Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Ч.1. 7. Американская глава 2

Лос-Анджелес, 2005.

И надо заметить, в мире найдется много дурочек, которым позирующий старикан понравится больше, чем настоящий образец мужественности, сидящий рядом. Что они находят в нем? Конечно, киношный профиль, седеющие кудри, широкие плечи, дорогой костюм, машина, самоуверенность эта проклятая. Сейчас, сидя так близко к Джене-Стефани, Дима очередной раз наблюдал, как в считанные секунды пришлый старик завладевает вниманием его женщины и берет ситуацию под контроль. В прошлый раз он так же легко проделал это с Эммой.

– Я ваш адвокат.

И он легко садится рядом, как будто ему двадцать пять, а не в два раза больше. Его лицо изображает внимание и расположение, которого, несомненно, он не испытывает.

Но Стефани больше не кричит, а зачарованно смотрит в синие глаза Ричарда.

– Этот молодой человек отдал много сил и денег, чтоб заставить меня прийти сюда. Вы должны быть справедливы к нему. Мало кто на его месте сделал бы для вас столько.

– Я действительно не знаю…

– И из простой человеческой благодарности вам пора перестать вести себя как идиотам. Вам обоим.

Оба оскорблены, молчат и переглядываются, как нашкодившие дети.

– Стефани, у вас очень мало времени. Через неделю вас осудят, и это уже навсегда. Когда вы выйдете из тюрьмы – если выйдете, вы будете старой, больной и нищей, а ваши родители, возможно, к тому времени уже умрут. У вас больше никогда не будет приличной работы, мужа, детей, своего дома, друзей. Вы этого хотите?

– Нет.

– Тогда вы обязаны работать над своим освобождением. Другие люди не могут делать вашу работу всю вашу жизнь. И после того, как я выйду из этой комнаты, другого шанса у вас уже не будет. Так что, мы договорились?

– Да.

На нее было жалко смотреть. Дима подозревал, что на него – тоже.

– И вы будете помогать нам?

– Да.

– Молодец. Вы мужественная девушка, Стефани. Не многие смогли бы пройти через то, что случилось с вами и выжить.

– Что вы имеете в виду?

Ее лицо побледнело, руки вцепились одна в другую, губы дрожат. В воздухе запахло страхом.

– Год назад вас отобрали на роль Синтии в ситкоме «Открой мои глаза». Из множества кандидатур выбрали вас. Вам помог один влиятельный человек, он не скрывал свое участие в этом деле. А потом он позвал вас на свидание. И вы пошли.

Ричард замолчал. Повисла пауза. Заполнять ее пришлось Стефани.

– Девочки сказали, что если не пойдешь, то роли не будет. Я подумала… то есть я знала, чего он хочет. Но я думала, что ладно, ерунда. Ну, кто не делает этого?

Снова пауза. Но Ричард и не думал помогать ей. Наоборот, демонстративно сложив руки, он ждал продолжения.

– Девочки предупреждали, что он ненормальный. Но что мне было делать? Что?

– Например, отказаться.

– Я не отказаааалась…

Она заплакала, а Дима подумал, что обязательно изобьет Ричарда. Потом, когда они выйдут отсюда.

– Так бывает, если потакать своим желаниям. Это опасно, а выигрыша никакого.

Тактичности у этого адвокатишки ни на грамм!

Стефани вытерла глаза рукавом, тогда Ричард протянул ей свой платок. Что удивительно, такие хлыщи всегда имеют при себе платки.

Стефани высморкалась и постаралась успокоиться. Дальнейший рассказ почти не прерывался, хотя это далось ей и нелегко.

– Сначала все было хорошо. Мы говорили, смеялись, пили. Он приятный. Ну, вы же знаете. Его все знают, он всем нравится.

Мы что-то выпили и перешли к делу. Мне стало нехорошо, и я просила его меня отпустить. Сказала, что приду завтра. А он засмеялся и вдруг завелся. И… он делал такие вещи… я не могу говорить об этом.

