Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Ч.2. 14. Избавление

Ласточка

Со стороны ласточки было очень мило захватить девушку в королевские сады, по которым толпами бегают принцы в поисках жен.

Видите ли, история эта изначально непроста. Жила-была девочка. Когда ей стало скучно жить с мамой, она перешла жить к мельнику, благо, это было близко, через дорогу. Когда скучно стало с ним, на телеге почтальона уехала в уездный центр, там познакомилась с симпатичным рантье, который был настолько мил, что накупил ей платьев и даже снял номер в гостинице. Но, поскольку, его выбор не одобрили друзья, девушке пришлось искать себе новое место, и даже! – она почти было уже вышла замуж за старого скупердяя-банкира, да вовремя сообразила, что новых платьев с ним век не видать. Так что было очень мило со стороны ласточки отвезти ее в парк, по которому бегают принцы…

Стамбул, 2011.

– Став тюремщиком, я сам превратился в заключенного. Я не мог никуда пойти, потому что цель, к которой я стремился несколько последних лет, была тут, в доме. И идти было некуда. Друзья меня не интересовали, я был не нужен им. Другие женщины? – Моя женщина превосходила их всех, как солнце превосходит звезды.

Моя женщина была очень красивой – но я не мог ее никому показать, потому что обладал ею незаконно. Она была известной, но тут это ничего не значило. Она умна – но не применяла свой ум в общении со мной. Она нежная, страстная и женственная – но что мне с того? Я томился, как юноша, и не смел тронуть ее и пальцем. И так было всегда, с первой минуты нашего знакомства двадцать лет назад. Она имела власть надо мной, о которой не знала сама.

Потакающий своей женщине разжигает такой огонь, который не сможет погасить. И он, и его женщина испытают все следствия этой постыдной слабости. Как он не способен стать быть мужчиной, так и ей не удастся быть женщиной, и она станет его презирать, а он возненавидит ее.

Я начал ненавидеть ее. Вот к чему пришла наша страсть.

Она винила во всем меня. А я не видел выхода из создавшейся ситуации. Я и так уже причинил ей зло, и любое новое действие лишь усугубляло начатое. Я мог выгнать ее и даже обеспечить деньгами – и она бы погибла. Так мне казалось.

Изнасиловать ее? Секс – меньшее из того, что происходит между мужчиной и женщиной. Вокруг толпы доступных женщин – заплати и выбери. Но они всегда вызывали во мне брезгливость. Двадцать лет назад Марина даже не посмотрела в мою сторону, это и привлекло мое внимание. Мне стоило больших усилий добиться ее тогда. И она была моей единственной женщиной, кроме жены. (Птичка ахнула).

Итак, я очутился в западне, из которой не видел выхода.

Это угнетало и мучило меня. Я был очень несчастлив.

Но тут нас спасла книга.

– Книга?

– Да, книга. Помнишь, лет пять назад в кино показывали американский фильм «Найди меня»?

– Да! Мы с Сонай смотрели его три раза! Сонай так плакала!

– Это написала она.

– Что?

– Да. – Омар поморщился. – Слащавенькая сказка. В оригинале оно называлось «Вспомни меня», но режиссеры, как всегда, переиначили конец и вырезали самое яркое из сюжета.

После поцелуя мы имели серьезный разговор. Мы заключили соглашение – она не пытается больше бежать, а я даю ей книги и компьютер, и не мешаю писать. Мы поставили границы, которые четко выдерживали. Это дало нам временное облегчение.

Стамбул, 2005.

– Мне скучно, Омар. Я всегда работала и делала что-то. Может, и не всегда полезное, но все-таки что-то!

– Что же ты хочешь делать?

– Да, вопрос. Люди, вроде меня, никчемны. Ни строить мосты, ни укладывать дороги мы не умеем. Если завтра существующая система рухнет, я умру от голода в новом мире.

– Нет, пока я чего-то стою.

– Я не это имела в виду… в общем, мне нужно дело. А делать я умею только одно – писать.

– Я знаю еще кое-что…

– Хорошо делать! А не кое-как.

– Это ты тоже всегда делала хорошо.

– Перестань! А то запущу чайником.

– Ну, так что же?

– Так уж сложилось, что писать я умею только на компьютере. Ни бумага, ни пишущая машинка мне не подходят.

