Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Ч.1. 9. Нашли!

Стамбул, 2005.

Ах, Стамбул! Павшая Византия! Велика красота твоя, велико и горе твое, и наказание твое за отступничество от веры. Нет больше песен для тебя – о твоих храмах, обращенных в мечети, о тяжелых сводах и темных залах. О камнях, выстилающих полы его и фресках на стенах его, об ушедших добровольно в камень, чтоб еле слышной музыкой петь сквозь преграду колон. Мало кто вспоминает о Том, Кто смотрит через древние стены – мало помнят о Нем и те, что ограбили тебя, великий город, и те, кто столетия спустя пользовался плодами этого грабежа. Помнят Его те, что пронесли верность под игом захватчиков, но и их утомило тысячелетнее наступление духа времени сего. Но ни мраморных колон его, ни золота на стенах, ни фресок не нужно Ему. Не тяготят Его ни круглые печати на месте икон, ни обшарпанные стены. Ибо все это пыль и прах рядом с сокровищем верного сердца.

Но верно ли сердце твое? Помнишь ли ты первую любовь свою? Да и знал ли ты когда любовь свою, или растратил ее в погоне за обольщениями ложных солнц неверного неба?

Горька история твоя Стамбул, как выщербленные камни стен былых замков – теперь уже лишь призраков. Песни, что поются тебе – это баюкающие песни о красоте заливов, о людных улицах, о женской красоте и мужской неверности, о кораблях, заходящих в порты твои, о новых домах и старых лачугах, что встречают пришельцев с моря. Но не те это песни, что все еще отдаются напевом в грузинских горах и знаменных распевах, и не призрачный сербский перепев, и уж точно не величественный и прекрасный греческий Kirie Eleison. Лающие звуки, а не музыка. Погоня за признанием, а не счастье. Опустошение фальшивой оживленности, а не жизнь. Нет, не сюда, а в древний Константинополь нам хотелось вернуться, но не дикарями, требующими дани у хитроумных императоров, а смиренными названными детьми Его, жаждущими Его любви.

В Киеве в это время идут дожди. Упрямые струи прибивают к асфальту недавно опавшие листья, которые теперь постепенно утончаются под ногами прохожих и превращаются в тонкую паутинку, скелет прошлого листа. А те, что оказались счастливее и упали на землю двориков – теряют цвет, становясь тусклыми, сбиваются в плотный бесформенный ковер. Дворники не успевают сметать все это в кучи, но уже через несколько недель падение прекратится, и все это будет убрано. А впрочем, лучше бы они оставляли лежать их на месте – как залог будущего цветения. Но разве же дворникам объяснишь?

В Киеве скоро бабье лето. И деревья будут стоять золотые под безмятежно голубым небом, создавая удивительный контраст цвета и света. И женщины разденутся в последний раз, в отчаянье перед концом сезона охоты. Ничего уже не успеть, но впереди долгие месяцы тяжелой уродливой одежды и сугробов, ходить по которым трудно. Зато мужчины вздохнут с облегчением и на короткое время смогут заняться работой, и не пялиться по сторонам.

По утрам дети собираются в школу. Те, что помладше, в дневные часы собирают гербарий, еще меньшие бегают по дворику садика под крики усталых воспитательниц – и маленький двор заменяет им целый мир. День начинает укорачиваться, пока еще незаметно. Солнце больше не бывает теплым. Одним словом, октябрь.

Не то в Стамбуле. Тут все еще тепло и деревья даже не думают, что у них есть повод беспокоиться. Дожди теплы, а свет предвечернего солнца приглашает зайти в кафе с видом на море, выпить чашечку кофе, лениво обсуждая с приятелями пути земные.

