Текст книги "Марина. Хорошо ли ты меня знаешь (СИ)"

Автор книги: Ореанна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Ч.2. 7. Английская глава

Лондон, 2006.

– Моя или твоя?

Этот был риторический вопрос. Можно ли сравнивать его кричащий белый ягуар с ее маленьким ниссаном?

Эмма нахмурилась. Если выбрать ягуар, то она останется без машины ближайшие дни, если взять ниссан, то без машины останется Рональд. Как ни крути, неудобно. Но упустить возможность проехаться в таком красавце… она, конечно, не могла остаться к нему равнодушной.

– Да ладно, не напрягайся! Я отвезу – я же и верну обратно.

Итак, ягуар победил.

– Зачем ты едешь? – Спросила Эмма уже в пути.

– Увязался следом, да? – Усмехнулся он. – Последние несколько дней мне было слишком скучно.

– Подожди, так это правда? Тебя точно турнули с работы?

– Трогательное доверие! Нет, действительно затишье.

Проехав еще какое-то время, он признался:

– Я меняю профиль.

– На?

– Социальные службы.

– Почему?

– Устал от бессмыслицы. Смерти, преступники, жертвы…

– А мне казалось, ты был доволен. – Последние шесть лет Ронни работал полицейским психологом, и, кстати, работал хорошо.

– Кто-то должен делать и такую работу. Но я хочу делать что-то нужное, что-то не бессмысленное, не однодневное.

– Я понимаю.

С некоторых пор Эмма чувствовала это и сама.

– Отцу не говорил?

– Нет пока.

Ясно. Вот в чем дело.

– Хочешь, я скажу?

– Ну, я не планировал именно это… но если ты поприсутствуешь, мне будет приятно.

Удивительно, но кузены почему-то боялись отца. Эмма, напрочь лишенная этого страха, всегда посмеивалась над этим.

– Трусишка-Ронни! Трусишка-Ронни! – пропела она высоким голоском и высунула язык. В ответ Ронни показал кулак и сделал вид, что дергает ее за косичку.

– Замолкни, крыса!

И оба рассмеялись. Они не играли в эту игру с тех пор, как ей было тринадцать, и у нее был маленький тощий хвостик и тоненький голос.

Решительность и даже некий дух бунтарства, сидевший в Эмме с утра, вдруг увял. И дальше ехали уже в другом настроении.

Встреча была назначена на одиннадцать, и в одиннадцать-ноль-две Ричард, аккуратный, как всегда, подтянутый, уверенный и сияющий, предстал перед ними. Встреча происходила в небольшом французском ресторане, который с недавних пор Ричард выделял за качество блюд и приятную обстановку. Сюда он водил деловых партнеров, клиентов, сюда можно позвать семью, так же как и малознакомых людей другого социального уровня – и те и другие вписывались в интерьер вполне естественно.

– Ну, дети? Что подвигло вас на подвиг встречи со стариком-отцом в сей ранний час? – Спросил он, усевшись за столик.

Кажется, он никогда не принимал их особо всерьез. Обычная маска труженика отца: я, мол, великий адвокат и что вы в своей маленькой жизни можете знать, чего не видел я? И под его ироничным взглядом дети присмирели и сидели, тихо переглядываясь. Но, как обычно, недолго, и руководство на себя взяла более бойкая Эмма.

Протянув Ричарду газету, она спросила:

– Ты знал?

– А, это… ну, дорогая, ты совсем не следишь за новостями. Об этом уже месяц говорят по ТВ, в новостях.

– Я не смотрю телевизор.

– И газеты тоже не читаешь.

– Почему ты мне не сказал?

– А что бы изменилось?

Да, что? Ей казалось, что она как-то причастна к той истории и несет ответственность за Стефани и другую – убитую девушку, за возможных будущих жертв. Для Ричарда же это был лишь ординарный случай из практики. Не первый, даже не сотый.

– Такое случается сплошь и рядом. Даже тогда было чудом, что нам удалось его загнать, – «нам» – это великодушно, учитывая, что все сделал один Ричард. – Пять лет за непредумышленное убийство – не так уж и мало для Америки. Многие отделывались меньшим. В любом случае, ты должна помнить, что нашей основной задачей было спасти девушку, а не добиться наказания порока.

