Текст книги "Близнецoвoе Пламя (СИ)"

Автор книги: Моона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Да ну. От посягательства на твоих русалок, первый-парень-на-деревне?

Остатки напева ещё говорили в Омниа. Принц видел, как русалки трутся возле Сеилема, как его внимание льстит им. Сеилем пока выслушивал его молча, стиснув зубы, отчего его скулы выделялись сильнее.

– Что ещё, уязвлённый принц? – спросил он, приподняв и опустив бровь.

– Я не… – Омниа осёкся, понимая, что именно так он и выглядел.

Ладони погорячели и взмокли. «Я ещё отыграюсь» – думал Омниа, глядя исподлобья.

– Ты пожалел бы об этом наутро.

– С чего бы жалеть приятно проведённого времени? – возразил Омниа.

Сеилем фыркнул. «Проклятье, как он и до этого догадался?» – Омниа сжал кулаки. Сеилем стоял боком, пряча руки в карманы, и привычно, знакомо уже наклонил голову, подставляя луне белую шею.

– Потому что это не любовь, – сказал он заботливо и буднично. – Поверь мне.

Омниа опустил ресницы. Он ухмыльнулся уголком рта, когда мышцы налились силой: внутри вспыхнуло, торжествуя, злорадство. Он нашёл. Нашёл тот самый последний кирпичик в стене, которую строил между ними. Нашёл больное место, ударь по которому – и Сеилем падёт.

– Откуда тебе знать? Потому что твой отец сказал, что любил Аамо?

Как только слова слетели с языка – он пожалел о них.

Сеилем развернулся. Его странные черты исказились, скривились в почти уродливую гримасу, а плечи поникли, сворачиваясь внутрь, как капюшон кобры. Он испепелял взглядом по-русалочьи ярких глаз. Но Сеилем выстоял.

Он схватил Омниа за запястье и потащил за собой.

– Эй, куда ты меня ведёшь?! – Омниа еле-как переставлял за ним ноги.

– Идём.

Сеилем даже не обернулся и не оборачивался всю дорогу. Он раздвигал ветви растений, расчищая себе путь, и те хлестали Омниа по лицу, раздавая пощёчины. Ведомый спотыкался, его длинные волосы путались в ветках и оставались там, потому что Сеилем и не думал сбавлять темп. Он шагал на всю ширину и не ослаблял хватку на запястье принца, пока они не пришли.

Омниа ничего не видел за его широкими плечами, но Сеилем выдернул его из-за своей спины, отчего херувим чуть не пропахал носом камень, и развернул за плечи.

Воздух обжигал горло, а стук сердца отдавался в ушах. Пальцы Сеилема больно впивались в кожу, и спиной Омниа чувствовал те ничтожные сантиметры, что их разделяли. Слишком близко.

– Смотри, – отчеканил Сеилем ему на ухо.

Перед ними лежало блюдце зеркальной воды, в котором плясали звёзды. А в центре возвышалась она – скульптура русалки.

Мягкие локоны развевались так, будто она живая, сидит себе под водой. В глубоко посаженных глазах и губах, которые и в камне хотелось поцеловать, узнавались родные черты. Даже в лунном свете было видно, как искусно она выполнена: каждая прядь волос, фактура коралловых украшений, жилки на хвостовом плавнике. Скульптура поразила даже искушённого теосийского принца: то была вершина человеческого мастерства.

Вся Сиитла была царством Ёнико, а это была его королева. Его любовь. Его Аамо.

Сеилем разжал пальцы и встал сбоку, оттягивая кулаками карманы.

– Аамо не просто родила меня. Лие отдала свою вечную жизнь, чтобы я появился на свет, – он наклонил голову набок и смотрел на херувима с прищуром. – Что это, если не любовь?

Омниа потупил взгляд. Ему нечего было сказать: конечно, это была любовь. Сеилем отступал в темноту, не желая больше находиться рядом с ним. Он уже развернулся, всё так же держа руки в карманах.

– Подожди! – окликнул Омниа.

Полукровка замер на мгновение, а потом только ускорился, юркой змеёй скользя по ступенькам. Омниа бросился за ним. Он не знал, что будет делать, что будет говорить, но чувствовал: если даст ему уйти – упустит Сеилема навсегда. За ночь раствор в стене застынет, и принц может хоть вывернуться наизнанку, но не станет ближе к Сеилему ни на шаг.

