Текст книги "Близнецoвoе Пламя (СИ)"

Автор книги: Моона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– «Она была очень спокойна во время опроса», – Хеяра наблюдала за языками огня, ласкающими поленья. – «Ты что думаешь?»

Лариша обхватила своё запястье.

– «Ты прекрасно знаешь, как мне удалось сбежать из Лунного Камня», – она потёрла руку, будто та затекла от верёвок. – «Думаю, эта девочка не так проста. Нужно понаблюдать за ней».

Комментарий к Глава 4

Рандомный факт: Таяна появилась случайно в момент написания первой главы, я её не планировала и не составляла карточку. А потом она отказалась уходить после третьей главы)

========== Глава 5 ==========

Комментарий к Глава 5

TW: замкнутые пространства

Дорога петляла меж зелёных холмов: пастбищ, плантаций, полей пшеницы.

Херувимские крестьяне глазели на путников, но старались делать это ненавязчиво, как иная хозяйка решает помыть окна, когда под ними разгорается скандал. Лариша с завистью смотрела на взрытую чёрную землю: «В такую можно и копьё воткнуть, и оно пустит корни». Таяна сделалась ершистой и неразговорчивой, предоставляя Лиен самой себе в незнакомой компании. Мэл же носилась в воздухе исключительно из скуки.

Грифон зашёл на вираж, развернулся и стрелой помчался вниз. Когда до земли оставалось всего ничего, Мэл натянула повод. Лиен пригнулась к шее лигра. Грифон пронёсся над головами путниц, ветром задирая полы одежд и растрёпывая причёски.

Джиё выпрямилась в седле, устремившись взглядом за удаляющейся всадницей. Мэл приземлилась, Мышь зашагал третьим в ряд. Её лицо разрумянилось от ветра, она дышала глубоко, как после пробежки.

– Пересадить бы нас всех на грифонов – за полтора дня домчались бы, – Мэл смотрела через Лиен на Таяну.

Бедуинка ответила односложно, всё ещё переживая обиду. Между троими затянулось неловкое молчание. Мэл почесала грифона за оперёнными ушками.

– Его зовут Мышь потому что он… серый?

Херувимка повернулась на голос Лиен. Лицо её было таким же удивлённым, как и в их первую встречу.

– О, нет. «Мышь», потому что он…

Грифон задрал голову и издал пронзительный писк. Мелкие пташки поднялись с полей. Всадница впереди зажала уши.

– Да, – Мэл виновато посмотрела на бедуинку, которая обернулась на них, – вот поэтому.

Лиен усмехнулась в плечо.

– Он забавный, – грифон скосил на джиё жёлтый глаз.

– Ты… ты можешь погладить его: он не кусается, если не злить.

Девушка, казалось, сама не была в этом уверена: она набрала повод и следила за каждым мелким движением своего питомца. Лиен осторожно вытягивала к нему руку, положила ладонь на изогнутую шею и провела вдоль гладких пёрышек.

– Хороший мальчик, – херувимка ослабила натяжение. – Могу покатать на нём, если хочешь.

Лиен задумчиво посмотрела на пернатого зверя. Её качнуло, почти уложило вперёд: лигр решил вырвать у неё из рук повод.

– Спасибо, но я на лигре-то впервые в жизни еду.

Лиен улыбнулась, выравниваясь в седле. Она отметила про себя, что не соврала херувимке: до этого принцесса каталась только на шиши и хэчи – и улыбнулась своим мыслям.

Облака расступились.

Лиен задрала голову: над ней нависал ком земли, как будто подкопанное растение достали с грунтом, только в тысячи тысяч раз больше. Тень от него пятном ложилась на дорогу. Вдали, в просветах неба, виднелись и другие острова: кучные облака обнимали их, на поверхности колыхалось море травы, где-то росли кустарники или стояли дорожные столбы.

Глупые горцы ненавидели это чудо природы: ни один маг камня не мог подчинить парящую прерию своим чарам. Умные же отдали бы руку на отсечение, лишь бы заиметь кусочек такой почвы.

Они подъехали к посту, обнесённому деревянным частоколом. Он стоял на единственном пятачке ровной земли в округе. Рядом падала тень небольшого острова. Лиен присмотрелась: в поле были расставлены по кругу высокие башни.