– Это шантаж?

– Еще какой!

– И ты перестанешь кричать на меня?

– Да.

– А швыряться предметами?

– Возможно.

– И будешь прилично себя вести, когда мы выйдем в город?

– Не обещаю.

– Тогда нет.

– Хорошо, к телефону обещаю не подходить.

– А рассказывать о похищении моим знакомым?

– Только в шутливой форме!

– Тогда нет.

– Тогда да.

– Что?

– Обещаю.

– Обещаешь что?

– Не рассказывать твоим знакомым…

– И незнакомым.

– И незнакомым. Не подходить к телефону.

– Не ходить по городу в одиночестве.

– Что еще?

– Сдержать слово.

– Ого!

– Взамен обещаю публикацию.

– Ну, нет, этого мне мало! Экранизация!

– А ты не мелочишься.

– Не имею такой привычки. Ты мужчина?

– Мужчина.

– Недостижимого нет, преград не знаешь, так?

– Так.

– Ну, все, работай.

– Имей в виду, интернета не будет!

Оба рассмеялись.

Пятнадцать лет назад такой диалог между ними был бы немыслим. Оба были другими, и обоим нравилось возникшее чувство свободы.

Стамбул, 2011.

– Книга вмешалась в наши отношения и изменила все.

Теперь она была занята. Целыми днями она ходила по комнате, говорила сама с собой, недовольно рычала, литрами пила кофе и над чем-то смеялась. Я в это время был свободен и смог вернуться к работе.

По вечерам она вела себя относительно дружелюбно, снисходя в какие-то моменты до того, чтоб обсуждать со мной сюжет или расспрашивать меня о работе.

Книга шла в бешеном темпе. Уже через месяц была написана вся основа и еще две недели делались правки.

После этого она снова стала раздражительной, торопила и требовала от меня выполнения договора. Ей не терпелось увидеть воплощение, как она говорила. Казалось, она куда-то спешит.

Мое положение позволяло многое. Я нашел издательство, заплатил за рекламу. На удивление, книга раскупалась хорошо. Нам не пришлось искусственно подстегивать спрос, хотя продвижение на Запад стоило денег. Мы – я обратился к английскому партнеру – выбрали молодое, но уже хорошо раскрученное агентство. Через американских партнеров обратились в Голливуд. Э, да что я буду тебе рассказывать. Талант – это в большой мере вопрос денег и связей.

Когда на экраны вышел фильм, она радостно заявила, что скоро все закончится, потому что теперь ее муж придет за нею. Я только посмеялся.

Но уже спустя два месяца из Киева поступил запрос – пока неофициальный, но через канал, который игнорировать было нельзя… Я связался с киевским агентом и узнал, что его уже вызывали в полицию и допрашивали. Ему удалось доказать свою непричастность, но исполнителей арестовали. С этого дня я знал, что за мной идут. Но прошло еще довольно много времени, пока мне начали сообщать о действиях ее мужа. Он начал поиск и – что?

– Интересно, какой у нее муж…

– Скучный. Как все мужья.

Осуждающий взгляд Птички метнулся к лицу Новази. Тот рассмеялся:

– Верно, девочка, нельзя так говорить. Вот подожди, когда ты сама проживешь с мужем десять лет…

– Я не собираюсь обсуждать будущего мужа с кем бы то ни было! – Чопорно заявила она.

– И правильно. Не нужно.

Некоторое время оба просидели тихо. Возвращаться к бумагам после сказанного было невозможно, а натянутое молчание не позволяло вернуться к бывшей близости. Напряжение, кажется, трудно даже дышать.

– Простите меня, – наконец, сказала Птичка.

– За что? Ты права.

– Я не имела права повышать на вас голос.

– Ты не имеешь права обманывать меня, а говорить правду – не грубость.

– Вы расскажете мне дальше?

– Дальше осталось немного.

Я следил за его поисками. Откровенно говоря, прямых следов у него не было. Я не прятался, но проследить от разбитой машины до аэропорта было бы сложно. А уж потом и вообще невозможно.

Но он стал искать совсем в другом направлении. Он начал отслеживать издательство книги, его люди добрались даже до Голливуда. И хотя он всякий раз терял связь между одним звеном цепи и последующими, каким-то образом, он всегда приближался к нам еще на шаг.

