Текст книги "Там, Где Садится Солнце (СИ)"

Автор книги: Nina16

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Он зажмурился и уткнулся лбом в лоб Тима, тяжело хватая ртом воздух.

Роджер бы так хотел, чтобы время замерло навсегда: тогда бы не пришлось говорить то, что он должен был сказать. Тогда он мог бы растянуть этот момент и все обдумать, но сейчас у него не было даже минуты.

– Я люблю тебя, Тим, но вернуться было бы ошибкой, – прошептал Роджер, пытаясь сморгнуть наворачивающиеся слезы.

Он зарылся пальцами в волосы парня, будто бы что-то невидимое не отпускало его от Тима. Наверное, никогда в жизни слова не давались Роджеру с таким трудом, даже тогда, когда он отказал Тиму в первый раз.

Тим поднял голову вверх, смотря на беззвездное небо и тучи, которые проплывали над ним. По щеке побежали слезы, одна за одной, и Тим ощутил руки Роджера на своих волосах.

В груди как будто выбили рану, разрывающую все нахрен от этой боли, что и на землю повалить его смогла бы. Он упирался спиной в стенку, и наверное, только это спасало его от того, чтобы не свалиться на колени, сдирая кожу до крови.

Тим резко скинул руки Роджера с себя, словно это доставляло ему невыносимую физическую боль, и с ненавистью посмотрел ему в глаза.

Роджер умел мстить.

Роджер умел причинять страдания получше его самого.

– Никогда больше не прикасайся ко мне. Пошел ты нахуй со своей любовью.

И, толкнув Роджера в сторону, он размашистыми шагами пошёл прочь с этой улицы.

========== Часть 14. Там, Где Восходит Солнце ==========

Роджер не знал, что терзало его больше: то, что он окончательно и навсегда – теперь уж точно – расстался с Тимом, или то, что он соврал Брайану и в какой-то степени предал его. У него был такой каламбур мыслей в голове, что он шел около двух часов по темной улице, не озираясь на местных бомжей и хулиганов, и не чувствовал ни усталости, ни страха. Иногда его ходьба была настолько быстрой, что Роджер почти переходил на бег, пытаясь скрыться от самого себя.

С одной стороны, он чувствовал, что наконец освободился от ноши в виде Тима навсегда. Всю войну и даже после нее у Роджера было тягостное ощущение того, что их с Тимом отношения не закончены на все сто процентов, и он постоянно возвращался мыслями к Стаффелу. Он думал о нем днями, и Тим снился ему по ночам, и Роджер даже в Париж приехал по неизвестной ему причине, словно что-то манило его сюда, и хотя Тейлор не признался бы самому себе в этом, но он просто надеялся однажды встретить здесь Тима.

С другой же стороны, в то время, как Роджеру это развязало руки, и дало четкое ощущение того, что, бросив Тима снова, он все сделал правильно, Тейлору было тошно от мысли о том, как сейчас страдал Стаффел. Роджер мог быть каким угодно, но только не мстительным, и никогда в жизни в трезвом уме не пожелал бы он боли и страданий Тиму – несмотря даже на то, какие мучения принес ему сам Стаффел. Картинки того, как Тим, старательно скрывавший свои эмоции для окружающих, заходил в дом, говорил родителям, что все в порядке и поднимался в свою комнату, падая в слезах на диван, вертелись у Роджера перед глазами, и он пытался подавить в себе режущее чувство вины перед Тимом.

И все же Роджер знал точно: первая любовь не забывается, но возвращаться к прошлому не стоило; он знал точно: их отношения были бы обречены на провал, и такие люди, как они с Тимом, не смогли бы быть вместе. Так не лучше ли было закончить эту историю сейчас и забыть обо всем этом?

Роджер остановился посреди улицы, почти ступая ногой на проезжую часть, и мыслено проговорил то, что он прощает Тима за все то, что он ему сделал. Он прощает и отпускает, и желает всего наилучшего. И, как бы там ни было, Тим подарил ему массу незабываемых моментов, рвущихся наружу чувств, заботы и любви, так что стоило оставить эти приятные воспоминания у себя в голове, а не вечно возвращаться к его проступкам и измене.

