Текст книги "Близнецoвoе Пламя (СИ)"

Автор книги: Моона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

***

– Помоги, – Сеилем повернулся спиной, убирая волосы с шеи.

Он весь день щеголял ниткой чёрного жемчуга. Та была короткой, едва доставала ему до ямки между ключиц. Омниа то и дело ловил себя на том, что смотрит на сдержанное, холодное сияние жемчужин. Одной из этих крох на шее Сеилема он касался своими губами.

– Кто завязывает украшения на узел… – бубнел принц, пытаясь расслабить нити, и пыхтя Сеилему куда-то между лопаток.

– А на что ещё? – полукровка обернулся.

– На бант.

Омниа посмотрел на него с укором: у него почти получилось, когда Сеилем дёрнулся. По вытянутому лицу соседа принц понял: он не умеет. Не умеет завязывать треклятый бантик. Возможно, он даже не знает, что это.

– Ладно, я научу потом, – сказал Омниа и прикусил губу.

Вместо этого он мог бы каждое утро стоять вот так близко, дышать ему в спину и завязывать нитку жемчуга. «Помоги, пожалуйста» – а кто он такой, чтобы отказать в маленькой просьбе? Узел поддался, нити распутались, и Омниа передал концы Сеилему через плечо. Их пальцы соприкоснулись.

Омниа отстранился, и перед ним был только холод. Он сел на циновку и прислонился к стене. Они зашли домой перед ужином, потому что Сеилем извозил штаны в иле. Он спустил накидку на сгибы локтей, обнажая плечи хорошего пловца. Теосийские женщины носят так свои цветные шали. «Высший свет поднялся бы на уши, если бы увидел эту роспись по шёлку» – отметил Омниа, глядя, как колышутся на подоле цветы.

– Ты ещё здесь? – спросил Сеилем, приподняв и опустив бровь.

Щёки Омниа разгорелись, как от пощёчины. Он вскинул взгляд на полукровку. Тот улыбался. «Он знает» – подумал Омниа, вжался в холодный камень стены, – «знает и просто играет со мной». Легкие будто уменьшились вполовину, и принц не мог вдохнуть полной грудью.

– Извини.

Омниа вскочил на ноги, вышел из комнаты, хлопнув дверью. Быстро шагал босиком, куда глаза глядели. Он снова заблудится, но Омниа и хотел заблудиться. Потеряться в этих джунглях, чтобы его долго не могли найти. Принц свернул на одну поросшую мхом тропку, на другую, выбирая самые неухоженные и дремучие. Они мелькали под ногами калейдоскопом. Он поднялся наверх, пройдя вдоль обрыва. Здесь было полно орхидей, но они уже отцвели, и на плитке валялись хрустящие лепестки.

Бока Омниа вздымались от быстрой ходьбы, в горле чуть жгло. Он опустил веки, чувствуя лёгкое головокружение. Недостаточно. Перед глазами всё ещё всплывали тонкие музыкальные пальцы, белые жилистые руки с резко проступающими мышцами, широкая спина, две ямочки пониже поясницы…

Боль и усталость. Они всегда его отрезвляли. Омниа даже не взял никакого оружия для тренировки, но не важно. Кулаки-то при нём. Он ударил гладкий ствол дерева, крона колыхнулась. Ещё и ещё. Не опавший мусор посыпался на голову. Костяшки били упругую древесину. Удар, удар, снова удар. Кожа на кулаках лопнула, и Омниа поприветствовал боль, как старого друга. На серо-зеленой коре отпечатались багровые пятна. Справа, слева, прямой. Кожура покрывалась свежей кровью. Больно, но плевать. Он должен забыть.

Демиург знает сколько прошло времени. Омниа прислонился мокрым лбом к дереву, которое избивал. Закрыв глаза, он всё ещё видел изгиб белоснежной шеи, капли воды, скользящие в ложбинку посередине живота. «Жалкий» – Омниа опустился на землю. Прислонился спиной к стволу, ощущая гудящее напряжение в руках. Посмотрел на проблески заходящего солнца сквозь листву. Неправильное, пульсирующее, мучающее его чувство нарастало в груди. И не только в груди.

«Да, что поделать, – я жалкий», – устало смеясь подумал Омниа с удовольствием мазохиста. – «Безнадёжный слабак».

