Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Вопросы классификации Мишкина не интересовали. Он собирался найти Марину и вернуть ее домой независимо от того, что думает милиция.

Лондон, 2005.

– Если возникнет необходимость, мы вам позвоним. Считайте это отпуском.

Женщина бросила трубку.

Дима выругался, но как-то так, лениво, скорее, для проформы, чем по необходимости. Услышав сдавленный смешок, он обернулся – Эмма стояла в дверях.

– Разве тебе не пора спать?

– Успею еще.

– Утром на работу?

Она пожала плечами:

– Как обычно.

– Тогда пошли пить чай!

– Ночью?

– У нас чай пьют именно ночью.

Эмма заваривала хороший чай – сильный и тонкий вкус, и обжигающе горячий.

– Так что, ты решил, что будешь делать дальше? – Спросила она почти равнодушным тоном, в то время как пальцы нервно теребили краешек чашки.

– Я должен вернуться и узнать, кто убил Джену.

– А ты не допускаешь, что это та девушка, Стефани?

– Все возможно… теоретически. Но нет, я в это не верю.

И он перечислил свои сомнения, заканчивая самым главным:

– Убийца может остаться безнаказанным, если притворится, что ничего не знает. И даже тупица поймет, что притворяться жертвой и самой же звонить в полицию – значит выдать себя.

– Она была под кайфом? – Возразила Эмма.

– Еще лучше сказать, что под кайфом она забыла об убийстве, и вспомнила об этом только когда меня задержали. Нет, не так.

– Тогда что?

– Не знаю. Эммочка, дорогая! Там может быть все, что угодно! И мне рано строить предположения. Только я обязан вернуться и узнать об этом.

– Она так… важна для тебя? – Спросила Эмма после непродолжительной паузы, все еще разглядывая чашку, как внезапно обнаруженную ценность.

Этот же вопрос Дима задавал себе последние дни. Было бы ложью утверждать, что внезапно возникнувшее влечение к совершенно незнакомой женщине может выстоять после известия о ее подлости, предательстве и жестокости. К тому же их так многое разделяет! Все, кроме секса. Да и секс-то – при его доступности, не был для Димы каким-то ярким событием. Чем одна девушка отличается от тысяч других? Да, даже и в сексе? – ничем. Если у тебя есть одна, ты еще можешь воображать, что обладаешь сокровищем, но если их было хотя бы десять – значит, ты имел их всех.

И ему не хотелось врать Эмме. Как бы он к ней ни относился, а теперь он уже и сам толком не отдавал себе отчет в том, как относится к ней – Эмма слишком добрая, чтоб ее обижать. Слишком умная, чтоб верить, когда ей врут. И – слишком немного рыженькая. Именно так: не «немного слишком», а «слишком чуть-чуть».

– Дело не в этом, Эмма. – Попытался ответить он. – Представь себе, что ты подобрала кошку, покормила и отмыла ее, и ночью вы спали… – он чуть не сказал «в одной постели». Тупица! – она спала у тебя в ногах. А утром злой сосед забрал ее у тебя и понес усыплять.

– Это то, что ты чувствуешь?

Ему вдруг показалось страшно важным заставить ее отодрать, наконец, взгляд от этой чертовой чашки.

– Да.

– Жалость, вина, обязательство. – Подытожила Эмма. Он и сам не сумел бы сказать точнее.

– У тебя была такая кошка?

Она посмотрела на него и улыбнулась. Ах, ну да. Конечно.

А у нее голубые глаза. И веснушки.

– Тогда ты должен нанять адвоката. – Сказала она. – У тебя есть деньги?

– А это дорого?

– Очень! Если, конечно, адвокат хороший. И еще ты захочешь вернуться в Америку. А для этого тебе нужна виза и еще деньги.

Дима застонал. До сих пор он не представлял, насколько все это сложно, насколько стеснены в возможностях нормальные люди – как только они выходят за рамки обыденных своих действий и желаний.

Эмма вздохнула и пошла к телефону. Поздно, но дядя сам дал ей этот номер и потребовал, чтоб она позвонила, как только… если что-то случится, независимо от времени суток и погоды на улице. Набирая номер, она не могла не вздохнуть опять: прямо на глазах рушилась ее мечта «самостоятельно стать кем-то».