Далее он снова вспомнил о Брайане и о тех словах лжи, что он ему сказал, и Роджер подумал о том, как сильно он не заслужил такого человека, как Мэй, и сколько еще боли он собирался ему причинить.

Он представлял то, как расскажет Брайану о том, с кем он был этим вечером, и что никакой работе в пабе не существовало, и кем была забита его голова все это время, и перед глазами стояло грустное понимающие лицо Брайана. Он молча кивал и отходил в сторону, не желая показывать свою боль, которая все же застыла в глазах, что с еле видимым упреком смотрели в сторону Роджера.

Какие бы сильные чувства у него не были по отношению к Мэю (что были самыми искренними и чистыми), они были ничтожны по сравнению с тем, что мог бы дать Роджер Брайану, развяжись он окончательно от отношений с Тимом. Нельзя было начинать что-то новое, пока старое еще пылало болью и воспоминаниями, и пока его история с Тимом не была подведена к логическому завершению, его история с Брайаном не могла начаться.

Роджер знал, что другого выхода у него не было, и разговор со Стаффелом был необходимым; теперь же нужно было каким-то образом объяснить Брайану то, что он был с Мэйем не потому, что не получилось со Стаффелом, а потому, что так хотело его сердце.

Роджер словно разрывался между двух огней, чувствуя вину перед Тимом и Брайаном. И если с первым все было ясно, и Роджер не желал возвращаться к этому вопросу никогда более, то со вторым все было туманно, так как Брайан легко мог бы сказать, что вся эта история со Стаффелом уже окончательно ему надоела, и что он больше не может это терпеть. А еще Брайан мог бы очень сильно удивиться, узнай он, что причина поездки Роджера в Париж была почти стопроцентно вызвана желанием увидеть Тима или хотя бы проникнуться той атмосферой, в который он жил до войны. Теперь из Парижа хотелось сбежать, и Лондон вдруг показался Роджеру теплым домом.

Тейлору очень хотелось бы избежать самобичевания и собственных страданий, но, «прогуливаясь» вдоль парижских улиц, он стал думать о том, как несчастен он сам был. Только что он потерял одного близкого человека, перед этим обманув другого, а теперь мог еще и остаться совсем один – если этот другой вдруг не сможет жить с таким человеком, как Роджер, и его каждодневными выходками. Роджер сам рушил свою жизнь, совершая все новые и новые ошибки, обманывая себя и других.

И ему вдруг стало так противно и так мерзко от самого себя за все те разы, когда он пытался бороться с этим желанием, – нет, скорее привычкой – врать, и в который раз проигрывал, снова и снова обманывая людей вокруг.

Роджер просто не знал, как можно было сейчас смотреть Брайану в глаза, не знал, как можно было заснуть без мыслей о Тиме и о том, что произошло.

Он остановился посреди пустой улицы и уперся рукой о ледяную стену дома, чувствуя себя совершенно разбитым. Тейлор протер ладонью глаза, с ужасом осознавая, что до конца «смены в пабе» оставалось еще часа четыре, и его голова была заполнена горькими воспоминаниями о Стаффеле и чувством вины перед Мэйем, который ждал его дома.

На улице было холодно и сыро, его кожа покрылась мурашками, а в горле першило. Наверное, от количества выпитого алкоголя и выкуренных сигарет дышалось ему тяжело, и, в конце концов, Роджер решил присесть на бордюре около этого здания, которое с виду напоминало заброшку.

От облегчения после разговора с Тимом не осталось почти ничего, и сознание стало подкидывать Роджеру новые и новые поводы пожалеть себя.

Место было жутким, тихим и удручающим. Он молча сидел, думая о том, что некоторые окна в домах напротив были заколочены, а людей за прошедшие пятнадцать минут так и не было видно. Его, наверное, это все должно было порядком напугать, или хотя бы насторожить, но на деле, ему было все равно.

