Текст книги "Близнецoвoе Пламя (СИ)"

Автор книги: Моона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Непослушных детей пугают тёмной-тёмной чащей, и ты представляешь высоченные дубы, коряги упавших елей, гниющие ясени…Здесь же были деревья с голыми стволами, деревья-верёвки, деревья с корнями-змеями, деревья с листьями как перья грифона и ещё множество, от которых у Мэл разбегались глаза. Холодно-зелёные, салатовые, бордовые. Херувимка поднялась в воздух – может, увидит какую-то прогалину в этих зарослях. Тщетно. Отдышавшись, Мэл шагнула в джунгли.

Там было душно и влажно – всё как она помнила. Кроны деревьев покрывали землю теньком, что убило поросль – хоть не путалась под ногами. Но даже Мэл приходилось нагибаться, чтобы не задеть головой лианы. Лес не замолкал ни на мгновение: там что-то стрекочет, там шелестит, там кричит птица. А может, и не птица – откуда Мэл знать наверняка.

«Я могу подсмотреть дорогу в его воспоминаниях». Мэл остановилась в кружке света: он напомнил ей о детской площадке в Эр-Кале, где она медитировала. Сосредоточиться было нелегко: постоянно казалось, что по тебе ползёт что-то мелкое, кусает. «Пускай хоть подавится» – Мэл закусила губу, заставляя себя не обращать внимания.

Между согнутых ног в чёрном валялся нож, скрутились кольцами старые струны. На коленях лежала лира, отполированная в том месте, где рука обычно держала её. Тонкие белые пальцы натянули новую струну, намотали её на колышек. Тронули.

«Выше» – ещё подтянули. Отпустили.

Лиру отложили на серый пол. Ноги засеменили по замшелым каменным ступеням вниз. Сердце забилось чаще, невероятная лёгкость вскружила голову. Обходить бассейн было слишком долго. Он повернул направо, прямо к голубой воде. Гладь под стопами не проваливалась, не окунала по щиколотку в воду. Он пересёк ванну, намочив лишь подошвы босых ног. Их легонько укалывали соринки, засохшие листья, когда ступени поднимались вверх-вниз, дорожки петляли меж причудливых колонн, каменных цветов, арок и беседок.

– «Сеилем?»

– «Мэл?»

– «Куда мне идти?»

Но ей не ответили. Мэл обернулась, покрутилась вокруг себя. Шум леса стал невыносимо громким. Мэл запустила пятерню в волосы, схватилась за голову. В какую сторону ей податься? Джунгли душили её. Мэл закричала. Снялись с веток птицы. Стало тише. «Этот проклятый лес везде одинаковый». И она побежала куда глаза глядели.

Она ныряла под висящие лозы, перепрыгивала поваленные растения. Спотыкалась о змеистые корни, падала, вставала. Проваливалась в мягкий перегной, пачкала ноги и руки. Ей казалось, в просвете меж деревьев она видела серый камень. Но ей лишь казалось.

Он скользил по дорожкам юркой лаской. Тёк, как вода. Мимо нагромождения стрельчатых арок, мимо аллеи грубо стёсанных змеек, наверх. С одного края наступали джунгли, с другого – зияла пропасть. Никаких ограждений. Упадёшь – и ты труп. Какая мелочь. Ради Мэл он побежал сюда, не раздумывая. Где она?

Мэл бежала вперёд. Нагнуться, поднырнуть, выпрямиться, вляпаться в грязь. Она бежала, методично и тупо. Из принципа «иди прямо и Сеилем тебя пересечёт». Херувимка вывалилась из очередных пут. Её бока вздымались, как у загнанного грифона. Было невыносимо жарко. Сколько времени уже прошло?

Огненно-красные цветки выглядели как родные этому дереву, но то было неправда. Розовые орхидеи с округлыми лепестками торчали в стороны. Маленькие белые росли пучками. Мэл понравится. Губы тронула улыбка. Он обязательно ей покажет.

Хотелось пить. Мэл села на корточки, сняла флягу и блаженно сделала несколько глотков. Открыла глаза: перед ней цвели огромные малиновые орхидеи. Они крепились прямо к деревьям страшными, как комок растрёпанных на волокна канатов, корнями. Мэл обвела цветы взглядом, глубоко дыша. С ног будто спали невидимые оковы. Сеилем близко. Нужно бежать.