– Но он не просидел и года! К тому же мы знаем, что это было не непредумышленное убийство! И все это знают!

– Никому нет дела до того, что знают все. Это юриспруденция, детка – и деньги. Мне жаль тебя огорчать.

– Но ты же всегда стараешься добиваться справедливости, ты сам говорил, что это важно!

– Я делаю что могу. Но жизнь – это искусство компромиссов. Спроси Рональда, он работает в полиции, он тебе расскажет.

– Ронни?

– Ннннда…?

– Ты меня убиваешь.

– Что поделаешь. – Ронни изобразил огорчение, на самом деле он наслаждался.

– Что же делать? – Снова обернулась к Ричарду Эмма.

– Ничего. Оставить все на Божие правосудие. Оно больше человеческого.

– А если он и дальше будет убивать?

– Ну, я тебе скажу – там тоже не дураки сидят. С теми медикаментами, что ему прописаны, Френку повезет, если он сумеет добраться до ванной комнаты самостоятельно.

– В прошлый раз ему тоже давали медикаменты. И тем не менее…

– И, тем не менее, мы должны довольствоваться тем, что есть. А сейчас я собираюсь взять утку под апельсинами, рекомендую!

И он взялся за меню, делая вид, что не замечает возмущения Эммы и мимических уловок Рона. Эти двое заодно, любопытно, что они на этот раз придумали. С самого детства это был устойчивый тандем, в любой момент готовый на очередной подвиг. Не то, что младшая, Мел – спокойная и тихая, как и подобает девушке.

Ронни пнул Эмму под столом ногой. Ах, да.

– Кстати о полиции, Ричард. – Начала она с невинным лицом, которое обычно не предвещало ничего хорошего.

– Что с полицией? – Переспросил Ричард, все еще глядя в меню. На этой стадии заговора главное делать вид, что не замечаешь уловок, иначе информацию придется добывать намного дольше.

– Ронни уходит из полиции.

– Что так? – Он никогда не одобрял выбор Рональда, но считал, что постоянство необходимо выдерживать в любом деле. В этом смысле кратковременность любовных связей сына раздражала его больше всего.

– Он собирается заняться… чем, Ронни?

Наступило время говорить за себя – и она хитро подмигнув, передала инициативу Рональду.

– Я уже год учусь на новой специальности, – неожиданно хриплым голосом проговорил тот.

– В какой?

– Свято-Троицкая богословская школа, это заочное обучение, через интернет.

Вот так сюрприз! Вот и социальные службы! Теперь понятно, почему он боялся разговаривать с Ричардом один. Еще неожиданней была реакция Ричарда.

– А почему не Джорданвилль?

– Джорданвилль был бы лучше всего, но это далеко.

– Ты хочешь стать священником?

– Священником я не смогу. К сожалению. Я разводился. Ты же знаешь.

– Это были не официальные браки. И тем более, не церковные.

– Не знаю. Я бы хотел, но как получится. В Джорданвилль меня могут и не взять…

– Тебя подводит неопределенность. Пора решать, что ты на самом деле собираешься делать.

– Так ты не против?

– Почему я должен быть против? В нашей семье были священники и раньше – англикане, конечно. Но об этом не может быть и речи.

– Разумеется.

– Ты можешь объяснить свой выбор?

– Ну, я все-таки психолог. Я работаю с настоящими, живыми людьми и с вполне реальными проблемами. Но психология сама по себе не дает ни решить эти проблемы, ни объяснить их причины. Можно ли спасти жертву психопата или предотвратить новое нападение, если ты боишься даже упомянуть о том, что такое страсть и как бороться с ней, то можно ли пытаться исцелить больного или облегчить страдание?

– Я вижу, ты все продумал. Что ж, дерзай.