Ты права, Птичка, хотя даже не понимаешь насколько.

Я пытался создать праздник. Фейерверк, сверкание, страсть. Все это может захватить и вскружить голову. Так я и старался сделать.

Но никакая страсть не может пересилить чувство, выросшее из ежедневных совместных ужинов, расставаний поутру и встреч вечером, сна в одной постели. Все то, что обыденно, скучно, уныло в ежедневной жизни, спаивает двух людей так прочно, как если бы у них было одно, общее тело и одно сердце. Но с Алией я этого не знал.

– То, что вы говорите, звучит грустно.

– Грустно?

– Да… вернее то, как вы говорите это.

– Мне грустно, Птичка. Я опоздал.

Я опоздал на целую жизнь. Я потратил ее в никуда.

– Вы еще не стары, господин.

– Мне пятьдесят.

– Это немного.

– Слишком поздно начинать что-то новое. А главное – я даже не знаю, что именно. Я потерялся, Птичка.

– Разве так бывает?

– Бывает.

Снова помолчали. Птичке нечего было сказать на это. Ее маленький жизненный опыт еще не припас ответов на вопросы о жизни и смерти и все, что она могла бы придумать, звучало бы сейчас пошло. Омар же был благодарен за тишину. Ни жалости, ни советов он бы не принял, хотя – разве не на это намекал их странный разговор?

С чего бы это ему, взрослому мужчине, изливаться перед неискушенной девочкой, рассказывая ей самое тайное, самое постыдное из своей жизни? Да и еще как будто бахвалясь. Пора заканчивать.

– Он пришел. – Сухо продолжил Омар.

– Кто?

– Муж.

Однажды вечером он позвонил в дверь. Он стоял там один. Ни властей, ни полиции, он не взял даже своего спутника – я знал о его приезде, следил и ожидал со дня на день. Но он пришел быстрее, чем я ждал. И один.

– И что же вы сделали? – почти шепотом спросила Птичка.

– Я дрался.

Омар рассмеялся.

– Если забираешь у мужчины его женщину, то драка – это меньшее, что ты обязан ему предоставить.

– Почему?

– Любой другой исход унизил бы нас обоих. И еще больше – ее.

– И кто же победил?

Омар прошелся по комнате, справился с желанием похвастаться и сказал:

– Он.

– Не может быть!

Сильная фигура господина Новази, выправка, мышцы, гордая осанка, привычка повелевать – все противоречило сказанному. Птичка никогда бы не поверила тому, кто осмелится утверждать, будто генерал мог бы проиграть в какой-либо схватке.

– Ах, Птичка, твоя вера в меня согревает! – Он рассмеялся еще раз.

Ну, подумай. Я увез его женщину, как когда-то мои предки увозили других женщин с его земли. Я спрятал ее так, что никто не знал, что она жива. И он нашел ее. На моей стороне были деньги – большие деньги. Власть – много власти. Министр внутренних дел многим обязан нашей семье, а шеф полиции – мой хороший друг. Но он нашел ее и не побоялся прийти. Я много лет посвятил войне и хорошо дерусь – но он стал со мной драться. Я красив… – я красив, Птичка?

– Да.

– Я красив и нравлюсь женщинам. Но его женщина предпочла уйти с ним и смеялась от радости, уходя.

Победил он, Птичка.

– Ты плакала? Плакала, когда я ушел?

Зачем я спросил? «Это мелодраматично», – скажет она, и будет права.

– Что это, тщеславие? – Она медленно покачала головой и улыбнулась. – Тебе было бы приятно, если б я сказала, что плакала? Била себя в грудь, рвала волосы… Не пойми неправильно, я сама тщеславна – и потому умею различать чужое тщеславие.

– А что, если я просто хочу знать правду? Ты можешь быть со мной откровенной хотя бы сейчас?

– Нет, не могу.

– Почему?

Что-то в нем рванулось навстречу этому полупризнанию-полуобещанию.

– О-о-о-о-о! – Певуче протянула она и приложила палец к губам. – Ты забываешь, я написала слишком много романов и смотрела слишком много сериалов. А ты допросил слишком много преступников в своей жизни, я думаю. Мы оба знаем, к чему ведет такая откровенность.