Спина уже болела постоянно нагибаться. «Нужно было взять нож». Лягушка с недовольным «ква» отпрыгнула от него. Пальцы ног уже все были в земле. Неважно. Мэл где-то рядом.

Мэл вышла на прогалину. Разгребла ногой мусор: серый камень. Здесь росли белые орхидеи. Блестели на солнце жирные подорожники-переростки. Свисали гроздья зелёных стручков. Зрела ваниль: потом её соберут и получат пряность. У этой белой орхидеи цветки большие, с желтой сердцевиной. Мэл потянулась к стеблю цветка, но схватила воздух.

«Что за ерунда?». Раз зрение обманывало её, Мэл закрыла глаза. Она отдалялась от чащи, насколько могла. Кровь пульсировала в висках. Все остальные чувства обострились.

Мэл чувствовала запах: сладкий – от цветов, и терпкий – его собственный. Наткнулась спиной на что-то высокое. Один миг Мэл видела своё испуганное лицо. А в следующий она увидела его.

Сеилем был черно-белым пятном на холсте леса. Только раскосые глаза – драгоценная зелень изумрудов. Мэл обхватила его лицо руками, дрожащими пальцами путалась в неряшливых локонах до плеч. Просто чтобы убедиться – зрение её не обманывает. Он настоящий. Нос защипало, в уголках глаз собирались слёзы. Мэл поджала губы.

– Сеилем, – выдохнула она.

– Мэл, – Его полные губы растянулись в улыбке.

Она поднялась на носочки, чмокнула Сеилема в подбородок. Он притянул её к себе, прижался губами ко лбу. Сеилем был в одних штанах, но Мэл это не смутило. Херувимка обхватила его голый торс, провела кончиками пальцев по выпирающим рёбрам. Его сердце часто-часто билось у неё под ухом.

Она хотела распасться на миллионы миллионов частиц, чтобы раствориться в нём и стать одним целым. Мэл знала, что Сеилем тоже этого хочет. Но их тела могли только обнимать друг друга, сплетаясь в человеческий клубок. Демиург знает сколько они провели так. Если абсолютное счастье существовало – это было оно.

P.S. Пока кто-нибудь (это про тебя, Ная) не дочитает до этой части, я приостанавливаю выпуск проды

Комментарий к Глава 7

Мои дети наконец-то встретились! Поздравляю, мы перевалили через экватор в прямом и переносном смысле. Может, у вас появились ещё теории?

========== Глава 8 ==========

Комментарий к Глава 8

TW: жестокое обращение с животными

«Она нашла его» – сказала Хеяра, и они выдвинулись в путь. – «Мэл подскажет дорогу мысленно: не хочет расставаться с ним» – и Омниа будто ошпарило кипятком. Дорожка петляла и терялась. Приходилось останавливаться, всматриваться меж деревьев, разгребать мусор. Хеяра замерла, наверно, снова связываясь с Мэл.

Омниа прислушался.

За щебетанием птиц и шелестом листвы он услышал перебор арфы. Приглушенное пение, что слов не разобрать. Опять несколько нот. Принц сошёл с тропы, отправился навстречу этим звукам. Сновал меж деревьев, иногда пересекая дорожку, срезал повороты. В груди трепетало незнакомое чувство. Омниа почти срывался на бег: вдруг песня скоро закончится.

Он был близко.

Голос, сладкий и тягучий, как патока, накатывал волнами, обволакивал, поднимал на высоту свистящих нот, обрушивал в бархатистые низы, снова и снова… Затрагивал те струны души, о которых Омниа уже позабыл. Он выскочил из леса на поляну. Но юноша с лирой в руках даже не шелохнулся, продолжив песню. Мэл стояла рядом с ним. Зябкая дрожь пробрала до кончиков пальцев. Как принц раньше не догадался… Путники выбежали из леса, столпились у него за спиной.

– Заткните уши: это магия! – крикнул Омниа.

Лира сфальшивила. Мэл рассмеялась звоном серебряных колокольчиков. Сеилем подавил смех и вместо этого широко улыбнулся, обнажая зубы. Посмотрел на Омниа по-лисьи лукаво.

– Боишься, я тебя очарую, Омниа? – его баритон был музыкой сам по себе. – Увы, это просто песня.

«Странно» – подумал херувим. Омниа оглядел Сеилема сверху-вниз.