Ч.1. 6. Путешествие по Болгарии

Болгария, 2005.

Как известно, Турция оккупировала Болгарию в самом конце четырнадцатого века. В течение пятнадцатого века она нередко вела на болгарской территории войны с Румынией. Тогда же болгарская церковь потеряла независимость и была подчинена константинопольскому патриархату. Христиан насильно пытались обратить в ислам, иногда так и происходило, но в массе своей болгары держались православия. Дискриминация, поборы, запрет национального самоопределения – примерно то же и тогда же происходило и с оккупированной Грецией, в которой, например, существовала повинность отдавать ребенка из христианской семьи в турецкие войска, налог на право жить, бесправие и запрет на защиту в суде, на культуру и образование. Общность судеб порождала и общность действий.

В пятнадцатом, шестнадцатом и семнадцатом веках Болгария раз за разом поднимала восстания, которые были подавлены, так же как и греческое восстание в девятнадцатом веке. То же ожидало и болгарское восстание против турок в девятнадцатом веке, однако уже к концу девятнадцатого века, частично в результате ослабления Османской империи, частично под давлением стран-участниц Константинопольской конференции, и не в меньшей мере из-за поражения в русско-турецкой войне 1877–1878 гг, северная часть Болгарии стала автономным государством, в то время, как южная Болгария еще оставалась в составе Турции как административная автономия, согласно Берлинскому трактату. В 1860 году епископ Макариопольский Илларион на пасхальном богослужении не помянул Константинопольского патриарха, что положило начало долгожданному отделению болгарской церкви от греческой и десятилетней схизмы болгарской Церкви. А в 1872 году была провозглашена автокефалия Болгарской Церкви.

В начале двадцатого века в Болгарии была возобновлена монархия – т. н. третье болгарское царство, которое просуществовало до конца Второй мировой войны, в которой, кстати говоря, Болгария приняла сторону Германии. Впрочем, официально в состоянии войны с Советским Союзом Болгария пробыла чуть меньше трех суток, постаравшись свести время противостояния к совсем уж неизбежному минимуму. Повязанная договорами и зависимостями, она все же слишком хорошо помнила помощь России в освободительной войне и знала, кому обязана своей государственностью.

После войны, в конце 1946 г. третье царство было упразднено коммунистическим режимом, который продержался до 1997 года. Такое тесное сплетение судеб объясняет, почему в начале двадцать первого века на территории Болгарии жили турки – факт, столь удивляющий Сережу. Турки жили в Болгарии, жили они и в Греции, в то время как в Турции жили и греки, и армяне, и курды. Армян, впрочем, турки почти всех вырезали на своей территории, так же частично вырезали, частично выдавили греков, и теперь тихо дорезают курдов. Преступления и трагедии, настолько ужасные, когда узнаешь о них, проходят очень тихо, если о них не говорят.

Однако маятник качнулся туда, маятник качнулся сюда. В 80-х коммунистическое еще правительство Болгарии попыталось избавиться от турецкого населения, в связи с чем обязывало турок принимать болгарские фамилии, закрывало турецкие школы и мечети, снижало число национальных изданий. В 88-м году министры иностранных дел Турции и Болгарии подписали договор о дружбе и партнерстве, после чего в течение трех месяцев в Турцию эмигрировало до четырех тысяч человек ежедневно. В августе 88-го года Анкара закрыла границу для переходящих турок, оставшиеся же стали базой для подготовки «пятой колонны». На данный момент маленькое, но активное меньшинство оказывает большое влияние на болгарскую политику. Не без помощи специальных десантов из Анкары, приезжающих в Болгарию в день выборов и существенно меняющих расстановку политических сил в стране.

Такова была ситуация в месте, куда направлялись Иннокентий Борисович и Сережа, и это краткий пересказ того, что Иннокентий Борисович счел необходимым сообщить Сереже по пути. Вот мизансцена, в которой, предположительно, должен был предстать неведомый и коварный похититель Марины.