Мишкин возвращался с заранее назначенной и неудачной встречи с посредником. То, что она окажется неудачной, можно было предсказать наперед. Те же преграды, что были выдвинуты в Англии, еще с большей силой должны работать тут, где семейные связи крепче, а дистанция к похитителю меньше. Ничего удивительного, что делец, десятилетиями работающий с какой-либо группой людей, исполнив вполне законную просьбу посодействовать изданию книги кого-то из родственников, не захочет разглашать подробности человеку постороннему. За время короткой беседы Мишкин постарался, как можно подробнее, описать свои чувства по поводу пропажи жены и свою готовность искать ее до конца. Турки сентиментальны, нужно давить на эмоциональность. Там, где бессильна сила, где закон не затронут, отношения не налажены, контактов нет. При прочих равных никто не хочет участвовать в делах злых и беззаконных, особенно в стране, в которой вера опирается на моральные установления. Под конец разговора Мухсин и Мишкин поняли друг друга. Мухсин пообещал сделать все возможное, но не раскрывая имена вовлеченных, Мишкин признал такую щепетильность законной. Работа редактора часто требует компромиссов.

Итак, теперь он шел домой – в очередной отель, сколько их уже было за месяц! Успеха от встречи он не ожидал, не рассчитывал на него, но и не пойти тоже не мог. Теперь пришло время применить другие методы.

Сережу на важные встречи никогда не приглашали. Обычно, приехав в новое место, он сразу же куда-то отправлялся в так называемое «погулять», никогда не сообщая цели своих прогулок. Сегодня он гулял недолго. Он чувствовал приближение конца пути и испытывал нетерпение охотничьей собаки, взявшей след.

Вернувшись домой, он нашел Мишкина, читающего лежа в кровати.

– Ну? – Спросил он с порога.

– Что?

– Что нового?

– Мммм?

– Что вы узнали?

– Ничего.

Ничего. Он прошел взад вперед по комнате. Сходил на кухню. Проверил снаряжение. Вернулся.

– Что значит ничего?

– Мммм?

– Что значит, ничего нового?

– Ничего – это значит, ничего. Я ничего не узнал. – Нет, если с возрастом все становятся такими… такими… то понятно, почему иногда их хочется убить.

– А что ты хочешь узнать? – невозмутимо спросил Мишкин, так и не отрываясь от книги.

– Вы не узнали вообще ничего или вы узнали что-то, и не хотите мне говорить?

– Ты о чем? – Наконец, кажется, до него дошло. Он поднял голову и посмотрел на взъяренного Сережу поверх книги. – Во-первых, успокойся. В таком состоянии думать нельзя. Во-вторых, я действительно ничего не узнал.

И он неторопливо рассказал о результатах встречи.

Значит, опять неудача!

Сережа начал лихорадочно прикидывать варианты действий. Мишкин продолжал читать.

– Завтра мы пойдем на поиски, – переворачивая страницу, сообщил он так, будто приглашал на прогулку за город.

– Что?

– Нам нужно было узнать город. Теперь мы его знаем.

– Какой город?

– Этот. Стамбул.

– Стамбул – большой город. – Неопределенно произнес Сережа. Он не понимал, что Мишкин имеет в виду, но не хотел показывать этого.

– А весь Ближний Восток еще больше. Европу тоже отметать нельзя было. Раз он вырос в Болгарии, его будет тянуть не на Восток, которому он чужд, а в близкое по духу место. Я бы думал, что это Англия, но как мы теперь знаем, его там нет.

Все это звучало загадочно.

– Почему вы думаете, что он в Стамбуле?

– Потому что сюда уехала его мать. Скорее всего, из Киева он поехал к ней.

– Откуда вы знаете, что его мать в Стамбуле?

– Страница тридцать три. «Мать Винсента вернулась домой, в город, откуда она родом, и куда ее давно звала семья. Оттуда она прислала сыну письмо с требованием приехать. Отказать он не мог. Они простились, он обещал вернуться, но Паола надолго потеряла его из виду».

– Это Вы о чем?