Он, правда, слукавил и не сказал главного. С самого детства он знал, что когда-нибудь Ронни выберет этот путь. Сероглазый, темноволосый, как все Харты, уравновешенный и красивый мальчик, он отличался еще и открытостью к людям, и склонностью к мистицизму. Были периоды, когда Ричард опасался, что это толкнет Рональда к популярному теперь увлечению магизмом или сделает наркоманом. Слава Богу, обошлось. Тщеславие на грани человекоугодничества могло толкнуть его на угождение чужим вкусам – в университете это случается особенно легко. Именно поэтому он не возражал против службы в полиции: трудная работа, ежедневное столкновение с человеческим горем и слабое вознаграждение – это хорошая прививка от глупости и слабоволия. Поэтому же он не возражал против художественной академии для Эммы. И лишь Мелани плыла по течению.

– Мама будет рада. – Осторожно добавил он.

Сказать, что Эмма поражена – ничего не сказать. Она тихо доела свой завтрак, допила кофе и выбралась наружу. Ей было о чем подумать, как и тем двоим.

Словно повязка слетела с глаз: до сих пор ей казалось, что в жизни нет ничего, кроме работы, вечерних встреч в пабе, случайных связей, разговоров ни о чем и ночных звонков Димы. Да еще иногда – полеты в другую страну, такие же безрезультатные и безрадостные, как все остальное. Казалось – так живут все, и по-другому жить невозможно. Пусть и не вызов семидесятых – сытому ограниченному кругу «приличных людей», пусть не борьба за выживание, как у жителей трущоб. Но, в сущности, так же бессмысленно, как и то, и другое. А тут Ронни на ее глазах выкидывает такое! И Ричард не только не возражает, но, кажется, еще и рад.

Странное чувство – то ли раздражения, то ли облегчения охватило ее.

Ронни шел следом. Одновременно радостный и… разочарованный. Он месяцами подбирал доводы, готовясь к борьбе, а никакой борьбы не понадобилось.

– А мне ты сказать не мог? – Вдруг обернулась Эмма.

– Сказать что?

– Об этом!

– Но я же давно тебя не видел.

– Ты мог позвонить!

– Эмма, что сегодня – приступ паранойи? Ты всех обвиняешь в скрытности. Сначала Ричарда, теперь меня.

– Да? – Она прошла еще несколько шагов вперед, а затем снова остановилась:

– Прости. Наверно, это так выглядит. Я просто…

– Что?

– Я не знаю. Со мной что-то происходит, но я не знаю что.

Так они дошли до машины.

– Ну, вези! – Уже весело заявила она, плюхаясь на сидение.

– Куда?

– Домой, конечно! Будем праздновать! Купим шампанское, и я приготовлю салат! А Ма попросим сделать мороженное!

– Ты же только что ела. Лопнешь!

– Неа! От мороженного еще никто не умирал!

Еще было о чем подумать, но будущее начало вырисовываться. Еще смутно, еще трудно в это поверить, но стало ясно, что нужно сделать.

Стамбул, 2011.

Дениз не приходил несколько дней, но, занятые своими проблемами, друзья не обратили на это особого внимания.

У всех что-нибудь нависало на горизонте. Давид сдавал последние экзамены и заканчивал последние рабочие отчеты. Да еще отказ Кары, и ее слова… – мало хорошего. У Тимура неприятности на работе. У Укзмета сессия, у Озана разболелись зубы, пришлось идти к стоматологу – дорого и больно! А про Челика вообще лучше не говорить. Так что, когда Дениз появился, никто не спросил его, ни где он пропадал, ни что случилось. С горечью пришлось задуматься, что же это за дружба такая: есть ты или нет, никого не волнует.

К радости Дениза, Догукан не пришел, хотя последнее время все его дела так или иначе были связаны с ним. Но видеть его Дениз не хотел. Не хотел и страшился. И был вынужден.

