Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Ч.2. 1. Хрустальная башня

Правдивая история Рапунцель

…Однажды у одной умной и образованной Бабы-Яги появилась дочь. Ах, не спрашивайте, откуда берутся дети у образованных и умных женщин. Полагаю, оттуда же, откуда и у всех остальных, но в применении к умной женщине это звучало бы пошло. Поэтому просто: появилась.

Баба-Яга уложила девочку в кроватку, посмотрела на нее с одной стороны, посмотрела с другой, и решила, что девочке обязательно нужно тоже стать умной и образованной. Поэтому, когда девочка немного подросла, старуха отвезла ее в лес и посадила в хрустальную башню без дверей. Девочки лучше всего учатся, сидя в хрустальных башнях, там их ничего не отвлекает. Школа, университет, кандидатская, докторская, а там, глядишь, и Кащей Бессмертный из соседней рощицы соберется жениться. А что, достойный мужчина, достойный! Правда, говорят, он решил остаться холостяком на старости. Ну что ж, сгодится и какой-нибудь леший. Эти – обычно домовитые и хозяйственные мужики. С ним девочка будет счастлива.

Одного не могла предугадать Баба-Яга. Дочка у нее оказалась дурой, и что хуже – очень энергичной. Даже хрустальный замок не мог заставить ее учиться и ждать, пока будущий муж дозреет до кондиции. Нет, давай ей все и сразу. И стала девица в мамино отсутствие усаживаться у окна, петь песни, дабы голосом приманивать случайных одиноких путников, да распускать в окошко свои косы, чтоб обольстить их. И это ей удавалось. Наивные путники думали, что прекрасной девушке нужна любовь и ласка, в то время как сама она мечтала об успехе на Большой Эстраде…

Стамбул, 2011.

Все звали ее птичкой. Ее настоящее имя Сезен Марты – чайка, которая чувствует. Но это почти как Хамама (голубка), Анадиль (соловей), Варка (голубь и волчица). Она же была и Ширин (сладкая) и Фарида (жемчужина), и Айна (большеглазая), и Бушра (радостная весть) и Варда (роза). Она Закия (невинная) и Зайна (красивая), она Ихтишам (скромная) и Карима (сокровище), она Майсун (прекрасноликая) и Хейфа (стройная), Шурук и Шумейса и Шуя – солнце на восходе и первый луч света. Она прекрасна как Чичек (цветок), и трудится как Ари (пчела), верна как Асена своим волчатам, необорима как Озлем (желание) и грозна как Сель (ливень) и необходима, как Гьонюл (сердце).

Все так, но все звали ее просто Птичкой. И с некоторых пор появилась у нее тайна. И тайна эта велика как море, высока как горы, темна как ночь и печальна как слезы юной девы. И вот она: Сезен полюбила. Да и как не любить того, кто Кадир (могуч) и грозен как Джахм (лев), чей ум парит как Атмаджа (ястреб), а глаза сверкают как у Кахтан (голодного), того, кто Шариф (благородный) и Хаким (мудрый). Но как же далек и недоступен он, хотя Птичка проводит с ним восемь часов каждый день, а иногда и больше, как, например, сегодня.

– Задержись сегодня, дочка, – сказал Омар-бей в шесть часов. – Нам нужно дописать доклад для Самир-бея, помнишь?

И сердце Птички одновременно воспарило и провалилось. Воспарило от радости – провести еще час рядом с рядом ним, и плакало от огорчения из-за слова «дочка». Не так уж он стар и не нужно ему назначать себя в отцы взрослой женщине.

– Ай, что же это мы делаем! – Воскликнул он, посмотрев на часы после долгой диктовки. – Уже почти восемь! Твой отец побьет меня и будет прав. Ну, разве можно так много работать? Посмотри, ты совсем похудела! Давай домой, детка. Бегом!

На следующее утро Сезен была вовремя и так же прекрасна, как всегда. И лишь темные тени под глазами выдавали, что сердце ее неспокойно.