– «Найди меня». Конечно, она не могла сообщить город прямо, ей бы не позволили это сделать. Но все что можно было, здесь сказано. Винченцо – это, конечно же, он. А Паола – Марина. По сюжету действие происходит во Флоренции, но это дань моему увлечению Италией. Теперь мы знаем, что Флоренция – это Стамбул.

– Вы что, собираетесь искать Марину Петровну по книге?

– Разумеется. Она написала ее для меня.

– Вы сумасшедший!

– Я муж. То есть человек, который знает ее лучше всего.

– И вы с самого начала знали, что все это здесь, в книге?

– Я не знал главного – где ее искать. Эта книга – ты ее читал?

– Ну, да, – скривился Сережа.

– Слащавая дрянь. Я знаю. Это совсем на нее не похоже. Но такие простые сентиментальные истории нравятся людям. Паола ищет Винченцо. В конце все счастливы. Но если ты заперт, и это твой единственный шанс сообщить о себе близким, разве ты не постараешься рассказать так много, как возможно?

– Наверно…

– А у нее было на это целых сто сорок страниц. И если в такой ситуации Марине захотелось что-то написать, то, конечно, не для того, чтоб похвастаться талантом.

– Но разве он не догадался бы? – «Им» они называли Омара, старательно избегая произносить его имя.

– Он, видимо, потерял голову, раз решился это издать. Но он не знал Марину, как я.

– Но с тех пор все могло десять раз поменяться! Какая вероятность, что с тех пор они никуда не переехали?

– Никакой. Нам остается верить.

– Верить?

– Верою спасутся отчаянные. – Процитировал Мишкин и вернулся в книгу.

…

– А там нет где-нибудь фразы: «Винсент жил в старом городе на улице Горького, дом пятьдесят семь?»

– Нет. И улицы Горького в Стамбуле тоже нет.

– Жаль.

…

– «От центральной площади триста метров на юг, найти старое дуплистое дерево, отсчитать третью ветку снизу, дождаться второго полицейского, следовать за котом в течение получаса, затем пять поворотов направо и два налево…»

– Не поможет.

…

– А если…

– Нет.

– Что ж…

– Угу.

…

– Тебе нечем заняться? Тогда сходи на кладбище.

– Чего?

– Добираешься до станции метро Левент, там большой торговый центр. Поспрашиваешь у местных, там подскажут куда идти.

– Есть шеф. Что искать?

– Новази. Айнур Новази. Возможно, там будет другая какая-нибудь фамилия, но попытаться стоит.

– А в книге нет этой другой фамилии?

– Иди и ищи! Вот и будет тебе подтверждение для недоверчивых.

Легко сказать иди и ищи! Наверняка, старик просто хотел избавиться от него. Чтоб сидеть и читать свою книжку. Но в книжках никогда нет самого главного – что такое жизнь, как жить, что делать – тебе, прямо тут и сейчас, вечером десятого октября в центре Стамбула.

Могилу он нашел очень нескоро. Айнур была похоронена под своей девичьей фамилией, а Новази стояло ниже, в скобках и мелкими буквами, а турецкого он, конечно, не знал. Пришлось обратиться к услугам местного служителя, тот не сразу, но все же провел к нужному месту. О женщине, похороненной тут, он почти ничего не знал, да и подозрительно выглядел бы иностранец, выспрашивающий о чужих могилах. Но тут, к счастью или нет, служитель добавил:

– А вообще я-то этим не интересуюсь. Работаешь тут, ну и работай себе. А вот старик мой, тот любит косточки перемыть. А вы почему так этим интересуетесь?

Сережа наспех придумал сентиментальную историю про знакомую матери, которая тоже звалась Айнур Новази, и которую мать так хотела повидать перед смертью. Но та ли это Айнур?

– А, так вы пойдите в чайную к моему деду. Он все знает о местных, он сам тут работал, пока не стал слишком дряхлым для этого.

