Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Ч.2. 16. День исчезновения Птички

Стамбул, 2011.

Ночной звонок разбудил бы Омара, если б тот спал. Но последние месяцы у него появилась привычка ложиться не раньше двух, а то и трех часов утра. Сейчас же было всего лишь около двенадцати – даже и не ночь совсем. Так что он не спал.

Один в пустом доме. Лишь недавно постиг он удовольствие одиночества. Тихие стены, запах хороших сигар, книги, легкость жизни без свидетелей, но и ее гложущая тягостность. Особенно усиливающаяся по ночам.

Звонок разорвал тишину и насильно вторгся в полутемное пространство комнат.

Голосом Тимура мир ворвался в его тихое убежище и навсегда разрушил сложившееся положение вещей.

После неизбежного, но краткого на этот раз приветствия, прозвучал безумный по своей нелепости вопрос:

– Генерал, Сезен Марты не у вас?

– Что за вопрос! Почему она должна быть у меня?

– Простите, генерал. Я не стал бы звонить, но… ее семья беспокоится, отец Сезен Марты отправился к вам. Я подумал, будет лучше предупредить…

– Но почему? Что случилось?

– Сезен Марты пропала. Ее нет дома, нет у друзей, нигде нет. Она никогда не задерживалась позже десяти. Все в большой тревоге.

– Приезжай сюда.

В некоторые моменты хорошо быть известным и богатым. Всего лишь набрав нужный номер и назвавшись, он услышал на другом конце взволнованный голос и почти увидел, как напрягается спина дежурного офицера при разговоре.

Нет, ни одного инцидента с представителями семьи Эрман за истекшие сутки не зарегистрировано. Нет, женщины с похожим описанием не было в сводках – ни как жертвы, ни в ином качестве. Да, хорошо, будут держать на примете.

Не было ее в больницах и моргах. Не было в готовящихся сводках новостей и файлах контрразведки. Как бы там ни было, а молоденькая девушка растворилась в большом городе за несколько часов, так, словно ее никогда и не было. Самое страшное, что именно сейчас, по всей видимости, она находится в беде, и, возможно, еще жива и ее еще можно спасти – если только знать, где. Завтра или через день, когда она появится в виду указанных учреждений, сделать будет ничего нельзя. Но где она, никто не знал. И лишь тех двоих, которые догадывались, что подобное могло произойти, никто не догадался спросить. Один из них все еще сидел в тюрьме, а вторая была далека мыслями от семьи Эрман, Новази, Кая и прочих. У нее и своих бед достаточно, чтобы думать еще о них.

Приехавший Тимур еще ухудшил ситуацию, рассказав о слухах, которые ходили о Сезен Марты и генерале. Оказывается, что все эти месяцы, когда добрая девочка оставалась после службы по доброте душевной составить компанию скучающему старику и послушать его рассказы о давних событиях, за ее спиной ходили самые гнусные сплетни! И наверняка, она знала об этом, если даже Тимур говорит об их связи как об установленном факте.

– О, Аллах, Аллах! О Аллах! Да как же это можно! Почему ты мне раньше не сказал?

– Ну, господин, сам знаешь, рука у тебя крепкая, а характер горячий.

– Боялся, значит? Ты боялся сказать мне? А она не боялась? О, Аллах, Аллах! Девочка каждый день ходила на работу, несмотря на сплетни! А отец что же? Почему он ее не остановил?

Ответом было виноватое лицо Тимура.

– Что? Что ты еще от меня скрываешь, злосчастный? Говори!

– Господин Новази, мы думали, что тебе это известно. Но раз ты говоришь что нет, мы, видимо, ошибались…

– Что известно? Что там еще?

– Да ведь Сезен Марты тебя любит. Все это знают.

– Что знают? Все знают, что она моя любовница! А разве это так?

– Нет. Там ошибка. А вот это уже наверняка.

– Почему наверняка?

– Да как же не наверняка, если девушка плачет по ночам, говорить с семьей отказывается, парням всем отставку дает, замуж не идет и ничего не объясняет!

– Может, тут виноват кто-то другой?

– Нет, господин. Сонай это сказала.

Ну, раз уж Сонай, то говорить больше не о чем. Сонай славилась своим благоразумием и мудростью. И если она говорила что-то наверняка, то так уже и было. В прошлом Тимур несколько раз не послушал предостережений Сонай, и, когда все вышло по ее словам, горько об этом жалел. С тех пор решено было больше ей не перечить, особенно когда это касалось не очень важных вопросов, и когда речь шла о людях, которых все они знали.