К сожалению, в жизни нельзя, как в книге, забежать вперед, подсмотреть и вернуться назад. Если бы семьдесят часов назад Мишкин знал, к чему приведет эта поездка, он, возможно, остался бы в Лондоне. Но, как уже замечено, знать заранее нам не дано.

Самолет приземлился в Пловдиво после обеда. Даже не желая терять время даром, мужчины должны были признать, что:

а) ехать куда-либо на ночь глядя – бессмысленно. Заночевать все равно придется, что тут, что там. И не факт, что там – будет где.

б) все нормальные свидетели, как и злодеи, по ночам спят. Поэтому узнать что-либо не получится.

в) ни один из них не знает куда ехать.

Поэтому конец дня провели, добывая карты и прокладывая путь. Вечером, когда уж совсем ничего не оставалось делать, и произошел обмен информацией. Сережа досказал недостающие куски головоломки, а Мишкин провел историко-политический ликбез. И все равно полученная история состояла из одних дыр, а, к тому же, были в ней детали, которые редкий муж станет обсуждать с бывшим студентом любимой жены. Но это не значит, что об этом не думали. Оба.

Выехали утром в полдевятого. Если верить картам, весь путь должен был занять, самое большее, два часа. За рулем сидел Сережа, как более молодой и – теоретически – более способный. Из города выехали по автостраде, слегка напоминающей киевскую Большую окружную, но кроме этого с Киевом сходства было мало. Во всех поездках глаз непроизвольно стремится найти что-то знакомое. Были там и пригороды, и поля и исторические достопримечательности. Но если кто-нибудь когда-нибудь спросит Мишкина или Сережу, что им запомнилось лучше всего из всей эпопеи, они удивленно заморгают и не скажут ничего. Потом начнут ругаться, и, по сказанному, будет сложно определить, к чему относились произнесенные эпитеты и прилагательные, единственное что бесспорно – они, в основном, женского рода. Потому что машина – она такая.

Зеленая красавица с нежным именем Дася, как истинная женщина, начала ломаться не сразу. Сперва она романтично подмигнула правой фарой, мол, я вас заметила, мальчики и проникновенно взвизгнула сигнализацией при загрузке. Настоящая женщина никогда не позволит кавалеру подумать, что она его не заметила.

– Сережа, ты что взял? – Спросил Иннокентий Борисович.

– Там сказали, что это лучшая, – с сомнением ответил Сережа. – Ну, во всяком случае, должна быть надежной.

– Ну, надежная так надежная… Механика, да? Поведешь ты. Я на механике не умею.

Сережа умел ездить на механике, у него когда-то была механика – до того, как он разбил ее об ближайший въезд в гараж. Но признаваться он не стал. Не мужу Марины.

Итак, ставишь ногу на сцепление, тихонько давишь, потом газуешь, машина рычит и срывается в полет. Столбы и кусты начинают стремительно ехать назад, Дася рычит как зверь, Сережа гордо оглядывается на соседей по движению и обнаруживает, что ближайший преследователь сигналит и ругается. Ах да, двадцать – это не предел. Добавляешь газу. Тут надо не забыть сцепление на тридцати километрах, потом пробка – и заглохло. Сначала.

Иннокентий Борисыч искренне наслаждался зрелищем – это было красиво, хотя и несколько однообразно.

– Если смешно, могу уступить место! – раздраженно буркнул Сережа.

– Ну что ты, я так не смогу.

Сережа газанул, выругавшись, и движение возобновилось.

– Эй, а это разве не знак – поворот запрещен?

– Где?

– Проехали.

Кажется, никто не гонится. Мишкин осознал, что за знаками следить придется ему. Когда-то давно Марина показала ему несколько штук. Вот круглое синее поле, перечеркнутое с одной стороны – кажется, проезд запрещен?

Выехать за город удалось, не будучи пойманными. За городом знаков мало, и никто не следит. Но тут наступило время Даси напомнить о себе легким покашливанием.

– Ты слышишь?

– Что?

Сережа только-только начал получать удовольствие от поездки. Голос Мишкина вернул его из фантазии о Большой Драке с Погоней По Пересеченной Местности.