Сеилем был на голову выше и шаги у него были длиннее. Омниа всё никак не мог догнать его, натыкаясь на ветки растений и корни деревьев. Кругом было темно, и он боялся упустить фигуру впереди за очередным поворотом. Наконец, лес расступился, и херувим осмелился взлететь, озаряя Сеилема светом крыльев.

– Стой, – Омниа перегородил ему путь.

Сеилем наткнулся грудью на выставленную руку. Он выпрямился и смотрел на Омниа свысока. В его глазах зажегся слабый интерес.

Чужое сердце билось под ладонью. Омния понимал: мало было просто извиниться. Он должен был положить на другую чашу весов что-то столь же личное. Он должен был открыться и быть уязвимым. И после всего, что он наговорил, у Сеилема было полное право его ранить.

– Мне очень жаль, Сеилем, – он старался смотреть ему в глаза, но не смог продержаться хоть сколько-то долго, – Я ужасно себя вёл. Потому что я дурак, – Омниа усмехнулся, и уголки губ Сеилема подёрнулись улыбкой, – и потому что я боялся. Я боялся довериться и снова быть преданным, – он сглотнул ком в горле и вернул взгляд на мерцающие звёздами глаза напротив, – Ты знаешь, кто такой Эдил?

Сеилем кивнул.

– Мы росли бок о бок всю жизнь, делили всё… Даже фразы заканчивали друг за другом, – Омниа улыбнулся. – Только в будущем я должен был стать Императором, а он – защищать меня ценой своей жизни, – Омниа смотрел вперёд и, казалось, не видел ничего, кроме Эдила, поддразнивающего его на тренировке; Эдила, крадущегося с ним в девичьей ночнушке мимо комендантки; Эдила, кивающего ему перед трюком с падением; Эдила, коленом придавившего его горло.

– Что случилось? – Сеилем взял его за руку.

– Эдил…– Омниа выдохнул и моргнул пару лишних раз. – Он пытался меня убить.

В голос влезла хрипота. Во рту пересохло. Он смотрел на Сеилема, и картинка размывалась перед глазами.

Омниа не понял, когда по его щекам потекли горячие слёзы. Он пытался вытереть их об рукав, отвернуться от чужих глаз, уйти, в конце концов – но Сеилем не отпускал его ладоней. А эти дурацкие слёзы всё текли и текли. Он плакал, не издавая ни единого звука.

Омниа переполнял гнев больше него самого. Он не понимал до конца, на кого злится: на Эдила, на отца или на себя. Он чувствовал себя разбитой вазой: там осколок, тут осколок, и даже если собрать их вместе – они развалятся снова. Что-то свербело под рёбрами, мучая его. Неидеальный – вот каким он себя чувствовал.

Сеилем точно знал, что делать, когда люди плачут. Его руки сомкнулись у херувима за спиной. Полукровка прижал Омниа к себе, водил горячими пальцами вдоль позвоночника. Потихоньку Омниа приходил в себя: здесь безопасно, здесь можно быть неидеальным.

Они ещё долго стояли так: Сеилем – уткнувшись носом в золотую макушку и выбирая из волос мусор, Омниа – дыша запахом его тела.

Комментарий к Глава 9

Как сказала моя подруга: «Спасать другого от того, от чего некому было спасти тебя – это больно». Я сама плачу, когда пишу такие сцены. Эти двое подходят друг другу?

========== Глава 10 ==========

Акке спускалась с лестницы, и её малиновые косы раскачивались, бренча бусинами на концах. Лие сжимала длинный узкий кинжал. В реке две русалки удерживали Манси, которая выворачивалась, кричала и била хвостом.

– Что случилось?! – спросила Мэл, выйдя к Дому.

Сеилем стоял у подножия лестницы, скрестив руки на груди.

– Сегодня ночью лие напевала на Омниа.

Мэл ахнула. Она завертела головой, ища взглядом друга, но кругом были одни русалки и они – близнецовые пламена.

– Не волнуйся, он в порядке, – заверил Сеилем.

– Я ничего не слышала во сне… Странно.

Акке будто проводила ритуал, посыпая площадь порошком, что пах приторно-сладко.

– Это был, кхм, особый напев. Он действует только на мужчин.

Сеилем запахнул черную накидку с цветами по подолу. Мэл показалось, что его лицо порозовело, если оно вообще могло покрываться румянцем.

– Говори, не такая уж я кисейная барышня, – херувимка повисла у него на локте.

