне и обнимая ее за плечи, Дима вдруг понял, какой безумной это будет морокой – перезваниваться через столько океанов.

Через несколько чашек кофе и пару часов уборки, обессиленные, они сидели все на той же кухне – он уже начинал ее любить – и обсуждали положение. Тоже неправильно. В это время можно было бы уже решить головоломку по оставленным преступниками следам и вовсю мчаться следом. Но Джена хотела сначала убрать.

– Поклонники? – Спросил он.

– У меня нет поклонников.

– Не верю.

Она улыбнулась.

– Ну, хоть тайные?

Улыбаясь, она покачала головой.

– Наркомафия?

– Тоже нет. – Она уже смеялась и смех озарял лицо откуда-то изнутри. Обычное, в общем-то, лицо.

– Ну, вспомни, может ты с кем-то поссорилась? У вас, в актерских кругах не принято так выяснять отношения?

– Ты что, серьезно? Обычно нет.

– А что соседка?

– Стефани – нормальная девушка. Тихая. Работает поваром в клубе, возвращается поздно. Скоро должна бы прийти.

– Она с кем-то встречается?

– Да был тут один. Но они недавно расстались.

– Почему?

Джена пожала плечами.

– Да как обычно: встречались, расстались. Что тут особенного? Это не были серьезные отношения.

Это уже могло быть следом.

– А он тоже считал отношения несерьезными?

– Это он ее и бросил.

Тупик.

– Кстати, а когда она придет?

– Уже должна бы…

Оба переглянулись. Три часа ночи. Стефани не пришла.

Полиция продержала их до утра. Ее особенно интересовала Димина виза и пропущенный самолет. Закаленные в словесных боях, покрытые метровым слоем цинизма, как броней, мужчины иронично выслушивали его объяснения, да и сам он ощущал неискренность излишнего мелодраматизма. «Я опоздал на самолет, потому что влюбился». Конечно.

Под утро их отпустили под честное слово никуда не уезжать. Выходя из здания полиции, Дима поежился. Было по-утреннему свежо, даже холодно. Он снял ветровку и накинул ее на плечи Джены. Снова этот недоверчивый взгляд. Блин, у них тут что, не приняты простейшие жесты вежливости?

Они сели в машину, не успели отъехать, как плечи Джены снова напряглись. Раздался звонок. Механически она достала телефон из кармана и ответила – его телефон, из его куртки.

– На. Это Эмма. – Сказала она. – Кто такая Эмма? Почему у нее твой номер?

У нее началась истерика, и объяснения не помогали.

Это усталость. Это хренова усталость, думал он.

Они вернулись домой и легли спать.

Казалось, прошел миг с тех пор, как голова коснулась подушки, как раздался грохот в дверь. Ошалело, он сидел в кровати. Дневное солнце заливало дом. Джены не было. На столике лежала записка: «Милый, пока ты спишь, я поехала за продуктами. Скоро вернусь. Целую». Грохот продолжался, дверь распахнулась. Полиция, кто же еще.

– Дмитрий Василченко, вы арестованы за убийство Стефании Майерс. Вы имеете право…

А дальше все, как в фильмах.

Машина летела по шоссе. Девушка в кабине старалась выжать из нее все возможное. Она не думала над тем, что делать дальше, как не думала ни над чем все эти дни. Она просто мчалась вперед. В фильмах в таких случаях всегда переходят границу. Она тоже ехала к границе. Что будет дальше, какая разница.

Он оказался таким же как все. Предатель. Все предатели.

Машина оставляла позади города, день сменялся ночью. Она ненадолго останавливалась на обочине в пустынных местах, спала, вздрагивая, и просыпалась от кошмара. В придорожных забегаловках покупала себе еду, быстро съедала и ехала дальше. У нее было мало денег, но там, куда она приедет, будут еще.

Она снова спала. Но сон – это ошибка. Там, во сне, за ней гналась девушка со светлыми волосами, миловидным лицом и ножом в боку. Ей помогали люди в форменной одежде. Они были все ближе, ближе. И вот один из них подходит так близко, что чувствуешь запах, он хватает ее за руку и… это не сон.