Сезен двадцать два и ее старшие сестры все уже давно замужем. У Гюльгюн уже двое детей, у Лале один, а Сонай, любимая сестра Сезен Марты пока еще не родила. Но, будто мало трех внуков и трех замужних дочерей – опять эти разговоры о замужестве! Вчера вечером отец объявил, что в пятницу вечером будут гости, и при этом многозначительно посмотрел на нее. Ах, ясно, что это за гости! Снова придет уважаемая тетушка – одна из многочисленных знакомых семьи с одним из своих сыновей. И будет это приличный мужчина из хороший семьи, полный достоинств. Перемигивания родителей, разговоры с незнакомцем, который тоже не чувствует ничего, кроме неловкости. Выставлять себя на показ, думать, как оценивает тебя тетушка, его мать. И придется терпеть это целый вечер. А после ухода гостей снова выслушивать упреки отца в том, что в двадцать два она все еще не замужем, и ничего не делает для того, чтоб выйти замуж!

Но можно ли сказать родителям, что сердце ее любило другого? Будь это кто-нибудь равный им, другое дело. Но Птичка хорошо знала, как ей повезло работать у самого Омара Новази. Это благодаря мужу Сонай. До отставки генерала Тимур много лет проработал его денщиком. И было естественно, что когда Омар-бею понадобилась секретарша, он попросил Тимура посоветовать умную и расторопную девушку, а тот сказал жене, а жена сказала отцу, и отец разрешил Птичке работать. Отец постарался, чтобы Сезен поняла, какое это везение, и какая пропасть разделяет их семью с семьей уважаемого Новази. И Сезен хорошо это усвоила.

А даже если бы и не это – нет, никогда Омар-бей не нарушит доверие друга и не станет ухаживать за свояченицей Тимура! Но даже если бы и не это – никогда такой восхитительный мужчина не взглянет на серую птичку Марты, как мужчина смотрит на женщину!

Мысли ее прервал голос начальника.

– Ай, Сезен Марты, неужели отец вчера ругал?

Это просто невыносимо, почему, ко всем совершенствам он еще и так добр?

– Нет, Омар-бей. Мне просто плохо спалось этой ночью.

– Есть две причины, почему девушки плохо спят по ночам. Либо они влюблены и несчастны, либо влюблены и счастливы.

– Просто очень жаркая погода, Омар-бей.

– Ты плохо выглядишь. Сделаем так: сейчас ты просмотришь статистику прошлого месяца, потом выпьешь кофе, я продиктую тебе письма, и после обеда ты свободна. Надо дать тебе отдохнуть после вчерашнего длинного дня.

– Но я не устала, Омар-бей!

– И не спорь! Девушка не должна спорить, особенно в жаркие дни.

Омар улыбнулся, отходя к своему столу. Работы сегодня было немного, Птичка выглядела усталой. Он подозревал, что это из-за кого-то в его окружении. Даже уйдя из армии и став управляющим семейными предприятиями, он предпочитал нанимать бывших военных. Это дисциплинированные люди, которые знают, что такое работа и что такое приказ. Многие из его служащих были молодыми, симпатичными и неженатыми, но, к сожалению, не все из них умеют хорошо вести себя с девушками. Птичку должно было защищать ее положение – вряд ли кто-то рискнет обидеть секретаршу генерала Новази. И все-таки, девушку явно что-то гложет. Или неудачный роман, или давление отца, который слишком строг с девочкой. Это очень красивая девушка и неудивительно, что за ней тянется шлейф неудачных поклонников и озлобленных завистниц. Может быть, сплетни? Или отец? Пожалуй, дело все-таки в нем. Надо будет поговорить с Сонай, эта разумная женщина должна все знать. А пока он решил дать Птичке отдохнуть.

И вот, к обеду дела были окончены, а уходить домой не хотелось. Пустой серый скучный дом, да книги, что еще его ждет там? Птичка тоже не пошла домой, отговорившись тем, что вечером ей надо встретиться с сестрой, а из конторы добраться к ней ближе, чем если ехать сейчас домой.