Мысли приводили Тейлора к войне, к Тиму, к Брайану, к ублюдку-отцу и матери, что гнила в психушке в Лондоне, где он ее и оставил. То короткое время, что он жил здесь в одиночестве, Роджеру удавалось хотя бы иногда обо всем этом не думать. Алкоголь помогал, трава и колеса помогали, десятки незнакомых людей, начинавших с ним разговор, помогали своими дурацкими рассказами и выходками. Бесчисленные бары, клубы и достопримечательности Парижа помогали тоже.

А потом приехал Брайан, и Роджер поклялся завязать. Не прошло и месяца, а он уже сходил с ума, почти не спал и едва ли не каждый день был на грани нервного срыва. Он любил Брайана, и Тима простил, и да, он был в какой-то степени рад тому, что они со Стаффелом поставили окончательную точку в отношениях, и с Мэйем ему было очень хорошо, но…

Но при всем этом ему иногда просто не хотелось жить.

У него была жизнь, свободная от войны, от насилия отца, от Тима, но все это и по сей день душило его. Роджера бросало из одной крайности в другую: в какой-то день он чувствовал себя почти счастливым, он был заинтересован людьми и событиями, а на следующее утро он просыпался с навязчивым желанием набить кому-то лицо или забыться, и не важно, каким методом.

Он был потерян, он уже не знал и не понимал себя, и не мог контролировать свое настроение, поступки, мысли. Ради Брайана Роджер был готов стараться стать лучше, но вся энергия и желание куда-то идти – например, домой, где его ждали, – покинули его тело, и он бессильно всхлипнул, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

***

Было плохо, так морально плохо, что он не знал, куда себя деть, и ноги сами привели его к дому, который выглядел, как притон. И когда какой-то отвратительного вида уличный барыга с эрозиями и язвами на теле подошел к Роджеру и стал угрожать на ломаном английском, мол либо он что-то покупаешь, либо – труп, Роджер молча достал из кармана несколько франков и протянул их мужчине. Мужчина в ответ дал ему пакетик с полуграммом метамфетамина, альтернативой которого был только героин, и скрылся за углом, пряча нож обратно во внутренний карман куртки.

Уже через полчаса Тейлор ощущал себя самым счастливым человеком в мире, он любил всех и каждого, а паршивая музыка в клубе казалась ему, ну, просто невероятной. Он быстро двигался в ритм ударным, стоя в толпе у самой сцены, чувствуя невероятную легкость в каждом своем движении.

Роджер подходил к людям, трещал о чем-то без умолку, даже умудрился за поцелуй одолжить косяк у какой-то девушки с ярко-рыжими волосами, а потом он снова танцевал, снова с кем-то разговаривал, вдруг каким-то образом вспоминая французские слова. И ему было так охренительно приятно и хорошо, как не было, наверное, целые годы.

Роджер просто плыл по течению и абсолютно не помнил, как в конце концов, немного протрезвев, оказался в трамвае на другой части города, едущем в сторону их с Брайаном отеля.

***

Брайан смотрел в открытую перед собой книгу, которую купил на книжной выставке, и пытался прочесть одну страницу вот уже целый час. За окном дул непривычный для лета холодный ветер, проникая в комнату через открытое окно, и Брайан ежился от холода, однако на то, чтобы встать и закрыть балконную дверь, сил у него не было. Его глаза в который раз посмотрели на настенные часы, стрелка которых упрямо указывала на цифру пять, и как будто от этого его действия время могло поменяться.

Начнем с того, что Брайан, не сумев от чего-то заснуть в десять вечера, решил дождаться Роджера; ему очень нравились их ночные разговоры – только во время них Роджер был по-настоящему искренним, – звездное небо и прохладный ветерок, от которого хотелось набросить легкую кофту. Он не знал точно, во сколько Тейлор собирался вернуться из паба, однако, насколько ему было известно, смена не могла длиться больше семи часов, так что, с учетом того, что на работу Роджер вышел в семь, то около двух часов ночи Тейлор должен был освободиться. Но если брать в учет то, что это был будний день, а не выходной, то обычные пабы закрывались намного раньше, так что дома Роджер мог быть уже и в двенадцать.

В двенадцать он не появился. Брайан, спокойно читавший книгу, подумал о том, что, наверное, он просто задержался и скоро уже придет.