– Мисс Майерс?

Диму продержали в камере несколько суток. Не гражданам не полагаются права, еще вопрос – есть ли они у граждан?

Его несколько раз вызывали на допрос, вопросы вертелись около знакомства с Дженой и ночи, проведенной вместе. Тут возникала сложность: при всем старании, он не мог отчетливо вспомнить события той ночи. Да, он был пьян, да, Джена лишь прошла мимо и поманила за собой, да, были дурацкие околобогемные разговоры об искусстве с… кем же это? И когда в их кругу возникла Джена, и как он увязался за ней, почему они проснулись посреди апельсиновых полей в доме с видом на гору? Да, мы как-то ехали туда, и была ночь, ветер… А дальше все сливалось. Ну, мало ли пьяных встреч, мало ли внезапно вспыхивающих романов под здешним синим небом?

Он ходил взад-вперед по камере, пытаясь вспомнить. Хуже всего, что они ничего не говорили ему о Джене.

Через несколько дней тональность вопросов переменилась. Они стали как будто сдержанней – и уважительней, что ли?

А потом за ним пришел Адам Стравински.

Ему отдали вещи, извинились, вручили билет и вытолкали наружу. И Адам – единственный человек в этом городе, которого он знал.

Адам сжалился над ним – возможно он был более благороден, чем Диме казалось раньше. Адам отвез его в аэропорт и угостил завтраком. Все время завтрака он говорил о второстепенных вещах, хотя Диме не терпелось узнать хоть что-то о произошедших событиях. Но вопросы Адам прерывал, отшучивался и переводил разговор на пустяки. Дима не осознавал, что на посторонний взгляд он выглядит почти невменяемым – дикий, взъерошенный, заросший, насупленный, вздрагивающий и вскидывающийся каждые несколько секунд. Адам не был уверен, что сможет удержать этого варвара на месте до посадки на рейс. Так что он тянул время, отговаривался тем, что серьезные вещи не обсуждают на голодный желудок и шутил, что отвезет его обратно в тюрьму, если Дима не станет слушаться. И Дима послушно ел.

– А теперь, молодой человек, я вижу, вас мучают вопросы. – Наконец смилостивился он. – Я расскажу, что произошло на самом деле. А потом вы зададите их, если они еще останутся.

Мы встретились с вами неделю назад, как вы помните, по договоренности с друзьями из России. Не будем возвращаться к старой теме, там мы уже все прояснили. Когда мы расстались, я думал, мы больше никогда не встретимся. Но вы проявили удивительный напор, я даже где-то восхищался Вашей настойчивостью. Не часто встретишь таких наглых молодых людей, мда.

А на днях мне позвонила ваша лондонская подруга, Эмма Бродаган. Я очень хорошо отношусь к Эмме, та книга была не первой, по поводу которой я имел удовольствие работать с ней. Она была очень взволнована, мне кажется, она даже плакала. Эмма просила меня найти вас, сказала, что телефон не отвечает, что вы пропали, и ваши русские друзья не знают где вы. Это было для меня полнейшей неожиданностью, но я не мог отказать Эмме, я начал Вас искать, и нашел – в полиции.

Эта медленная вычурная манера кого угодно сведет с ума. Дима не выдержал:

– Но все-таки, что случилось с Дженой?

– Джена умерла. Вот ее фото.

Адам вытащил из бумажника две фотографии и протянул Диме сначала одну. С фото смотрела обаятельная платиновая блондинка двадцати лет, с веснушками, рассыпанными по лицу, одетая в белое платье.

– Но это не Джена! – запротестовал Дима.

– Это фото Джены Макгвайр. Фото сделано три недели назад на пробах. Она их, кстати, прошла, и если б не убийство, через год у нас была бы новая восходящая звезда.

– Убийство?

– А это фото – Стефани Майерс. – Невозмутимо продолжил Адам, и протянул ему фото Джены – яркой, буйной Джены.