Всё в нём было немного «слишком»: кожа слишком бледная для жизни под таким солнцем, рост слишком высокий, тело слишком сухое и жилистое, острые скулы и челюсть слишком массивная, глаза слишком глубоко посаженные, слишком зелёного цвета, губы слишком чувственные для мужчины, а его улыбка выходила слишком широкой. Одежды на нём было слишком мало – одни штаны из черной поблёскивающей ткани. Он был на грани между странным и прекрасным. «Долговязый тощий лягушонок» – окрестил его Омниа.

Сеилем с живым интересом рассматривал гостей. Поклонился Лиен, как джиё. Обратился к Хеяре и Ларише по титулам, которые им больше не принадлежали. Поприветствовав всех, Сеилем нацепил коническую шляпу из тростника, что покрывала тенью его плечи. Пригласил всех следовать за ним. Взял Мэл за руку.

Юноша скользил по извилистым дорожкам с плавностью крадущейся змеи. Он знал каждую плитку в щербатое каменное лицо, был знаком со всеми растениями и статуями: с кем-то дольше, с кем-то меньше – не важно. Казалось, их общество ему давным-давно надоело. Он то и дело оборачивался на гостей. «Зачем?» – думал Омниа, буравя взглядом спину Сеилема.

За поворотом им открылись круглые ворота, которые стояли просто для красоты: они никого не сдержали бы. Следом показалась аллея. По бокам от неё каменные змейки замерли на хвостах. Выше, за листьями папоротников, виднелись тонкие колонны, которые, кажется, ничего не подпирали. «Зачем же они тут стоят?» – подумал Омниа. Взгляд его выцепил композицию, наверно, задуманную как каменный цветок, но исполненную до жути странно.

Они вышли к зданию, состоящему из двух толстых колонн, навершённых каменными орхидеями, опоясанных бесконечными лестницами. Их хитросплетения облюбовали стайки разноцветных птиц.

Из стрельчатой арки вышел мужчина. Горец. Он был безоружен, от глаз у него тянулись морщины, а кожа загорела до оттенка сиены. «Как он оказался здесь?» – Омниа положил ладонь на изголовье меча.

– Добро пожаловать в Сиитлу! – мужчина развёл руками и улыбнулся.

– Па-ап, – протянул Сеилем и страдальчески запрокинул голову.

Лиен топнула ногой, и ступенька лестницы загородила её как щит. Сеилем сделал пару шагов к отцу, но тот дал знать, что ему не нужна помощь.

– Джиё теперь обучают девушек? Надо же, – он задумчиво посмотрел на Лиен.

– Никто меня не учил. Кто ты? – рявкнула принцесса.

Отец Сеилема оставался доброжелателен или выглядел таковым. Он степенно подходил к Лиен, сложив руки за спиной. Принцесса следила за ним в напряжении, вот-вот готовая сделать предупреждающий удар.

– Сначала скажи, кто ты?

Он попытался ткнуть в неё пальцем, но не дотянулся. Лиен выкинула вперёд кулак, кусок ступеньки тут же полетел в продолжение удара. Мужчина легко увернулся. Улыбаясь, убежал подальше. Принцесса успокоилась, выпрямилась за своим щитом.

– Я Кан Лиен.

Даже Омниа знал: в Королевстве Алмазных Копей правят Хваны, в Железной Руде – клан Со, в Золотой Жиле – Бок. В Королевстве Лунного Камня – династия Кан. Однако горец не поклонился.

– Из какого ты королевства? – спросила Лиен.

Горец молчал. В маленьких тёмных глазах промелькнуло знакомое лисье лукавство.

– Я Ёнико из Сиитлы, – ответил он, – и я построил этот город. Здесь все свободны от предрассудков. Откуда я, откуда вы – не имеет значения.

Лиен в конце концов опустила ступеньку на землю. Ёнико подошёл прямо к ногам Лиен, наклонился к земле и бережно присоединил отколотый кусок ступени на место. Отошёл чуть назад, посмотрел прищурившись, и, довольный, кивнул.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал он и потёр бороду, – Правда мы не думали, что вас будет так много.

Он перебросился парой фраз на русалочьем с сыном и так же степенно ушёл по одной из многочисленных троп. Сеилем повёл их дальше.