Когда я пришла в себя, я была где-то за городом, у меня все болело. Было очень больно. Помнишь, ты спрашивал меня, откуда у меня шрамы? – это к Диме.

Проступило воспоминание. Да, в ту ночь он спрашивал ее о шрамах. Маленькие тонкие шрамы покрывали внутреннюю поверхность бедер, спину, грудь.

– Это сделал он. Я доползла до дороги. Добрые люди отвезли меня в больницу и заплатили за первые несколько дней.

А потом он пришел в больницу. Клялся, что никогда себя не простит, говорил, что если я кому-нибудь скажу, он меня убьет. И дал денег на лечение. Я взяла. Я боялась. А роль я потеряла. Они не стали ждать, пока я вернусь. Это назвали несчастным случаем. Работу пришлось поменять.

– Вы еще встречались когда-нибудь?

– Нет, больше никогда. Я не хотела больше иметь ничего общего с этим – с миром кино, я имею в виду.

– Но вы не уехали?

– Нет. Я не могла поехать домой после этого.

– Но вы и не хотели уезжать.

– Не знаю. Наверно.

– Почему, Стефани?

– Не знаю. Я никогда не думала над этим.

– А что было потом?

– Потом я сняла комнату с Дженой Макгвайр. Джена была милой девушкой. Глупенькой, но милой. Мы даже подружились. Она все время бегала на кастинги и мечтала о том, чтоб стать знаменитой и богатой. Это было так похоже на меня – до несчастного случая.

– Вы называете это несчастным случаем?

– Надо же как-то это называть.

– Это было изнасилование, Стефани. И попытка убийства.

Кажется, она снова заплачет. Нет, не плачет.

– Понимаете, кажется – я не могу так это называть.

Ричард – опытный паук. Вот он сидит в паутине и тянет за нити. И оба они пляшут. Потянет – она заплачет, отпустит – успокоится. Чего он хочет? Натянуть или отпустить? Отпускает.

– Хорошо, хорошо. Что было дальше?

– Джену взяли на роль. Когда она сказала, кто будет делать фильм, я насторожилась. Но я не могла рассказать ей всего.

– Понимаю.

– А потом она сказала, что у нее назначено деловое свидание. Понимаете, с ним!

Днем, я пила кофе, она порхала по кухне и собиралась уходить. И так, мимоходом сказала об этом.

И я должна была все рассказать, я должна была вцепиться в нее и не отпускать, пока все не скажу! А у меня вот тут застряло, – она показала на горло. – Я ничего не сказала. Я попросила ее не ходить, а она только рассмеялась. Но потом спросила, почему я так говорю…

(– Почему у тебя такое лицо?

– Какое?

– Ну, такое…

– Я слышала, что он садист.

– Я тоже слышала. Это завистники! Он же такой талантливый! Конечно, о нем будут говорить гадости!

– Не ходи! Я очень тебя прошу!

– Ну что ты пристала! Я сама могу о себе позаботиться!)

В конце концов она пообещала позвонить, если что-то случится.

– Что было дальше?

– Кажется, я вышла из себя. Раскидала вещи. Но не так много – это не был тот погром, который был потом в доме. Я даже убрала почти все. Но может что-то и осталось – надо было идти на работу.

– Она позвонила?

– Да. В три часа. Я говорила, но мне никто не верил.

– Что она сказала?

– Ничего. Я как раз обслуживала клиентов, а увидела звонок только через полчаса.

Я отпросилась. Шарль очень не хотел отпускать меня, мы даже поругались. Но мы часто ругаемся, это ничего.

– Шарль – это начальник?

– Что? А, да. Наш шеф. Шеф-повар. Он из Франции, или только притворяется, я не знаю.

– Вы поссорились с Шарлем. Что потом?

– Я ушла с работы и поехала искать Джену.

– Где?