– Манси пыталась его… соблазнить, – сказал Сеилем ниже.

– Ох, – только и вырвалось у Мэл. Она наблюдала, как Акке смешала в половинке кокоса рыжую краску, нарисовала точки и линии на щеках. – И он пошёл к ней?

Акке провела полосу через лоб Манси, и ещё одну – у неё на горле.

– И он пошёл…

Лицо Сеилема потеряло всякую эмоцию, превратившись в расслабленную маску. Мэл вздохнула. Было в этом и кое-что хорошее: значит, она для Омниа была только лучшей подругой.

Русалки вытащили Манси на берег, лицом к небу. Они придавили её плечи к земле. Манси била хвостом по воде, обрызгивая всех вокруг. Акке произносила приговор на русалочьем.

– Что лие с ней сделает?

– Перережет голосовые связки.

Мэл дёрнулась, будто это над ней занесли кинжал. Она с содроганием смотрела, как третья русалка разжимает челюсти Манси, и Акке кладёт кончик лезвия ей на язык, проталкивает вглубь горла…

– Стойте! – Омниа высунулся с третьего этажа. – Что вы делаете?! Прекратите немедленно.

Он слетел вниз, к русалкам. Его волосы были спутаны спросонья, принц успел только одеться. Омниа опустился на колено рядом с Акке, глядя на неё округлившимися от потрясения глазами.

– Пожалуйста, не надо её калечить.

– Уверен? – спросила Акке абсолютно серьезным тоном.

– Да. Да, отпустите лие, пожалуйста.

Русалки замерли, включая Манси: ей в первую очередь не стоило делать резких движений. Затем Акке осторожно убрала клинок. Как только челюсти Манси перестали держать, лие сомкнула их и облизала уголки губ.

– Если у тебя нет других жалоб – мы её отпустим, – сказала Акке.

– Хорошо, – Омниа кивнул. – Просто обещай, что больше так не сделаешь. Ни со мной, ни с кем другим. Лие меня понимает? – спросил он у Манси.

Красноволосая русалка начертила ногтем крест на плече. Лие умылась речной водой, смывая полосы, нарисованные Акке, но краска въелась в кожу. Ещё некоторое время все будут знать, что Манси – преступница.

«Думаю, её достаточно напугали сегодня» – подумала Мэл.

Омниа подошёл к лестнице, на ходу поправляя нерасчёсанные волосы руками, и спешно поднялся в комнату, пару раз обернувшись на близнецовые пламена по пути.

– Он слишком добр к ней, – сказал Сеилем.

– Возможно, – Мэл смотрела в сторону реки. – Но русалочьи меры – просто варварство. Почему не придумать что-то более гуманное?

– Как в Теосе, например? – Сеилем приподнял и опустил бровь.

– Именно.

Мэл отвлеклась на уплывающих русалок.

– Зачем ты сделала это? – спросила одна.

– Я просто хочу малька с ногами, как у Аамо! – ответила Манси. – Почему вы поклоняетесь ей, но останавливаете меня?

– Дурочка! Ты же умрешь в родах, – осадила её Акке.

– Не умру! Судьба помиловала меня, Демиург на моей сторо-

Манси не договорила: внезапная волна накрыла её с головой, так что слышно было только негодующее «буль-буль».

– Благодари не судьбу, а человека, чью доброту ты не заслужила, – голос Сеилема был словно гром среди ясного неба.

– А ты – заслужил? – Манси, смеясь, нырнула в воду и скрылась.

Мэл не сразу поняла, что они говорили на киетлийском: смысл слов доходил до неё без малейшего напряжения, как если бы это был её родной язык. Их выдал акцент. Точнее, его отсутствие.

– Сеилем! – позвала херувимка и добавила шепотом, тряся парня за руку: – Кажется, я понимаю русалочий.

Мэл пересказала ему разговор, чтобы убедиться: она всё поняла правильно. Херувимка еле могла устоять на месте. Кончики пальцев покалывало, она крепко держалась за Сеилема.

– А ну-ка, скажи что-нибудь ещё!

Мэл вскружило голову от свалившегося на неё открытия. Но когда Сеилем открыл рот, из него вылетела полнейшая тарабарщина. Мэл даже попросила повторить: вдруг, она просто не расслышала.

– Ну вот, пощеголяла способностями, и хватит, – рука Сеилема выскользнула из расслабленных пальцев Мэл.