Сиитла. Здесь одно сооружение было страннее другого, и об их назначении оставалось только гадать. Зачем нужен целый ряд каменных палок в два человеческих роста, похожий на бамбук? Или стена из стрельчатых арок, поставленных одна на другую? Все (ладно, многие из зданий) носили дурацкие названия: Тигриная Терраса (там не было тигров), Дом с крышей-китом, Храм уток…

– Сам придумывал? – спросил Омниа, когда Сеилем показывал очередную штуковину.

– Да, – живо ответил он, не уловив сарказма. – Скоро выйдем к Дому, в котором три этажа или пять.

«Всё ясно» – подумал принц, – «что отец, что сын – оба чокнутые». Один делал странные здания, другой их странно называл. До ушей Омниа долетел новый звук – мерное журчание воды. Голубые ванны. Мэл рассказывала, там и плавают русалки. Может, сегодня они увидят одну из них вблизи?

– Как называется этот остров? – спросила Лиен.

– Маав, – сказал Сеилем, – есть ещё два крупных – Унто на севере и Сиелен на юге отсюда.

– Есть ли название у русалочьей… страны? – с сомнением в голосе спросила принцесса.

Омниа понимал: не было похоже, что у этих существ вообще было государство.

– Киетле, – ответил Сеилем и подал принцессе руку.

Шум воды нарастал по мере того, как они приближались к тому самому дому. Он был похож на замудрёный ларец, все ярусы которого входили друг в друга, образуя и этажи, и единое пространство. Стояло это безобразие на разных колоннах, а навершали его нефы и крестовые своды несуществующей крыши. Омниа пересчитал этажи: их действительно было между тремя и пятью – как вы решите.

Его слух обласкал сладкий голос, и Омниа не мог не обернуться. На береговом камне сидела русалка. Сердце тут же подпрыгнуло к горлу и рухнуло обратно. По-детски круглое лицо тонуло в облаке длинных клубничных кудрей. У неё была влажно сияющая персиковая кожа, переходящая в золотистый хвост с резным плавником в крапинку. Русалка пела без слов, но Омниа чувствовал от её голоса беззаботную лёгкость. Не было в этот момент ни крови на его руках, ни смертей, ни подковёрных игр. Он понял, что улыбается, когда свело скулы.

Русалка сверкнула ему круглыми золотистыми глазами и зашла на модуляцию. В её голову прилетело что-то коричневое и круглое. Певица не удержалась на камне и с брызгами свалилась в воду. Омниа обернулся. В нефе на миг показался человек с длинными, до колена, малиновыми волосами и кожей цвета сепии.

Радость иссякла. Омниа будто спустили с небес на землю пинком под мягкое место. Он оглядел моряков, что шли с ними, и на их лицах читалось то же, что чувствовал и он. Разочарование.

– Опять скажешь, что это не магия? – спросил принц у Сеилема.

– Видимо, магия.

Лицо его исказилось, делаясь больше странным, чем прекрасным.

– Ну и что в ней ужасного? – сказал один из матросов.

– То, что пением можно наслать и страх, и злобу, и такую печаль, что сам жить не захочешь.

Все затихли. Сеилем подобрал то, чем кинули в русалку – волокнистый шар не больше ладони.

– Можно ли как-то… защититься от этого?

– Да, – Сеилем подбросил шар и поймал. – Влюбиться. Любовь – единственное чувство, которое нельзя напеть.

Моряки переглядывались и шептались. Лариша и Хеяра посмотрели друг на друга и улыбнулись. Сеилем повёл их по винтовой лестнице. С каждым пролётом отчётливее становился запах цитруса. Однако, когда они поднялись на самый верх – ничего подобного не увидели.

Существо с малиновыми волосами, заплетёнными во множество тонких косичек, нарезало стебли какой-то травы и кидало в чан. Чан стоял на полу, но вода в нём кипела. Возле пучковых колонн росли белые орхидеи.

– Это лерре Акке, – сказал Сеилем.

Он подошёл к Акке и чмокнул в щёку, которую та подставила. Она сверкнула на гостей жёлтыми глазами и кинула в воду пригоршню листьев. Омниа разглядывал её лицо с острыми скулами и выпуклым лбом, шею с тремя шрамами на боку, тельце в просторном светлом платье из всё той же блестящей ткани и не мог понять, какого Акке пола.