Дряхлый дед оказался достаточно бодрым для того, чтоб лично восседать в чайной, болтая с приятелями. Он был болтлив, а за годы службы кладбищенские мертвецы стали казаться казались ему почти родными, на которых он теперь имел право – вместе с их родственниками и судьбами.

От него Сергей узнал много интересного о семействе Кылыч. Начнем с того, что теперешний глава семейства владел большим промышленным предприятием и, несмотря на солидный возраст, крепко держал в руках управление. Один из его сыновей был успешным политиком, второй, хотя ничем особенно и не отличился, вел жизнь праздную и богатую. Через браки дочерей Озгур Кылыч состоял в родстве с членами правительства и главами нескольких крупных корпораций

– А что, отец, а ведь недорогая могила у Айнур-то, как для такой семьи.

– Айнур Кылыч – паршивая овца своей семьи. – Убежденно произнес старик и рассказал следующее:

В ранней юности на одном из семейных торжеств Айнур встретила молодого человека, полюбила его и бежала с ним вопреки воле обоих семейств. Но любовь не принесла ей счастья. Вернулась в Стамбул она в девяностом – одинокой больной вдовой. Семья приняла ее, как и следует беглянке, нерадушно, но какую-то помощь оказала. Вскоре она умерла и похоронена согласно своему пожеланию, просто. На похоронах не было много людей – только отец, да сын, да племянница.

– Так у Айнур был сын?

– Да. Хороший сын. Он заботился о ней до конца. Да и что скажешь, человек высоко полета! Генерал!

– Кто генерал?

– Генерал Новази! Но в тот год он, конечно, не был еще генералом. Так, щенок, лейтенант. Но с тех пор он сильно вырос. Да ты можешь пойти спросить его, та ли это Айнур. Он должен знать подругу матери.

– Не думаю, уважаемый. У той Айнур не было сыновей. А нет ли на кладбище других Новази?…

И вот. Тут было о чем подумать. На данный момент Омар был генералом в отставке и вероятным наследником Озгура. В отставку он вышел как раз за полгода до похищения Марины, что хорошо согласуется по срокам. По рассказам дяди Леши, Омар был властным, упрямым и прямо как-то необыкновенно притягательным человеком. По его словам, девушки, на нем висли гроздьями. А что, если роман не закончился пятнадцать лет назад? Что, если Марине (Петровной она для него никогда не была) осточертела ее семейная жизнь, и она убежала от мужа? Несколько минут он всерьез обдумывал возможность того, чтоб вернуться в номер и сказать, что ничего не нашел. Поймите правильно: не так обидно погибнуть за любимую женщину, как сделать это ей же назло.

Ну, предположим, «любимая» – это сильно сказано. Но как-то по-другому свое отношение к ней обозначить Сережа не умел. Конечно, она ничего об этом не знала. Хотя ему иногда казалось, что знала прекрасно все, но ей просто наплевать. В общем… а, ладно об этом! Но умирать все равно не хотелось. И потом, она же сама рассказывала…

История первая. Красная Шапочка.

Жила-была женщина в маленькой деревушке. И было у нее много друзей, особенно среди мужчин, а еще жила она на краю леса, одна без мужа, но с маленькой дочкой, которую все в деревне почему-то любили и гладили по головке при встрече. А мать ее жила одна, совсем одна в лесу, и упрямо отказывалась переселяться в деревню. И вот однажды испекла женщина пирожки и отправила дочку в лес к бабушке, строго-настрого приказав следующее:

– Дочка, как только ты выйдешь из деревни в лес, ты увидишь две тропинки к бабушкиному дому. Одна короткая и скучная, вторая длинная и с цветочками. Цветочки будут очень красивыми и пахучими, но ты ни в коем случае не должна останавливаться и нюхать их!

– Да, мама.

– Если девочка нюхает цветочки, то у нее начинает кружиться голова, она забывает о времени, слушая чудесные песни птичек и рассматривая красоты болот, и все в мире кажется ей чудесным.