– Закрытая. Ты всегда была такой закрытой.

– Да.

Правда есть правда. Я всегда была закрытой. Может, потому и пропустила так много в своей жизни.

– Я не понимаю тебя. Я никогда тебя не понимал.

– Почему? Разве я недостаточно много говорила, что люблю тебя – тогда?

– Я ведь уже просил прощения.

– А ты думаешь, что одной просьбой можно стереть пятнадцать лет жизни? Вот так, сказать «Прости!» – и как будто прошлого не было?

– Но ведь дело же не в словах…

– Да, дело не в словах.

– У нас еще есть возможность все изменить. Сейчас. Последняя. Другой не будет.

– И что тогда? Жизнь – как праздник?

– Что в этом плохого? Ты всегда хотела посмотреть мир, насколько я помню.

– Кто же не хочет в двадцать лет!

– Так что, я просто должен вот так взять и отдать тебя ему?

– «Он» – мой муж.

– И что с того?

– Я не для того давала обещания, чтоб разменять их потом на временную мишуру. Поездки, вечеринки, праздники, выпивка – все это в итоге сведется к одному, и ты это знаешь.

Это будет тоска. Она охватит и меня и тебя. Мы оба начнем метаться, искать выход, стыдиться друг друга. Я это знаю, даже если пока не знаешь ты.

Оба стояли у окна, затянутого занавеской и смотрели вниз – на немолодого, полноватого мужчину, разглядывающего дома. Еще пятьдесят метров, сорок… еще можно передумать.

– Если ты уйдешь сейчас, ты всегда будешь жалеть об этом.

– Да… ты прав. Но я буду жалеть и если не уйду. Я буду жалеть в любом случае. Это же я… Это жизнь, Омар. И жизнь – это всегда выбор. Но мы не узнаем, какой из них был правильным, пока не проживем ее.

– Так ты уходишь от меня только из-за чувства долга?

Это просто невероятно!

– Почему «только?» Нет, конечно же не «только». Что нас связывает с тобой, кроме секса?

– Это был хороший секс.

– Пусть хороший. Да и то давно. Я живу с ним. Думаю с ним. Дышу с ним. Между нами – тут, – она провела кончиком пальца правой руки по предплечью левой, – вот тут, где граница моего и чужого – общая кожа. Одна жизнь. Одна плоть. Этого не могут победить никакие воспоминания, никакой праздник. Даже пожизненный.

И она ушла.

И я стоял и смотрел в окно ей в след.

И думал: «Плакала ли ты? Плакала ли, когда я ушел. Когда с тобой был он вместо меня в постели. Когда уходила от меня. Плакала ли?»

Так стоял он у окна и думал, глядя, как сбегает по лестнице, цокая каблучками, Сезен Марты.

Все закончилось.

Возвращаясь с работы, Сезен Марты медленно шла вдоль знакомого маршрута. Дороги она почти не видела, задумчиво перебирая в памяти слово за словом из рассказанной истории. Ей необходимо было пережить все это наедине с собой, а дома, конечно, не будет возможности – там ее отвлекут неизбежные дела, разговоры. Родители, к которым она так привязана, сестра, гости и друзья семьи – сейчас все это навалится и оглушит ее, а вечером думать будет уже сложно, память затмят мелочи. А ведь столько всего произошло в ее жизни за последние дни! Целые годы, и похищение Марины и конец любовной истории господина Новази и изменившееся отношение к самому Новази. Он… он больше не был для нее героем. Не тот чудесный воин в блестящих доспехах, не безупречный и незапятнанный мужчина ее мечты. А кто же он?

– Сезен Марты!

Оглянувшись, она увидела господина Кая.

– Заработалась, Сезен Марты? – спросил он, как будто, между ними ничего не произошло в прошлом. – Зову тебя, зову, а ты не отвечаешь.

– Извините… – Машинально ответила она. Но тут же насторожилась. – Что вам надо?

– Ну, не будем так официально, Сезен Марты! Прости меня, я вел себя недостойно! Это потому что ты мне так сильно нравишься. Я места себе не находил все эти дни!