– Домой. Нет, не к нам – к нему домой. В тот раз мы встречались у него. Я подумала, что он всех к себе водит.

Но их там не было. В доме были слуги. Я кричала, требовала, чтоб он вышел, мне сказали, что его нет. Я ждала несколько часов, а потом пошла искать его в ресторанах, в которых он обычно бывает. Кто-то сказал мне про клуб – и я пошла туда. Он был там.

– Почему Вы назвались Дженой?

– Чужих туда не пускают. Ну, вы знаете. Я не из тусовки. Я тогда подумала, что это удачная мысль. У меня был пропуск на имя Джены. Она иногда давала…

– Нет, Вы его нашли, пока рылись в ее вещах утром.

– Да… он лежал в ее другой сумочке.

В клубе было людно. Все свои – из мира кино и шоу-бизнеса. Актеры, в основном начинающие, несколько известных. Журналисты, делающие карьеру на актерах. Режиссеры, сценаристы.

Шумно, дымно, полутемно. Много музыки, много выпивки. Никто не обратил внимания на женщину, проталкивающуюся сквозь толпу. Да и с чего, собственно? Почти все лица незнакомы, большинство тут старается показаться своим, искушенным и насквозь испорченным – и почти все они новички. Год назад Стефани была одной из них и ее лицо узнавали. Сегодня она была рада своему инкогнито.

Найти Френка оказалось несложно. Где бы он ни был, вокруг создавалась атмосфера возбуждения. Люди непроизвольно скапливались поблизости, так манила к себе атмосфера власти и денег. Все привыкли к этому. Надо отдать должное, Френк действительно был тем, что о нем говорили – звезда первой величины. Гений в мире постановок.

Он не выглядел тем негодяем, которым она его знала. Стефани даже подумала, что наверно, у нее разыгралось воображение. Мало ли зачем звонила Джена. Может, она хотела сказать, что обед отменен, или, что обед закончен, и все прошло хорошо. И мог ли вообще этот красивый человек сделать что-то подобное? Она была близка даже к тому, чтоб засомневаться, а происходило ли это с ней вообще. Но тут Френк понял голову и взглянул – не на нее даже, просто вперед. Но показалось, что глухой шум стал размытым, а свет мигнул, все пальцами показывают на нее, а Френк, конечно, видит ее насквозь и улыбается. Зачесался шрам на спине, тот, что под лопаткой. Нет, это было. Было. И Френк действительно улыбался – ей ли, кому-то другому?

Френк разговаривал с кем-то – таким суховатым стариканом, очень прямым, очень аккуратным, но сейчас, видимо, взволнованным, потому что его, прежде перпендикулярный, галстук теперь был сдвинут в сторону, а волосы взъерошены. Оба были заняты разговором. А Стефани поняла, что не сможет подойти близко и задать свой вопрос. Вообще не сможет. Никогда. Она может делать только одно – бежать.

Она повернулась, чтоб уйти. Но путь ей преградил очень красивый молодой человек, высокий и чернявый.

– Эй, Френк! – Воскликнул он с каким-то необычным акцентом.

Френк что-то ответил, но она уже убежала, вжалась в соседнюю колонну, в ужасе от того, что сейчас ее увидят и опознают. Молодой человек недолго пробыл в компании Френка и старика. Вот он отошел, нашел себе место и новую компанию. Несмотря на решение уйти, Стефани бродила за ним следом от места к месту, от компании к компании. Френк недосягаем, а этот – этот ее не пугал, наоборот, притягивал. Кто-то произнес слово «детектив», что заинтриговало ее еще больше. Детектив может быть полезен. Он может что-то знать. А может быть опасен, если служит Френку. Во всяком случае, она провела еще около получаса, слоняясь вокруг. А потом решилась – и пошла на абордаж…

– Прости меня! – Сказала вдруг Стефани. – Что я впутала тебя во все это.

Ее обуяло покаянное настроение. Она чувствовала себя виноватой – во всем. Что сделала, чего не сделала, в том, что вообще живет. Но Ричард оборвал этот поток жалости к себе.