– Извини, но… Как мы собираемся подняться на парящую прерию?

– Сама не знаю, – Мэл пожала плечами. – Никогда не видела, как доставляют грузы.

Ворота заставы отворились, не успели они подойти к ним вплотную. Херувим в пластинчатом доспехе снял шлем и поприветствовал делегацию. Они приехали к обеду, и командир заставы ждал всех за стол.

– Почему у них ромбы на шлемах? – прошептала Лиен.

– Это вместо триплета: неудобно носить и то, и другое.

Мэл хлопнула себя по лбу и судорожно начала копаться за пазухой. Вытянула золотую пластинку на лентах, покрытую мелкими царапинками, прижала к груди.

– Спасибо, что спросила, – она повязала его на лоб и вплела концы завязок в косу.

Лиен отметила, что узор у воинов немного другой: по бокам в ромбы были вписаны кресты.

Воспользовавшись гостеприимством херувимов и пополнив запасы, делегация готова была отправиться дальше.

– Проходите, проходите, – офицер пропускал всех в закрытый контур возле пустыря с башнями.

Лиен успела увидеть только огромные крюки и цепи, которые тащили волы. Херувим зашёл внутрь и запер дверь перекладиной. Мэл, ничуть не смущаясь, прильнула к стене.

– Ну что там? – джиё подошла к ней, силясь найти и себе глазок.

– Маги на башнях что-то колдуют, – если бы у Мэл не было костей, она давно бы уже вытекла наружу от любопытства. – Похоже на обратную воронку…

Она отпрянула от стены, закрываясь руками. Надёжная на первый взгляд, загородка продувалась насквозь сильнейшим ветром. Одежды хлопали, в щели летела пыль, потоки воздуха будто хотели набиться тебе в лёгкие. Вся комнатка завывала. Через этот свист Лиен едва различала команды снаружи: «Крюки! Цепляй! Тянем!». Как только ветер стих, херувим отворил дверь.

– Выходим-выходим-выходим!

Херувимы катили трап выше изгороди заставы. Бедуинки вели под уздцы своих лигров. Каждая оторопело застывала, глядя в сторону пустыря. Лиен и сама повелась.

В оправе башен парил остров: далеко не самый большой в небе, вблизи он смотрелся махиной. Он так и не касался поверхности. Цепи, удерживающие его, натянуты были до предела: каждое звено как паз входило в другое, и ничто не могло бы его сдвинуть. Сырая земля высилась над всеми ними, и где-то там колыхалась кромка травы.

– Быстрее.

Лиен зашагала, сокращая разрыв. Она ступила на трап. Мэл пролетела у неё над головой. «Надо было прокатиться» – подумала Лиен, когда ноги отдали знакомой болью. Взойдя на остров, Лиен потопала по нему ногой – точно ли под ней почва? Потому что она её не чувствовала.

Все были в сборе. По команде цепи последний раз натянулись, толкая остров вниз. На это мгновение давление на крюки спало, и херувимы отцепили их. Кто-то крикнул: «Держитесь!»

Сперва ничего не происходило. Лиен для верности посмотрела на небо. На плечах как будто был груз, что тяжелел с каждой минутой. Облака приближались, быстрее и быстрее. Она больше не могла держать голову, и стояла, обняв лигра. Мэл рядом сидела на корточках. Их прижимало к поверхности, сила эта становилась всё больше.

В конце был толчок. Всех разом будто подкинуло наверх. Остров встал. Лиен сползла наземь: голова кружилась. Кровь стучала в ушах, джиё глубоко дышала, но воздуха вокруг будто было меньше, чем обычно. Она повернула голову: бедуинка распрощалась с обедом. Мэл вытянулась на траве.

– Ты в порядке? – Лиен и сама была не лучше.

– Если я ещё раз захочу подняться таким способом – пни меня.

***

Теос встретил их триумфальной аркой белого мрамора. Провёл по главной улице с домами в белой штукатурке: высокими на множество семей и ладными виллами богачей. Вывел на главную площадь, утопленную в остров, чтобы все жители города могли наблюдать за ней со ступенчатых секторов. Беломраморных.