– Стефани приревновала своего парня к соседке и убила ее во время ссоры. Тело Джены она выкинула в воду неподалеку от того клуба, где и подцепила вас. Ну а дальше – вы все знаете.

– Но почему, зачем?

Все это не укладывалось в голове.

– Кто может понять безумца? Стефани больна.

– Она жива?

– О да! Ее поймали недалеко от мексиканской границы. Кстати, это ведь она вас подставила. Она наговорила в полиции достаточно, чтоб вызвать подозрения. Полиция прямиком пошла за вами, ну а то, что вы иностранец, пропущенный самолет, путаница в показаниях – все это служило дополнительным фактором не в вашу пользу. Знаете, откуда у вас провалы в памяти? Стефании подсыпала вам наркотик в выпивку. Эх, крепкое зелье! Когда я был моложе, мда… неудивительно, что она так вас увлекла. Голову выключает намертво!

Адам заказал еще кофе, что дало ему возможность тактично отвернуться и переждать, пока схлынет приступ отчаяния, охвативший молодого человека. Неприятная история. Если б не умница Эмма, где бы он был сейчас?

А он, Адам, где бы он был, если б не умница Эмма?

Самолет пошел на посадку. Дима мало интересовался тем, куда летит. Он был уверен, что летит в Киев, но самолет возвращал его в Лондон. Ах да, билет ведь заказала Эмма. Сейчас это все равно. Он чувствовал, как сковывающий холод постепенно отступает, но где-то внутри все еще было пусто и глухо саднило под ложечкой. Это не первый роман в его жизни, не первая женщина, не первое разочарование. Но настолько подлой… – как все красивые мужчины, он делал больно другим, но горько удивился, когда больно сделали ему.

И вот еще: все в этой истории не сходилось, все было притянуто за уши. Почему Стефани, убив Джену (если действительно убила ее), выдала себя за жертву? Развеять такой обман проще некуда, и это все равно, что прямо пойти в полицию и признаться. Кстати, о полиции: почему тогда она не убежала, а привела его домой и сама настояла на вызове полиции? Ведь установить личность обоих – дело считанных минут, и оттуда Стефани-Джена скорее всего бы уже не вышла. Что за остолоп отпустил ее после первого допроса? Почему она ехала к границе? Легче потеряться, спрятавшись в городе, а на американских дорогах (не надо путать их с нашими) – каждый на виду. И, наконец, почему, избавившись от тела, она сразу же пошла на актерскую вечеринку и почему из толпы подходящих мужчин выбрала именно его? Только ли потому, что он иностранец? Тут натяжек столько, что увидеть их – не надо быть сыщиком, достаточно прочесть несколько детективов.

Можно, как Адам, закрывать глаза на нелепости. Убийца-маньяк – такое же клише, как формула «Убийца – дворецкий». Но может быть, ему просто не хотелось отпускать из памяти те минуты, когда он держал ее за плечи на маленькой съемной кухоньке и понимал, что впервые в жизни у него появилось что-то более важное, чем он сам. Воспоминание уже выветривалось, через несколько дней от него останется только блеклый след.

Самолет приземлился, выпустил пассажиров, которых забрала, пережевала и выплюнула таможня. Спускаясь в зал, впереди он увидел знакомое лицо.

Эмма. Милая добрая Эмма, Эмма с тараканами в голове, как жаль, что я тебя не люблю.

Ч.1. 5. Будущее и прошлое

Киев, 1988.

Зима. Снег. Холод еще не обжигает, как будет в феврале, но ставит на место любителей романтики. Скоро Новый год.

Алексей немного задержался, закупая все, что необходимо для вечеринки. Он пригласил не так уж много людей, но университетское общежитие – такое место. Придут и неприглашенные, друзья друзей, знакомые знакомых. Он где-то надеялся, что та странная девочка тоже зайдет. Только утром они встретились на кухне – ну как, встретились: она заканчивала готовить, когда он решил вскипятить чайник.