– Ага.

– А когда девочка останавливается и нюхает цветочки – они же такие пахучие! – к ней обязательно подходит Этот Ужасный Серый Волк и начинает разговаривать. Ты меня поняла, дочка?

– Да, мама.

– Волк – очень хитрый собеседник и заморочит голову любой девочке. Он умеет разговаривать так, что девочка даже не замечает, как рассказывает ему секретные вещи. Ты меня слышишь?

– Да, мама.

– А поговорив немного, Волк всегда спрашивает дорогу к бабушке. Но ему ни в коем случае нельзя ее говорить. Ясно?

– Конечно, мамочка, я все так и сделаю!

… ну а когда история доходила до приключений бабушки, курс обычно уже лежал под столом от смеха.

Так что ничего не так просто, как кажется, если в этом замешана Марина. Вещи не таковы, какими выглядят, люди делают не то, что делают, а смысл событий совсем не таков, каким мы привыкли его считать. Это, за год совместной работы, четко усваивали все ее студенты… если, конечно, они не были дебилами.

А может она действительно хотела домой.

История вторая. Золушка.

… И вот, когда Золушка вышла замуж за принца, он оторвал ее от милых ее сердцу кастрюль и сковородок, моек, чисток и уборок, огородов, птичников, коровников и прочего хозяйства, и только для того, чтоб запереть в многоквартирном доме и регулярно выгуливать на дурацких приемах. И ей, привыкшей ложиться с курами и вставать с петухами, пришлось тыняться по чужим гостиным до двух-трех ночи, пить шипучие напитки, которые били в голову, вместо вкусного молока, носить какие-то обноски вместо удобных и теплых нарядов, к которым она привыкла, и разговаривать с напыщенными дурами, которые старались высмеять ее, как только она отворачивалась.

И постепенно Золушка стала жалеть о том, что вышла замуж, тем более, что Принц оказался слабым и нервным, слишком много пил и начал ей изменять с теми самыми дурами. Она с грустью вспоминала, как, бывало, сидела на берегу речки с удочкой, разглядывала вечерами огонь в камине и воспитывала мачеху с сестрами…

Эта сказка оказалась особенно полезна в работе. Большинство его сотрудников тяготели к штампам и были не способны посмотреть на ситуацию иначе, чем общепринято. А ведь если знать, что Золушку тошнит от Принца, квартиры и статуса, а какую-нибудь из его любовниц все это очень даже устраивает, то и весь ход расследования может пойти иначе… Надо сказать, Сережа довольно быстро понял свою ошибку в выборе специализации, бросил культурологический и перешел на юридический факультет, и теперь был следователем. Дядя Леша очень сердился, когда узнал об этом, но теперь только шутит, что работают они в одной области, только с разных сторон. Самое сложное в этой ситуации было разделить территории и не мешать друг другу. К счастью, Россия и Украина теперь разные страны, так что на родственные связи в Сережиной конторе смотрят сквозь пальцы. А самому ему дядина помощь бывала иногда очень полезна.

И все-таки, вернемся к нашим баранам: вот женщина, муж и любовник. Есть адрес. Нужно ли идти на штурм сейчас и в одиночестве, чтоб разобраться во всем самостоятельно, или подождать, пока сработают связи Мишкина? Намного проще и приятнее вызволять женщину из иноземного рабства, когда находишься под прикрытием дипмиссии или в составе команды из десяти спецназовцев. Но у самого него не было ни спецназовцев, ни таких контактов, как у Мишкина. И драться он умел, но не был уверен в своей способности противостоять профессиональному военному с двадцатилетним стажем. Тем более, в доме будут слуги – читай, телохранители. По команде тревоги наверняка приедет полиция и тюрьма обеспечена – это еще при условии, что будет кого сажать. Маловероятно, что Омар позволит выйти наружу информации о своем преступлении – при его-то родственных связях с министром!