Сегодня они были заполнены до отказа. Светлые головы херувимов заполонили даже проходы и дороги. Ветер колыхал их длинные волосы, позолоченные обручи блестели на лбах. Все вместе, херувимы были похожи на поле созревшей пшеницы. Мэл вглядывалась в ближайшие лица, но своих родителей не находила. «Может, они не смогли занять хорошие места? Они точно где-то в толпе» – успокаивала она себя.

Прозвучали трубы.

– Их Высочества Император Клеменс Феликс Второй и Императрица Августа Эмилия!

Навстречу Верховным выдвинулась императорская чета на белых грифонах. Верхом они ехали лишь для того, чтобы не стоять ниже гостей, прибывших на лиграх. Их пурпурные одежды яркими пятнами ложились на фон толпы.

Они остановились напротив Верховных, отсалютовали им, вытягивая руку с раскрытой ладонью. Император окончательно поседел и теперь сиял благородной платиной. Борода его была едва ли короче волос. Он скользнул взглядом по Хеяре, сжал челюсти. Императрица была младше супруга, а выглядела и того моложе из-за больших оленьих глаз и романтичных черт лица. Головы их украшали не триплеты, а золотые лавровые венки.

Правители встали сбоку от гостей и поприветствовали народ. Толпа радостно зашумела. «А где же Омниа? И принц…» – подумала Мэл, пока Император произносил речь.

Верховные рядом с правителями Теоса выглядели более чем скромно. Хеяра в белом платье с плащом, едва тронутом вышивкой, и золотыми украшениями. Лариша и вовсе поменяла только саблю с ножнами на инкрустированные драгоценными камнями. Настал их черёд говорить.

– Достойные херувимы, – зычный голос Лариши волной разлетелся по всей площади, – мы пришли к вам с миром и с надеждой. Многие века наши народы существовали бок о бок, встречаясь с такими же напастями и такими же врагами. Да, я говорю о горцах, – по толпе пошли шепотки, некоторые выкрикнули оскорбления джиё. Лиен зажмурилась под полупрозрачной вуалью и опустила голову. Император поднял руку, народ утих. – Не пора ли нам посмотреть в сторону друг друга? – продолжила Лариша. – Садижа – это не только пустыня. Это ещё богатые урожаи и уловы, улучшенные магией растения и животные, искусные мастера, – по кругу площади двигались повозки с дарами.

Здесь всё было лучшее: парчовые ткани, расшитые бисером; изогнутые составные луки в расписных чехлах; ровные зеркала из серебра в богатых оправах; хитрые люстры стеклодувов, приумножающие свет; резная мебель, с узорами из разных пород дерева; экзотические животные и растения. Повозки проехали мимо Императорской четы, и даже Её Высочество не смогла сдержать тихий вздох – она всегда покровительствовала человеческому искусству.

– Хотите ли вы перестать быть мирными соседями и превратиться в друзей, партнёров и союзников?

Достойные херувимы замерли, как суслики. Смотрели поочередно на Верховную Воительницу, на дары и на своего Императора. Тот кивнул. Толпа взорвалась одобрительными криками, аплодисментами, что не стихали, пока делегацию не проводили в ложу под пурпурным настилом.

Мэл чувствовала себя чужой рядом с правителями двух стран. Как будто получила приз, её не достойный. Она вертелась по сторонам, надеясь, что, может, Омниа и принц ждали тут, но их нигде не было.

Крылья грифонов захлопали в небе. Две тени промчались над настилом. Они предстали перед Императором: его законный сын и приёмный. Оба в белых лётных костюмах, на плечах Эдила – пурпурный плащ.

Принц расцветал под вниманием толпы, белозубо улыбался и смотрел так, что каждая херувимка могла поклясться – он разок взглянул и на неё. Черты его лица вызывали в скульпторах если не зависть, то вдохновение. Сколькие из них будут просить запечатлеть его в мраморе, безжизненном и холодном? Но Мэл смотрела на Омниа.

Всё было родное: и тёмные брови с небольшим изломом, придающие его лицу серьёзности, и грустные голубые глаза, верхняя губа, изгибом напоминающая бедуинский лук, нижняя – полная и со шрамиком. Золотые волосы, отросшие уже ниже лопаток. И в то же время исчезла детская пухлость, обточился овал лица, сильнее выделялись высокие скулы. Плечи раздались вширь, наросли мышцы. У Мэл защемило в груди. Он уезжал в Цитадель мальчишкой, а вернулся мужчиной.