Будет Юля, Тимофей с Антоном, последний наверняка с девушкой – еще не бывало случая, чтоб он приходил не с девушкой и редко когда с той же, что в прошлый раз. Будут Юра, Вадим и Женя – эти двое сцепятся из-за Ницше и третьего рейха, остальных больше будет интересовать флирт и вино.

(– Можешь не рассказывать мне про университетское общежитие. Я сам там жил).

Он постоял у подъезда, докуривая сигарету. Юле не нравится, когда он курит. А ему нравится Юля. Как и две ее предшественницы, это миниатюрная девушка с длинными светлыми волосами. Его вкус не слишком оригинален – пиво, красивые девушки, свобода, мотоцикл, приятная компания. Ну и еще хорошая литература – тут он редко находил общий язык с приятелями. Антон предпочитает изыски слога, он вечно выкапывает каких-то непризнанных гениев и носится с ними. Тимофей целиком и полностью за военную тематику, иногда разбавляя ее современными американскими детективами. Вадим и Женя – те считают беллетристику низменным жанром, а Юра предпочитает вино во всех его видах. Танечка все еще не простила ему прошлогодний разрыв, поэтому усиленно флиртует с Вадимом у всех на виду. Регина без ума от любовных романов, даром, что учится на матфаке. А Юля – Юля, кажется, не любит ничего, но зато любит его.

Гости сходились неравномерно. Юля помогла накрыть, к восьми почти все сползлись. К радости Алексея, Марина тоже пришла. Девушка была по-настоящему талантлива. Если б не ее безумная стеснительность – казалось, она не способна и слова произнести, не покраснев и не продумав речь заранее. Но с ним она иногда говорила, а пару месяцев назад – вот уж непонятно что на нее нашло – дала на вечер тетрадку собственных стихов, которые Алексей оценил: во многом по-детски, местами аморфно, но уже просматривается стиль, и есть вкрапления чего-то самобытного, дикого, своего.

К десяти вечеринка набрала обороты. Вадим с Женей успели обсудить достоинства Шпенглера по сравнению с остальными представителями современной философии и перешли на более злободневные темы. Антон форсил перед новенькой, поглядывая в то же время на Марину – с ней он еще не встречался. Алексей про себя взвесил шансы – вряд ли. А жаль, девочке пошло бы на пользу встряхнуться, может и перестала бы так зажиматься. Все выпили и раскраснелись, слушали БГ, собеседники разбились на маленькие группки, разговоры стали более личными и тихими. И в это время раздался стук. Регина, как всегда, отличилась. Во-первых, она не могла прийти вовремя. Во-вторых, она не могла прийти как все. Несмотря на полуметровые сугробы, на ногах ее были босоножки, вместо пальто – тощая желтая курточка, в пышные волосы вплетены медные монеты. И когда она вошла и разделась, вызвав восхищенные восклицания, и общество смогло обратить внимание на что-то еще – из тени великой вышел вперед молодой человек, которого никто из них не встречал раньше.

– Ребята, знакомьтесь! – покровительственно представила молодого человека Регина. – Это Омар.

Как можно было ожидать, Омар произвел впечатление на всю компанию. Не будь он даже арабом, он был просто красив.

(– Омар – не совсем арабское имя.

– Тогда они этого еще не знали.

– Постой, откуда он там взялся? В те годы иностранцев в общежитиях почти не было. Это сейчас их много.

– А это необычная история.)

Рядом с ним Алексей чувствовал себя мелким и незначительным, Вадим с Женей понимали, что треп о философии в женских глазах меньше, чем ничто, Антон, может быть, первый раз в жизни ревновал ту, с которой пришел, и лишь Юра продолжал пить. Регина ходила хозяйкой положения, Танечка дулась в два раза больше, чем обычно. Сам же виновник ничего не замечал. Он был мил, весел, шутил, ухаживал за Региной, был галантен с девушками и дружелюбен с парнями. Он, и правда, был неплохим парнем. Пока, зажатая в угол кухни другими девушками, Регина откровенничала о новом знакомом, Алексей успел составить о том собственное представление. Никто в тот вечер – ни Алексей, ни даже девушки, наблюдательные в таких вопросах, не заметил ни капли обоюдного интереса между Омаром и Мариной.