В час ночи он не появился. Брайан, потиравший спину от постоянного сидения, сделал предположение, что раз этот паб был ирландским, быть может, у него был свой график работы, отличавшийся от французских заведений, и Роджера скоро отпустят домой.

В два часа ночи он стал рассекать по комнате взад-вперед.

В три часа ночи выглядывал из окна, вглядываясь в темноту улицы.

В четыре волновался, не случилось ли что с Роджером.

В пять без движения сидел на стуле со скошенными вниз глазами, пытаясь успокоить самого себя чтением.

Брайан уже не раз пожалел, что не уточнил название паба, поэтому не мог пойти на поиски. Он понятия не имел даже, где территориально находился этот паб, так что бессмысленно было даже выходить из отеля: они еще и разминуться могли.

Мэй раздраженно отложил книгу, снова вскакивая на ноги и выходя на балкон. Он не хотел паниковать раньше времени, ведь, как бы там ни было, Париж был европейским городом, и законы здесь почитали, однако Брайану также было известно, что ночной Париж не был самым безопасным местом на земле, и что Роджер с его умением находить приключения на ровном месте легко мог во что-то влипнуть; в общем, отгоняя от себя печальные мысли, он все больше погружался в состояние беспокойства и не мог найти себе места.

Когда солнечные блеклые лучи стали пробираться сквозь шторы их комнаты, а на часах показало шесть, дверь отворилась одним резким движением, отскочив к стене и ударив ту с размаху. Брайан, покачивающийся на стуле, подскочил на месте и с волнительной радостью на лице застыл на месте, завидев силуэт Тейлора.

– Родж! Господи, ты где так долго был? – спросил тот, быстрым шагом подойдя к Роджеру и обняв того за талию.

Брайан сразу же ощутил неприятный запах алкоголя и почувствовал, как пошатнулся в его руках Роджер. Тот что-то пробормотал, весь подрагивающий, и когда Мэй отпустил его, вглядываясь в пьяное лицо Тейлора, он увидел его красные глаза с широкими зрачками и не моргающим взглядом. Роджер без слов опустился на мягкое кресло у стены и выпустил шляпу, что сжимал в руке, на пол; он прикрыл глаза, все также не издавая ни звука, и Брайан, который и до этого момента уже испытывал паническую тревогу, с еще большим ужасом уставился на Тейлора.

– Родж? Что с тобой? Тебе плохо? – спросил он, присаживаясь на край кровати около Тейлора и накрыв своей рукой его ладонь.

Рука Роджера плавно высвободилась, и он поднес ее к сердцу, тяжело дыша. Он продолжал сидеть с закрытыми глазами и молчать, и когда Брайан снова решил задать тот же самый вопрос, тот внезапно сказал:

– Все нормально. Просто устал. Иди спать.

– Роджер, на меня посмотри, – попросил Брайан, чувствуя, что волнение нарастало с каждой секундой. – От тебя пахнет алкоголем. Ты что, пил на работе?

Ответом служило затяжное молчание, во время которого ни одна мышца на теле Роджера не дрогнула, и он сидел, словно прикованный к креслу, и только рвано дышал, будто ему не хватало воздуха. Брайан, у которого помимо волнения начинали еще закрадываться и подозрительные мысли, серьезным тоном сказал:

– Ты так и будешь молчать? Я, кажется, задал тебе…

– Да что такое, Брайан? – огрызнулся Роджер, распахнув глаза; его взгляд был таким холодным и раздраженным, словно Брайан сделал что-то не так, и Мэй, который вообще не понимал, что случилось, удивленно смотрел на бледное, как стена, лицо Роджера. – Ты мне что, мамочка? Отчитывать будешь?

Голос его был таким же ледяным, как и взгляд, и он продолжал держать руку на сердце, явно не горя желанием рассказывать, что случилось. Но Брайан был не дураком и уже давно научился различать состояния Роджера, и когда что-то плохое происходило, это «что-то» буквально читалось в поведении Тейлора. Он внимательно смотрел в эти красные затуманенные глаза и подрагивающие движения Тейлора и спросил:

– Ты курил что-то?