Он беззвучно посмеялся, опуская взгляд вниз, как всегда.

– Это снова близнецовые штучки, – тихо сказал Сеилем.

Мэл подняла на него глаза. «Стоит ли рассказать об этом Хеяре?» – подумала она и знала, что у Сеилема возникла такая же мысль. Их свобода имела весьма чёткие границы. И Мэл не могла отделаться от чувства, что она не так далеко ушла: просто родители сменились Хеярой и Амаранти. Близнецовые пламена не принадлежали самим себе. Сеилем еле заметно помотал головой из стороны в сторону.

Близнецовые пламена поднялись на второй этаж дома, накрывать завтрак.

– Почему русалки поклоняются Аамо?

– Верят, что она пошлёт им любовь до гроба, – Сеилем хмыкнул. – Русалки любят не так, как люди. Они живут вечно. Встречаются, заводят мальков, растят их и разбегаются. Поэтому любовь человека для них так желанна, ведь он может любить одну тебя всю жизнь.

– Но это вовсе не обязательно, – Мэл от возмущения прекратила нарезать фрукты.

– Разве им объяснишь? – Сеилем повернул к ней голову. – Они кроме Ёнико и Йонду человеческих мужчин-то не знают.

Мэл вернулась к своему занятию, размышляя над словами близнеца. Она никогда не мечтала об отношениях, о поцелуях и иже с ними. Мэл любила Сеилема, но это была какая-то другая, тонкая и постоянная любовь, как лучи тёплого солнца по сравнению с пламенем.

– А ты веришь? – обронила Мэл, – В любовь до гроба.

Сеилем посмотрел вперёд. Взгляд упёрся в лестницу, ведущую в его комнату.

– Верю.

***

– Мой сегодняшний урок это… детская игра? – спросила Лиен.

– Да, – ответил Ёнико с щепоткой воодушевления.

Небольшой мостик вывел их на очередную площадь. Плиты здесь все были разной ширины и укладывались по спирали. Лиен выделила одну круглую в центре и хаотично разбросанные белые плиты.

– Это классики? – неуверенно сказала принцесса.

Классики считались мальчишеской игрой, а своих друзей-мастеров Лиен встретила, когда детство уже закончилось.

– Улитка, если быть точным, – сказал Ёнико. – Знаешь правила? – Лиен помотала головой в ответ. – Игрок прыгает по клеткам на одной ноге, пока не наступит на белую – там можно встать на обе ноги и немного отдохнуть. Цель – добраться до середины улитки, – Ёнико показал на круглую плиту. – После игрок может выбрать себе одну клетку, на которой только он сможет стоять обеими ногами.

Лиен внимательно слушала его, скрестив руки на груди.

– Я всё ещё не понимаю, как это сделает меня хорошим воином.

– Попробуй – и узнаешь, – Ёнико развёл руками, приглашая принцессу ко входу.

Лиен хмыкнула и ступила на первую клетку. В начале было просто: плиты там были широкие, при желании можно и обе ноги поставить – но потом принцесса поняла, что вся улитка лежит под наклоном. Прыгать вниз было едва ли проще, чем наверх. От постоянного глядения себе под ноги голова закружилась. Лиен начинала заново не раз и не два. Икры ныли и будто окаменели, хотя Лариша хорошо её тренировала.

– Есть! – Лиен с радостным криком обеими ногами приземлилась в круг. Она преодолела все клеточки. Все триста шестьдесят пять. – Кто молодец? Я молодец.

Принцесса одним движением откинула волосы за спину. Она подошла к Ёнико и протянула раскрытую ладонь. Тот пригладил усы.

– Ты разве не заступила за край во-о-он там?

Если бы Лиен могла испепелять взглядом – холёная бородка Ёнико уже полыхала бы. Он усмехнулся и выдал ученице мел. Она, пританцовывая, отправилась выбирать себе «домик». Лиен видела, что дети рисовали внутри фигуры, чтобы различать, где чья клетка. Она вывела корону с тремя зубцами.

– Это было неплохо, – сказал Ёнико, – а теперь повтори с закрытыми глазами.

– Как? – выпалила Лиен, повернувшись к учителю. Волосы хлестнули её по спине. – Это невозможно.