Лондон, 2005.

– Зачем ты возишься со мной?

Закономерный вопрос. После того, как Эмма вытащила его из тюрьмы и, как куль с мукой, переслала себе по почте, прошла почти неделя. И это не была легкая неделя. Больной, злой, разобранный на части, он требовал внимания, жаждал одиночества, сетовал на зависимость, но не мог обойтись без помощи и полдня. Все это время Эмма была нянькой, слушателем, медсестрой – а ведь она еще ходила на работу.

– Зачем тебе это?

– Потому что я добрый человек.

– Я хочу уйти!

– Иди. Я тебя не держу.

Он с трудом оделся – после тюрьмы все было трудным – и вышел в холод лондонского вечера. Горел вечерний свет, чистые улицы, красивые дома – он первый раз понял выражение Мишкина «пластиковый рай». Ему было холодно и одиноко тут. Может ли быть, что всего лишь месяц назад он, как мальчишка, радовался, что ходит по этим улицам? Как будто большие дяди выше, над его головой, улыбаясь, впустили его в хрустальную мышеловку. А он и обрадовался блестяшкам, лежащим на самом виду. И пропустил что-то очень важное.

Так, Мишкин. Это дело незакончено. Сначала надо довести до конца работу с клиентом. Потом, если сможет, вернуться в LA. Неизвестно, что он мог бы сделать для Джены-Стефани, но просто так устраниться и все забыть – нет. Он не осознавал этого, и рядом не было никого, кто мог бы ему сказать, но сегодня впервые он был взрослым человеком.

Занятый разговором с собой, Дима не заметил, что вышел на более людную улицу и идет против основного потока. Люди отскакивали в стороны, когда на их пути возникал угрюмый мужчина, продавливающий себе дорогу с наглостью танка. Несколько человек оказалось или более упрямо, или более оптимистично, но после очередного столкновения Дима вдруг осознал, что только врезался в человека. И что человек этот, вопреки очевидности, извиняется.

Спустя несколько часов, накрутив несколько запутанных маршрутов, Дима вернулся и прошел прямо к себе. Эмма, впрочем, и не требовала отчета. Она устала за день, а к его истерикам научилась относиться снисходительно.

Первый вопрос разрешился неожиданно быстро. Телефон Мишкина не отвечал. С десятой попытки он вспомнил слова Адама «ваши русские друзья» и позвонил в Киев – сначала посреднику, но тот был не в курсе событий, потом Катерине Михайловне, о которой знал, что это второй по важности в «русской компании» человек.

– Вы знаете, который час? – была первая реплика ответившего телефона.

– Нет. Который? Простите, это Дима. Дима из Лондона. Я не могу дозвониться до Иннокентия Борисовича. Вы что-то о нем знаете?

Женщина смягчилась. Да, она знает. По сути, она даже имеет четкие распоряжения, которые ему оставил Иннокентий Борисович перед своим отъездом – куда? Что он делает в Болгарии?

Тут дама стала твердой как скала.

– Ваша работа на данный момент окончена, молодой человек. Если хотите, можете считать это отпуском.

– А можно узнать…

– Сожалею, я больше ничего не могу вам сказать. Оставайтесь на связи, если возникнет необходимость, мы ам сообщим.

И бросила трубку.

Тот другой Дима, Дима прошлого месяца, тут бы обиделся. Его бы огорчила безаппеляционность дамы, он стал бы переживать из-за того, что кто-то счел его молокососом, непригодным для серьезных дел. Диме сегодняшнему на это было наплевать. Возникнувшая свобода давала ему возможность заняться делом более важным.

Болгария, 2005.