После разговора с присланными им людьми все еще болели ребра, заживал сломанный палец, синяков на лице видно не было – били умело. Тогда ему намекнули, что расплатиться придется услугой. И что это будет, скажет господин Кая. Дениз удерживался, сколько было возможно. Несколько дней он мог объяснять свое отсутствие болезнью, а сам тем временем лихорадочно изыскивал средства на погашение. Но взять их было просто негде. У семьи нет таких денег, а и были бы – отец обязательно спросил бы, зачем они нужны – и будет нужно рассказать о ресторанах, женщинах и выпивке. Тут уж неизвестно что хуже – люди господина Кая или один разгневанный отец Дениза. Он занял сколько мог на работе, взял немного у матери и выпросил у сестры, спросил у друзей. У Озана традиционно денег не было, Укзмета нет смысла даже спрашивать, Тимур дал, сколько мог, других вызвонить не удалось. Но все вместе это составляло всего несколько тысяч, а его долг с процентами поднимался уже к двадцати. Откуда все это набежало? Будто машину купил, а при этом – ничего лично для себя он так и не получил. Разбитые ребра, сломанный палец, затуманенная голова и постоянный позыв выкурить.

К счастью, его знакомство с наркокультурой не зашло настолько далеко, чтоб отрезать путь назад. То ли Догукан не хотел тратиться на тяжелые наркотики – дело ограничилось марихуаной и горстью несильных таблеток, – то ли считал, что подсев на тяжелые, Дениз не вернет ему денег и не будет достаточно управляем. Так что голова болела, сердцебиение возникало, угнетенное состояние, страх, неприятности с кишечником – это было, но не больше.

Сейчас он ждал – в смятении и страхе, сидящем где-то в желудке, ждал господина Кая и почти не замечал других. В огорчениях люди становятся эгоистичными. Никто в сегодняшней группе не уделял другим внимания, будто пришли и поддерживали видимость общения лишь в силу привычки. Им было некуда больше пойти, чтоб хоть на время забыть о своих огорчениях.

И несколько позже явился господин Кая. С ленивой грацией скользнул за столик, улыбнулся присутствующим, сделал всем комплименты, и лишь тогда удосужился снизойти до Дениза.

– Дениз, друг мой! Как же я соскучился!

Как будто не он натравил на него тех горилл и не его вина во всем произошедшем.

– Что ты хмурый такой?

Вопреки стараниям, маска удовлетворенности Денизу не удавалась.

– Или не рад встрече с другом? – еще раз нажал господин Кая.

– Рад, конечно, рад! Мы все тебе рады. – Ответил за него Озан, хватаясь за щеку.

Ничего не оставалось, как подтвердить, и Дениз буркнул что-то.

– Ну, ты! Не выдавай друзьям нашу маленькую тайну! – Тихо сказал Догукан, пододвигаясь ближе. – Ты же не хочешь, чтоб они узнали правду о твоих вечерних прогулках?

Кто и когда назвал его приятным человеком? Сейчас в глазах Кая блестело что-то хищное, а на губах играла наглая улыбка. Он забавляется, причиняя боль другим, потому и растягивает пытку.

– Что тебе надо?

– Не мне, приятель, не мне. За этим стоят люди, ой, какие серьезные! Это им ты задолжал, а я – только посредник. Ты же не хочешь рассердить их, правда?

– Что надо этим серьезным людям?

– Потому что если ты их рассердишь, – продолжал, словно не расслышав, Кая, – то случившееся на днях покажется тебе детским лепетом. Помнишь случай на мосту? – с заговорщицким видом добавил он и подмигнул.

Никакого случая на мосту Дениз не знал, но почему-то похолодел. Желудок сжала жестокая волна.

– Так что вам надо? – Повторил он уже смирно.

– Ты работаешь в порту. – Констатировал Догукан.

– Работаю.

– В таможне.

– Да.

– Ты там что делаешь? Проверяешь штампы на бумагах да даешь добро на вывоз?

– Да.

Только теперь Дениз начал понимать – и ему стало по-настоящему страшно. Пока он рисковал только своими деньгами, сейчас же его вовлекают во что-то особенно гнусное. Это не только деньги, не только риск физической расправы, это еще и позор для него и всей семьи. А что он попадется – Дениз не сомневался. Он не мошенник, до последних недель он никогда не был плохим человеком. Честные всегда попадаются.

Перед его глазами мелькнул образ: нахмуренный и поседевший отец, плачущая мать, сестра ходит в старых девах, заголовки в газетах, тюрьма, где другие заключенные тычут в него пальцами.