Омниа был собран и не глазел по сторонам. Только поднял короткий взгляд на Императрицу и на подругу. Улыбнулся глазами. Вместе с Эдилом взмыл выше.

«Церемониальный поединок», – пронеслось в голове у Мэл. В древности это был бой не на жизнь, а на смерть. Но сейчас всё превратилось в представление, где важнее не победа, а мастерство езды на грифоне, полёта, фехтования и акробатики.

Братья менялись грифонами, переворачиваясь в воздухе и скрещивая клинки. Атаковали, пролетая над соперником вниз головой. Уклонялись, взлетая из седла и, докрутив винты, приземляясь обратно. Вращались в идеальной диагонали, касаясь лишь кончиками мечей. Толпа забылась, что это спектакль, и охала на каждом столкновении. Мэл тоже, закусив губу, наблюдала за Омниа.

В схватке они поднимались вверх, выше и выше, описывая петлю за петлёй. Бойцы превратились в два пятнышка на голубом небе. Лязгнула сталь. Омниа упал плечами назад, летел головой вниз в свободном падении. Все затаили дыхание. Императрица кошкой вцепилась в руку мужа. Мэл не понимала, задумано ли это.

Ветер пронёсся по трибунам. Глаза Мэл заслезились. Сквозь слёзы она видела Омниа и сияние его крыльев. Публика слаженно хлопала в ладоши. Комок напряжения лопнул разнеживающим теплом.

Спустился принц. Омниа и Эдил глубоко дышали, но не показывали усталости ни в позе, ни в осанке. Толпа рукоплескала. Но сыновьи взгляды были устремлены только на отца. Император нехотя встал и показал большой палец вбок.

***

Утром того судьбоносного дня родители спозаранку пришли за главным подарком – триплетом.

Найдя на его месте письмо, они не могли поверить в то, что их дочь сбежала. В их голове она застыла на стадии любопытного, способного, но бестолкового ребёнка, который может сунуть руку в огонь, чтобы проверить, насколько он горячий. И они упустили тот момент, когда она обрела свою волю, свои желания и научилась мастерски их скрывать.

Родители объявили о пропаже, принимали соболезнования и ждали.

Получив письмо, где дочь писала, что всё у неё, видите ли, в порядке и без них, и их безрассудная Мэл задержится в бедуинской столице на целых четыре недели, они пришли в бешенство. Метались между желанием сорваться и под локти притащить её в Теос, или молча дождаться её возвращения и сокрушиться в нравоучении. Из большой любви и волнения, разумеется.

Но самое главное – они не знали, что сказать обществу. Принимать соболезнования – дело простое и понятное. А как объяснить всем настырным соседям, коллегам и знакомым, что их Мэл теперь – отдельный херувим, который делает свой выбор? Даже если этот выбор не устраивает ни их, ни общество – они не в силах на него повлиять.

– Что подумают о нас достойные херувимы, дорогая? – Я не знаю, дорогой. Давай просто ждать.

Они ждали. Пришло другое письмо, третье… У них начали спрашивать, когда устроят похороны. Пора было или хоронить её, а потом обрадоваться возвращению блудной дочери, или сообщить, что она жива, просто не поделилась своими планами. Они выбрали второе.

– Зачем же ваша дочь отправилась в путешествие? – Не знаем. Спросите у Мэл.

«Спросите у Мэл» – и сплетники, сующие везде свой нос, больше не подходили к ним на рынке, не обивали пороги, не искали на пирах. Почему, простите, они вообще должны знать о каждом шаге дочери? Ей ведь уже восемнадцать. Скинув этот груз ответственности, родители поняли, что не такая уж головная боль их Мэл. Что они любят её и невероятно соскучились. Хотя отругать её по возвращении стоит, если не задушат в объятиях.

Но наблюдая Мэл, их дочь, в третьем ряду слева, выглядывающую из-за сиятельного силуэта Верховной Целительницы, они даже возгордились: кто ещё мог похвастаться, что их ребёнок в составе бедуинской делегации? Гневная тирада была задвинута куда подальше. Они выбрали новую, классическую херувимскую тактику: делать вид, что ничего не было и всё хорошо.