Он прикрыл глаза. Горячие пальцы на его щеке, приоткрытые алеющие губы, голый торс и запах нежной кожи на шее… Возбуждение проедало тело до самых костей. Притворяясь, что не отдаёт себе отчёта, Омниа опустил руку к дорожке золотистых волосков и скользнул вслед за ними под кромку штанов.

***

Перед Лиен возвышались шесть колонн. Они были выше неё в полтора раза, подняться на капитель любой из них было почти подвигом. Блики от воды играли на сером камне, подсвечивали основания. «Заберись на верх акведука, и я стану учить тебя дальше» – сказал Ёнико, поднял постамент на берегу и уселся в позу лотоса. Зря Лиен надеялась, что он отправится первым.

– Что, если я упаду? – спросила она, подойдя к воде.

– Просто прыгай в озеро. Здесь глубже, чем кажется, – ответил учитель.

Лиен выдохнула: значит, дойти вброд до колонны и поднять столб от речного дна у неё не выйдет. В голове звенел гонг. Она словно забыла всё, чему Ёнико учил её.

Принцесса подняла платформу над водой и взобралась на неё. Мышцы бедра и икры напряглись. Она чувствовала себя почти в безопасности, возвышаясь на какие-то полметра. Перед каждым шагом принцесса воздвигала новую опору чуть выше, и выше.

На высоте колонны Лиен начало покачивать. Она наступила на капитель, полностью перенесла вес тела на эту ногу, приставила к ней другую… Подул ветерок. Лиен присела на корточки, вцепилась в камень руками. Вдох-выдох. Она посмотрела вниз, и камни на дне реки закружились. Лиен зажмурилась. Никто не боится высоты, пока не оказывается на ней.

Ёнико поставил условие – Лиен должна перепрыгивать с колонны на колонну. С третьей попытки принцесса выпрямилась и посмотрела вперёд. «С какой силой нужно оттолкнуться? Что если я перевернусь и ударюсь головой? Сломаю ногу?» – крутилось в голове.

Она напрягла все мышцы. Колонна под ней опустилась, затем поднялась, выталкивая девушку. Навершие было так близко… Лиен взвизгнула, когда оно начало наплывать на неё. Тело колонны было прямо перед носом. Ёнико что-то крикнул.

Лиен обхватила фуст{?}[средняя часть или стержень колонны. Находится между базой и капителью] и счесала ладони. Прижала к нему стопу и выдвинула ступеньку. Она была такой узкой – того гляди свалишься. Руки жгло. На камне остались кровавые полосы.

Лиен подпрыгнула и зацепилась за край капители. Шероховатый камень впился в содранные ладони. Ступенька отвалилась, плюхнулась в озеро.

– Прыгай в воду! – Ёнико стоял на берегу и массировал точки на кистях.

«Но… Я же ещё не провалила задание» – Лиен сделала другую ступень повыше. Она подтянулась и переставила ноги на окровавленную капитель. Лиен выпрямилась и настроилась на следующий прыжок. Больше она не промахивалась.

Принцесса кубарем прокатилась по акведуку – появятся ссадины. Она прижала к себе расцарапанные ладони. Ей было тепло, словно она забралась в горячую ванну. На лице расцвела блаженная улыбка. Ёнико одним махом забрался к ней, будто с цепи сорвался. Он схватил и перевернул её ладони, осмотрел, недовольно нахмурился.

– Почему ты не прыгнула в воду, как я говорил?! – учитель смочил платок водой из фляги и протирал её раны.

Лиен молчала, размышляя над этим. Она поступила так, не задумываясь.

– Я просто… не хотела сдаваться. У меня была эта попытка, и нужно было держаться за неё до конца. В бою ведь… Ай! – принцесса поморщилась: ладони защипало. – Нельзя прыгнуть в воду и начать сначала.

Ёнико убрал грязный платок и серьезно посмотрел на неё. Лиен не понимала, чудится ли ей лёгкая улыбка на его лице.

– Однако, Вы боец, Лиен-эри, – учитель невесело усмехнулся. – В бою и правда каждая ошибка может стоить жизни. – Он поднялся и подошёл к краю площадки. – Хотя я не собирался давать такой урок. Позову Амаранти, чтобы вылечила раны, и продолжим.