– Я не могу это сделать! – Скорее выдохнул он, чем сказал.

– Тише, тише! Ты привлечешь к нам внимание. – Улыбаясь, ответил Кая, глаза его при этом оставались злыми. – Дурак ты! Никто ничего тебя не просит делать. Пока. Ну а когда попросят – ты подумаешь – и все сделаешь. Понял? Твою сестру, кажется, Эдже зовут? Сколько ей, семнадцать? Красивая девочка…

И Дениз понял, что сделает все.

Неожиданный шум отвлек его от мыслей о своей беде. В комнату зашел Челик, и даже из того кошмара, в котором он находился, Дениз понял, что что-то случилось. Друзья обступили Челика, хлопали по плечам и что-то говорили ему, Дениз же оставался в неведении.

– Что случилось? – Спросил он Озана.

– Ты разве не слышал?

– Не слышал что?

– Кара отравилась. Случайно выпила не те таблетки вместо снотворного.

– Когда?

– Вчера ночью. К счастью, ее успели отвезти в больницу.

– Она жива?

– Да, хоть и плоха.

Взволнованный Дениз подошел к Челику, чтоб выразить ему свою поддержку. И там, стоя среди друзей, он машинально окинул взглядом комнату и снова посмотрел на Догукана. Тот улыбался – улыбался самодовольно и самовлюбленно. В другой раз, другой человек не сумел бы сопоставить одно с другим. Но только что сказанные слова про Эдже, вымогательство, быстро промелькнули в голове Дениз и сопоставились с влюбленными взглядами Кары, которые ему случалось ловить до того, как все началось. И он понял. Он смотрел теперь на Кая с ужасом – это самый страшный человек, которого приходилось ему встречать!

Бывают злые люди, на лицах у которых написана их злоба. Преступники, маньяки, распутники, которых показывают в кино. Но здесь перед ним находилось нечто более страшное: ужас заключался в том, что такой, как Догукан, кажется хорошим парнем, имеет приличное лицо, хорошую репутацию, происходит из хорошей семьи – и он подкрадывается к вам, как равный к равным. Но вместе с ним в вашу жизнь вползает зло.

И в довершение всего – Кая перехватил его взгляд, понял все и кивнул, подтверждая этим свою причастность к судьбе Кары. Его улыбка стала еще шире.

Ч.2. 8. В свободном падении

Шахрезада

Наивно думать, что сказочница, проведшая уже тысячу ночей за рассказыванием историй, не способна изобрести еще немножко. Поменять имена, скомбинировать приключение из нескольких историй, заменить местность – да, можно подумать, муж помнит все, что она рассказывала в первый год!

А просто ей надоело.

В жизни жены шаха неизбежно наступает момент, когда надо сказать: «Хватит! Или ты делаешь меня главной женой в гареме, или до свидания!»

И потом, на ее стороне было преимущество: в отличие от остальных женщин, она умела разговаривать.

Киев, 1991–1993.

Пришли буйные девяностые. СССР распался на СНГ+, это немного пообсуждали. Разделения Церкви, а вернее раскола, в университетской тусовке не заметили, как немного раньше – не заметили празднования Тысячелетия Руси. Зато много говорили о национализме, об опасности для жизни и о мафии, о проблемах трудоустройства и войнах в бывших союзных. О необходимости бежать за границу, где, все, конечно, лучше чем тут. То, что там все правильно, было известно из достоверного источника – выступлений Задорнова. В газетах появились статьи в стиле «ей четырнадцать, ее растила мать-одиночка, у них старый холодильник и образование, сами знаете, какое – кем же ей стать? – конечно, проституткой». О проститутках и белых офицерах пели по телевизору, самозабвенно зажмуривая глаза, моложавые старики. Хлынувшие на экраны американские фильмы вызвали состояние шока – после десятилетий унылых телепередач с одним-единственным боевиком с Жаном Маре в главной роли по воскресениям, и то не каждый месяц. В этих фильмах главными героями были полицейские, воры и, опять же, проститутки. Казалось, что люди в Америке рождались только для того чтоб стать по ту или иную сторону закона, и затем умереть наиболее шокирующим образом. Увлеченная, как и все, яркостью нового сигнала, Марина отловила тенденцию, только увидев экранизацию своего любимого «Морского волка» по Джеку Лондону, где на голубом глазу, Мод превратилась из поэтессы в воровку – и это уже было не забавно.