Им было нечего делать. А безделье рождает помыслы, помыслы начинают разговоры.

Слово за словом, и понемногу Омар-бей узнал, что тревожит сердце его Птички: отец хочет выдать ее замуж, не дожидаясь, пока девушка встретит того, кого сможет полюбить. Он сразу же сделал себе еще одну заметку: надо поговорить с ее отцом.

– А вы, господин, вы любили кого-то? – неожиданно спросила она.

Так в скучный жаркий день середины лета Омар начал рассказывать Птичке историю своей любви.

Киев, 1988.

Ее звали Марина, она родилась в холодной северной стране, в городе с красивым названием Белая Церковь, и первые двадцать лет они не знали друг друга.

В ее доме постоянно ругались, ссоры начинались из-за пустяков, словно на пустом месте, и она никогда не чувствовала себя в безопасности. Словно живешь на вулкане, ходишь по минному полю, где каждый день рвутся снаряды. Она убежала из дома, как только смогла – в семнадцать лет, поступив в университет после школы. Ей было все равно куда бежать, но этот путь оказался проще всего. И потом, хорошие девочки не бегут на панель, они бегут в университеты.

Это был конец восьмидесятых. Все чувствовали напряжение неизбежного конца эпохи и были неспособны его выразить. Будь это десять лет назад, они бы ездили в горы, орали бы песни у костра, и спивались бы тихо на кухнях. Но тот путь не оправдал себя. Родители Марины относили себя к многочисленной интеллигентской прослойке. И единственное, что могли они противопоставить окружающему кошмару безысходности – это свое отличие от других слоев. В конце восьмидесятых вопрос о том, настоящий ли ты интеллигент или притворяешься, каждый решал так же серьезно, как спустя двадцать лет его дети ломали копья над тем, тру ты или фалс эмо. Жизнь постепенно выскользала между пальцами, никакого материального вознаграждения она не несла, материальное благодушие и не могло бы удовлетворить тех, чьи требования к жизни строились на духовном основании. Но в духовном плане им не было дано ничего, выходящего за рамки «Войны и мира», в лучшем случае «Униженных и оскорбленных». Они были слишком хорошо образованы для того, чтоб верить в Бога, и слишком плохо – чтоб встретить Его. Постоянный и неутолимый голод трансформировался в недовольство собой и друг другом, срывы и ссоры. Что могла сделать с этим горем одна маленькая девочка, попавшая в жернова тяжелого механизма? Даже понять причины происходящего может лишь тот, кто имеет опыт переживания подобных ситуаций, а, значит, находится вне ситуации.

Но она смогла убежать. А привитая с детства щепетильность и привычка читать заковала ее в броню. Однажды на втором курсе она попыталась объяснить близкой (по университету – а других у нее не было) подруге свое состояние. Дело было на перемене, девушки подошли к окну, чтоб в свободные десять минут размяться и поговорить, как положено, о нашем, о девичьем.

– Мне кажется, каждый человек состоит из двух противоположностей: желания открыться и желания спрятаться. – Сказала Марина. Это был итог ее самонаблюдений и максимум свободы, данный ей.

– Что ты имеешь в виду? – Спросила подруга.

И, поскольку, личная борьба Марины в данный момент свелась к фазе «закрыться», объяснить она не смогла, и разговор перешел на мальчиков и тряпки.

Но именно тогда она ощутила всю отчаянность своего положения. Тяжело жить в хрустальной башне. В основном, потому, что все вокруг ждут от тебя адекватной реакции вменяемого человека, и, не встретив отклика, отворачиваются туда, где они желанны, где их ждут. И никто не видит того, другого человека, который отчаянно бьется за стеклом, пытаясь пробить слабыми руками тонкую, невидимую и непреодолимую преграду. Другой Марины никто не знал. Она смирилась с тем, что так будет всегда.

Стамбул, 2011.

– А как же вы встретились, Омар-бей?