– А это правда, – отец торопливо пережевывал мясо, – что маги жизни могут вылечить порез за считанные минуты? Быстро они тебе кости срастили, да?

Мэл поёжилась, вспоминая, как тело чесалось изнутри, а кожа в гипсе невыносимо зудела.

– Ну, не моментально, – она взяла добавки.

Со скрипом на отцовской тарелке нож скользнул по зубцу вилки.

– И ты лично общалась с их Верховенствами?

– Да, – Мэл вспомнила копьё Лариши, что преградило ей путь, и сознание Хеяры, теснящее её собственное. – Они проявили ко мне больше внимания, чем я могла ожидать.

Легкая улыбка тронула масляные губы отца, он чуть покачал головой – «Я так и думал! Я так и думал!».

Мэл наблюдала за родителями весь ужин: как они переглядывались, улыбались, накладывали ей и друг другу еду. Наверно, со стороны они выглядели сплочённой семьёй. «Так было бы всегда, не будь я разочарованием». Но сейчас Мэл им не была. И она не будет рассказывать, как ошибалась, как тяжело ей было, как её жизнь висела на волоске. Потому что этим не похвастаешься перед знакомыми. Не выйдет хорошей сплетни.

– Пап, представляешь, я была понятой на бедуинском суде!

Отец тут же поднял взгляд от еды, чувствуя возможность запрыгнуть в разговоре на любимого конька.

Они болтали, пока солнце не спряталось за крышу соседнего дома, говорила в основном Мэл. Родители тоже умолчали о многом: о том, как они рыдали над её первым письмом, о том, что мать в печали не смогла закончить новое платье Императрицы, о том, что отец каждый день поливал огород дочки слезами…

Но всё это уже прошло. И Мэл уже не была «сумасшедшей Мэл».

– Верховная Целительница изучила мои видения. Я не безумна. Это чужие воспоминания, мальчика с островов.

За столом повисло молчание: хрустела капуста, стучали приборы, стаканы позванивали. Ничего не было и всё хорошо.

– Если ты теперь здорова, – начала мать, – может, подумаешь об образовании? Тебе же вроде нравилось рисование…

– И математика! – вмешался отец в страхе, что жена перетащит дочь на порочную сторону искусства: видал он этих художников с мальчиками в тонких туниках.

Мэл вздохнула. Она не помнила ни своей любви к рисованию, ни способностей в математике. Только случай, когда она нашла шиповник в наземной прерии: цветки у него были не розовые, а белые, и лепестки плотно набились слоями. Маленькая Мэл отрезала черенки и неделями ждала, когда отрастут корни. Но в один день они исчезли. А в красивых горшочках с эмалью мариновались помидоры.

– Да, думаю, я бы хотела учиться в Академии.

В этот момент Мэл решила, что сбежит из дома ещё раз, если потребуется.

***

Мэл ждала на их месте. Трава мягко колыхалась, щекоча руки. Кузнечики и букашки ползали по ногам, пытались заползти в узелок с подарками. Закатное солнце ласкало лицо и шею. Детвору уже позвали домой, и на поляне шумели только цикады.

– Давно здесь поставили кольца для игры в мяч?

Мэл обернулась. Омниа шагал к ней в белых одеждах, расшитых орнаментом. Солнце любило его, он будто наполнялся его сиянием.

– Сбежал с пира? – Мэл похлопала по траве рядом с собой.

– Детское время закончилось, – он опустился рядом с ней и отклонился, опираясь на руки, – нас самих выставили.

Мэл не могла усидеть на месте от того, сколько всего хотелось ему рассказать, подскочила и сложила ноги по-бедуински. Омниа на миг задержал взгляд на её позе, но ничего не сказал.

– Ваш с принцем поединок был просто невероятным! У меня чуть сердце не остановилось, – добавила она чуть обиженно.

– О… – у него приподнялись брови. – Спасибо. Мы учили его не меньше трёх месяцев в Цитадели… – Омниа отвёл взгляд в даль персикового неба. Мэл нравились и раздражали эти моменты: можно безнаказанно глазеть на его точеный профиль, и совершенно невозможно узнать, о чём он думает. – Император сказал, что близнецы были лучше.

Близнецы. Два принца, погибшие на войне с горцами. Ходили слухи, что их предал кто-то из своих. Мэл положила ладонь на плечо друга и наклонилась заглянуть в его лицо, завешенное волосами.