– Теперь расскажите о том, что вы дали ему выпить.

– Выпить? Я?

– Та адская смесь, что вырубила нашего друга до следующего утра.

– О! – Она казалась озадаченной. – Я, кажется, понимаю. Видите ли, когда я подошла к Диме, он был уже пьян. Я удивилась потом, в машине, почему он так быстро уснул, но я думала, что это из-за того, что он много выпил уже до меня.

– А на самом деле?

– Так это же был тот старик!

– Какой старик?

Они не успели сказать друг другу и десятой части той глупости, которой обмениваются молодые люди, прежде чем принять решение о предстоящей ночи. Но дело шло хорошо. Молодому человеку она явно понравилась. Он был уже почти готов пригласить ее куда-то пойти отмечать это знакомство, когда, к неудовольствию обоих, их отвлекли. Старик, до того говоривший с Френком, вдруг подошел к ним.

– А, вот вы где! – весело сказал он. – А мы как раз вспоминали о вас с нашим общим другом, Френком.

Стефани напряглась, но фраза, как оказалось, относилась не к ней. «Вряд ли он узнал меня» – подумалось ей. Ведь прошел уже год. Прическа, макияж, несколько лишних килограмм меняют женщину.

– Пойдемте, попрощаетесь! Вы ведь завтра улетаете. – Сказал старик.

– Я бы с удовольствием, Адам…

(слушатели издали невольное восклицание)

– Я бы с удовольствием, Адам, но как видишь, я занят. – Ответил молодой человек.

И если б Джена-Стефани не была в этот момент занята совсем другими вопросами, она могла бы чувствовать себя польщенной. Она имела на это право: еще ни разу за последние десять лет ни один человек не предпочел обществу Френка чье-то еще и не осмелился ответить на его приглашение прямым отказом.

Старик снова что-то сказал. Молодой человек скривился, но, все же, встал.

– Не убегай, я ненадолго! – Попросил он.

И он действительно вернулся очень скоро. В одной руке он нес бокал вроде тех, из которых пьют мартини, другой подносил ко рту такой же.

– На, возьми! – Сказал он, протягивая коктейль Стефани. – Это вкусно.

– Но я не выпила его.

– Почему? – Ричард подался вперед. Впервые за все время разговора он выглядел увлеченным.

– Случился маленький несчастный случай. Столкновение. Кто-то задел Диму, и коктейль разлился – как раз на его рубашку. Поэтому мы пошли замыть ее, а потом ему стало плохо. И я посадила его в машину и увезла.

И тут она поняла. Она взмахнула рукой и прикусила палец, чтоб подавить крик.

– Это была та же смесь, которую он дал вам в прошлый раз. – Мягко подытожил Ричард.

– Сукин сын!

– Я даже думаю, он всегда использует одно и то же средство.

– Но я ничего не помню. – Растерянно промямлил Дима.

– А вы и не должны были ничего помнить. Если б не тот маленький несчастный случай, вас бы обоих уже давно не было.

– Но Адам! Но ведь он же вытащил меня из тюрьмы и отвез в аэропорт.

– Чтоб убрать подальше. Я не сомневаюсь, что полиция узнает, насколько сильно вовлечен он во все это. И полиция сумеет сопоставить анализы, которые были взяты у вас, Дмитри, с результатами вскрытия.

А теперь у меня остался один, самый важный вопрос к вам, Стефани.

– Да?

– Вы готовы назвать его имя?

– Да.

– И снова и снова, и еще много раз повторить эту историю при посторонних?

– Я думаю… да, у меня, видимо, нет другого выхода.

– Вы понимаете, что вы их единственный свидетель. И если вас осудят, живой вам из тюрьмы не выйти.

– Я никогда не думала об этом.

– А давно пора. Начнем прямо сейчас. Как его зовут?

– Френк Голдинг.