– Это произошло намного позже.

Когда Омар встретил Марину, она уже сделала первые шаги к тому, чтоб вырваться из хрустальной башни. Не очень удачные, совсем не умные, но когда человек спасает свою жизнь, он хватается за то, что находит.

– А что было дальше?

– Дальше? Дальше, Сезен Марты, было многое. Но тебе пора домой.

– Но Омар-ефенди!

– И ни-ни, домой и все!

Птичка не смела настаивать. Она молча собралась и пошла к выходу.

– Сезен Марты! Завтра поговорим.

– Да, Омар-бей!

Мир снова прекрасен!

Легкие каблучки простучали по мраморной лестнице. Вечер только начинался, воздух пьянил. Завтра – непонятно что завтра, но Омар-бей не любит больше эту женщину, а вечер действительно прекрасен!

– Сезен Марты!

Она оглянулась. Ну, конечно! Этого еще не хватало!

– Дениз! Ты что тут делаешь?

– Да вот, тебя ждал.

– Зачем?

– Увидеть хотел.

– Ну, видишь.

– Сезен Марты, а пошли со мной в кино?

– Извини, Дениз. Я сегодня устала. Не могу.

– Давай я тебя провожу.

– Не надо, Дениз. Я и сама дойду.

– Почему, Птичка?

– Люди подумают, ты ухаживаешь за мной. А ведь это не так.

– Пусть думают! Что здесь плохого, если я даже и ухаживаю за тобой?

– Прости, Дениз. Ты мне как брат. Но и только.

– Так значит, люди правду говорят!

– О чем ты?

– Что у тебя роман с этим генералом! Ты с ним спишь?

– Как тебе не стыдно! Уйди! Видеть тебя не хочу! Никогда!

Слезы жгли ее лицо. Она побежала, не оглядываясь, и не видела, как несколько кварталов Дениз шел следом и бормотал извинения, а затем отстал.

Вечер, который обещал стать таким приятным, был безнадежно испорчен.

Почти четыре квартала тащился Дениз за Сезен Марты, как приклеенный, на глазах у всех, понимая, как он жалок и глуп.

– Дениз! – окликнул его знакомый голос. А, это Озан.

– Ну и видок у тебя! – Хохотнул Озан, догнав его.

– Чего тебе?

– Пошли, выпьем.

– Да ну тебя!

– Ну чего ты! Пойдем!

И Дениз пошел. В их компании весельчаку Озану не отказывали. Высокий, широкоплечий, румяный, балагур и любимец девушек, он просто не знал, что такое отказ и горечь поражения. В тех редких случаях, когда его отвергали, он этого просто не замечал.

В кафе, когда они пришли туда, уже сидела большая часть их компании: прежде всего Тимур, завсегдатай и заводила большинства проделок, Укзмет – студент-зубрила, но когда выпьет и расслабится – оказывается совсем ничего, Бату и Нико – эти всегда что-нибудь придумывают, не всегда приличное. Был тут и Давид – иностранный студент, глядящий на их компанию через дужки узких очков. Челик и Кара, брат и сестра. Вообще-то сестер обычно в такие компании не берут, но Кара с детства бегала за братом, и так как-то все привыкли к ее обществу.

– А вот и мы! – Весело заорал Озан. Люди оборачивались на голос Озана, стараясь рассмотреть сквозь клубы дыма, заполнявшие комнату, кто такие «мы». Но Озана не смущало чужое внимание, смутишь такого!

– Привет, Озан!

– Привет. Кара, Челик, Бату, Давид! Посмотрите, кого я вам привел сегодня! Дениз, иди сюда.

– Понимаете, – продолжил он рассказ после неизбежных приветствий, – иду по улице и вижу нашего друга в слезах.

Он сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Из-за девушки!

Озан не прогадал, привлечь внимание ему удалось, и поднялся шум.

– Из-за девушки!

– Ого!

– Ну, приятель!

– Я был лучшего мнения о тебе!

– И кто же это? – Спросила любопытная Кара.