– Я-я видела Вас, – сказала Мэл, – но, возможно, я ошиблась, – её взгляд опустился к ногам Акке.

– Из-за хвоста?

У неё был резкий голос. Фраза – как удар. Акке нарисовала круг раскрытой ладонью над одним из коричневых шаров, что лежали рядом. Сжала её в кулак, и шар треснул. Изнутри он был белым. Акке расслабила руку, и в половинах заплескалась водица.

– Вы… русалка? – спросила Мэл.

Акке перелила воду в другой котелок и мельком взглянула на Мэл, затем на Сеилема. Коротко сказала ему что-то на киетлийском. Он вздохнул.

– Скорее всего, ты правда видела мою лерре: лие{?}[местоимение третьего лица единственного числа] растила меня – только ты не видела его… её земную форму.

Сеилем взял половинку расколотого плода и ножик. Срезал белую мякоть.

– Кокос, – он протянул кусочек Мэл.

Она, не раздумывая, съела его. Сеилем наблюдал за любым изменением, любой тенью эмоции на её лице. Мэл округлила глаза, показала большой палец вверх.

– Сладкий!

Сеилем широко улыбнулся ей. Срезал ещё мякоти и протянул Омниа. Принц осторожно взял это. Пахло приятно, но он не спешил тянуть в рот что попало. Посмотрел на юношу, который всё ещё стоял рядом. Они столкнулись взглядами, и Сеилем тут же ушёл угощать других.

Русалка закончила с варевом и встала, отчего все бусины и побрякушки на её косичках зазвенели. Подошла к Омниа, оглядела его сверху-вниз. Деловито обходила херувима по кругу, пропустила через пальцы его волосы, пощупала предплечье. «Как грифона на рынке смотрит» – херувим крутил головой, стараясь держать Акке в поле зрения. Лие бросила Сеилему всего одно слово на русалочьем.

***

– Почему вас так мало? – спросил Ёнико, поднявшись на крышу дома.

– Манси всех распугала своим пением, – ответил Сеилем.

Как только зашла речь о ночлеге, моряки разом захотели вернуться на корабль. Кому-то родные стены придают уверенности, а им – родные палубы и борта.

– Зря лие напевала на людей, но немного я ей даже благодарен, – Ёнико пересчитал оставшихся гостей и добавил: – Всё равно кому-то придётся спать по двое.

Мэл вернулась, переодетая в платье, как у Акке, перехваченное поясом.

– Как я выгляжу? – спросила она у Сеилема.

Он наклонился к ней и зашептал на ухо, отчего Мэл прикрыла рот ладонью и, кажется, покраснела. Омниа фыркнул. Они жгли костёр, только чтобы различать в ночи собственные лица да миски с едой. В темноте послышалось улюлюканье. Дерево скрипнуло, огонь осветил тарзанку, за которую держался взрослый мужчина. Он отпустил её и, проболтавшись секунду в воздухе, эпично приземлился на корточки. Не успел он выпрямиться, в него прилетел кокос.

– Ты! – рявкнула Лариша и оторвала от грозди банан.

Внешнее сходство между ними было неоспоримым: он был почти её мужской версией. Бедуин пригнулся, уворачиваясь от съедобного бумеранга.

– Какого джинна ты бросил нас?!

Лариша взяла миску с питахайами – чтоб не нагибаться лишний раз.

– Так сразу? – он закрыл голову руками. – Как насчёт «Привет»?

Он сверкнул исподлобья карими глазами и растянулся в улыбке до ямочек на щеках. Видимо, семейных.

– Привет. Провались в пески!

Малиновый фрукт полетел в бедуина. Тот извернулся, аки дерево в пустыне.

– А что мне было делать? Она хоть и перекроила меня в бессмертного, но вытаскивать что угодно из воздуха не научила.

Бедуинка рыкнула, фрукт в её руке заскрипел. Мэл было неловко наблюдать семейную ссору, и она отползла за колонну – подальше от гнева Лариши. Очень неловко, но очень интересно.

– Это мой дядя? – тихонько спросила Лиен.

– О-о-о… Бери выше – это твой дед!

– Дед?! – вырвалось у принцессы.

Она уставилась на мужчину, что на вид был ровесником Лариши.

– Внученька! – он раскинул руки для объятий.

В его незащищённый живот прилетела питахайя. Он согнулся, как дама, с которой упало полотенце.