– И еще она сказала…

– Что еще? Ты, видно, смерти моей хочешь?

– Ну что ты, господин!

– Так что?

– Еще она сказала не мешать Сезен Марты приходить к тебе, то есть на работу. Она сказала, что у девушки, такой, как Сезен Марты редко бывает шанс быть рядом с тем, кого она любит. Она будет беречь каждый такой день в своей памяти до конца дней. Не такая она девушка, чтоб сорваться и наделать глупости. Так пусть у нее тоже будет свое маленькое счастье.

– Твоя жена сокровище. Ты знаешь это, Тимур?

– Да. А еще она сестра Сезен Марты.

Это странное замечание повисло в воздухе, незамеченное собеседником. Если честно, Сонай тогда еще много чего сказала, но повторять это вслух, да еще тут, не следовало. Она утверждала тогда почему-то, что если оставить все как есть, Сезен Марты будет утешена в своем чувстве. Да, но кто же мог знать, что все так обернется?

Ах, Аллах, Аллах! Думал тем временем генерал Новази. А ведь я столько всего ей рассказал о себе! Как же я не понял? Как не заметил? А если бы заметил и понял еще месяцы назад, что тогда? Что бы я сделал? Вернул бы девушку в семью, запретил бы ей приходить сюда. Она бы плакала. Она не такая, как другие… эти другие вдруг приняли четкое очертание Марины.

Нет, она не такая, как Марина и как Алия. Она бы плакала, долго бы плакала. И не забыла бы меня, как только я исчез из ее жизни.

Так, значит, вот почему она грустила! Вот почему отказывалась ходить на свидания и плохо отзывалась о господине Кая.

Кая!

Не понятно еще как, но это имя прилепилось к имени Сезен Марты, и что-то смутное стало вызревать на краю сознания. Что-то такое грязное, что думать об этом не хотелось.

– Позвони в отдел! – Тем временем, не давая себе еще додумать до конца, начал распоряжаться Новази. – Сообщи, чтоб искали Догукана Кая. Пусть зайдут домой – осторожно, чтоб не всполошить семью. Пусть спросят министра… хотя нет, это я сам. Пусть проверят все места, где он бывал. Клубы, квартиры, кафе.

– Но почему ты думаешь, что Кая…

– Нет времени, Тимур! – Взревел генерал. И это уже был его, привычный голос. Таким он не был много лет. – Ищи!

А сам взял трубку и перезвонил Шахиду.

Ее искали всю ночь. И ночь эта была долгой.

Птичка появилась сама уже под утро, часов около пяти.

Она медленно шла по спящему, уже просыпающемуся городу. И радовалась – если можно сказать, что девушка в ее состоянии вообще может радоваться – радовалась, что идти еще далеко.

Она устала. Она не спала всю ночь. Кровоподтеки на руках и синяки на лице ясно говорили, что ночь эта была не проста. Но она была жива и даже не обесчещена. Только никто этому не поверит. Она провела целую ночь с мужчиной, и не его заслуга, что она все еще невинна. Впереди сложный разговор с отцом, и она радовалась, что транспорт еще не ходит, а значит надо идти пешком, и, значит, идти еще долго.

– Отец, я пришла. – Скажет она.

– Откуда? Где ты была всю ночь?

– В доме господина Кая.

– Так зачем же ты пришла? Возвращайся…

Нет. Не так. Надо упасть в ноги и заплакать, и просить прощения. Может быть, он простит. Нет, не простит. Отец строг. Он позвонит братьям, и те отвезут ее в горы и… не первый случай в семье. У Эрманов поступают так. Ей ли не знать.

Она бы радовалась, что идти еще долго, если бы на движение оставались силы. Где-то – уже близко к центру – она присела на бордюр, чтоб передохнуть. Жди не жди, а идти все равно придется.

Генералу позвонили около семи утра. Как ни хотелось ему пробегать по улицам всю эту длинную ночь, самолично врываясь в дома и бары, пришлось признать, что пользы от этого будет мало. Звонок прозвучал очень своевременно, когда казалось, выдержать еще хоть сколько-то ожидания стало невозможно.

Голос Сонай произнес в трубку:

– Она вернулась, господин генерал. Вы можете приехать?

– Где она?

– У нас.

– Да, еду.