За Дениза ответил все тот же Озан:

– Сезен Марты, вот кто!

Снова поднялся шум, но теперь уже сложно было понять, выражают ли приятели сочувствие, восхищение или осуждение. Страдать из-за чувств в этой группке считалось плохим тоном. Настоящие мужчины (а даром, что никто из них еще не успел обзавестись семьей и постоянной работой – современными атрибутами мужественности) никогда не страдают из-за чувств. Тем более, по поводу женщин. Так же у них было принято отрицать патриотизм, выступать за свободу секса и – по какой-то необъясненной причине – предпочитать Фенербахче другим футбольным клубам.

Но Сезен Марты – другое дело. Все они выросли в одном квартале, вместе взрослели, вместе менялись, многие в детстве ходили в одну школу. История любви Дениза к Птичке была известным поводом для шуток. А главное, каждый прекрасно понимал, что помани Птичка хоть пальчиком, ну улыбнись при случайной встрече – он забудет о презрении к женщинам, снизит количество сигарет до одной-двух в день, забудет про Фенербахче и свободе секса, и добровольно залезет в ярмо брака и выплаты кредитов долгие годы. Но она, кажется, совсем об этом не думала.

– Сезен Марты – прекрасная девушка! – Поэтично воскликнул Тимур.

– И давайте выпьем за это! – Провозгласил Озан. Возможно, он меньше других был способен сочувствовать приятелю, зато пить готов был всегда.

– А кто такая эта Сезен Марты? – Спросил Давид, новичок в их команде.

Парни начали хором объяснять, всплыло имя Новази, причем Челик вдруг вспомнил что Кара – девушка, и спешно нашел причину увести ее из кафе. Пусть она свой парень, но все-таки девушка. Мать не поблагодарит, если узнает, как много мужских разговоров уже слышала сестра.

Много сигарет, раки и разговоров, и скоро у Дениза смешалось в голове – и кто говорит, и что говорит, и кто такая Птичка, и, причем тут секс. Но вот чужое лицо привлеко его внимание. Молодой человек присоединился к ним в какой-то момент, Дениз не мог бы теперь вспомнить, когда. И этот новый парень болтал теперь, совсем как свой.

– Эй, Нико! – Попытался привлечь внимание приятеля Дениз. Но Нико был слишком увлечен разговором и не расслышал.

– Тимур!

– Что тебе, брат?

– А это кто?

– Это Догукан-бей. Новенький в нашей компании. Озан-бей его привел.

Кажется, Озан-бей приводил сюда всех, кого встречал на жизненном пути.

– И знаешь что? – Добавил Тимур, вдруг вспомнив, – ты можешь сам у него все узнать.

– Узнать что?

– Ну, уточнить про Новази-бея и сестренку Сезен.

– А он откуда знает?

– Как же! Да ведь он тоже работает в компании Кылыч!

Ч.2. 2. Принц на белом коне

Правдивая история спящей красавицы

… С самого детства Принцесса знала, что когда наступит время, она должна будет лечь и уснуть. И с ней вместе уснут замок, конюшни, и все слуги и все-все люди в Королевстве, даже папа с мамой. И длиться это будет до тех пор, пока мимо не проскачет принц на белом коне, или просто Принц.

Правда, ее всегда интересовало несколько практических вопросов:

– а вдруг принц не прискачет?

– а вдруг прискачет, но не такой? Она не возражала против черного коня, черного в яблоках и даже рыжего. Хрен там, пусть пешком придет, но вдруг он будет вонючий, грязный и трех слов связать не сможет?

– а что он будет делать после того, как прискачет? Мама с папой будут спать, слуги тоже, присмотру никакого. А вдруг он пьяница-грабитель-маньяк-убийца?

Ну и наконец:

– ну вот, он прискачет, на коне и все такое, поцелует, возьмет на руки и понесет далеко-далеко. А я вся такая – проснусь, открою глазки, посмотрю на него да как заору:

– Маааамааа!