– Почему ты не навещал нас? – не унималась Лариша.

– Я не мог! – он опёрся о колонну, держась рукой за место ушиба. – Сестра прибила бы меня на подходе. Она же решила, что это я убил Квен. То есть вашу мать. То есть Демиурга.

Мэл ахнула. Лиен тихонечко сползала на пол по колонне. В голове херувимки все детали складывались в единую картину – Лариша назвала русалок русалками, знала об опасности их пения и не любила говорить о Демиурге. А ещё с тяжелым сердцем выгоняла мужчин в пустыню.

– Твоя сестра умерла через год.

Лицо бедуина вытянулось, мальчишеская улыбка сползла с лица. Он смотрел в никуда глазами брошенного пса. Бессмертным легко забыть, что все остальные не вечны.

– Амаранти украли. – продолжила Лариша. – Все эти годы я была одна. Я росла одна, плакала одна, болела одна, побеждала… Да я стала Верховной, чтоб ты знал! Я похоронила тётушку. И я похоронила тебя, Йонду. Все эти годы я думала, что ты мёртв. И вот ты здесь, жив-здоров, купаешься с русалками и ешь кокосы! – сказала Лариша и рассмеялась в истерике.

Мэл слишком хорошо знала, что будет дальше, потому что она проживала это сама сотни раз. “Мы такого не делали, ты придумываешь”, “Мы так не говорили”, “Этого не было, ты путаешь что-то” – фразы, которые говорят все родители, не способные признать, что не были идеальными.

– Неправда, – тихо сказал Йонду, опустив глаза.

– Что? – переспросила Лариша.

– Я не бросал вас, я отправился искать Квен. Пересёк пустыню, дошёл до Зеркала и шагнул в него. Откуда я знал, что оно перенесёт меня сюда?

Лариша помотала головой, кивнула своим мыслям. Уголок её рта дёрнулся в недоулыбке. Она скрестила руки на груди, посмотрела по сторонам, пытаясь спрятать подступающие слёзы. Снова обратилась к Йонду:

– После стольких лет ты думаешь, я это хочу услышать?

Йонду сглотнул. Он смотрел прямо Ларише в глаза. В этот момент он казался блеклым и осунувшимся, будто постаревшим. Его губы дрожали, нос покраснел.

– Прости, – выдохнул он.

Одно. Треклятое. Слово. Лариша сделала шаг навстречу, остановилась, посмотрела в пол. Подкралась к отцу. Последним рубежом стали скрещенные на груди руки. Лариша неловко приобняла его, а когда Йонду ответил – стиснула в объятиях. Он зарылся рукой в облаке каштановых кудрей. Правда в том, что детям не нужны идеальные родители. Любящих будет достаточно, но многие не получают даже таких.

По лестнице кто-то поднимался. Это могла быть русалка или кто-то из моряков, но все повернулись к выходу. Шаги, равномерные и отчётливые, становились громче. Мэл чувствовала зуд под кожей: так хотела пропустить это ожидание.

Её волосы сияли, как само пламя, вились крупными кудрями. Кожа едва подёрнулась загаром. Она несла юбку так, будто была в самом роскошном платье, и держала спину, будто за ней волочилась королевская мантия. Она приковывала взгляды. Настоящая Королева.

– Где…– женщина окинула людей взглядом. – А-Лиен!

– Мама!

Принцесса вскочила на ноги и сломя голову бросилась к матери. Чуть не сшибла её с ног, прижалась.

– Такая большая выросла! – Амаранти на секунду отпрянула. – Дай хоть посмотрю на тебя.

– Нет, – промычала Лиен ей в шею.

Эми улыбнулась, погладила дочь по волосам. Посмотрела на сестру. Та сама подошла к ней и обняла двоих разом. Спина Лиен подрагивала от плача. Йонду подкрался под шумок, и Лариша нехотя пустила его в круг.

***

Омниа сонно потянулся на циновке, протёр глаза. В другом конце серой комнаты сидел Сеилем, бледный, как призрак. Принц подскочил, не сразу узнав его.

– Ты беспокойно спишь, – сказал Сеилем низким, хриплым спросонья голосом.

Омниа обо всём догадывался: по раскиданным одеялам да скрученным простыням.

– А ты не спишь вовсе? – принц пригладил волосы обеими руками.

– Нет, просто проснулся раньше и не хотел тебя будить.