Он с улыбкой достал широкий пояс и завязал себе глаза. Уже вслепую подошёл точно к первой клетке и поднял ногу как цапля. Если бы у него не было ткани на глазах – Лиен подумала бы, что Ёнико жульничает. Но он добрался до центра с первой попытки. Лиен всучила ему мел и смотрела, как он закрашивает свою клетку: «Как же неудобно будет её перепрыгивать».

– Мне тоже завяжите, – попросила принцесса.

«Всё дело в полоске ткани, ага, конечно» – съехидничала она сама над собой. Ёнико подвёл её к началу. Лиен просто стояла на обеих ногах, не зная, что делать дальше. Прыгать наобум? Одно Лиен знала точно: Ёнико никогда не давал заданий, с которыми она не могла справиться.

Лиен считала привычку посылать импульс глупой. Но она снова сделала это, импульс вернулся к ней – «мы стоим на камне, впереди есть ещё один». По телу пробежались мурашки, принцесса стряхнула их с рук: вот как она будет смотреть под ноги. Магией.

Она оттолкнулась от плиты. Одно мгновение в воздухе Лиен была абсолютно слепа. Не успела она испугаться – стопа приземлилась. Девушка замахала руками, ища баланс, и устояла. Лиен ждала, что учитель объявит: она проиграла. Но Ёнико молчал.

Лиен продвигалась дальше. Скоро она привыкла к чувству слепоты в воздухе. Каждый прыжок был выверен: Ёнико уже научил её терпению.

– Ты стоишь на белой клетке, – сказал он.

Лиен опустила ногу и разбила затёкшие икры. Отдохнув, она повторила рутину: послать импульс, найти следующую клетку, прыгнуть, приземлиться, послать импульс. Лиен напекло открытый лоб, повязка на глазах впитывала катящийся с него пот.

Приземлившись в круг, принцесса села на землю и потянулась к узлу на затылке. Она стянула повязку и зажмурилась от яркого света. Воздух холодил кожу возле глаз. Лиен положила ткань на колени и принялась растирать мышцы.

– Так какой же был урок? – спросил учитель.

Ёнико направлялся к ней из тени: там уже возвышалась скульптура, отдалённо напоминающая улитку.

– Думать на шаг вперёд.

***

Омниа стоял перед дверью и провёл обеими руками по только что уложенным волосам. Крики Манси живо напомнили ему, что произошло ночью. Пора было спуститься к завтраку. Он так долго не решался выйти, что остальные наверно разошлись уже. Омниа не знал, ждёт ли его там Сеилем. И какой: оскорблённый Сеилем, или злой Сеилем, или тот Сеилем, что не испугался его слёз?

Он выдохнул, отжался от стены пару раз, сбрасывая напряжение. «Я увижу его и там пойму» – решил принц и распахнул дверь.

Ещё на подходе он услышал звуки гуциня, и в груди развязался невидимый узел. Увидел русалок, как всегда вылезающих из воды на песни, и под рёбрами неприятно кольнуло. Сеилем, как обычно, сидел в тени папоротников. Гуцинь лежал у него на коленях, лишая русалок возможности положить туда свои шаловливые ручки. Завидев Омниа, полукровка перестал играть и расплылся в широкой улыбке. Омниа улыбнулся в ответ.

Сеилем встал, взял за руку русалку (та аж просияла) и проводил обратно к реке. Лие недоумённо округлила губы и захлопала ресницами, пока другие посмеивались. Но скоро им тоже стало невесело: Сеилем прогонял их всех, поднимая с мест и галантно провожая восвояси.

Омниа наблюдал, из приличия сдерживая ухмылку.

Сеилем вернулся на своё место и похлопал рядом. Обдало холодом, затем – жаром. Херувим сначала не поверил: они всегда сидели друг напротив друга, один в тени, другой – на солнце – но перетащил к нему банановый лист со своим завтраком.

Полукровка взял гуцинь на руки и принялся петь. Вблизи от него было не отвести глаз: бесконечно можно было наблюдать за тонкими пальцами, что трогают струны; за каждой морщинкой на лице и подрагиванием ресниц; за напряженной шеей с проступающей венкой…

– Ты так до обеда завтракать будешь, – беззлобно сказал Сеилем.

Омниа обратил, наконец, внимание на стоящую перед ним еду: оладушки из банана-плантана, фруктовые соусы к ним в устричных створках, креветки, морские ежи, пудинг в половинке кокоса…

– Мы торопимся? – спросил принц.

– Не-ет, – протянул Сеилем, по-лисьи глядя исподлобья.