«Зовите-меня-просто-Френк» Голдинг.

Конец свидания, они вышли. Мальчик, кажется, благодарил, но Ричард почти не слышал его. Уф! Как же тяжело! С возрастом это стало его утомлять.

Но сегодня он был собой доволен. Не только тем, что узнал правду, и даже не тем, что спас невиновную девушку. Невиновна сейчас – виновна завтра, какая разница. И не тем, что, якобы, вернул романтичному юноше его возлюбленную. А тем, в частности и особенно – тем, что исполнил желание Эммы самым мягким и тактичным способом.

Это сегодня оба переживают восторг и подъем. Но будет еще завтра и много других дней. Сегодня он столкнул их лбами, и сегодня он заронил в них зерна отторжения друг друга. Малышка Эмма получит своего возлюбленного повзрослевшим и способным ценить человеческую доброту. Правда, не сразу.

Ч.1. 8. Наконец-то удача

Болгария, 2005.

Поскольку нечего было и надеяться на то, что Дася позволит им сегодня еще куда-либо поехать, решено было вернуться обратно в Пловдив. Там, пошарив в гугле, уточнив в справочном бюро, и изучив еще несколько карт, составили новый план передвижений.

С особенным удовольствием наши герои расстались с Дасей – та не стала печалиться: будущее обещало ей еще множество встреч с новыми интересными людьми. Вместо Даси они выбрали старенький Рено, с которым у них сразу установилось чисто мужское взаимопонимание.

Отмеченные на карте Николаево (не исключая и Сливенское), выглядело почти как равнобедренный треугольник с Пловдиво в виде точки на основании. Вчера они побывали в его правом углу. Повторять вчерашний путь не хотелось, поэтому сегодня поехали налево – в Радомир. Дорога почти ничем не отличалась от вчерашней – еще больше полей, еще больше лесов, рек, гор и достопримечательностей.

И результаты не отличались от вчерашних. Никто не слышал о турецкой семье по фамилии Новази.

К вечеру, после еще одного Николаева, Мишкин начал опасаться, что в Болгарии существуют еще десяток неизвестных им Николаево, настолько мелких, что их не найдешь в справочном бюро или на карте.

Ехать дальше было поздно. Два-три часа уходило на дорогу и еще два на обход деревни. Добираться из вершины треугольника в правый край требовало примерно столько же времени, как для возвращения в Пловдив, но ночью стучать в чужие дома с вопросами о неизвестных людях бесполезно. Да и времени прошло достаточно, за один дополнительный день никто никуда не убежит.

Удача улыбнулась им в том Николаево, что в Елхово. Вернее, наоборот: село называлось Елхово, а принадлежало оно к общине Николаево, пятьсот пятьдесят жителей. Здесь жило некогда несколько турецких семей, давно, правда. Местные обитатели не помнили имен, ведь прошло не меньше десяти лет с тех пор, как последние из них уехали. Помогло, как ни странно, фото. Несколько старожилов опознало по нему некого Мете, который жил тут лет двадцать назад с семьей. Хороший был человек, отзывчивый, добрый. Всегда помогал, если попросишь. И с женой жили дружно, красивая жена. Погиб, бедняга. Ушел на войну (на какую – было несколько вариантов) и не вернулся. А жена горевала, бедняжка. А в девяностом – уехала к своим. В Турцию. Куда? Да кто ж ее знает. Красивая такая женщина, и добрая. Да, был у них сын. Но тот уехал еще раньше – в восемьдесят пятом, в Софию, учиться. Он умный был мальчик. Все книжки читал. А откуда, спрашиваете, семья их? Не знаем. Знали бы, сказали бы, нет, не знаем. Если что вспомним – да, по этому адресу – напишем. А куда поступать поехал? Ну, конечно, в университет. А разве университетов несколько? В Софийский какой-то университет.

Итак, здесь след был тоже потерян.