– Что?

– Звук странный.

– Какой звук?

– Раньше его не было. Такое так-так-так… и запах.

Теперь и Сережа ощутил запах. И услышал так-так-так.

– Останови.

– Зачем?

– Посмотрим, что там.

Они остановили машину, вышли (Дася снова радостно взвизгнула), попытались открыть капот. Капот не открывался ни простым нажатием, ни ударами по корпусу, ни давлением на бока – пока Мишкин не сообразил, что внутри может быть кнопка. Он полез внутрь (Дася взвизгнула), нажал, вылез (взвизгнула опять), подошел к капоту и открыл. Они заглянули внутрь одновременно. Оба знали, что в том сплетении элементов, который открывался глазам, что-то должно быть двигателем, а что-то карбюратором, и оба надеялись, что больше об этом знает другой.

Когда мальчики перестали заниматься ерундой и вернулись в салон, Дася приветствовала обоих особенно заливистой трелью. С прискорбием констатируем, что они этого не оценили. Сережа выругался и стукнул по приборной доске, после чего Дася завизжала всерьез и надолго. Сережа снова выругался и стукнул там же – но второй раз прием не сработал. Дася продолжала вопить, как обиженная женщина, а Сереже пришлось простучать всю приборную панель в поисках ее чувствительных точек. Наконец, Дася заткнулась, но обиделась уже всерьез. Когда Сережа попытался повернуть ключ в замке зажигания, заводиться она отказалась. Не помогали никакие уговоры как Сережи, так и Иннокентия Борисыча. Пришлось вызывать сервис. Сервис обещал быть в течение часа, но приехал только через три, и только для того, чтоб сообщить, что сработала блокировка зажигания.

Дальше добрались почти без приключений. Но они не любят вспоминать об этом.

Николаево, в которое они прибыли – это то Николаево, что находится в Сливенской области, со всех сторон окружено живописными полями, и в котором живет примерно триста человек.

Предполагалось, что запаса болгарского Мишкина им хватит.

– Ничего не понимаю. – Констатировал Мишкин примерно через два часа. За это время они успели пройти все село. Никто никогда не слышал тут про Новази. Ни сейчас, ни в далеком прошлом, ни когда-либо на протяжении двухсот лет тут не было не только Новази, но и вообще турков, или кого-то похожего на человека с фото.

Подсказка пришла в облике старика, в чей дом они заглядывали среди первых.

– Эй, сынки! – старик нашел их уныло сидящими на том, что с натяжкой можно называть центральной площадью. Видимо, ему потребовалось много усилий, чтоб пройти эти сто метров от своего дома, потому что лицо его было покрыто потом, а рука, опирающаяся на палку, дрожала. Сережа вскочил и предложил старику сесть.

– Спасибо, сынок.

Это было сказано по-болгарски, но благодарность звучит похоже на всех языках.

– Я вот что подумал, – продолжил старик, отдышавшись, – а может вам не наше Николаево нужно. Николаевых в Болгарии много.

– Много Николаевых?

– Ну да. Мы Николаево в Сливенской области. А есть Николаево Плевенское, Габровское, Перникское, в Великотырновской области, Елхово.

– И это все Николаево?

– Да, все разные Николаево. Может, тот ваш человек не в этом Николаево живет, а в каком-то другом.

– Спасибо, отец. Мы не знали что в Болгарии так много Николаево.

– Болгария – большая страна!

– Да. Красивая страна.

– Что правда, то правда. Вы идите сынки, идите. Я же вижу, вам не терпится продолжать путь. А я посижу тут, отдохну – и обратно.

– Ты знал, что в Болгарии много Николаевых? – Спросил Мишкин Сережу и пересказал то, что рассказал ему старик. – Да ладно, не красней. Я сам хорош, мог же и проверить заранее. Тот ваш… Омар – никогда не говорил, из какого он Николаево?

– Нет. Дядя не слышал про другие Николаево.

– Придется проверить их все.

В молчании добрались они до машины и сели. Та снова приветствовала их радостным визгом, а весь обратный путь подмигивала фарами встречным.

Об этом они тоже не любят вспоминать.