Открывшиеся шлюзы пропускали много нового. Красавица-Регина бегала в астрологический клуб к одному гуру местного масштаба (в последствии – всесоюзного). Марина как-то заглянула в ее тетради с таблицами – и закрыла. Регина теперь состояла в каком-то кружке духовных личностей. Откуда они берутся и как туда попасть – настоящая загадка. По рассказам Регины, это обычно получается случайно – идешь себе по улице и вдруг – БАЦ! – духовная личность навстречу! Ну и знакомишься. Узнают они друг друга по кричащим кольцам на пальцах, нарядам, ну и по прущей изнутри духовности.

Пару раз Марина напросилась в гости – она тоже подозревала присутствие в себе небольшого запаса оной – но из этого ничего не получилось. Ее там не заметили, то ли недостаточно духовна, то ли недостаточно громко говорила о себе. По наблюдениям, основную информацию друг о друге в таких компаниях получали от самих же участников, а это Марине, приученной к тому, что «пусть твои дела говорят за себя громче твоих слов», было недоступно. Зато она нашла себе другой кружок – клуб уфологов. Увлечение инопланетянами стало таким же популярным, как увлечение полтергейстом, экстрасенсорикой и магией.

Уфологи собирались раз в две недели в маленьком подвальчике на Подоле. В темной комнатушке не было даже стульев, все садились на столы или выступающие части фундамента. Встречи заключались в том, что все пришедшие слушали и восхищались, а глава клуба – пятидесятилетний хрыч, самоуверенный и холеный умник – рассказывал о своих уникальных переводах священных текстов с греческого и поездках на раскопки древностей в русскую глубинку. При чем тут НЛО, было непонятно, но, наверно – где-то, как-то, причем-то.

Поскольку выслушивать гостей не предполагалось, то Марина и не говорила. Но к тому моменту у нее уже была своя собственная теория о мире и вообще, и во вселенской структуре она стояла где-то так… близко к центру. К тому моменту она уже подхватила почти все симптомы грядущего Нью Эйдж: пантеизм, веру в иллюзорность бытия, метемпсихоз, ченнелинг, синкретизм, лечение руками и управление погодой.

Последнее ей особенно удавалось.

Занятия оккультизмом приносили временное успокоение. Несколько часов или часть дня ей казалось, что ответы найдены и душа наполнена миром. А потом снова начиналось беспокойство, неопределенная тоска, уныние – и стереть все это можно было только новым сеансом прикладной магии. Сны становились притягательнее жизни: жизнь скучна, а в снах, казалось, было что-то. Тоска и страх стали постоянными спутниками жизни. Часто, оказываясь где-нибудь на мосту, у окна или в другом возвышенном месте, она внезапно ловила себя на страхе, что непроизвольно прыгнет вниз. Нет, ей этого совсем не хотелось! – но ведь бывают же внезапные умопомешательства? А где гарантия, что это не произойдет с ней через секунду? В метро она старательно отходила от края платформы не менее, чем на два метра – чтоб не упасть, а может быть, чтоб не прыгнуть. Тоска охватывала с утра, и сама не зная кому, она иногда кричала в небо: «Нет, я хочу жить!»

Таково обычное следствие увлечения оккультизмом. Медитации приводят к повышенному выделению эндорфинов, в результате чего человек переживает кратковременное удовольствие. Но затем организму необходимо восстановить запас эндорфинов – и начинается ломка. То же самое происходит с наркоманами. И наркоманам бывает так легко бросить наркотики, придя в харизматическую секту – они просто заменяют один наркотик другим. Механизм этот известен и описан многократно, но Марина была слишком безграмотна, чтоб знать об этом. Наоборот, как невротики считают свои невротические симптомы основным элементом собственной индивидуальности, как истерики не верят, в то, что кроме истерик бывают другие способы переживания, так и ей казалось, что эти «страдания» – самое ценное в ней. И ничего другого она, как личность, не представляет.