Вся семья собралась в доме Сонай. Упрямый отец, теперь выглядящий лет на пятнадцать старше, убитая горем мать, молчаливые хмурые сестры с зятьями и родные Тимура. Давно уже не происходило сбора семьи в таком составе. Не видно было только Птичку.

Сонай встретила его в прихожей и, провожая в зал, успела шепнуть:

– Она в порядке. Доктор сделал ей уколы, теперь она спит. Постарайтесь не допустить к ней отца.

– Как он? В ярости?

– Да. И очень опечален. Господин Новази! Мне страшно!

Ободряющим жестом он сжал ей руку. И проследовал в зал. Он сделает все, что нужно, но сначала надо узнать, что же произошло.

Старый Эрман вежливо приветствовал его, но взгляд его был более чем укоризненным. Если б не ты, говорили его глаза, моя девочка не сбилась бы с пути, и не было бы теперь такого горя. Но высказать вслух это он не посмел.

Госпожа Эрман испуганно следила за происходящим. Больше всего она жаждала мира в семье и покоя. Если когда-либо что-нибудь происходило, она старалась все сгладить и скрыть, пока не развеются набежавшие тучи. И вот произошло то, что невозможно скрыть, и скандала не избежать.

Обменявшись приветствиями и соболезнованиями, перешли к главному:

– Что произошло, господин Эрман? Тимур сказал мне вкратце, но до сих пор более точных сведений я не получил.

– Ах, господин Новази! Не такая это вещь, о которой приличные люди говорят между собой.

И Старый Эрман насуплено покачала головой.

– Чем меньше мы будем говорить об этом, тем лучше.

– Обижаете, господин Эрман! Разве я обидел вас? Или вашу семью? Что теперь вы считаете меня чужим человеком. А ведь это не так!

На что взгляд Старого Эрмана ответил лучше слов. С минуту или две продолжалась борьба характеров, борьба взглядов, борьба воль, и все же старик вынужден был уступить.

– Она расскажет. – Буркнул он, показав пальцем на предпоследнюю дочь. – Она знает лучше всех. А мне пора. Есть дело.

И, не оборачиваясь и не прощаясь, он вышел.

– Ах, господин Новази! Остановите его! Он же пошел туда! Он же убьет его! – Вскричала испуганная Сонай.

– Кого убьет?

– Ах, я сама уже не знаю что говорю…

– А ну-ка, девочки, оставьте нас. – Обратился Омар к другим дочерям, и те, послушно, выскочили за дверь. В комнате остались лишь Тимур с женой, госпожа Эрман, чьи глаза теперь стали похожи на два бездонных колодца, наполненные страхом и слезами, и генерал Новази.

– Рассказывай, дочка. Но только подожди минутку: ты, Тимур, иди за отцом. Проследи, чтоб он не наделал глупостей. Я буду следом.

Как в прежние годы, Тимур молча кивнул и отправился выполнять распоряжение генерала.

– Теперь говори.

– Это сделал господин Кая. Догукан Кая. Ах, как же мы не распознали его раньше!

– Это не ваша вина, негодяй прятался за спину семьи. Никто его не узнал, пока не стало поздно. Но говори же.

И Сонай рассказала: о настойчивых ухаживаниях Кая за сестрой, о произошедшем между ними разрыве (причину она не знала, но знала, что это что-то грязное и некрасивое), о случайной встрече на улице, и как неосторожно сестра поддалась на уговоры Кая проведать тетушку. Но только никакой тетушки там не оказалось. Мерзавец привел ее не к себе домой, а в жалкую конуру, в которой ночевал, когда хотел быть подальше от семьи. И там он пытался ее изнасиловать. К счастью Сезен Марты, он был пьян еще до того, как встретил ее. Он много пил последнее время, но поначалу держался так, что внешне это было незаметно, и лишь после очередного стакана это вдруг сказывалось самым явным образом. Так произошло и на этот раз.

Приведя девушку в дом, Кая предложил ей вина. Видя, что все складывается совсем не так, как предполагалось, и тетушки нет, и, зная, что из себя представляет Догукан, Сезен Марты отказалась пить и попыталась выйти из дома. Тогда он ее ударил. По лицу, а потом еще и еще. Схватил за руки и потащил в спальню, но девушке удалось вырваться, забежать в ванную и закрыться изнутри. Кая подергал дверь, но та не поддавалась. Тогда он вернулся за бутылкой, чтоб выпить для храбрости и продолжить штурм. И эта бутылка его доконала – тут он и отключился, но сначала долго бродил вслепую по комнатам, кричал, угрожал и бил, что попадалось под руку.