Он так и не принял решения, думая, что успеет обдумать все за ночь. Но, вернувшись в номер, понял что опоздал: Мишкина в нем не было. Все те часы, что Сережа бродил по кладбищу, разыскивая нужную могилу, Мишкин действовал. Видимо он нашел, что искал в своей книге и решил убрать Сережу с пути. Сережа проверил вещи – так и есть: Мишкин взял его револьвер. Вообще-то знать о нем он не должен был, да и само оружие не совсем законно. Но теперь уже поздно.

Выскочив в ночь, он огляделся по сторонам, нашел такси, прыгнул внутрь и назвал адрес. Делать нечего, решение уже принято без него. Но в голове билось одно:

поздно, поздно, поздно…

Дом Омара стоял в ряду таких же маленьких домишек на краю лесного массива в старом ортодоксальном районе Стамбула. Это был слишком маленький и дешевый домик для человека его статуса, но Омара он устраивал. Иннокентий Борисыч ни за что не нашел бы его сам, но инструкция была недвусмысленно ясна: тридцать километров на юго-запад от Храма (учитывая, что это Стамбул, Храмом она могла назвать только Софию. Она всегда хотела увидеть ее), желтый двухэтажный дом на крупной улице, одной стороной выходящий в лес, дерево перед входом. Для поиска достаточно было карты города и линейки. Она указала даже номер дома – страница сто тридцать семь: «Номером его дома было число дня рождения Паолы, только если поменять цифры наоборот. Поразительное совпадение заставило сильнее биться ее сердце и дало надежду на успех. «Он любит меня, обязательно, любит!» – Подумала она. Ведь не бывает таких случайных совпадений…» – и т. д.

Тут, конечно, можно спросить – числа чьего дня рождения? Самого Мишкина (ведь это он разыскивающая сторона) или Марины (а, кстати, шестнадцатое или семнадцатое?) Но желтый цвет и дерево под окном, и отсутствие других вариантов вопрос решил.

Вот так, вечером десятого октября, совершенно не торжественно и неромантично Мишкин нашел свою жену. А дальше он сделал вещь еще более неромантическую: взял и позвонил в дверь. Дверь ему открыл человек с фото. Мишкин никогда его не встречал, но узнал сразу. Человек с фото тоже его узнал. Но ведь он должен был изучить семью Марины перед похищением, так что это не удивительно.

Человек с фото вежливо кивнул ему и пригласил пройти в комнату. Он даже не стал использовать известный прием с ударом сзади, а прошел первым, подставив Мишкину на несколько секунд незащищенный затылок. Но и Мишкин был не из тех, кто подло бьет сзади. Час назад, поддавшись эмоции, он взял Сережин револьвер, но теперь понимал, что применять его тут бессмысленно. Он уйдет сегодня отсюда с Мариной или не уйдет вовсе. Но оружие тут не поможет.

Омар провел его в кабинет и обернулся.

– Здравствуй. – Он прекрасно говорил по-русски. – Она говорила, что ты придешь. Но я не верил.

– Где она?

– Тут. В другой комнате. Я так полагаю, мы будем драться?

– Да. Будем.

Мишкин снял куртку и аккуратно положил ее на стул, затем перекрестился и принял стойку. Сережин револьвер остался в кармане – сознание отметило это, как несущественную вещь. Когда-то давно он тоже дрался, но кто не дрался в девяностых?

Глядя в рассредоточенное и как будто отсутствующее лицо противника, Иннокентий понял в этот миг, что никуда не уйдет. Этот человек его просто убьет – так же легко, как он сам бы прихлопнул муху.

Лондон, 2005.

Все закончилось. Суд прошел несколько дней назад, и, как Диме позже рассказали – прошел успешно. Для него же суд вылился в длительное ожидание нужного дня, многочасовую игру в вопросы и ответы с Ричардом и его помощниками, потом волнение, раннее пробуждение, и снова длительное ожидание в маленькой комнате для свидетелей и снова ответы на суде.