В какой-то мере восстановить уверенность в себе и почувствовать себя лучше ей помогал флирт. Когда кто-то смотрит на тебя с восхищением, ты уже как бы и не пустое место. Но за флиртом чаще всего следовала следующая волна отчуждения и горечи. Тот, кто был вчера, назавтра, как правило, исчезал, и завтра начиналась новая тоска и новое разочарование. А внутренний голос властно звучал сквозь наслоения и осуждал ее. Общеизвестно, что внутренний голос, то есть совесть – это комплексы, от которых необходимо избавляться. А для этого существуют тренинги, если вы не можете сделать этого сами.

Тренинги стали новым массовым увлечением. Норбеков, Козлов, холотропное дыхание, психоанализ, трансперсональная терапия, трансцендентальная медитация, символдрама, соционика, наконец, НЛП. Групп этих было много, стоили они дорого, время на них тратить не хотелось – но, стоя под очередным объявлением, Марина чувствовала гложущее чувство зависти. Вот те люди – они, наверное, знают больше о том, как правильно, и живут более полно. Ей же всегда чего-то не хватало до полной жизни. Еще вот только чуть-чуть.

Нью-Эйдж – штука всеядно-безграничная. Кроме прикладных астрологии-хиромантии-френологии и пр., она включает в себя все, от кельтских друидов до индийской реинкарнации, вывернув ее наизнанку. Ведь ни для кого не секрет, что основанная надежда наших сторонников перерождения заключается в том, чтобы в следующий раз родиться в семье американского миллиардера, красивым и здоровым мужчиной, провести годы, переезжая с курорта на курорт и, вызывая вопли восторга у толп обожателей, каждую ночь ложиться в постель к новой красавице. Ну а если паче чаяния, вдруг достанется индийская трущоба, то американский миллиардер все равно никуда от нас не уйдет – рано или поздно выпадет и мой шанс испытать это счастье. Нечего и говорить, что оригинальное, индийское понимание реинкарнации тут и рядом не лежало.

И-цзин и – длиннобородые старцы, весело прыгающие в горах и берущие на воспитание младенцев, дабы вырастить из них великих бойцов и духовных лидеров к концу фильма – так вот, эти старцы не едят ровно ничего, и, тем не менее, летают по воздуху, как только захотят. А состарившись (лет этак в триста, раньше не солидно), вместо того, чтоб умереть, они уходят в неизвестном направлении, чтобы впоследствии вещать из зарослей ив. А силы на все эти подвиги дает им веганская кухня и, конечно, духовное совершенство.

Умение лечить руками и, прижав руку к голове, закатив глаза в страдальческом жесте, прозревать будущее. Обязательно – драться. Тот, кто не может поколотить шайку американских мафиози, не имеет права претендовать на духовное лидерство.

Таро и скандинавские руны. Каждое из этих направлений, при ближайшем рассмотрении, превращается в отдельную систему, претендующую на философское осмысление бытия, разветвляется, далее опирается на работу с архетипами, вызывает к жизни новый вид психотехнологии. Работа с чакрами и визуализация как метод притянуть к себе идеального сексуального партнера или деньги. В любое из них можно закопаться. Каждое из них требует отдельной жизни и обещает, что если поработать еще, то даст ответы. Это просто ты дурак, а вот те уверенно вещающие из динамиков женщины – они-то уж знают как. И не потому, что тут есть какая-то хитрость, а потому что приложили немного больше сил.

Захотев разобраться во всем этом, Марина обнаружила через какое-то время, что, во-первых, все эти методы не имеют цели и не становятся более конкретными, как ни старайся. Они – как дорога без конца, дорога в таинственную даль из детства, что всегда вызывала столько романтических ожиданий. Во-вторых – и это неожиданно – все они, так или иначе, базируются на каббале. Украшение может быть любым, но базис один и тот же. Даже индийская реинкарнация и китайские старцы никак не противоречат, а миленько вписываются в уже готовую схему. А, следовательно, существует некий эпицентр распространения этих течений, либо же искусственно созданная генеральная линия, кем-то направляемая. Отсюда было уже рукой подать до теории заговора.