Омниа потянулся за гребнем и нашёл его на стопке желтоватой блестящей одежды. Херувим провёл рукой по ткани – она была гладкой и тонкой, скользила под пальцами.

– Это тебе, – сказал Сеилем. – Остальные уже переоделись.

– Спасибо, не нужно.

Омниа схватил гребень и принялся агрессивно расчёсываться. Сеилем, кажется, слова такого не знал: принц ни разу не заставал его за этим занятием. Может, потому что его чернильные локоны полностью намокали хотя бы раз в день и заново рассыпались на волнистые водоросли. Но сухие, они всегда топорщились в беспорядке.

– Твоя одежда заплесневеет и сгниёт, если не положить её в рис.

Омниа провёл гребнем по всей длине волос и задумался. Ведь, кроме прочей одежды, у него был белый лётный костюм Эдила: свой он испачкал кровью. Он ещё раз посмотрел на стопку вещей. Развернул их: просторные штаны и майка без рукавов. «Надеюсь, ни один херувим, кроме Мэл, меня в этом не увидит» – принц выдохнул и поддел края нижней туники, задрал её до рёбер.

– Ты ещё здесь?! – спросил Омниа.

Лицо Сеилема вытянулось.

– Мне выйти? – он указал на дверь.

– Не заставляй меня объяснять такие простейшие вещи, – Омниа смял ткань в руках. Сеилем поднялся на ноги и вышел вон, пряча издевательскую улыбку. «Дикарь» – подумал херувим, выползая из нижних одежд. Воздух приятно холодил разгорячённое лицо и руки.

Омниа спустился к завтраку в шелковом одеянии. В нём он чувствовал себя голым. Не потому что оно было тонким и щекотало кожу, нет. Все смотрели на него.

– Хороший, говоришь? – шепнула Лиен, подмигнув Мэл и загораживаясь ладонью.

– Что ты сказала? – переспросил Омниа, спустившись с лестницы.

– Ничего-ничего, – джиё подняла руки.

Опаздывал он на трапезу или приходил раньше всех – Сеилем всегда был на месте. Он сидел в тени раскидистых растений, ближе к серой громаде Дома, завтракал. Иногда Сеилем играл на всяких инструментах и пел, избавляя принца от необходимости говорить ни о чём. Хоть Омниа и отвлекался на песни так, что забывал про еду – это были его любимые завтраки.

Русалки, как обычно, повылезали из воды, принимая земную форму, поправили свои яркие волосы до пят и расселись возле Сеилема. Они всегда приходили его послушать. А Омниа всегда садился на солнечной стороне. Мэл и Лиен скоро ушли, принц ел в одиночестве, не отрывая взгляда от бананового листа. Сегодня на нём лежала лепешка, маринованная рыба и то, что выглядело как яичница, но оказалось жареным фруктом. Журчала река, томно перешёптывались русалки, лучи уже напекли половину лица. Омниа быстро взглянул на Сеилема – он на него не смотрел. Русалка положила руку ему на колено. Еда потеряла свой вкус.

– Ты не взял лиру, – беспокойно сказал Омниа.

Сеилем вскинул на него взгляд. Херувим так и замер. Они смотрели друг на друга – голубые глаза в зелёные – и молчали.

– Я могу петь и без музыки.

– А, да. Я не подумал, – Омниа кивнул и опустил голову, загораживаясь волосами.

Он хотел свернуть лепешку, но пальцы будто задеревенели и не слушались. Тишина на противоположной стороне была подобна зуду. А потом Сеилем запел.

Оказалось, принц и музыки настоящей до этого не слышал: только фон для пира и беседы. Сеилем пел так, что Омниа, который ни слова не знал на русалочьем, понимал, о чём песня: эта о расставании, эта – о потере, а эта – о желании. Почему-то Сеилем не пел о любви.

Когда песня закончилась, Омниа понял, что смотрит на его бледное лицо, неестественно зелёные глаза. Принц чувствовал, будто покачивается на волнах. Взгляд Сеилема почти столкнулся с его взглядом… Русалка вдруг запустила пальцы в черные локоны, намотала вьющуюся прядь на палец. В ответ другая, что всё время держала руку на его колене, передвинула её ближе. Омниа отвернулся, как от удара наотмашь. Лицо и даже уши горели.