Потом крики, вспышки, репортеры, поздравления совершенно посторонних людей. Потом, наконец, Эмма с Ричардом отбили его у толпы и увезли к себе. Последние несколько дней с Эммой и Ричардом были не менее мучительны. О суде они почти не говорили, но посторонние темы казались пустыми и ненужными. Связаться со Стефани было сложно – она в одночасье стала очень популярной. За ней теперь охотились газетчики, сценаристы и литературные агенты всей Америки. Общеизвестно было следующее: эта загадочная женщина не хочет иметь ничего общего с миром кино, у нее новый роман с Шарлем, известным французским ресторатором, она вот-вот напишет книгу о своих приключениях, это очень талантливая и красивая певица, новая звезда шоу-бизнеса.

За эти дни им удалось встретиться лишь один раз, и это была прощальная встреча. Они обнялись, посмотрели друг на друга и поняли, что все закончилось. Их никогда ничего не объединяло, даже та ночь, проведенная в угаре. Ничего, кроме теплого светлого дня в Лос-Анджелесе, когда обоим показалось, что гнавшие их демоны отступили, и они свободны. То, что казалось им любовью, было лишь собственным отражением в чужих зрачках.

Несколько раз звонили из Киева, поздравляли с победой и, между прочим, сообщили об успешном завершении дела, для которого он был нанят. Но все это теперь казалось чужим и далеким. Самым горьким во всем было разочарование в себе, которое он теперь переживал. Он понял, что не создан для этой работы. Вернувшись в Киев, он поищет что-то другое. Что, он пока не знал.

Но вот, наконец, прошли все сроки, наступил день возвращения. Эмма с Ричардом отвезли его в аэропорт. Все трое постояли в зале ожидания, сказали все, что говорится в таких случаях. Ричард деликатно отошел в сторону, делая вид, что его интересуют журналы и кофе.

– Ну что ж, – в который раз повторил Дима, – значит все.

– Да, все. – Ответила Эмма. И снова смутилась.

– Да, конечно.

Как там она сказала тогда: жалость, вина, обязательство? Значит, вот, что она чувствует. Он был для нее котенком, которого она вытащила из канавы, отмыла, накормила и отпустила на свободу. И больше ничего.

Милая, добрая Эмма. Эмма с широкими глазами, веснушками на носу, родинкой у губ. Эмма, как жаль, что я был таким идиотом. Неожиданно для себя он сделал то, чего не делал никогда ни с одной из женщин: поцеловал ей руку. А затем неловко развернулся и пошел на посадку.

Еще один. Эмма грустно вздохнула ему в след. Мужчины всегда уходили от нее – всегда одинаково: благодарные, смущенные и не влюбленные. Ну что она делает неправильно?

Вернулся Ричард с журналами и чашкой кофе.

– На. Судя по твоему лицу, кофе тут не поможет, но что есть.

– Дядя!

– Ничего, ничего. Это бывает. – Так они и стояли, обнявшись посреди зала. Со стороны это было похоже на прощание любовников. Обычная, в общем-то, сцена.

– Что я делаю не так?

– Ты забываешь, что все не заканчивается сегодня. Будет еще завтра. И много, много других дней.

– Будет?

– Обязательно будет. Это я тебе обещаю. Завтра мы вернемся домой. Ты приедешь к нам. Алина давно тебя ждет, просила передать, что соскучилась.

Алина была дядина жена и один Бог знает, как им удавалось любить друг друга столько лет.

– Я тоже соскучилась…

Голос ее дрогнул, и пришлось вытирать глаза рукавом. В отличие от многоопытных адвокатов, у влюбленных девиц никогда не бывает носовых платков.

И так, обнимая за плечи, он повел ее к выходу.

Всегда есть какое-нибудь завтра.