Как известно, болгары – наши братья. Все знают о том, какое влияние на нашу культуру оказали Кирилл и Мефодий. Но дальше этого знания о Болгарии у среднего русского и среднего украинца не идут. По пути Иннокентий Борисович очень кратко рассказал Сереже о русско-турецкой войне, разрушении третьего царства и коммунистическом периоде в истории Болгарии. История была долгой, но и путь длинным.

Ехать предстояло в маленький городок с почти что русским названием – Николаево.

– А откуда здесь столько турков? – Спросил Сережа.

Иннокентий Борисыч вздохнул и еще раз пересказал ту часть, которая относилась к Османской империи и русско-турецкой войне. Сережа замолчал, переваривая новую информацию, а Иннокентий Борисыч вернулся к истории, услышанной недавно.

Киев, 1989.

Алексей перепробовал самые распространенные варианты подработки. Вагоны грузил – это было не только трудно, вредно для спины, давало мало денег, но еще и не очень востребовано. Охрана территории, благо – телосложение внушало трепет. Но и для этого, и для более агрессивных работ, он был слишком мягок. Возможно, и слишком ленив. В любом случае, заработать так нельзя. А он хотел не просто заработать – его целью были большие деньги. В то время вовсю раздувались истории быстрого обогащения честных и предприимчивых бизнесменов, и многие в это еще верили.

Алексей хотел стать богатым. Где-то на задворках его памяти проскальзывал образ: вот, состоятельный, молодой (или все еще молодой), влиятельный мужчина в хорошем костюме сидит в большой светлой комнате своего собственного офисного здания. Звонит телефон, он снимает трубку и уверенно диктует деловым партнерам правильную линию поведения. Вот, за ним заходит красивая и молодая женщина, конечно, жена, из тех редких женщин, за которыми поворачиваются все головы. Они обнимаются, выходят из офиса, на красивой белой (обязательно белой) машине едут в ресторан, где играет музыка, и тихонько журчит в фонтане вода. После обеда они едут в музей – да-да, у Алексея есть свой собственный музей. В крайнем случае – собрание или коллекция, которую он дарит городу. Алексей – известный меценат, к его помощи прибегают художники, он оплачивает концерты молодых и талантливых исполнителей, которым всего-то и нужно было сделать первый толчок для удачного старта, он спонсирует поэтов. Да, богатство привлекало его не само по себе, а как часть красивого образа жизни.

На это не заработаешь, разгружая вагоны, карьера телохранителя тоже ведет не сюда. К профессии своей он вообще никогда не относился серьезно. Это было мамино желание, а мама – учитель языка и литературы в школе, у нее все просто и линейно. Только вот школы теперь не нуждаются в учителях русского языка.

Начиная со второго курса, Алексей перешел на вольное посещение – пришлось доплатить, но это того стоило. Раз в один-два месяца вместе с группой знакомых он выезжал за границу – в основном, в Польшу, Болгарию и Турцию, знакомым объяснял свое отсутствие очередным завалом на работе. Денег от продажи закупленных товаров хватало на то, чтоб дотянуть до следующего месяца и закупить еще немного товара. Прибыль росла очень медленно, но, по мере установления связей, с ростом опыта, росла и она.

Он обрадовался, узнав о происхождении Омара, решив, было, что судьба сама посылает в руки новые возможности. К сожалению, Омар разочаровал его – он не занимается торговлей, родственников в торговле у него нет, лишних денег тоже. К сожалению, его контакты вообще не позволяют заниматься чем-либо подобным.

Но, несмотря на это, между ними установилось некое подобие дружбы, основанное на взаимном уважении и любопытстве. Омара интересовали русские, Алексей совершенствовал язык. Обоим нравилась т. н. «красивая жизнь» – рестораны, курорты, девушки. В этот период Алексей успел сменить еще двух девушек, каждый раз казалось, что это серьезно, но это заканчивалось. А Омар встречался с Мариной. И это было больше, чем интрижка – оба светились так, что впору позавидовать. В жизни Алексея был когда-то период, когда он переживал нечто подобное, но было это давно.