Он всё это уже видел не раз и не два. В Цитадели, во дворце, на пирах и представлениях. Эдил тоже был таким: сияющим, притягательным. Он был центром любого сборища, освещал всех своим присутствием. Когда Омниа снова украдкой взглянул на Сеилема, он не обращал на русалок внимания. Они были для него словно зеркало, отражающее его великолепие, в которое он не смотрел. Как и Эдил.

Принц встал, так и не доев до конца, и пошёл обратно в комнату. Он уже преодолел этаж, когда услышал шаги по мокрой плитке. Сеилем стоял внизу, на солнце, и смотрел на него. Омниа ждал, пока он скажет хоть что-нибудь. Но ничего не произошло. Сеилем засунул кулаки в карманы и пошёл по одной из тропинок. Омниа прикрыл глаза. В груди словно проделали червоточину.

***

– «То, что со мной случилось. Это слишком…» – Хеяра вдохнула и выдохнула, провожая воздух движением рук. – «Слишком, чтобы передать словами. Меня хватит только показать».

Сеилем и Мэл переглянулись. Они не против, раз это необходимо, чтобы познать тайну близнецового пламени. Мэл посмотрела на Амаранти, но та помотала головой: наверно, она уже всё видела. Глядя на Хеяру сейчас, Мэл вспоминала инцидент между ними как пустяковую неприятность. Жаль, она не знала тогда о её болезни – драконьем недуге.

Страсти к познанию, что подобна лихорадке, и толкает на любые, даже бесчеловечные действия. А Хеяра изо дня в день гуляла по канату над пропастью, добывая знания.

– На счёт три команда «огонь», – сказал мужчина спокойным тоном.

Куратор поправил квадратную шапочку, орнаментом повторяющую вышивку на тунике в пол. В круглом зале храма стоял полумрак: все окна закрыли, чтобы испытуемый не видел своего дракона. Пахло бумагой и горящими факелами.

– Раз. Два. Три!

«Огонь!» – мысль достигла дракона и успела вернуться волной удовлетворения от Тершерона. Куратор посмотрел в окошко за спиной, наверху. Хеяра не дрожала в предвкушении: знала, что Тершерон выполнил команду. Мужчина довольно кивнул.

– Очень хорошо, – он записал ход опыта.

Внутри разлилось тепло. «Тершерон, мы молодцы!» – распирающая гордость передалась дракону.

– Перейдём к следующему этапу тестирования. Извини, я должен говорить это каждый раз. – Куратор развёл руками и улыбнулся, вызвав непреодолимое желание повторить за ним. – Одному испытуемому будет показано изображение, другой должен сказать, что на нём.

Эксперимент по расширению границ эмпатии длился уже больше года, но только последние месяцы результаты тестов перестали быть похожими на совпадения. Когда всадник и дракон находят друг друга, между ними устанавливается особая связь. Она позволяет бессловесному существу понимать всадника, а всаднику – его дракона. И возможна только одна такая пара, ведь Источнику и спящему центру огня у человека подходит только один проснувшийся центр огня дракона. Поэтому драконоубийство – самое страшное преступление в Беатаре.

– Тершерону тоже объясняют задания?

Куратор хохотнул и пожал плечами. Заставлять его улыбаться – сплошная радость. Он досчитал до трёх и махнул рукой. Уровни эмоций и мыслей остались позади, сознание проваливалось глубже. Белая карточка и ассистенты смазались: Тершерон обернулся на волнующееся море. Ветер принёс смрад, присущий только одному существу.

– Гидра, – собственный голос будто осип.

Зазвонил колокол. Когда он звучит – всадники должны готовиться к бою. Куратор черкнул что-то в бумагах и оставил их на столе, посмотрел на руку испытуемой. На пальце блестело чёрное кольцо из вулканического камня. Из недр Тейде. На пальце куратора было точно такое же.

– Идёшь?

– Да, конечно. Как я могу не пойти.

Красная чешуя Тершерона переливалась золотым отливом на солнце. Дракон заботливо опустился на каменные плиты и подставил крыло, хотя на него можно было вскарабкаться и стоя. «Спасибо. Хороший мальчик» – поднявшись над землёй, Хеяра похлопала дракона по шее. Он довольно заурчал. Тершерон был не самым большим змеем – даже в этом ряду стояли и побольше – но его размеры позволяли летать верхом.