Киев, 1988.

Принцы в жизненный сценарий Марины входили, еще бы. Но, поскольку девушкой она была умной, то знала, что, конечно, это будет никакой не принц, и есть ли у него машина вообще не важно. Да и красавцем он быть не должен. Красавцев вообще на всех не хватает, не стоит истощать мировые запасы красавцев по пустякам. Вообще намного волнительнее, если герой романа не красавец, а как раз наоборот – такой страшненький, такой мрачный, ну в общем… демонический тип. Любовные романы были редки на прилавках, но идея витала в воздухе. После выхода на экраны «Анжелики» это была персональная находка множества советских девушек, и, как все, Марина считала этот образ своим собственным изобретением.

Механизм этого изящного парадокса таков: 1. физическая красота не главное – красота души важнее. 2. страданиями душа совершенствуется. 3. страдания обязательно имеют внешние проявления в виде уродства – чем больше страданий – тем красивее душа и уродливее тело. И вуаля: красота = уродство.

Логическая же ошибка всего построения базируется на подмене понятий красоты и уродства. Не стоит винить бедных советских девушек, после них ту же ошибку совершали миллионы девушек постсоветских. И для тех, и для других фраза Моэма о тщетности упований на облагораживающую роль страданий не послужила тревожным предостерегающим сигналом. Для первых – в силу малодоступности произведений Моэма в те годы, для последних – потому что они уже почти ничего не читали. А для самостоятельных наблюдений в этой области девушкам нужны годы, после чего практические результаты наблюдений становятся уже малоприменимы в силу изменившихся обстоятельств.

Ах да, Страшный Принц, коль скоро он был ожидаем, прискакал.

Однако до появления Страшного Принца каждая Хорошая Девочка обязана пережить стадию томного ожидания и поиска любви. Иначе принц не станет Принцем.

Эту стадию, как и положено девушке умной, Марина постаралась прогнать побыстрее, чтоб, уже не задерживаясь, перейти к главному. История была короткой и большого места в ее жизни не занимала.

Однажды в среду днем – а было это именно в среду, а не в пятницу или четверг – сидела она в парке Шевченко на скамеечке. Хорошие девочки в парках на скамеечках не сидят, дабы не подавать потенциальным соблазнителям ложные сигналы, но вот все же! Между парами случилось окно размером в полтора часа – преподаватели такие же люди, как и все остальные, и они тоже любят прогуливать пары не меньше студентов. Так что окна происходили регулярно. В столовую она уже сходила, но не сидеть же там целый час. Там всегда кажется, что вот-вот сделаешь какую-нибудь ошибку с тарелками, подносами, и это будет всем заметно. В библиотеку не хотелось. Можно, конечно, но не хотелось. В библиотеку нужно идти с запасом времени часа в два-три, иначе нет смысла. Только добудешь нужную книжку – и уже уходи. И это была среда, а не четверг. В четверг в Русском музее вход бесплатный, а в среду он вообще закрыт. Так что это тоже было недоступно. И, к тому же, погода в тот день была прекрасная. Тепло и светло, еще никаких курток и листья почти не падают! И лавочки все были заняты студентами, которые только что освободились или еще не дошли до четвертой пары, старушками с сумками и мамами с детьми. Чуть сбоку столы для любителей домино, как муравейник, заселены стариками.

Поэтому она сидела на лавочке, старательно делая вид, что ее там нет. Ее поза выражала такое нежелание ни с кем знакомиться, насколько это вообще возможно. Хорошие девочки никогда не дают повода подойти к себе на улице и не позволяют с собой говорить. А поскольку этого хотелось ей сейчас больше всего на свете, и это был единственный источник появления мужчины, который она могла себе вообразить, то она очень старалась пережить этот момент наиболее полно. «Подходите-ко-мне-нет». На все про все около часа. Следующая такая минута вынужденной свободы появится не раньше, чем через неделю. За час нужно решить глобальные проблемы мироздания, установить мир во всем мире, влюбиться и выйти замуж.