– Простите меня, но нам не нужно разговаривать…

– Ты же простишь меня, Сезен Марты? Я знаю, что простишь, ты добрая. – настаивал он, и каким-то образом ее руки оказались в его руках. – Ты же дашь мне еще один шанс? Один-единственный! Ты же не захочешь огорчить тетушку Гюльгуль. А она о тебе спрашивала! Почему, говорит, ты не приведешь Сезен Марты к нам в гости?

– Но…

– Я обещал, дорогая. Ну не подводи меня! Только в этот раз! Ты же знаешь, как моим и твоим родственникам хочется поженить нас! Давай один раз притворимся, что мы дружны, а когда они успокоятся – все им расскажем. Хорошо?

– Хорошо. Я зайду в выходные.

– Зачем выходные? Не надо в выходные! А пошли сейчас! Гюльгуль-ханым ждет-не дождется…

И как-то так, не поняв сама, как это произошло, Птичка позволила ему себя увести.

Ч.2. 15. А тем временем

Стамбул, 2011.

А тем временем, пока влюбленные раскрывали друг другу свои души и упоенно заглядывали внутрь, рядом происходили совсем другие события.

2 недели до исчезновения Птички

Позвонил телефон, и незнакомый Денизу хрипловатый голос с ленцой назначил встречу. Результаты разговора, видимо, так удовлетворили «босса», что следующие недели Догукан оказался не удел. Его больше не использовали как посредника, ему не звонили, и когда пришло время получить обычную оплату, он с неудовольствием обнаружил, что его доля сокращена. Обсуждать что-либо – с боссом? Надо быть не в своем уме. Догукан бродил, как выброшенная собака, пытаясь разнюхать, что же происходит. Что-то, несомненно, изменилось. Что-то там замышляют. И, если не уследить, можно остаться не при делах.

И кто бы мог ожидать – Дениз, эта пустышка! Этот слабак! Тронь его – и зарыдает. И сколько сил ему стоило уломать Дениза поставить свою подпись под документами!

Роли переменились. Теперь уже Догукан рыщет в поисках подхода к Денизу. Ведь если тот пожалуется на лишнее любопытство, пожалеть придется уже господину Кая.

«Случайная» встреча произошла, в лучших традициях шпионского фильма, на выходе из кафе.

– Смотреть надо куда прешь, – недовольно пробурчал Догукан, но сразу же сменил тон, разглядев, с кем столкнулся. – Дениз, это ты!

И лишь наметанный глаз уловил бы натянутость в обоих выражениях и их быстрой смене.

– Пойдем, посидим! – Он схватил Дениза за руку и скорее поволок, чем повел в сторону столиков.

– Я рад тебя видеть, но, правда же, не могу. Занят.

– Да брось ты! Что может измениться за десять минут? Удели время другу.

– Разве мы друзья, Догукан?

– Я тебе друг. Правда. Может, ты этого и не понимаешь, но кем бы ты сейчас был, если б не я?

– Честным человеком.

– Честным… человеком? Ха-ха-ха! Да брось ты! Вот рассмешил! Честным человеком! Человек, дорогой мой, по природе своей – грязное злобное животное. И надо пользоваться, пока можно.

– Чего ты хочешь?

– Доверия.

– Какое же доверие может быть между грязными злобными животными?

– Ха-ха! Уколол! Растешь! А ведь никто иной, как я, заметил этого парня и понял, как далеко ты пойдешь! «Шеф», – сказал я шефу – «Шеф!» – сказал я. «Есть тут один парень, он далеко пойдет! Позвольте, я представлю его вам». «Да ну, друг мой», – ответил он мне, – «зачем нам новые люди?» Но я настоял – и посмотри, вот где ты!

– Пальцы ты мне тоже из дружбы ломал?

– Ха-ха! Ну, ты и скажешь! А как иначе ты стал бы мужчиной? Нет, уважаемый! Не испытав боли и страха, разве ты бы мог добиться успеха?

Удивительно! Это был тот самый Догукан Кая, который вот только на днях цедил слова и пользовался Денизом, как бесплатным слугой. А теперь он из кожи лезет, пытаясь задобрить его. Не может быть, чтоб он уже все забыл! Или он считает, что другие люди так глупы и неспособны помнить больше, чем несколько дней? Ну ладно, не помнит Догукан, но неужели он думает, что и Дениз тоже готов все забыть, будто не было оскорблений, угроз, шантажа и грубости?