– Это же был ваш первый поединок…

– Не в этом дело, – отрезал Омниа и дёрнул плечом, – Сложно соревноваться с мертвыми.

Мэл понимала: сколько бы братья ни старались, они никогда не станут тем идеалом, что создал из своих воспоминаний Император. И они уж точно не вернут ему сыновей.

– Расскажи, как ты доучился в Цитадели.

Мэл просто хотела его скорее отвлечь, но, кажется, не преуспела.

– Я стал лучшим в фехтовании и в стрельбе из лука, – взгляд его блуждал, пока он вспоминал все достижения, – вторым после Эдила во врачевании, магии, верховой езде…

Мэл слушала и не могла понять, куда дели её Омниа. Мальчика, который ловил с ней кузнечиков, строил домики на деревьях и пускал кораблики, как будто подменили на счёты: столько-то первых мест, столько-то вторых. «Что же они с ним сделали?» – думалось ей. Мэл незаметно расслабила узелок и вытащила оттуда сладости. Она пихнула друга в плечо.

– Отгадай, в какой руке, – Мэл спрятала кулаки за спину.

– Что? – Омниа сбился с рассказа.

– Говорю, отгадай, в какой руке подарок, – она прищурилась.

Омниа никогда не выбирал наобум. Он присматривался, пытался заглянуть сбоку, но Мэл вовремя отворачивалась. Наконец, он сказал:

– В правой.

Мэл с театральностью уличного фокусника раскрыла перед ним ладонь: на ней лежали пару цукатов. Омниа взял их, осторожно покрутил, понюхал, посмотрел на просвет и наконец положил в рот. Он показал большой палец вверх.

– Моё счастье, что угадал, – его губы тронула улыбка.

Мэл достала левую руку из-за спины и разжала кулак: там были сушёные финики.

– Так я всё равно выиграл бы? – Омниа взял один с её ладони.

– Да, – Мэл закинула в рот финик. – Потому что ты мой лучший друг.

Они растянулись на траве, наблюдая, как на небе появляется Эфир и загораются первые звёзды. Мэл будто вернулась в детство, где нет серьёзных забот и ничто не расстраивает слишком долго, и кажется, что так будет вечно. Она попыталась вспомнить, когда последний раз чувствовала себя плохо из-за потока, и не смогла.

– Почему ты?..

– Я…

Они повернулись друг к другу и некоторое время просто смотрели, не решаясь снова заговорить. Наваждение исчезло. «Вот мы и подобрались к тому, чего я так боялась» – Мэл набрала побольше воздуха в лёгкие. Несколько раз повторила фразу про себя.

– Родители показали тебе письма?

– Да.

Мэл выдохнула. Приятное тепло разлилось в груди. Он всё же ждал её, приходил в её дом.

– Верховная Целительница говорит, что я не сумасшедшая, – на одном дыхании сказала Мэл и замерла, ожидая реакцию друга.

– Я знал, – Омниа улыбнулся.

Мэл повторила за ним и заправила соломенную прядь за ухо. Глядя на Омниа, она жалела, что под рукой нет угля и куска пергамента. «Неужели я тоже так похорошела за три года?» – она сорвала травинку и игралась с ней. «Стоит ли рассказать ему о Сеилеме? Он не обидится?». Мэл прислушалась к своим ощущениям. Она знала, что Сеилем не против.

– Мои видения – это воспоминания мальчика из-за океана, – она подняла глаза на Омниа. Тот смотрел так, будто ждал, что она скажет что-то ещё. Улыбка исчезла. – Я-я собираюсь найти его. Уплыть на острова с бедуинками.

Омниа надел маску задумчивости: брови чуть сдвинуты, глаза прикрыты, ресницы подрагивают. Мэл поджала губы. «Ну а чего я ждала? Что он обрадуется и убежит со мной? Он же телохранитель принца, Мэл». Но почему-то она была разочарована, что он не был рад.

***

Трибуны зала с высокими колоннами могли вместить гораздо больше человек, чем на них находилось. Император занимал своё привычное место впереди всех, на возвышении. По бокам от него сидели пара советников да горстка херувимов на ряду сзади. Круг, выложенный плиткой, наверняка тоже не предназначался для добротного стола, за которым сидели Верховные. За их спинами высилась статуя Демиурга: длинноволосого и длиннобородого мужа в драпировке одежд в пол.