Омниа вдохнул, собираясь попросить кое о чём, и замер, почти передумав.

– Спой ту, которую пел в день нашего приезда.

Сеилем молча кивнул. Он провёл рукой по струнам, напел мотив без слов. Омниа упивался им. Его сердце билось в такт изменчивому ритму, его душа стремилась ввысь вслед за голосом Сеилема. Песня была нужна ему, как свежий воздух, как вода в пустыне, как самое сладкое вино. Как же он скучал по ней.

Последние аккорды стихли, и Омниа еще некоторое время сидел молча, наслаждаясь той пустотой, что музыка оставила после себя.

– О чём она? – спросил принц.

Сеилем медленно откинулся назад. Резная тень от папоротника красиво ложилась на его лицо. Полукровка посмотрел Омниа в глаза, хитро прищурившись.

– А то ты не знаешь, о чём? – кончики его губ чуть приподнялись.

Омниа задумался, возвращаясь к трепету в груди, что он испытал только что.

– О любви?

Улыбка Сеилема сделалась шире, он кивнул. Омниа ошибся, когда решил, что у него нет песен о любви. И впервые принц был рад ошибиться.

– Ничего не сыграю, пока ты не позавтракаешь, – сказал Сеилем.

«Какой заботливый» – Омниа усмехнулся и принялся ускоренно есть: честно говоря, он порядком проголодался. Принц прокручивал в голове события ночи, и кое-что, ускользнувшее от него в порыве злости, зацепило сейчас. Сеилем должен был тоже поддаться чарам.

– Напев Манси ведь на тебя не подействовал, – сказал Омниа.

Полукровка встрепенулся. Замер, как змея в траве.

– Нет.

Вторая догадка обрушилась ушатом ледяной воды.

– Тебе кто-то нравится, – Горячая кровь прилила к лицу принца. – Это Мэл?

Сеилем протяжно вздохнул и посмотрел в сторону, затем – на Омниа.

– Может показаться, что мы по уши влюблены друг в друга, – сказал близнец нараспев, – но это другое. Встречаться с ней – всё равно что встречаться с самим собой.

Омниа натянуто улыбнулся.

– Значит, Лиен? – без тени удивления спросил принц.

– Нет! – Сеилем сморщился. – С чего ты о ней подумал?

«Но кто-то же тебе нравится» – чуть не выпалил Омниа. Он погладил костяшки руки о ладонь. «Меня не должно касаться, в кого он там влюбился. Это его личное дело» – заключил принц и решил закрыть для себя этот вопрос. Это мог быть кто-то из русалок, кто-то, о ком он не слышал… Да Демиург знает кто.

***

– Он говорил, что сожалеет, – сказала Лиен.

Мать некоторое время недоумённо смотрела на неё, нахмурив лоб. Рядом журчали водопады, переваливались через созданные Ёнико барьеры и впадали в озерца. В одну из таких ванн Лиен окунулась после тренировки, мама принесла ей завтрак.

– Ах, Рюджи, – догадалась она. На её лице расплылась мечтательная улыбка. – Он просто… не умел чувствовать в пол силы.

– Не оправдывай его, – Лиен нахмурилась и отвернулась.

Она порывалась рассказать, как отец чуть не напал на неё из-за страха потерять власть, но промолчала.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, – сказала королева, – но Рюдзин не всегда был таким. Тяжесть короны сильно изменила его. От короля постоянно чего-то ожидают, постоянно пытаются перетянуть на свою сторону, непонятно, кому можно доверять, а кому нет.

Лиен фыркнула: она прекрасно это знала. Мать продолжила:

– Даже выбрать себе жену ему не давали: пытались подсунуть генеральских дочек, – она оскалилась, явно вспоминая что-то.

– Но папа выбрал тебя.

– Он сражался за право выбрать меня, – сказала она со страстью, которой Лиен за ней раньше не замечала. – Мы любили друг друга. Это было настоящее притяжение, искра, молния, как тебе угодно.

Лиен сжала кулаки. Если кто и любил в этом союзе, то это Королева Эми. Отец же не любил никого кроме своей власти.

– У него появилась фаворитка.

Мать хмыкнула и покачала головой.

– У него были фаворитки и до меня. Но королева – только одна.

Лиен скосила глаза на лежащие в стороне раковины устриц. «Отец не позволял им даже присаживаться на край её трона». Лиен хотела верить, что её мать хоть чуточку права.