То же двуликое лицо, та же двуликая натура.

– Чего тебе надо, Догукан? Говори яснее, мне пора.

– Эй, не так быстро!

Снова ловкая рука хватает его запястье, сжимая его до боли. Если лицом он и умеет врать, то вот руки его пока еще этому не научились.

– Что вы затеваете за моей спиной?

– Кто?

– Не придуривайся! Вы, с шефом! Почему я ничего об этом не знаю?

– А мне откуда знать? Это его решение. Ты знаешь, они не обсуждаются.

– Знаю. – Мрачно проговорил Догукан. – Тогда вот что.

– Что?

– В следующий раз, когда будете обсуждать планы, ты ему напомни обо мне. Ненавязчиво. Просто упомяни: вот, встретил господина Кая, он интересуется, не может ли быть полезен?

– Я-то скажу, но вряд ли это поможет. Ты должен поговорить с ним сам.

– Трубку он не берет.

– Ну, тогда что я могу сделать… хотя вот, знаешь, – как бы вдруг вспомнив, добавил он, – сегодня вечером мы встречаемся в клубе…

– Понял, буду.

– Ты случайно там оказался!

– Знаю, не дурак. А ты, мой друг, – и рука, еще недавно изображавшая мольбу, вдруг пролетела вблизи уха Дениза, почти задев его, – помни, что Догукан Кая все еще имеет на тебя компромат.

И, весело насвистывая, он удалился, чувствуя себя победителем. Дениз рассмеялся, но господин Кая этого уже не видел.

Полицейский, который теперь вел дело группировки, особенно интересовался шефом. Когда Дениз назвал имя Кая, тот увлекся было, но быстро сообразив, что к чему, отказался от мысли привлечь и его. Да и босс последнее время не жаловал Догукана. Его претензии на власть смешны, а трусость общеизвестна. Запугать новичка, надавить на должника или соблазнить девушку – тут он неплохо проявлял себя, но дальше ему не хватало ни ума, ни выдержки. Так что новое дело – то самое, крупное и скандальное, которое, как знал Дениз, провалится и принесет повышение не одному полицейскому чину, грозило пройти без господина Кая.

Но не теперь.

Дениза это более чем устраивало.

1 неделя до исчезновения Птички

Соперничающие организации вообще не любят делиться информацией друг с другом. Операция прошла успешно, все участники были задержаны, доказательства финансовых манипуляций налицо. Начались бесконечные процедуры оформления и следствия. Но Шахид узнал об этом лишь через несколько дней, и то уже после освобождения господина Кая.

5 дней до исчезновения Птички

Несмотря на фамилию – Кучук (маленький) – начальник центрального городского отделения полиции, Шахид Ильяс Кучук, не был маленьким ни визуально, ни по должности, ни по характеру. Да и голос его, зычный, известен всем сотрудникам отделения. Хорошо, когда он звучит вдали.

Но вот уже полчаса его не было слышно. А это, как известно всем, тоже плохо. Значит, кому-то намылят шею. Скорее всего, скоро. Скорее всего, тому, кто ближе.

Шахид обдумывал полученную информацию и прикидывал, что из этого можно сообщить старому другу.

Цепкий и упрямый, если он за что-то брался, то получал максимум. И сейчас у него было много информации, по большей части, пикантной – но это не проблема. Если ты учился в одной группе с тремя министрами, а работаешь начальником столичного полицейского отделения, то, разумеется, пикантной информации будет у тебя море. Обычное дело. Но, если в дело замешаны сразу два твоих друга – то подумать надо.

Догукан Кая оказался подонком. Брачный аферист, вымогатель, за ним тянется шлейф ограбленных женщин – но те истории все такого сорта, что не придерешься. Женщины сами все отдали, заявок в полицию раз-два и обчелся, а дергать уважаемого министра из-за юношеской глупости двоюродного племянника никто не решился. К тому же мальчик, вроде бы, исправился. Оставил курорт, вернулся в город, живет тихо.

Но так было до недавнего времени.

Теперь же он оказался членом банды, промышляющей мошенничеством и разбоем.

Это с одной стороны.

С другой – он же, по слухам, жених секретарши миллионера. Той самой, что, по слухам, его любовница.