– Хорошо, мы поняли вашу позицию насчёт горцев, – Лариша убедилась, что сколько ни говори – поддержки от херувимов им не добиться. – Что вы можете сказать о туче? Из-за выпавшего пепла мы понесли серьёзные потери в урожае…

Херувим с первого ряда наклонился к Императору и зашептал. По лицу правителя не пробегала и тень эмоции – закрытая книга.

– Как я и писал ранее, мы не насылали это бедствие. Наши синоптики дополнительно исследовали этот вопрос: в те дни никакие ветры не шли с нашей территории на Садижу. Тем не менее, я не могу не согласиться, что ветра ведут себя странно: прогнозы не сбываются уже как полгода.

Лариша чуть нахмурилась.

– Есть ли что-то, о чём вам известно, что могло вызвать такие перемены?

– Хмм… дайте подумать, – Император погладил бороду и посмотрел наверх.

– «Что такое Роза ветров?», – спросила Хеяра только у Лариши.

– Демиург, например, – сказал Император.

Он опустил лукавый взгляд на Верховных. Лариша чуть подалась вперед.

– Вы его встречали?

Она поёрзала на стуле: они сидят тут с захода солнца, а дело близится к полуночи. Херувимы хмыкнули в бороды, улыбки выточили морщинки в уголках их глаз.

– Ну, Вы сами понимаете – только в древности.

Верховная Воительница устало вздохнула, отпила из кубка. Чем трепаться без толку, она бы лучше уже поспала часик-другой.

– И что же вы собираетесь делать с неконтролируемыми потоками?

Для этого ответа Императору не понадобилось и секунды раздумий:

– Ждать вмешательства Демиурга.

Лариша полностью доверила стулу свою уставшую спину. Переглянулась с Хеярой. Даже эта горстка влиятельнейших херувимов, покрытых сединой, верила, что на всё в этом мире есть Демиург. Что она и с колен поднимет, и на ранку подует, и подорожник приложит…

– «Как дети малые», – сказала Лариша.

– «И не говори», – ответила Хеяра.

***

Прощаться с гостями пришло гораздо меньше народу. Оно и понятно: ни тебе церемониальных поединков, ни спектаклей, ни диких животных. Если бы Хеяра выбирала, где встретить рассвет выходного дня – тоже провела бы его в кровати, а не стоя на площади. На трибунах, скорее всего, были только те, кому не хватило места в день их приезда.

Пришло время для ответных подарков: мимо Хеяры провели пару белых грифонов. Она хотела изучить их с того момента, как увидела Мыша, но сейчас никакие дары не занимали её больше, чем один вопрос.

– «Где Мэл?» – спросила Лариша.

Хеяра улыбнулась Императрице, представляющей прекрасные гобелены.

– «Не знаю, я сказала ей прийти к началу».

Взгляд её стремился через всю площадь к проходам между секторов. Не эта ли бегущая девушка – Мэл? А, нет. Может, эта, пробирающаяся ближе? Опять обозналась…

– «Она не могла передумать?»

Верховная Целительница вспомнила испуг в глазах херувимки, отсветы огня на её скорчившемся от боли лице, то, как она свернулась калачиком на кушетке.

– «Моя болезнь так сильно её напугала?» – ответила Хеяра резче и тут же натянула улыбку при виде новых даров: расписных ваз. Они, скорее всего, разобьются в дороге.

– «Заметь – я этого не говорила», – Лариша вытащила из нарядных ножен меч, – «твои страхи заставляют тебя так думать».

Хеяра это знала, но ничего не могла с собой поделать – иногда слова были быстрее неё. Воительница для вида взмахнула подаренным оружием, проверила баланс и убрала обратно в ножны, передала их слугам. Она не была мечницей. Торжественные проводы близились к завершению: оставалась только речь Императора.

– «Мы не сможем ждать её», – напомнила Лариша.

Хеяра это понимала. Она ещё раз пробежала глазами по трибунам: сплошь светлые головы да золотистые лица, а Мэл среди них нет. Верховная столкнулась с монаршим взглядом: тот был холоден и циничен.

– «Я обещала ей кое-что».