А потом, к четвертому курсу, накопив достаточно для более серьезного бизнеса, Алексей начал искать выходы на крупных предпринимателей. Его больше не устраивало быть челноком, если подумать – Киев его тоже не устраивал. Стоящие внимания дела делаются там, где есть что делить.

Он уехал в Питер. Там он нашел себе дело. Дело нашло себе криминал. Милиция нашла всех. И так начался новый период его жизни, совершенно не похожий на все, что было раньше.

С тех пор он не встречался с Мариной, как и с кем-либо из компании. Прошлого не вернешь, зачем пугать старых друзей? Но когда ее имя появилось на прилавках, ему было приятно его там видеть. Это, конечно, не то же самое, что быть меценатом, продвинувшим нового талантливого автора, но что-то похожее в этом есть. К тому же ему нравилось, как она пишет.

Болгария, 2005.

Билеты были до Пловдива, оттуда примерно полтораста километров до цели назначения. Помимо всякой логики оба чувствовали охотничий азарт, хотя след слишком старый и нечеткий.

(– А я не знал, что ты турок, Омар.

– Это потому что у вас «турок» – имя нарицательное. «Ты что, турок!» – ему почти удалось повторить нужную интонацию. – Но я из Болгарии.

– Болгарский турок?

– Вот именно. Я болгарский турок.)

Пока что все, что у них было, это имя – Омар Новази. Люди Челюсти с одной стороны, и высокие друзья Милы с другой стороны, вышли на одно и то же лицо. Лицензированная охранная фирма «Alfa C», Ковачек – финдиректор, младший тренер и отвечающий за связи с общественностью в одном лице. Вовлеченность в это дело главы фирмы доказать не удалось, но не исключено, что Ковачек его прикрывал.

С одной стороны (территория Челюсти) удалось найти запчасти от разбитой машины Марины. Несмотря на то, что это был дешевенький старый ВАЗ, который уже давно на хрен никому не нужен, исполнители заказа пожлобились и сняли с машины двигатель и подвеску, перед тем как раздолбать ее в хлам. Все равно все будет всмятку, решили они, а заказчик пообещал, что расследование вестись не будет. Так и произошло. С другой стороны, генпрокуратура подняла архив, во-первых, расследований ДТП того периода, где нашла фамилию следователя, во-вторых, виз, выданных на въезд в страну в период с сентября по ноябрь прошлого года. По словам Ковачека, заказчик был иностранцем. Оба – и следователь и Ковачек – опознали одного и того же человека. Это был среднего возраста высокий худощавый мужчина со смуглой кожей и усами. Виза была выдана на имя Амин Мухаммед Шараф Эль Дин, но не надо быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что документы поддельные и имя ненастоящее. Намного лучше, что его узнал сам Челюсть. Это был Омар.

Вот тогда и всплыли воспоминания юности далекой. До сих пор это был фарс, бессмыслица – кому, в самом деле, нужна сорокалетняя писательница? Если ее не захотели убить, то, тем более, зачем похищать? Но появление в этой истории Омара меняло все – если это любовная история, то все понятно. Как в детективе: если это маньяк, то объяснять логику преступника не надо. Маньяк – он на то и сумасшедший, чтоб делать странные вещи. А влюбленные – они тоже маньяки.

Полиция, было, с пугающим прагматизмом, выдвинула версию о бегстве. Однако разбитая машина, а еще больше – снятые с машины запчасти и найденная сумочка с недописанной главой новой книги, как будто, опровергла эту версию. Марина, конечно, писатель талантливый, и к тому же детективы пишет, и в ее собственных текстах чего только не найдешь, но длительный опыт генпрокуратуры показывает, что если женщина хочет уйти от мужа, она от него просто уходит. И не выкидывает подобных фортелей. Если кто-то хочет разыграть смерть, то не крадет двигатель и подвеску с якобы разбитой машины, и уж точно не оставляет в кладовой охранного агентства сумочку с помадой, мобильным телефоном, ключами от дома и рукописью. Заказчик придумал красивую комбинацию, но вот исполнитель подкачал.