– Господи, Мэй, довольно, я…

– Я спросил, Роджер! Ты курил траву?

Он выжидающе смотрел на Тейлора, прожигая того глазами, и почти не дышал. Еще ночью Брайан чувствовал на подсознательном уровне, что что-то стряслось, но ему и в голову придти не могло, что Роджер – Роджер, который клялся ему, что завязал с травой, с наркотиками, – похоже, накурился или, того хуже, принял что-то. Мэю хотелось встряхнуть это «тело», но он держал себя в руках и только яростно глядел в глаза Роджера.

– Ты что, издеваешься надо мной? Ты курил или…

– Да, блять, Брайан, я курил! Я курил траву! Я курил траву в одном из клубов, и я соврал тебе, что иду работать в паб, и был я, знаешь где? Я был у Тима, и он вернулся, и я его поцеловал! – закричал вдруг Роджер не своим голосом, подскочив на стуле; он сразу же дернулся, как от резкой боли, и схватился рукой за сердце, возвращаясь на мягкую подушку; больше он ничего не говорил, прикрыв глаза.

Брайан замер на месте, с протянутой к Роджеру рукой – ему очень хотелось хоть как-то приблизиться к Тейлору и узнать, все ли было в порядке, – но сейчас он сидел в этой нелепой позе, пытаясь сделать хоть один вдох. Его пальцы обхватили рукоятку кресла Роджера, которое он так любил, и Брайан тихо спросил:

– Ты что?..

На большее сил у него не хватило.

Огромными бездонными глазами таращился он на Тейлора, лицо которого оставалось безразличным и отчужденным, словно тот летал где-то в другом мире, и не понимал, как после сказанных слов Роджер мог оставаться таким… таким отстраненным, словно не было у него никаких чувств вовсе.

– Я просто… ты виделся с Тимом? – голос его звучал так жалко, что Брайан даже смутился этому факту, а Роджер раздраженно посмотрел на него, сплетая пальцы рук на животе.

– Я же сказал, что да. Не заставляй меня повторять.

Слова Брайана были такими громкими и выводящими из себя, а мелкий дождь за окном выбивал этот монотонный оглушающий ритм, что это поднимало такую бурю злости и негодования в Роджере, что ему хотелось сорваться с этого места и закрыть это чертово окно и запихнуть тряпку в рот Брайану, чтобы он хотя бы пару минут помолчал.

Голова болела так, словно черепная коробка готова была расколоться; сердце кололо вот уже добрых полчаса, и ему было довольно трудно дышать; ему хотелось сделать хотя бы пару шагов, чтобы попытаться убрать онемение ног, однако сил не было совершенно никаких, и все, что он мог делать, – это смотреть в одну точку и стараться совладать со спутанными мыслями, которые лихорадочно вертелись у него в голове.

Роджер даже не был уверен, что именно спросил у него Брайан, и что именно он ответил, так что когда Мэй, лицо которого исказилось в гримасе боли, вдруг резко встал на ноги и отошел к окну, Тейлор совершенно не понял, почему это произошло, и только где-то в глубине сознания ему ответили, что было это из-за новости о Тиме.

Чувство вины перед Брайаном рассеялось с первым приемом мета, так что сейчас Роджер, прикованный к этому креслу на ближайшие пару часов, абсолютно не думал о том, чем обернутся ему эти слова, и как это утро могло закончиться.

Дрожащие пальцы Мэя зацепили штору, и он чуть отдернул ее в сторону, смотря на восходящее солнце; виднелось оно вдалеке, через прозрачную стену дождя. Сознание Брайан было ясным, и он прекрасно слышал каждое слово Роджера, от начала и до конца. То есть, Тейлор обманул его, что идет на работу, когда, на самом же деле, у него была назначена встреча с Тимом, и они, видимо, вместе пошли в клуб, где Роджер покурил.

До ужаса больно было осознавать все это, и Брайан не находил ни одного оправдания для поступка Роджера: начиная от вранья и заканчивая тем, что он курил траву вместе со Стаффелом. Он тяжелым взглядом посмотрел на Тейлора, приход которого еще десять минут назад ждал, как собачонка у двери, и сказал:

– Я рад, что Тим жив.