– Ты знаешь, почему у отца не появились другие дети? – Лиен обернулась на маму, что расчёсывала её волосы.

Принцессе хватило одного взгляда на её опущенные ресницы, на хитрую улыбку, чтобы понять: она не просто знает. Она – причина, по которой у Лиен нет братьев и сестёр.

– Ты заколдовала его магией жизни, – сказала принцесса на выдохе.

Мать посмотрела на неё: голубые глаза были холодны, в них сквозила сила тигрицы, оберегающей своего детёныша.

– Я не могла позволить, чтобы у тебя были соперники, – ответила королева.

Лиен вздрогнула. Амаранти заколдовала собственного мужа, он заставлял её убивать их будущих детей и послал за женой погоню. Такая вот любовь.

– Почему ты сама не родила ему сына?

– Не хотела, – ответила Амаранти. И у неё было полное право не хотеть больше детей. – У Рюдзина был шанс сделать тебя наследницей…

– Но он им не воспользовался, – отрезала принцесса и отвернулась.

Лиен уставилась на текущую воду, погружаясь в мысли. Они лихорадочно скакали от её детства с матерью до приказов и планов, от красных крыш в лепестках вишен до друзей-мастеров. В груди Лиен будто проделали саднящую дыру. «Принцесса без королевства» – подумала она и хмыкнула. Её всю жизнь готовили к одному, а теперь она оказалась бесконечно далека от этого.

– Я чувствую себя такой чужой здесь, – сказала Лиен себе под нос.

– Это нормально в твоём возрасте, – ответила мать, убирая гребень. – Я тоже чувствовала себя так в Садиже. Ларише было всего шесть, а мне-то было уже шестнадцать. Я выросла, наблюдая всемогущество Демиурга. А твоя бабуля могла всё, – мама Лиен улыбнулась. – Если честно, я даже не уверена, что она нас рожала: может, просто создала себе дочерей. Нас растили с мыслью, что этот мир принадлежит нам. Где бы мы ни появлялись – нас ждали. Думаешь, я стала королевой, когда вышла замуж за короля?

– Ну да. Это происходит как-то иначе?

Мать засмеялась, прикрывая рот ладонью.

– Рюдзин всё удивлялся, откуда у девчонки, что пасла овец, столько стати и гордости, и совсем нет страха. Но ты знаешь: я никогда не пасла скот. В плену, я уже была королевой. И в холодной камере, и в его постели, и задолго до того, как мы с Рюдзином встретились. Он женился на мне, потому что я была равной ему.

«Потом ты получила королевство и подданных, что тебя обожали» – додумала Лиен. Она обратилась внутрь себя, пытаясь отыскать под всеми личинами ответ – кто она?

– В день вашего прибытия Ёнико нашёл меня и сразу сказал: там твоя дочь. Он передал в общих чертах, как вы встретились, – Королева Эми взяла острое лицо А-Лиен в ладони и поцеловала в лоб, как маленькую. – Я думаю, ты догадываешься, кто ты.

***

– Расскажи о месте, которое не видела Мэл, – попросил Сеилем.

– Так сразу и не вспомнить, – Омниа поддел ножом створку раковины и призадумался.

Юноши сидели на песчаном берегу лагуны и раскрывали жемчужных моллюсков, что наловили ранее. Пока ещё было светло, солнце едва позолотело, но закаты в Сиитле одни из самых коротких.

– Цитадель, – сказал Омниа. – Я учился там три года вместе с Эдилом, – он остановился, понимая, что с легкостью произнёс имя брата. – Это огромный замок в Харондуме, на самом севере Империи. Не из тех, красивых, как торты с кремом, а лысая серая громада с узкими окнами. Комната принца была похожа на келью. И порядки там строгие: подъем в шесть, бег по стене замка в любую погоду, комендантский час… В город пускали раз в неделю и только на рынок, девчонки жили отдельно, в другом крыле. Не то чтобы нас с Эдилом это останавливало, – у Омниа вырвался смешок.

– Звучит как ужасное место.

– Я тоже так думал первую неделю. Хотелось только лечь на кровать и смотреть в потолок. А потом как-то и на шалости начали силы оставаться.