Огорченные, но не потерявшие надежд, они вернулись в Пловдив. Работники отеля их встретили уже по-дружески: слух о двух русских, каждый день уезжающих на новой машине куда-то в провинцию, вызвал много любопытства. И казалось, они даже были огорчены, прощаясь с русскими на следующий день.

До Софии наши русские добирались на автобусе – самом безопасном виде транспорта.

Тут все было очень неопределенно. София может оказаться не Софией, а университет не университетом. Но, чтоб добиться хоть какого-то результата, решено было придерживаться самой простой полученной информации. Ведь удалось же найти следы семейства Новази, хотя и Николаево оказалось не Николаевым. Конечно, Мишкин позвонил домой Кате и попросил ее связаться с Милой, чтоб надавить на кого надо, чтоб те позвонили тем, кто есть, и чтоб к этим, последним, можно было бы затем прийти и задать нужные вопросы. Цепочка длинная и разматываться будет долго, но именно на нее он и возлагал основные надежды. А тем временем…

А тем временем двое странных русских приставали к администрации Софийского Университета с вопросами об архивах с данными о студентах чуть ли не двадцатилетней давности. Выглядели эти двое русских странно, рассказывали совсем уж дикую историю, и от активных действий администрации их спасло только традиционно хорошее отношение администрации к русским и представительность Мишкина.

Контакты сработали нескоро. К вечеру пятого дня Мишкин был допущен в архивы. Работа с бумагами заняла еще несколько суток, поскольку неизвестен был ни факультет, ни год обучения тут молодого человека (при условии, что он вообще тут учился), ничего, кроме того, что, предположительно, он был направлен в Киев по обмену в 86–87 году. Скорее всего, специализировался в каком-то из гуманитарных предметов.

И он его нашел!

Омар Новази, факультет философии, поступил в 85 году, в 87 – командирован в Киев на год, по истечении года не вернулся. Домашний адрес – село Елхово Николаевской области. Во время учебы в Софии жил в общежитии. На этом след прерывался.

Высокие контакты, за которые потянула Мила, продлили это мучение еще на неделю, изыскивая информацию о возможном местонахождении Омара Новази до и после Киевской командировки. Судя по результатам, большую часть этой недели они просто тянули резину. Из Киева Новази не вернулся, ни с кем из бывших друзей не связывался, кто-то предположил, что, возможно, он в Киеве и остался. Если так, то там он и умер, потому что родственник Сережи его в Киеве не нашел. Возможно и то, что из Киева он уехал к родственникам в Турцию. И это даже весьма вероятно, учитывая переезд матери. Но в какой части Турции жили его родственники? Мила опять дернула за нужные контакты, теперь уже на украино-турецкой границе. Однако разность культур и менталитетов, срок давности и склонность наших восточных соседей к секретности делала этот поиск почти безнадежным. Мишкин понимал, что теперь уже след заглох окончательно.

Но помощь пришла – и пришла из неожиданного источника. Именно когда все рухнуло, позвонил Дима и сообщил имя и адрес человека, к которому нужно обратиться в Стамбуле.

Стефани повторила свою историю еще не один раз со всеми необходимыми и шокирующими подробностями. Как следствие, арестовали и допросили обоих – и Френка Голдинга и Адама Стравински. Их почти сразу же отпустили под залог, а Стефани продолжала сидеть. И, хотя Ричард и утверждал, что дело идет как надо и Стефани больше ничего не грозит, Дима изгрыз свои локти до ногтей. За это время он поверил и в мировой заговор, и в революцию против власти капитала. К сожалению, для организации революции возможностей не было никаких: его тоже заперли. В несколько более комфортабельных условиях – на конспиративной квартире ФБР, с удобствами и телевизором, но сути это не меняло. Сейчас он был бы согласен на любое общество, лишь бы поговорить о деле. Но к нему не пускали даже Эмму. А Ричард объявлялся только чтоб дать ЦУ по телефону. Время, тем не менее, шло.