Тейлор, как и предполагалось, ничего на это не ответил. Он рассматривал глубокие трещины, что волнами расходились по потолку; Роджера трусило, словно в ознобе, и его бросало то в жар, то в холод; он все никак не мог унять дерганные движения, которые происходили не по его воле.

– Я думаю, – он запнулся, – я думаю, мне лучше уехать, – нарушил Брайан тишину, которая длилась около пяти минут в течении которых он неотрывно смотрел на деревья, что образовывали маленький лес; отсюда ему виднелось также озеро, в котором они с Роджером однажды купались, и это воспоминание укололо Мэя в самое сердце. – Наверное, успею купить билеты на послезавтра.

Тейлору в один момент показалось, что волна на потолке резко преломилась и побежала в другом направлении, и он дернулся, испуганно проследив за ней; трещины оставались на своих местах, не имея возможности двигаться.

Роджеру показалось, что он ответил Брайану сразу, хотя прошло уже довольно много времени.

– Куда?

И добавил:

– Никуда ты не поедешь, куда бы ты там ни собрался. Я так решил.

Брайан чуть ли не рассмеялся от этой фразы, хотя смех этот был бы ядовитым, и он вцепился в эту жалкую штору еще сильнее, боясь упасть. Ему казалось, что его ноги разом потеряли способность держать его прямо, и Брайану, помимо этого, хотелось прокашляться, словно он страдал приступами астмы.

– Я не понимаю, кто ты мне, чтобы решать, куда мне ехать, а куда нет, – сказал Брайан сухо, мельком глянув на Роджера, который все также отсутствующе смотрел на потолок и не производил впечатление человека, который хоть о чем-то сожалел или переживал. Это его поведение ранило посильнее даже той новости, что Роджер виделся с Тимом, и что у них… что у них был поцелуй – и это как минимум.

Брайана буквально мутило, и он не знал, что держало его в этой комнате: у него было дикое желание сбежать отсюда, сразу же собрав все свои вещи, чтобы больше никогда не видеться с Роджером. Он знал, что это «желание» было временным, и что уже завтра ему захотелось бы во всем разобраться и узнать, что же все-таки произошло, однако сейчас больно было настолько, что не хотелось уже и слушать.

Раздражение отобразилось на лице Роджера, и он громко проговорил:

– Кто я? Не делай из меня идиота. Я прекрасно знаю, кто Я тебе, так что оставь свои обиды при себе. Я не собираюсь их слушать!

За окном наклонилось дерево под сильными потоками ветра, и Брайан чуть ли не крикнул:

– Я не потерплю такого к себе отношения! Ты не в адеквате, Роджер, если говоришь мне все эти вещи! Я не имею ни малейшего желания выслушивать от тебя все то дерьмо, что ты сегодня сделал, – выпалил он на одном дыхании, пытаясь не обращать внимания на сбившиеся дыхание и тупую боль в районе сердца и живота. – Я уже все понял, Роджер. Я уже все прекрасно понял.

– Да блять… – прошипел Роджер, схватившись рукой за голову, – ты можешь так не голосить? Мне здесь, вообще-то…

– Да мне плевать, как тебе здесь! Ты хотя бы подумал, как мне, Роджер?

Из глаз Брайана покатились слезы, и голос дрогнул, как бы сильно он ни хотел скрыть свое волнение и боль, которые за секунду растеклись по всему телу и сжали внутренности.

– Хотя куда тебе? Тебе же на меня насрать! Ты же позвал меня сюда, чтобы развлечься, пока твой Тим непонятно где! Я знаю, Роджер, я все о тебе знаю!

Брайан в два шага пересек их маленькую комнату и буквально навис над дрожащим – но явно не от его слов – Роджером, который только вопросительно смотрел на него в ответ, морщась от головной боли.