Сезен Марты просидела в ванной несколько часов, пока не убедилась в том, что все стихло, затем выскользнула из ванны, обыскала спящего уже мертвецки Догукана, нашла ключ и вышла.

– Она даже закрыла его снаружи! – Гордо закончила рассказ Сонай. – Он, должно быть, до сих пор там.

– Ай, Аллах, Аллах! Что за девушка!

– Но, господин Новази! Теперь она совсем опозорена! Никто не поверит, что подобное могло произойти, и что девушка сумела отстоять себя. Теперь все будут говорить, что наша девочка сама пошла к мужчине и провела с ним ночь. И даже если мы станем отрицать это – кто поверит?

Она не договорила, но несказанное и так ясно прозвучало в наступившей тишине: «особенно теперь». После всех слухов, кто поверит?

– Но я не этого боюсь, – поспешила она затереть следы неловкой фразы. – Вы знаете, наша семья придерживается старых принципов.

– Все уважают семью Эрман. И за верность долгу – более всего.

– Сестра опозорила семью. Вы знаете, что теперь с ней сделают.

– Ничего не сделают. Я позабочусь об этом.

– Правда? – Ясное лицо Сонай озарилось улыбкой. Впервые за этот долгий день она поверила, что сестра может спастись из той ужасной ловушки, в которой она оказалась по воле судьбы.

– Правда? – Вторила ей госпожа Эрман. – Господин Новази, вы поможете нам?

Младшая дочь, Сезен Марты была ее последней радостью, последней любовью, последним прибежищем в мире страстей и самой большой заботой. Старшие дочери были намного проще: рано вышли замуж, вели себя тихо, ничего не требовали. Сезен Марты же всегда, при внешней скромности и скованности, оказывалась на грани приличий, всегда хотела чего-то большего и становилась причиной хлопот для родителей. Как птенец лебедя, волею судьбы, родившийся в гнезде ласточек. Она была любимицей отца, но умудрялась вызывать его раздражение чуть ли не на каждом шагу. А в этот раз он вряд ли отступит. В вопросах чести это неумолимый человек.

– Обещаю вам. Госпожа Эрман, сестра! Сейчас мне надо идти. Сезен Марты сказала, где он держал ее?

– Да, конечно.

Сонай быстро написала адрес на клочке бумаги. Он взял его и попрощался, пообещав вернуться.

Ч.2. 17. Решение вопроса чести

Как и предвидел Омар, Старый Эрман шел убивать насильника своей дочери. И, хотя он был на тридцать лет старше, и давно уже по-стариковски болен, молодому Кая не жить. Кая, чей организм надорван наркотиками и вином, чье самомнение не позволит ему увидеть угрозу в старике, был обречен.

А это значит, что следом закрутится механизм следствия и суда. Отца Птички арестуют, будут допрашивать, и, хотя он будет упрямо молчать, история все равно выползет наружу. Старика осудят, учитывая родственные связи жертвы, надолго. Об этом напишут в газетах. Родные братья Эрман приедут в город наводить порядок согласно своему своеобразному пониманию правил чести. И Птичка будет только одной из многих, только первой, чья кровь прольется в ближайшие недели.

После десятилетий, прожитых в Турции, еще более благодаря профессии и «усыновлению» главой клана Кылыч, Омар принимал, соглашался и преклонялся перед законами, которые все еще удерживают мир от наступающего зла и хаоса, грозящего затопить его. Пусть кажется, что законы эти жестоки и бессмысленны. Однако какой-то другой своей частью он все еще протестовал против того, перед чем, в то же время преклонялся. Все-таки родился и вырос он в Болгарии, а несколько очень важных лет провел в Киеве, отмеченный тенью Западного мира и любовью к европейке. Очень многие вещи он негласно соизмерял с ней – а как бы тут поступила она? Та, что не сумела принять и понять его мир, разделить его жизнь и, несомненно, не приняла бы его законов, как не приняла его веру. Он и сам не хотел бы признавать этого, как признавал в иные, тяжелые для себя минуты самоиронии и горечи, Марина все еще властно протягивала в его жизнь свои длинные руки.

А потому у него были другие планы относительно молодого Кая и старого Эрмана.