Адвокат, которого нашла Эмма, был идеален: пожилой, респектабельный, внимательный, умный, успешный и дорогой. Взращенный на детективах про Перри Мейсона, Дима понимал, что нельзя желать чего-либо лучшего. Но Ричард раздражал его так же, как в Голливуде раздражал Адам, как до того раздражал Мишкин. Во всех трех была какая-то тяжеловесная обстоятельность, самоуверенность, что ли. Каждый из них воображал, что знает больше всех. Но что поделаешь, командует теперь он.

Регалии Ричарда таковы, что Лос-анджелесское управление сделало под козырек и разрешило копаться в любых документах и совать нос в расследование в любое время дня и ночи. Диме оставалось лишь ходить вокруг, изнывая от скуки и зависти, что он и делал вполне успешно до тех пор, пока Ричард Великий не изъявил желание увидеть его сам.

– Дмитри (он очаровательно не выговаривал окончание имени), ты нужен мне здесь завтра в десять утра.

– Хорошо, где? – Дима с трудом подавил чисто киевское стремление съязвить в стиле «здесь – это где?» Англичанин все равно бы его не понял, а портить отношения, когда на кону расследование – себе дороже.

– В тюрьме, Дмитри, в тюрьме.

Издевается, гад. Дмитри показалось, что в голосе была насмешка. Хотя кто их разберет.

Завтра в девять он бродил вокруг тюрьмы, поминутно проверяя часы и разглядывая кафешки по соседству. Эмма увязалась следом и была возмутительно спокойна. И до неприличия мила. Так, что хотелось ее прогнать.

Время тянулось невозможно медленно.

Наконец, наступило без-пятнадцати-десять – законное время штурмовать тюрьму. Ричард ответил на третий звонок, дал координаты, на пропускном пункте его встретили, проверили, провели и бросили в маленьком кабинете, подозрительно похожем на те, в которых его когда-то допрашивали. Неприятные воспоминания.

Великий Ричард заставлял себя ждать. Он зашел в десять-тринадцать – не раньше! – с большущим чемоданом, который сразу же водрузил на стол и потом долго вытаскивал объемные яркие папки. Толстые папки. Тонкие папки. Серые папки. Желтые папки. Папки с наклейками. Папки с файлами и закладками. И другие.

– На, прочти!

Без предисловий сразу же подвинул одну из папок Диме, а сам принялся за кофе.

Точно издевается. Дима оценил на глаз толщину папки – на английском такое за день не осилить!

– Да ты читай, читай! – Насмешливо пробасил Ричард.

В папке оказалось много файлов с документами – действительно на английском. Но сверху лежал относительно небольшой файл с двумя копиями текста под названием Summary – Итоги.

1. Происхождение и история Стефани Майерс.

Стефани Майерс родилась… училась…

С удивлением Дима узнал, что любимая была полькой. Ее родители переехали в Америку, когда девочке было два года. Дальше все стандартно – училась хорошо, наркотиков, алкоголя, судимостей нет. Университет, факультет «управление отелями», специализация на кулинарии и катеринге. Работала в ресторанах… переехала в Голливуд, кружки актерского мастерства, пробы, кастинги.

Да, это же Голливуд. Кино, эта зараза, висит здесь в воздухе.

2. Родители и друзья.

Следует список и краткие характеристики. В конце – опять же с удивлением – Джена Макгвайр. Все, знавшие девушек, характеризовали их отношения как «теплые» и «дружеские». Вплоть до убийства.

3. Личные отношения.

Никаких. Парень в старших классах. Парень в университете. В период работы в Нью-Йорке – тоже парень. В Лос-Анджелесе несколько свиданий в первые полгода, скоротечный роман, разрыв, и уже более года – ничего.

4. Профессиональные перспективы.

См. выше.

5. Личная характеристика.

Никаких особенностей. Позитивные отзывы с работы. Психических отклонений нет.

6. Воспроизведение дня убийства.

Джена Макгвайр.

Утро свободно. На три часа назначена деловая встреча. Свидетелей, которые могли бы описать ее действия, нет. Информация о встрече получена от Стефании Майерс, предполагаемой убийцы. После трех ее никто не видел. Труп обнаружен в воде возле клуба около полуночи.