– Тебе тяжело, Роджер. Я знаю. Тебе хуже всех. У тебя всегда куча проблем, и справляешься ты с ними, надо сказать, неважно. Я всегда тебе сочувствовал, всегда! Но сегодня ты перешел все границы дозволенного! Я на многое глаза закрываю, но я терпеть не могу, когда меня обманывают и предают, Роджер, – прорычал он, его руки дрожали от злости, а лицо было пунцовым. – Я тут всего две недели. Две гребанных недели, а ты уже успел залить мне в уши про то, как я тебе здесь нужен. А потом появился Тим, и ты как-то быстро забил на всю ту ересь, которой так сладко меня кормил!

И вдруг Брайан залез рукой во внутренний карман куртки Роджера до того, как тот успел что-либо понять. Его трясло от переполнявших чувств, и Мэй отрешенно посмотрел на свою ладонь, в которой было минимум несколько грамм марихуаны и небольшой пакетик с каким-то белым кристаллообразным порошком. Его глаза округлились, и Брайан отпрянул назад, словно получил ножом в грудь, а сердце пропустило удар. Все поведение Роджера встало на свои места.

– Что за хрень ты там купил? – выдохнул Брайан, не в силах поверить в то, что он видел в своей раскрытой ладони. – Что это за хрень? Отвечай, мать твою!

Роджер убрал руку от головы и, тяжело вздохнув, предположил, что эта ночь будет бесконечной. Мир имел какие-то особо яркие краски, и самой яркой из них, почти алого цвета, был Брайан, голос которого волнами исходил от него и ударялся о Роджера. Ему хотелось скрыться от всех этих цветов и звуков, и ощущений, но бежать было некуда.

– Кто тебе разрешил лазить по моим карманам? – поинтересовался Роджер, с упреком и вновь нарастающим раздражением глядя на Брайана. – Ты мне не мамочка – еще раз тебе говорю, – чтобы отчитывать. Усмири свой пыл, дорогой, – выплюнул Роджер эти слова, закатывая глаза, – какое тебе дело?

Роджер приподнялся, чертыхнувшись. Сказал:

– Метамфетамин это, – и выхватил пакетики.

– Я не собираюсь тебя отчитывать, ты правильно отметил, я тебе не мамочка. Я вообще тебе никто, – с болью и смешком подметил Брайан, которого шатало, словно от алкогольного опьянения. – Я завтра выхожу за эту дверь, собираю вещи и еду обратно в Лондон, – продолжил он, все еще находясь в каком-то оцепенении. – А ты можешь в мире и спокойствии продолжать себя убивать. Я наслышан об этой штуке, пару месяцев, и ты успешно справишься с целью.

– Да пожалуйста, – сказал Роджер, швыряя пакетик с остатками мета через всю комнату. Дрожащими пальцами он открыл уцелевший пакетик с марихуаной и быстро скрутил ее, высыпав траву на папиросную бумагу, хотя пальцы его подрагивали, и он немного рассыпал на пол. – Уезжай, куда и когда хочешь.

Брайан стоял в тишине, отстраненно наблюдая за тем, как Роджер скручивал косяк. Его глаза защипало, и он отвернулся в сторону, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Последнее, чего он хотел, так это расплакаться, как девчонка, впервые за долгие месяцы выплескивая все, что накопилось внутри.

Роджер безразлично окинул Брайана взглядом и откинул голову назад, затягиваясь; он снова смотрел на потолок, который неровными линиями «плыл» и выходил за пределы комнаты, и ему стало интересно, куда шел этот потолок, и имел ли он конец.

Роджер подумал о том, что все имело конец.

– Я как раз хотел сдохнуть.

Сердце Брайана разрывалось на части: вынести эту последнюю фразу было почти невозможно – ровно так же, как и заявление о том, что Тейлор соврал ему, и что виделся с Тимом. Брайан метался, совершенно запутавшись в собственных чувствах.

Желание уехать отсюда в этот же момент было таким сильным, что он еле противился ему; признание Роджера так сильно его ранило, что Брайан не знал, как скоро он сможет отойти от этой боли – и сможет ли когда-нибудь вообще. Он думал о том, чтобы оставить Роджера вместе с Тимом с багажом проблем, и пусть они вдвоем – со своей любовью – разбираются сами.