Тимур успешно задержал старика. Подъезжая к дому, он мельком видел обоих, упрямо спорящих на углу одной из улиц.

Квартира, в которой отсиживался Кая в сложные для себя времена, и куда вчера он привел Птичку, находилась в районе – не сказать, бедном, но таком, с которым тщеславный характер Кая не смирялся в лучшие дни. Приличный дом, но сама квартира, по точному описанию Сонай, крысиная нора. Грязно, душно, невообразимый запах болезни, разложения и греха. Везде, куда падал глаз, он видел перед собой Птичку и то, что пришлось ей пережить в этом доме.

Было все еще раннее утро, и Кая еще лежал в том углу, в котором застал его пьяный сон.

Омар растолкал его, с омерзением вгляделся в расплывающиеся черты и глаза, почти без проблесков мысли. И это омерзение в миг вытеснило ненависть. Невозможно ненавидеть того, кто лишь частично является человеком. Но вот, наконец, Догукан узнал пришельца и испугался. Хорошо, потому что то, что необходимо сделать, требует осознанности обоих сторон.

– Вы? – Испуганно прошептал Кая. Если бы ему даже сказали о наказании, если бы он даже в него поверил, наказание никогда бы не представилось ему в виде генерала Новази и кулака, разбивающего челюсть.

– Ты посмел оскорбить мою секретаршу! – Сказал тот.

Когда спорщики, наконец, добрались до нужного дома, Старый Эрман был окончательно взбешен. Он всегда уважал Тимура, мужа предпоследней своей дочери. В отличие от других зятьев, это был взрослый и мудрый человек, но сейчас он нес какую-то околесицу и, кажется, поставил себе целью не дать ему, Эрману, добраться до негодяя. Во всяком случае, из-за этого они потратили уже не меньше получаса на путь, требующий всего лишь десяти минут.

И уже тут, у входа в дом, когда Эрман готов был пригрозить оружием, навстречу им из подъезда вышел генерал Новази. Спокойный, как всегда, подтянутый и аккуратный, словно вышел с приема, а не из бандитского притона.

– Господин Эрман! Вот так встреча! Куда вы собрались? – Спросил он.

– Пустите меня!

Генерал лишь взглянул на него и дал знак Тимуру, который сразу же вдруг успокоился и перестал придерживать старика.

– Идем. – Сказал он. – Я только что оттуда, но из уважения к вам, схожу еще раз.

– Что вы там делали?

– Ничего особенного. Но негодяй теперь никогда не покажется женщинам красивым. Он потратит свои деньги на лечение, и я прослежу за тем, чтоб он больше не нашел работы в Турциии. Правда, жалкое зрелище. Не стоит и смотреть, поверьте мне.

– Но это мое дело! – Настаивал Старик.

– Простите меня, уважаемый. Вы отец и это ваше право. Но есть случай, когда отец может уступить. Сейчас не время говорить об этом, но, к сожалению, приходится говорить об этом именно сейчас. Господин Эрман! Я прошу, примите меня в семью как зятя…

И, взяв под руку удивленного старика, он незаметно повел его в сторону от прежней цели. Ошеломленный неожиданными событиями, тот уже и не думал протестовать и медленно шел следом, обсуждая теперь совсем другие вопросы.

Не был удивлен лишь Тимур, неоднократно наблюдавший ранее, как легко овладевает чужой волей и поворачивает все по-своему его генерал. Тимур ухмыльнулся и пошел домой. Следовало сообщить Сонай об исходе дела и начать подготовку торжеств.

Сезен Марты проснулась несколько часов назад и теперь сидела в темной комнате, ожидая страшного. Она сидела тихо, стараясь не дать знака о своем пробуждении, чтобы оттянуть неумолимое. Позади был разговор с Сонай и визит доктора. Сильная и смелая Сонай сумела настоять на том, чтоб никто из семьи не тревожил ее до сих пор, но теперь они придут.

Она не плакала. О чем тут плакать. Она оцепенела в страхе и боли измученного тела и души.

Потом пришла Сонай и сообщила, что все улажено и нечего бояться. Она сказала о свадьбе, как о решенном деле. Все по-настоящему: и подарки, и ночь хны.

– Не волнуйся больше, Сезен Марты. Тебя больше никто не обидит. Хочешь кого-нибудь видеть?

– Нет.

– Может, маму? Сестер? Отца.

– Нет, нет! Никого. Прости, Сонай. Скажи им, что я слишком устала.