Омниа смотрел на оранжевую дорожку солнца на волнах, но мыслями был в Цитадели. Однажды он с братом занес снегом комнату занозы-Антония. Получилось даже слишком хорошо: он и сейчас ясно видел вытянувшееся лицо бедолаги, когда тот протиснулся в щель еле открывшейся двери и оказался по колено в сугробе. А потом это всё ещё и растаяло… Омниа украдкой улыбнулся. «Вот бы привезти туда Сеилема».

Принц видел, как вспыхивает интерес в этих зеленых глазах каждый раз, когда он говорит «север», «зима» и «снег». «Какого это: знать только два сезона вместо четырёх?» – думал принц. – «Не видеть, как все вокруг желтеет и умирает, не ловить на язык первую снежинку?». Уверенность посеялась внутри, жаркая как само пламя: он покажет ему, он расстелет мир у его ног.

Омниа не понял, когда небо порозовело, а нож выпал из рук. Сеилем призвал немного воды и собрал жемчужины из раковин в каплеобразный студень.

– Это твёрдая вода, – пояснил он на удивлённый взгляд Омниа.

Сеилем потянулся к принцу рукой и тот не понимал, что ему нужно, пока полукровка не взял его за кисть. Раковина. Он всё ещё сжимал разрезанную, но нераскрытую раковину. Сеилем улыбнулся, намекая. Омниа опустил взгляд на бледную кисть, касающуюся его золотистой кожи, на иссиня-чёрный овал ракушки между ними. Он хотел это запомнить. Принц плюхнул устрицу в ладонь Сеилема.

Полукровка раскрыл раковину и ахнул. Тут же закрыл её, глубоко вдохнул, заправил волосы за уши… Омниа достаточно хорошо его выучил: Сеилем всегда начинал мельтешить от потрясения. Он снова открыл створки, медленно и осторожно.

– Ты тоже это видишь? – спросил он у Омниа.

Принц подтянулся к нему, почти касаясь подбородком его плеча. В теле устрицы застряла идеально круглая черная жемчужина. Сеилем выдавил её из мякоти и подхватил потоком воды. Жемчужина перенеслась на его ладонь. В лучах заката она переливалась фиолетовым, её спокойное сияние напоминало Омниа полный Эфир.

– Такие попадаются очень, очень редко, – почти шептал Сеилем, – Нужно проткнуть её, пока она ещё мягкая. Нельзя её испортить.

Омниа невольно потянулся к жемчужине.

– Эй, – Сеилем поднял руку. – Не хватай пальцами.

– Чем же тогда?

Сеилем сверкнул на него глазами, облизнулся. Откинул пустые створки на песок.

– Губами.

Он поднёс ладонь к лицу херувима, смотрел на него выжидающе. «Откуда мне знать, что он не придумал это только что?» – подумал Омниа, чуть прищурившись. Ниоткуда. И тем не менее, он наклонился. Прохладный шарик лёг посередине нижней губы. Херувим весь подрагивал, боясь сжать его слишком сильно.

Когда он выпрямился, Сеилем одарил его широкой улыбкой и взглядом, полным восторга. Его грудь вздымалась от глубоких вдохов. Он размотал кожу на рукояти ножа и достал что-то, блеснувшее на солнце. Иглу.

– Ты доверяешь мне? – сказал Сеилем, держа иголку на уровне глаз херувима.

Его лицо было так близко. Омниа на миг прикрыл глаза, соглашаясь. Полукровка придвинулся ещё ближе, их ноги соприкоснулись. Он пробежался рукой по плечам Омниа, обхватил его лицо ладонью, провёл большим пальцем по скуле. «Какие у него горячие руки».

– Не зажмуривайся.

В зрачках Сеилема Омниа видел, как полукровка протыкал жемчужину. Его зелёные глаза лихорадочно блестели, губы приоткрылись, как бутон розы. Омниа не шевелился – только ресницы подрагивали. «Как ужасно. У него надо мной столько власти, а он даже не знает». Он думал, что хуже: встретить Сеилема или никогда его не встречать?

– Есть.

Принц ощутил пустоту на губах. А Сеилем держал на игле жемчужину. Он убрал её в твёрдую воду.

Омниа взмок, как будто обежал всё побережье. Дрожание, накал от волнения так и не выплеснулись из него, и он не знал, куда себя деть. Сеилем, напротив, выглядел расслабленным. Он повернулся к Омниа, наклонил голову набок, подставляя щёку розовому закату… Нельзя. Омниа с каждым днём больше понимал, как чувствует себя пёс на цепи. Он же и был тем, кто эту цепь натягивал.