Лондон, 2006.

Теперь Эмма знала, что надо делать. Она уволилась с работы, несмотря на просьбы начальства подумать и взять отпуск. Обрубать – так обрубать.

Упаковала вещи, сложила их по сумкам и написала список, в каком порядке что высылать. Купила билет, собралась, перекрыла электричество в доме и позвонила Ричарду. Его номер, как всегда, был занят. И обратный звонок застал ее уже в аэропорту.

– Это правда? – сразу же спросил он.

– Да.

– Ты хорошо подумала?

– Нет, я совсем не думала. Мне надоело думать!

– Подожди, я приеду.

– Мой рейс через двадцать минут.

– Отложи.

– Я не хочу, чтоб ты меня отговорил.

– Ты вернешься?

– Да, когда-нибудь. Конечно.

– Ронни уже едет, его-то хоть подожди.

– Если успеет. Скоро посадка… Ричард…

– Да?

– Прости, что не сказала сразу.

– Хорошо. Позвони оттуда.

– Обязательно.

Ронни вбежал в зал почти перед концом посадки. Запыхавшийся, счастливый. Обоим было нечего сказать. Они постояли минуту, повторяя друг другу обычные глупости, которые говорят взрослые брат с сестрой при расставании. Во всяком случае, Ронни был рад за нее и не пытался отговаривать. Разве сам он не собирался сделать то же?

Но вот уже пора – она прошла на посадку.

Место в хвосте у окна.

Задумчиво разглядывая облака, Эмма думала, что будет делать дальше. В Киеве ее никто не ждал. Ни работы, ни… – неизвестно, как отреагирует Дима. Его она тоже не предупредила

Но двадцать пять – слишком рано, чтоб уметь оставлять пути к отступлению.

Киев, 2006.

Самолет сделал полукруг над городом – внизу блеснула сеть озер. Словно приземляешься на болото. Не так волнующе, как воды вокруг аэропорта Консай или Бостона, не так таинственно, как нырять в зелень маленьких европейских аэропортов, не так велик, как Хитроу и люден как Лондон-Сити. Он всегда производил на Эмму впечатление чего-то маленького, почти домашнего.

Короткий контроль. Выбравшись во дворик, она села в большой автобус у входа. Знакомый маршрут, она уже приезжала сюда. Только в прошлый раз это была зима, и деревья вдоль дороги стояли серые и голые, небо было низким, мосты нависали над игрушечным лесом, и яркие объявления кидались в глаза пронзительным контрастом. Теперь же вокруг буянила зелень.

Путь показался короче, чем раньше. У въезда в город привычно уже мелькнуло озеро. Свежеотремонтированные дороги блестели темнотой покрытия и яркостью красок. Но дальше дорога привычно же испортилась, став тряской и серой.

На вокзале автобус вытряхнул пассажиров. Отсюда она взяла такси. Это заняло еще около часа. Дорога от вокзала требовала не меньше времени, чем дорога к вокзалу от аэропорта. Это всегда удивляло: разросшийся город подминал под себя людей, навязывая им неестественные ритмы. Но вот закончился и этот путь. Эмма устала, чувствовала себя грязной и проголодалась. Хорошо, что, наконец, дома.

Она выбралась из машины, назвала номер квартиры настороженной бабульке у входа, поднялась и открыла дверь своим ключом.

Димы дома не было. В квартире, как обычно, кавардак. Позвонить ему Эмма не решилась. Не для того, чтоб устроить сюрприз – сюрпризы она сама ненавидела – а из простой трусости. Вот скоро он вернется, тогда и поговорим. А пока она с наслаждением смыла пот под струями душа, выпила кофе, пролистала книги на непонятном языке и забралась на диван. Ждать. Скоро он придет.

День постепенно перерос в сумерки, сумерки – в вечер, а вечер стал сползать в ночь. Уставшая от волнений последних дней, Эмма спала. Димы не было. За окном зажигались и гасли огни, в доме было тихо.