– Хорошо, хорошо. Отдыхай.

Но ей было грустно. Страшно грустно.

Капризная невеста закрылась в спальне. Семья, посудачив о новостях, подождала, да и стала расходиться. У сестер свои дома, дети. Отец поворчал – и тоже ушел. Видеть красавицу Сезен надломленной было выше его сил, так что, рассердившись, он дал себе повод избежать мучительной встречи. Лишь госпожа Эрман тихо ждала, да Сонай занималась хозяйством, когда в дом пришел жених.

Надвигался вечер. Прошло уже много времени с момента его самовольного сватовства. Дела, конечно – необходимо было уладить скандал с семьей избитого Кая, проследить за новостями, переговорить с Шахидом, прокурором, вмешаться в дело Дениза, распорядиться о свадьбе, много всего. Но вовсе не дела задержали его вдали от невесты.

Он дал ей время пережить горе и привыкнуть к новому. То, что вырвавшись из того дома, она пришла именно к Сонай, а не к родителям, было знаком – знаком, что она не сломлена и хочет жить. Это так же ясно, как если бы она пришла в офис и сказала это, глядя прямо ему в глаза со своего рабочего места. Это знак, что именно ему она вручает заботу о своей жизни и чести, потому что Сонай не только старшая сестра Птички, но и жена Тимура, самого близкого ему человека. И лишь эти двое способны были уберечь ее от семьи в первые часы, пока в дело не вступил Омар. Не случайно и то, что Сонай позвонила ему не сразу, а лишь после того, как выяснила все детали произошедшего. Сложив детали, она решила дело так, и страшно подумать, что было бы, если б она рассудила иначе. Поэтому первый разговор после сватовства у него был именно с ней.

Вежливо, но уверенно, Омар сообщил Сонай, что отныне все вопросы, касающиеся Птички, решать будет он сам. Сонай изобразила требуемое раскаяние, и мир был улажен. Хотя, как он подозревал, она еще не раз вмешается в их семейную жизнь. Но вмешательство мудрой и доброжелательной женщины почти всегда безопасно, если оно ограничено с самого начала.

Предстояло самое сложное – разговор с невестой. И, кажется, он знал, что крутилось в ее голове.

В комнате было темно, впрочем, ведь вечер. Девушка сидела, сжавшись в комок, и когда Омар заговорил, ее поза стала еще напряженнее.

– Вам не обязательно жениться на мне, – было первое, что она сказала.

– Почему? Потому что ты не хочешь, или потому что ты думаешь, что я делаю это из жалости?

– Да.

Кажется, вот-вот заплачет.

– Что да?

– Я не хочу…

– Я тебе не нравлюсь?

– Нет, но…

– Но ты думаешь, что я делаю это из жалости, так?

– Да.

– Почему ты так думаешь?

– Вы добрый человек, господин…

– Вот уж нет! Я добрый? Ты знаешь меня, Птичка. Ты знаешь меня лучше всех. Разве я добрый? Сделал ли я что-нибудь доброе?

– Да. Вы сделали много хорошего. Я знаю! Я знаю вас лучше, чем вы сами знаете себя.

– Значит, ты действительно любишь меня.

– Да, я вас люблю. И поэтому мне невыносимо будет жить с вами, если вы не любите меня.

Это было радостно. Это было страшно. В этом было столько живого и хрупкого – Омар замер, не зная, как не разрушить возникшую близость в этот момент. Она раскрылась, как еще никогда ни одна женщина не раскрывалась перед ним. И ответить на эту прямоту можно только одним – такой же искренностью. А вот это сложно. Годы и годы прошли с тех пор, как он умел быть таким же искренним и открытым перед кем-то. Вот, она сидела перед ним, выпрямившись, устремленная вперед, ее глаза сверкали, а на полудетском лице – ожидание.

– Прости меня, – сказал он.

– Простить вас? За что?

– Я старый дурак, Сезен Марты. Если б я знал раньше, я не стал бы рассказывать тебе все те глупости…

– Это было очень познавательно.

– Ты простишь меня?

– Я всегда вас прощала.

– Ты примешь меня как мужа?

– Я люблю вас всей душой.

– И я люблю тебя, девочка. Только говори мне «ты».

И лишь теперь он посмел протянуть руку и прикоснуться к той, чей образ жил в нем много дней и ночей.

Так Омар Новази женился на своей второй, любимой жене.