И он, конечно, подошел и сел рядом. Скосив глаза, Марина оглядела соблазнителя. Старый, толстый, некрасивый. Неужели он на что-то рассчитывает? Она возмущенно встряхнула головой, встала и ушла. Надо было дать ему шанс проявить всю глубину своей душевной красоты, но это было просто выше ее сил!

Дальше все пошло по плану – пара, библиотека до закрытия, поездка домой. Мужчина нарисовался на автобусной остановке. Он долго заходил то справа, то слева, пока не решился на свое:

– Девушка, а можно с вами познакомиться?

– Нет.

– Почему?

Ответить на это было нечего. Действительно, почему? Она пожала плечами.

– Девушка, давайте с вами дружить. Молодой девушке нужен взрослый друг.

Это не оспоришь, друг нужен кому угодно.

– Хорошо.

Дальше было как в сказке. Он взял ее за руку и повел гулять. И за следующие несколько часов, сидя в парке на скамеечке, она выслушала столько глупостей, сколько обычно приходилось на месяц. Не то, чтобы это было интересно, но ведь надо же дать человеку шанс! Он даже не был уродом в общепринятом смысле слова. Две руки, две ноги, голова, самые обычные черты лица, даже что называется, «смазлив», но он вызывал у нее чувство тошноты.

Но в романах любовь всегда начинается с ссоры, или девушке не нравится ее будущий любимый. Надо подождать, может быть, он начнет нравиться позже? В тот вечер они расстались и договорились о новой встрече (не то, чтобы он не предлагал зайти – на чай и телевизор). Следующая встреча состоялась через несколько дней и закончилась заходом в гости, там же, недалеко от парка Шевченко. Сначала это действительно был чай, потом мужчина стал слишком настойчив, и пришлось отбиваться. Не то что бы она могла противостоять взрослому здоровому мужчине, но тарелка иногда бывает весомым доводом. Он сделал вид, что оскорблен, она быстро схватила вещи и выскочила на лестничную площадку.

Из этого приключения были сделаны следующие выводы:

Романы врут. Ни фига, «Анжелика» тоже врет. Врут все. Женщины – совсем не то, что о них пишут.

Лондон, 2006.

Вечер пятницы, как всегда, следовал обычному сценарию. Работа до шести. Встреча в пабе с друзьями. Дома – покормить кошку. И вот, приближается время. Эмма быстро чистит зубы, переодевается и прыгает в постель. Она берет книжку и притворяется, что будет читать. И ждет. Переворачивает страницы, скашивая глаза на трубку, лежащую под боком. Делает вид, что содержание романа ей чем-то интересно. Делает вид, что устала. Делает вид, что сердится и сбирается выключить телефон. Да, она сердится! Швыряет книжку и выключает телефон.

И в эту минуту начинает звенеть трубка в соседней комнате. Она старательно выжидает три гудка, чтоб на том конце не подумали, что звонка ждали, а сама старается успокоить дыхание. Но ничего не помогает. На втором с половиной гудке она ломается, спрыгивает с кровати и бежит к трубке.

– Алло!

– Здравствуй, любимая! Как ты?

Несколько месяцев после той Лос-Анджелесской истории она ничего не слышала о нем. Казалось, все закончилось. Двое встретились и разошлись, а все остальные участники этой истории – просто сопровождающие сюжет второстепенные персонажи. Она ничего больше не слышала ни о Стефани, ни о том преступнике. Несомненно, о нем много писали и говорили в Америке, но в Англии хватает и своих.

Рождество она провела в провинциальном имении дяди Ричарда, с ним, тетей Алиной и их детьми. Это было, как всегда, легкое светлое время. После каникул всегда казалось странным возвращаться в Лондон и в контору. Но – мало быть просто Эммой Бродаган, племянницей великого Ричарда, маленькой леди Эммой с небольшой постоянной рентой и без цели в жизни. Она хотела самостоятельности, она хотела самоуважения. Поэтому, хотя Ричард неоднократно предлагал напрячь свои связи и позвонить кому надо, Эмма рискнула искать работу сама. Для начала секретаршей, затем, закончив обучение, она добилась должности художника-дизайнера, со временем надеясь на большее.