Правители простились. Император буравил Верховных взглядом, будто не мог дождаться, когда же они развернутся и покинут пределы города.

– «Достойные херувимы», – Хеяра заговорила, простые граждане вздрогнули, – «Я, Верховная Целительница Садижи, подтверждаю, что Мэл Астра Аэкум – не сумасшедшая. Всё, что она видит – правда».

Зрители застыли, как изваяния, в полнейшей тишине. Казалось, даже не дышали. Потихоньку они принялись опасливо озираться – кто это сказал? – косились друг на друга – вы тоже слышали? Но никто не озвучивал свои вопросы вслух. Ведь голоса в голове – явный признак сумасшествия. Никто не хотел становиться новой Мэл.

Малыш с одуванчиковым пухом на голове упрямо продолжал дёргать матушку за платье.

– Мам, мам, с тобой тоже тётя говорила?

***

Мэл проснулась с петухами, в угасающем свете звёзд и сменяющих его лучах солнца. Не зажигая лампу, она позавтракала вчерашним куском пирога. Умылась. Расчесала волосы, тихонько напевая.

На улице царила тишина – только птицы да Мышь иногда вскрикивали. Девушка ещё раз проверила вещи: ничего ли не забыла. Перечитала письмо родителям и запечатала его сургучом. Влезла в лётный костюм. Повязала триплет.

Мэл оглядела свою комнату: в следующий раз она окажется здесь не скоро. Посмотрела на окно. Страха, как в первый раз, не было – вместо него её кожу щекотало предвкушение. Прозвонил часовой колокол. До отбытия бедуинок было ещё полно времени, но она решила прийти пораньше.

Мэл откинула штору и выглянула на улицу. Тут же запахнула его и прижалась к стене. Сердце екнуло и ушло в пятки: напротив окна стояли императорские стражники. «Они следят за мной!» – такой была её первая мысль. Но затем кровь замедлила бег, Мэл пораскинула мозгами: о её желании уйти с бедуинками знали только Верховные и Омниа, а он точно её не предаст. Не предаст же? «Значит, у них другое дело, и они скоро уйдут. В крайнем случае придётся выйти через главный вход: честные граждане ведь не вылезают из окон».

И Мэл принялась ждать.

Она слышала, как стражники переговаривались, но слов не разбирала. Солнце поднималось. Мэл ходила туда-сюда, от волнения ей стало жарко в лётном костюме. «Может, спросить у них?» – она стянула верх комбинезона до пояса, сняла обруч и натянула сорочку.

Мэл неспеша выглянула в окно, зевнула. Стражник тоже зевнул.

– Доброе утро, достойный, – обратилась к нему девушка. Херувим поздоровался в ответ, Мэл продолжила: – Обычно мои окна так не охраняют. Не подскажете, что стряслось?

– Императорским указом Вам запрещено покидать дом, а мы за этим следим.

– М-мне? – Мэл вцепилась в откос, а другой рукой указала на себя.

– Да, Вам. Вы же Мэл Астра Аэкум?

Девушка кивнула.

– С-спасибо, – произнесла она бесцветным голосом, медленно сползая на пол.

– Пожалуйста. Доброго дня.

Мэл сидела на полу в наполовину спущенном комбинезоне и надетой поверх ночнушке, глядя в пол. По её коже будто водили кусочками льда, а внутри она горела. Голова забилась тяжелой, вязкой пустотой.

«Значит, меня всё-таки предали» – пульсировала одна-единственная мысль.

Но кто? Родители, хоть и могли догадаться, что она сбежит, не издавали Императорские указы. Верховные? Хеяра всё ещё хотела разгадать загадку близнецового пламени. Она даже пошла на уступки, лишь бы вернуть доверие Мэл. А вот Лариша её недолюбливала. Зачем ей могло понадобиться остановить Мэл, а значит, и Хеяру?

И последним был Омниа. Она хотела бы не брать его в расчёт, но последние месяцы научили её поменьше доверять людям. Он мог измениться за три года. Мэл шмыгнула носом и протёрла глаза. Что если мальчика, с которым она мечтала отправиться в плавание, больше не существует? «Ну и ладно» – Мэл встала с пола. Переоделась, закинула торбу за спину, рванула ручку двери. Из дверного проёма на неё смотрели родители.