Газеты и сводки новостей давали сенсационные, в основном, клеветнические и оскорбительные для участников сообщения. Выгораживался «гениальный автор», «жертва безумной поклонницы» и «шайки жадных вымогателей». Адвокаты радовались – это дело обещало дать старт многим карьерам и обогатить некоторые карманы. Радовались журналисты – им наконец-то было о чем сказать. Радовались бунтари, а уж как радовались фирмы-конкуренты, можно было угадать только по фальшивым сожалениям о продажности некоторых адвокатов, наглости журналистов и подлости вымогателей. В общем, рутина. Нормальный человек не продержался бы в этом гадюшнике и суток. Но нормальные люди в нем и не водились.

И тут позвонил Ричард и сообщил, что Адам требует встречи, и что за ним, Дмитрием заедут через полчаса. Готовьтесь.

Жанр требует, чтоб где-то в последние минут ожидания прозвенел бы звонок в дверь, доверчивые охранники пошли открывать и были бы убиты наемными убийцами. Чтоб чудом уцелевший Дима следующие десять страниц спасался бегством сначала по крышам, а потом прятался в трущобах, и чтоб на суд он пришел в последний момент, не без помощи влюбленной в него молодой негритянки с пуерто-риканско-тайскими корнями. Но нет, поскольку это правдивое изложение событий, которые на самом деле происходили, мы не имеем права на такие лирические отступления. Нет, ФБР знало свое дело.

Итак, полчаса истекли, Диму погрузили в машину и привезли живым и целым в уже знакомое ему здание. Значит, Адам сидит – сделал он вывод, и не мог не порадоваться.

Но даже и в стесненных обстоятельствах Адам оставался таким же элегантным и сладкоречивым.

– Рад видеть Вас, мой юный друг! – Приветствовал он Диму.

– Очевидно, раз уж вы за мной посылали.

– И благодарен, что заботы юности не помешали навестить старика в столь тяжелом положении.

– Что нужно? Давайте не будем притворяться – вы пытались убить меня. Нас.

– Нет, нет! Это был Френк. Я не знал, что в том бокале.

– И не догадывались?

– Нет, правда, нет. Я не ждал, что Френк зайдет так далеко и попытается отравить вас обоих прямо в клубе.

– Но про дела-то его вы знали.

– Я знал, что у Френка регулярно срывает крышу, но чаще всего его удается перехватить и удержать дома. Черт возьми, да это же ни для кого в Голливуде не тайна!

– Как это?

– Да знают об этом! – Отмахнулся Адам, а потом, увидев пораженное лицо Димы, стал медленно, как несмышленому ребенку объяснять. – И большие боссы, которые ему платят, и редакторы, которые теперь делают такие удивленные лица, и в полиции… – Тут он остановился, не решаясь продолжать.

– Да ладно, кто, вы думаете, следил за тем, чтоб у него не было срывов? К нему давно уже приставлен врач специально для предотвращения эксцессов. Но не всегда удается уследить.

– Вы хотите сказать, что ваши – то есть его работодатели в курсе?

– Ну а о чем я тут говорю?

– Ну а почему тогда?…

– Бренд, дорогой мой, бренд! Имя в наши дни – это бренд. Неужели вы думаете, что все то дерьмо, которое мы снимаем, стоит хоть слова похвалы? Что что-нибудь из сделанного Френком останется в вечности? Да ему повезет, если это вспомнят хотя бы через десять лет.

– Почему же его называют великим режиссером?

– Молодой человек, если я прочту сейчас вам лекцию о рекламе и денежном обороте шоу-бизнеса, это займет у нас слишком много времени.

– Так, а зачем я вам понадобился?

– Я предлагаю сделку. Не забудьте, я уже однажды вытащил вас из этого дерьма, и если б вы не вернулись, то ничего бы не вышло наружу. И всем было бы лучше.

«Кроме Джены и Стефани» – подумал Дима. А вслух спросил:

– Чего вы хотите?