Тронь Догукана – и плохо будет Ниязу. Оставь Догукана – пострадает Омар.

Опять же, тронь Догукана – и в дело вмешаются полчища адвокатов, возможно, произойдет огласка, возможны отставки, а молодчик все равно выйдет сухим из воды. Не трогай… да, пожалуй, не надо трогать. Но вот что сказать Омару?

Любовь – штука тонкая. Когда-то давно… да, в те времена, когда еще не было этого живота, несколько правительств и много скандалов назад, он знал, что это такое. Как поступит Новази? – Всегда его заносило, если это касалось женщины. И нет оснований предполагать, что с возрастом это исправится, наоборот.

Да что тут решать, в конце концов, Новази как-то решит эту проблему сам. Непредсказуемо, как всегда. И лучше ему, Шахиду не знать, потому что вряд ли это будет законно.

Поэтому он снял трубку, набрал номер и рассказал Омару самое основное. Только главное, без детализации и старательно избегая всего, что касалось семьи Эрман.

Омар выслушал все спокойно, сказал, что примет меры, повесив трубку, Шахид перевел дух. Кажется, обойдется без отставок.

– Али! – Взревел он в коридор. – Где мои спички? И кофе!

Контора с облегчением вздохнула.

2 дня до исчезновения Птички

Дверь с тихим скрипом открылась, пропуская полицейского и невысокую женщину в темном. Неяркий свет не позволил Денизу рассмотреть лицо с того места, где он сидел. Не похоже на мать, да и тетки его выше и полнее.

Неужели? Сердце его застучало сильнее, а ладони мгновенно взмокли. Удивительная реакция на лицо, которое он так хорошо знал. Перед глазами мгновенно пронеслось: узкие брови, темные глаза, пухлые губы, острый подбородок, родинка у губ. И вот уже это лицо оказалось так близко, как бывало раньше. Но только тогда он почему-то ничего не замечал. Ни нежности кожи, ни полудетской округлости щек, ни проскакивающих в глубине глаз искр. А сейчас прекрасными казались даже тонкие волоски над губой, прядь, всегда выскальзывающая из прически и торчащие ушки.

– Кара! Почему ты здесь?

– Я… я услышала что случилась, и зашла навестить. – Смущенно пробормотала она.

– Не надо было…

Оба помолчали.

– Как наши друзья?

Кара поморщилась. Она не хотела говорить о том, какой шум подняли в кафе, и сколько пафосных речей было произнесено. Как от Дениза отвернулись те, кто недавно считались его друзьями, и сколько словесных битв ей пришлось выдержать, защищая его. При воспоминании об этом у нее загорелись щеки. Кое-кто ясно дал понять, что она принимает сторону Дениза только потому, что небезупречна сама. К счастью, Челик этого не слышал.

– Давид сделал мне предложение.

– Хорошо…

– Да… Я отказалась. – Быстро добавила она.

Хотелось бы надеяться, чтоб его улыбка не так заметна, но – вряд ли. Дениз подумал, что в его положении выбирать не приходится. Девушка – такая как Кара – и тут? Надо быть благодарным каждой минуте. И что она не заслуживает того, чтоб возиться с таким, как он. А еще, что прогнать ее – выше его сил.

Все это крутилось в голове одновременно и очень быстро, и мешало думать.

Кара тоже была смущена.

Но, по крайней мере, он больше не спрашивал о друзьях. И то хорошо.

– Я узнала… тебя не будут держать здесь долго.

Он лишь покачал головой:

– Я преступник, Кара. Ты защищаешь меня, потому что я твой друг, но на самом деле я преступник. Этого не изменишь.

– Нет… я говорила с генералом. Он обещал, что тебе дадут год или два, не больше.

– С кем?

– С генералом Новази…

Вот и то, ради чего она пришла. Все знали об отношении Дениза к Сезен Марты и о том, что имя генерала Новази для него было все равно, что красная тряпка для быка. Но это то, зачем она здесь.

– Не сердись! – Поспешила она, пока не начались возражения и споры. – Это его самого касается, так что это для него, а не для тебя.

– При чем тут он?

– Ну как, Сезен Марты, конечно…

– Что Сезен Марты?

– Догукан… господин Кая хочет жениться на ней, и знаешь зачем?