Стефании Майерс.

Спала до десяти. Приняла душ, выпила кофе. В десять тридцать на кухне последний раз видела Джену Маккгвайр, которая куда-то собиралась и, между прочим, сообщила о встрече в три часа. До двенадцати смотрела телевизор. Вышла из дома в двенадцать тридцать, рабочая смена началась в час. Утверждает, что в три тридцать пять ей звонила Джена Макгвайр, но звонок Стефании пропустила. Перезвонила ей в четыре, на звонок никто не ответил. Стефании позвонила еще три раза (в скобках стояло примечание «зачем?»), и, когда та не ответила, ушла с работы (снова знак вопроса). Домой не пошла (знак вопроса), потому что позвонила туда, и никто не ответил, несколько часов бродила по бутикам (примечание: «путается, подтверждений нет»). В восемь пришла в клуб, охранник на входе подтверждает (восемь десять), где ее видело множество посетителей. В девять пятьдесят ушла из клуба с Дмитрием Василченко, который утверждает, что они пробыли вместе следующие сутки. Однако у него нет четких воспоминаний о первых часах, проведенных вместе.

Все так.

Дима отложил бумаги.

– Твои выводы?

Дима пожал плечами.

– Ничего не видишь?

– А что тут нужно видеть?

– Молодая женщина с чистой историей, имеет хорошую профессию, проблем с личной жизнью нет – приезжает в Лос-Анджелес и делает попытки сниматься в кино. После этого – пробел. В течение года нет постоянного места, работает на более низкой позиции, чем раньше, мужчин нет, даже квартиру вынуждена делить с соседкой. Соседка – девушка примерно того же возраста, относится к тому же внешнему типу, проходит кастинг у того же режиссера, – он ткнул пальцем в пункт «профессиональные перспективы», а потом на другую бумажку в своей пачке бумаг, – и исчезает. Стефани принимает это близко к сердцу и сразу начинает бить тревогу. Но ведет себя при этом так, как будто в чем-то виновата, чем и привлекает к себе внимание. Она бежит, но вместо того чтоб ехать в Тихуану, как было бы проще всего, она едет в Сьюдад-Хуарес. А для этого она пересекает штат Аризона и штат Техас. На это ей нужно около двенадцати часов. Но на эту дорогу она тратит больше двадцати часов. Что это значит?

– Что она куда-то заезжала.

– Да. В Лас Крусес, к бывшему. Само по себе это не так уж и глупо – в Тихуану бегут всегда в таких случаях, и там беглецов ловят пачками. Если б засранец не позвонил в полицию, у нее был бы шанс убежать.

– Он позвонил в полицию?

– Да. Твоей подруге не везло с мужчинами. И твоя задача узнать о том мужчине, с которым ей так не повезло год назад. Ты же не думаешь, что я позвал тебя сюда только для того, чтоб рассказать эту сентиментальную историю.

– Почему вы думаете, что она мне что-то скажет?

– Мне-то она точно не скажет. Твоя задача – разговорить ее. Суд через неделю, если ты этого не добьешься, ее признают виновной. Ты знаешь, что такое комплекс жертвы?

– В общих чертах.

– Ну, вот отсюда и танцуй.

Для свидания выделили стандартную комнату с зеркалом на стене. Все знают о прозрачных зеркалах, в том числе и преступники. И, несмотря на это, их используют и дальше.

Джена – она была для него Дженой – уже сидела там. Маленькая, смятая, потерянная с опухшим лицом. Она как будто не удивилась, но и приветливой не была.

– Что ты тут делаешь?

– Пришел поговорить.

– А за стеклом твои друзья?

– И твои тоже.

– Мне никого не надо. Я вас не звала.

– Мне надо.

– Что ты себе возомнил? Спаситель нашелся! Иди к своей Эмме и оставь меня в покое! – Это грозило перерасти в одну из ее знаменитых истерик. Но инициативу перехватил вошедший Ричард.

– Добрый день. Я Ричард, ваш адвокат. Нам пора поговорить.