– Вы видите теперь, что я в это дело попал случайно. Если б не я, это мог быть кто-то другой, кто подвернулся Френку под руку в ту ночь в клубе.

– Случайностей не бывает. То, что это именно вы – результат вашей прошлой близости к Френку.

– И, тем не менее, у меня нет желания отдуваться за всех остальных. Я не убивал. И о случившемся я узнал от Френка. Но на меня попытаются повесить соучастие в убийстве лишь для того, чтоб отвести опасность от себя.

– Что же я могу сделать?

– Помнится, когда вы появились тут в первый раз, вас интересовала информация об одном фильме… Давайте договоримся: вы молчите о стакане, а я сообщаю имя лиц, заинтересованных в экранизации.

– А разве это не решают ваши начальники?

– Как правило, да. Но всегда есть желающие протолкнуть тот или иной сценарий по личным мотивам. Скажем, экранизировать роман любимой бабушки. Если приходится выбирать из равноценных сюжетов, этот фактор учитывается. Ну и какое-то количество фильмов выходит как пробники, большого дохода мы от них и не ждем. Итак, я скажу вам кто заказчик, а вы молчите о стакане. Идет?

– Все равно не пройдет. А разгром в квартире Стефани?

– Она сделала это сама. В состоянии аффекта.

– Сама перевернула все вверх дном, потом пошла в клуб, подцепила меня, провела весь день на свидании – и все это время не помнила про разгром?

– А не было никакого разгрома. Так, легкий беспорядок. Вы же знаете этих женщин – маниакальная страсть к порядку. Любая мелочь не на месте кажется им концом света. А ночью у страха глаза велики – ей показалось. И ведь никто кроме вас двоих этого не видел, не так ли?

– Я должен обсудить это со своим адвокатом. Не знаю, пойдет ли на это Стефани.

Таким образом, там, где расследование остановилось у Мишкина, успеха добился Дима. Это тем более иронично, что и Мишкин и Сережа давно перестали воспринимать его всерьез.

Киев, 2003.

Когда-то они это уже обсуждали.

– В литературе это распространенная тема. Но я никогда не встречала настоящего соперничества мужчин из-за женщины. Зачем, если женщины так доступны? По-моему, все это выдумано или устарело.

Реплика в ее духе. Все сумбурно и вперемешку.

– О чем ты?

– Я о соперничестве двух мужчин из-за женщины. В моем детстве об этом много писали, я имею в виду – в классике. У Стивенсона. Вальтера Скотта.

Она потянулась. Она как раз писала лирическую часть очередного рассказа и застряла где-то на любовной сцене. Они ей традиционно не давались. Иннокентий просматривал черновик статьи и, одновременно, пил кофе. Кухня, на которой они сидели, освещалась лучами заходящего солнца и только что зажженной лампой.

– Я никогда, ни разу не наблюдала, чтоб хоть кто-нибудь из мужчин прилагал усилия и добивался женщину, которая занята. Обычно им это или слишком сложно, или страшно. Может, это потому, что женщины теперь слишком доступны?

– Ну, кроме совсем уж доступных и подающих знаки. – После минутного раздумия добавила она, потому что любила точность.

– А это лживая идея. Мужчины спорят не из-за женщины, а ради соперничества. Тут важна не сама женщина, а то, что она нужна еще кому-то.

– То есть это всего лишь спор двух мужчин о том, кто из них сильнее?

– Да.

– Но ведь даже в современных сериалах это очень раздутая тема!

– Ты же не веришь сериалам?

– Но это же так грустно! И гнусно…

Она все-таки была романтиком.

Иннокентий понимал, что она хочет сказать. Есть что-то грязное в том, что человек становится для другого не самоценностью и не целью, а вещью, которую тот использует для украшения и выкидывает, если она не в моде.

София, 2005.

А теперь он сам оказался одним из тех двоих соперничающих мужчин. Ситуация, встречаемая только в книгах да сериалах, но почти невообразимая в жизни.