– Это, кажется, очевидно!

Вот так всегда, стоит заговорить о Сезен Марты – и он сердится! Мужчины теряют голову из-за Сезен Марты, а такой, как Кара, не на что рассчитывать.

– Вовсе нет! – Возразила она. – Он говорил мне…

Ну конечно, говорил! Дениз рассердился еще сильнее, но совсем не из-за того, о чем подумала Кара. Он представил их вместе – Догукана и Кару – и почувствовал тошноту.

– Что же он тебе говорил?

– Не сердись, она ничего не знала…

Но он рассердился еще больше.

– Так что?

– Догукан хотел стать частью семьи Эрман, чтобы породниться с Кылыч.

– Что?

– Ну да.

– В жизни не слышал ничего глупее!

– Сестра Сезен Марты замужем за бывшим денщиком генерала. Генерал считает его почти что братом.

– У генерала, ведь, кажется, есть дочь. Почему бы ему тогда не жениться на ней?

– Ну, если б он мог жениться на Алисе…! Стал бы он тогда смотреть в сторону обычных девушек.

– Но что это ему даст?

– Ты, наверно, заметил, что Догукан не очень умен.

– Да уж.

– А теперь, когда он снова на свободе…

– Что?

– Ну да, его отпустили. У него же дядя, ты знаешь…

Зашедший полицейский напомнил, что время истекло.

Кара поднялась, чтобы выйти. И он не мог – просто не смог дать ей уйти просто так.

– Кара!

– Да?

– Ты не думай, я не потому сердился. Я сердился, потому что он и ты…

– Правда?

– Да.

– Я буду тебя ждать, Дениз.

И с этим она ушла.

«Я буду тебя ждать!» Да это чудо, а не девушка! Вот когда наступает счастье! Больше ему нечего бояться, все уже позади. На него не давит Догукан, не давят его жалкие подельники рангом повыше, он не должен больше скрывать растрату и воровство, его невозможно принудить к другим преступлениям, семья в безопасности. Он достаточно попробовал этой их «сладкой жизни», чтоб понять, что больше ее не хочет. Пьянство и проститутки, ломка, головная боль, стыд и грязь, будто вывалялся в мусорной куче – больше никогда. Нет! А, в довершение всего, Кара никуда не едет! Кара остается. И она будет ждать! Семья, наверно, будет против… – это несколько поубавило его радость, но не погасило ее совсем. Пройдет время, все успокоится и наладится.

Обидно только, что ускользнул Догукан. Он приложил столько сил, чтоб поймать его, а теперь… Сезен Марты! – внезапно вспомнил он и похолодел. Легко догадаться, на ком он теперь выместит свою ненависть.

День исчезновения Птички

Догукан Кая шел по улице. Не куда-то конкретно, а просто так. Его только что выпустили из полиции. Но адвокат, присланный дядей, на этот раз ясно дал понять, что отныне всякие отношения между ними прекращены. Больше не будет ежемесячного пособия и подарков к праздникам. Особо было добавлено, что мать может больше не суетиться и не плакать – слушать ее все равно не будут.

Догукан выругался. Мать… она всегда, сколько он себя помнил, выполняла все его прихоти. А дядя всегда сдавался после ее слез.

Так было всегда, так будет и дальше. Но они еще пожалеют!

Все пожалеют! Дениз – вот ему не отвертеться. И пусть сидит, тварь, а как только выйдет – тут его встретят! Вспомнив о своих угрозах сестре Дениза, он нахмурился. Это-то да, хороший был способ припугнуть дурака, да только много мороки, а удовольствия капля. Сестра Дениза совсем еще ребенок, все время с сестрами и тетками, попробуй к ней подкати. Да она даже слушать не станет, особенно теперь, после тюрьмы. Но все-таки этот у него попляшет, когда узнает, когда узнает, когда… что?

И тут он понял, что благосклонная судьба все-таки послала ему способ отомстить: немного впереди по той же улице шла Сезен Марты. Та сучка, что отказала ему – отказала ему! Та, по которой Дениз лил слюни, и которая нравится генералу. Ну что ж, господин генерал, сочтемся!

И он кинулся к ней:

– Сезен Марты! Сезен Марты! Эй, Сезен Марты! Совсем заработалась! А я зову, зову…