Вернувшись в город где-то в середине января, она сразу же занялась покупками и обустройством дома, и потому очередь до почты дошла не скоро. А оказывается, в толстой кипе бумаг лежала маленькая поздравительная открытка. От него.

Бумажная переписка скоро перешла в электронную, а та – в телефонные звонки. Довольно долго оба притворялись, что все это проявление дружеского уважения и благодарности.

Затем были встречи. И долгие прогулки по набережной то одного, то другого города. И молчание. И обсуждение будущей жизни. И ссоры, и примирения. И это нечеткое равновесие – то, к чему они пришли.

Дима не хочет жить в Англии, Эмма не хочет жить в Киеве. Оба пытаются найти себя. Ричард дуется и бурчит, что в его время такие вопросы решались быстро. Но дядю Ричарда не слушают.

Иногда она подумывала о том, что пора разорвать эти мучительные, бесперспективные отношения. Но потом приходило время звонка – и ее начинало трясти от возбуждения. А потом она начинала бояться, что он снова пропустит время звонка, как уже бывало. А потом брала книжку и притворялась, что ей все равно. А потом звенел телефон и любимый голос произносил:

– Здравствуй, любимая! Как ты?

Стамбул, 2011.

Вечером в пятницу лежа в постели Сезен Марты перебирала в памяти события последних дней. Во-первых, эта ужасная история вчера с Денизом. Его «Ты спишь с ним» все еще отдавалось в ее ушах. «Люди говорят» превратилось для нее во «все говорят», и весь день с утра ей казалось, что встречные люди слишком внимательно рассматривают ее. Казалось, что все встречные за спиной обмениваются взглядами и говорят друг другу: «Посмотрите, это та…». И об этом шепчутся секретарши, когда она идет по коридору, поэтому знакомые мужчины улыбаются ей. О, Аллах, а когда это дойдет до отца!

Днем Омар-бей был напряжен и хмур, и продолжения истории о той женщине не последовало. А напомнить об этом Сезен Марты не решилась.

А вечером состоялся ужин с Гюльгуль-ханым и ее сыном, Догукан-беем. И это не было сплошным несчастьем, как ожидалось. На удивление, Догукан-бей ей понравился. Это оказался веселый, вежливый молодой человек. Стыдно сказать, Сезен Марты ему очень понравилась, это было заметно. Он немножко за ней ухаживал – настолько, насколько позволяло присутствие ее отца и его тетки. Несколько раз он даже сумел ее рассмешить, как раз в те минуты, когда отец вышел из комнаты по какой-то надобности. И он красив! Ах, Омар-бей, Омар-бей, куда ему до вас! Но ведь любить вас так безнадежно!

Но на следующее утро жизнь выглядела не так черно. А после обеда позвонил Догукан-бей и пригласил на свидание – разумеется, с одобрения родителей и в заранее оговоренное место. Теперь уже понятно, что родные одобряют эту партию, и если молодые решат, все будет слажено. Что Догукан-бей согласен, не вызывало сомнений, а Сезен Марты… а что ж Сезен Марты? Догукан-бей нравился ей больше многих, кого предлагал ей отец до сих пор, а Омар-бей недоступен. Кто знает, каким будет следующий претендент, если она откажет этому? Пусть все решает отец. Он, наверно запросит большой калым, а это даст ей временную свободу. Или родители Догукан-бея сами откажутся от такой дорогой невесты, или же им придется долго собирать деньги на свадьбу. А за несколько лет она сумеет побороть свои чувства к Омар-бею. Лучшее средство для этого – уволиться. Но только не теперь!

И ведь если вдруг уволишься, как объяснить это отцу? И она ухватилась за эту призрачную преграду, что отсрочить расставание с любимым еще на неопределенный срок.