Однако же, любовь Брайана была такой сильной и не требовала взаимности, потому что появилась без нее, что Мэй, который неотрывно смотрел на Тейлора, не мог вынести того ужаса, что с собой творил Роджер. Он верил в его клятвы бросить всю эту дрянь, но видел, что у Тейлора это абсолютно не получалось, и что Стаффел всему этому только способствовал. Также он знал, как заканчивали люди, регулярно сидевшие на наркотиках, и как бы больно Брайану ни было, тяжелее всего ему было бы видеть загнивающего Роджера, что утопал в этом болоте.

– Роджер, пожалуйста…

Он присел рядом с ним на кровать, обдумывая то, что будет сказано дальше. Злость никуда не исчезла, и ему все также хотелось разрыдаться от того, как поступил с ним Тейлор, однако вместе с ней у Брайана в груди росло чувство ужаса от того факта, что для Роджера его собственная жизнь не имела никакой ценности.

– Я этого не хочу. Не хочу, чтобы ты себя гробил, – сказал он тихо, почти умоляюще, смотря пустым взглядом в стену напротив себя. – Почему ты делаешь это с собой? – Брайан перевел мрачный взгляд на парня, которого потряхивало, словно от лихорадки, и который рассматривал что-то наверху с таким видом, словно читал книгу.

Роджер молчал.

Он несколько минут смотрел на проплывающий над его головой потолок и с промежутком в минуту-две делал очередную затяжку. Марихуана уже нихрена не расслабляла и не делала его мысли «чище» и «воздушнее»; действие метамфетамина все еще долбило ему мозг, и Роджеру то хотелось оббежать пять километров вокруг хостела, то хотелось поплыть вместе с потолком, то он вдруг злился на Брайана, то вдруг ему становилось все равно.

– Почему я делаю это с собой? – он усмехнулся, опустил голову и насмешливым взглядом посмотрел на Брайана. – А чего это ты вдруг решил поинтересоваться причиной? Тебе же, вроде, выезжать послезавтра. Лучше вещи начни собирать, а то на самолет еще, Боже упаси, опоздаешь, – и перевел взгляд на окно, за которым были видны одиноко стоящие деревья и мелкие капли продолжительного дождя.

– Роджер, да как ты можешь так говорить… – прошептал Брайан, грузно садясь на кровать: у него не было сил, чтобы держать себя на ногах. – Ты обманул меня и был с Тимом в то время, как я трясся здесь, переживая за тебя. А теперь еще и… эти наркотики, Роджер.

Взгляд Роджера упал на Брайана, и он тяжело вздохнул, словно раздумывая над тем, что ответить на все это. Спустя минутное молчание он сказал:

– Да, Брайан, я тебя действительно обманул. Я получил приглашение на ужин от матери Тима, которая не сказала мне, что он вернулся из Афганистана. Я соврал тебе, потому что хотел поддержать ее и отца Тима, и знал, что после этой встречи захочу побыть один.

Он затянулся, пустыми глазами смотря на измученное лицо Брайана. В комнате вдруг стало так тихо, когда Мэй не кричал, но в голове все также стучали палками и били по барабанам, и скручивали мозги, и Роджеру хотелось сжать голову до таких размеров, пока она не разломится, чтобы больше не чувствовать боли.

– Я купил конфеты и пришел в их дом, в котором, по иронии судьбы, оказался Тим, как ты уже понял. Я не знал, что мне делать, и меня бросало в стороны от радости, что он жив, и от смятения, о чем разговаривать и как себя вести.

Роджер снова отклонился на стуле, положив голову на спинку стула; слова давались ему с огромным трудом, и он прилагал большие усилия, чтобы связно их говорить, хотя делал это он очень медленно.

– Разговор с ним не удался. Когда я уже уходил, Тим спросил, люблю ли я его, и я сказал: «Да». И потом я поцеловал его. Я поцеловал его на прощание и сказал, что никогда не буду с ним, – закончил он ровным голосом и прикрыл глаза: сердце все еще колотилось, как бешеное, и появилось дикое желание вырвать его нахрен. – Я люблю его, но нужен мне не он.