– Продолжим?!

– Конечно! – ответил уже привычный весёлый Ёнико, – Ты молодец, но будешь совсем молодцом, если повторишь это в десять раз быстрее!

Он спрыгнул столбиком вниз. Сердце успело ёкнуть. А потом Ёнико медленно поднялся обратно на растущей колонне.

– Хотел посмотреть, испугаешься ли ты за меня, – сказал он.

– Я? Да ни разу! – Лиен скрестила руки на груди и надулась.

***

Дождь настиг их посреди тренировки. Увлечённые боем, юноши не замечали, как сгущаются над головами тучи, как сереет небо над Сиитлой. Первая капля упала Сеилему на нос, и он забавно сморщился, как котёнок. Но то была первая капля настоящего ливня. Омниа никогда не видел столь яростных.

– Сезон дождей начался, – Сеилем схватил принца за руку, и побежал.

Омниа старался поспевать за ним и смотреть под ноги: он так плохо знал Сиитлу, что ему ничего больше не оставалось. Холодная вода низвергалась с неба стеной, и оба промокли до нитки за считаные минуты. Серые плиты скользили под ногами, и Омниа часто подлетал на крыльях, чтобы не упасть. Сеилем же двигался выверенно и быстро, как волна прибоя.

Они укрылись в простенькой ротонде. С волос, с одежды падали капли. Омниа дрожал.

– Сними верх, – сказал Сеилем и стянул накидку.

Омниа медлил: всё же по херувимским меркам это довольно откровенно. Но мокрый шёлк облипал кожу, неприятно тащился по ней при каждом движении. Омниа поддел края и замер, не зная, стоит ли ему отвернуться. Почему-то сейчас ему было неловко за свои рельефные, объёмные мышцы, за потемневшую кожу, за дорожку золотистых завитков. Он стянул майку через голову. Выжал её, повторяя за полукровкой. Выкрутил мокрые волосы.

– Я нагрею воздух, – сказал херувим.

Но руки дрожали от холода, а сморщенные пальцы плохо гнулись. Такими не подчинить потоки. Принц попробовал и виновато улыбнулся, когда у него не вышло. Вытер ладони о штаны. Мокрые. Сеилем лишь усмехнулся.

– Иди сюда.

Полукровка взял кисти Омниа в свои, всегда горячие. Сейчас они казались почти обжигающими. Сеилем подышал на руки, и кончики пальцев будто укололи сотни иголочек. Он разминал точки на кистях, и плечи Омниа вздрогнули. Сеилем грел его пальцы, но кровь приливала совсем не туда.

Он наклонился ближе к рукам и коснулся кожи губами. Наверно, Омниа должно было в этот момент отстраниться или хотя бы спросить: «Что ты делаешь?!». Но правда в том, что он не хотел. Омниа смотрел на это действо из-под дрожащих ресниц едва дыша, будто с каждым поцелуем на его кожу садилась невидимая бабочка и ни в коем случае нельзя было их тревожить.

Сеилем продолжал, с каждым прикосновением губ заставляя кровь закипать. Омниа давно уже не было холодно.

О чём там шептались однокурсники из Цитадели? Это всё казалось вульгарными, грубыми излишествами по сравнению с тем, как Сеилем ювелирно и просто доводил его до изнеможения прямо сейчас.

– Сеилем, – Омниа не мог узнать в этом умоляющем придыхании свой голос.

Он прекратил свою нежную пытку и смотрел, всё так же наклонясь над его пальцами.

– Да? – его голос глубже, чем мировой океан, и мягче императорского бархата.

Омниа заглянул в пронзительную зелень глаз, скользнул вниз, задержался на ярких губах, и, будто подсмотрев запретное, побежал обратно. А душа металась на пороге.

– Поцелуй меня.

Сеилем ждал этого, ждал слишком долго, чтобы прятать в глазах искрящееся торжество. Но держал своё желание на коротком поводке, чтобы не дай бог не спугнуть. Положил его руки на свои плечи. Подошёл вплотную. Кожа к коже.

Это было похоже на секунды до прыжка в воду: тело напряжено, движения осторожные, всё внимание нацелено на то, чтобы не растратить себя раньше времени.

Сеилем целовал аккуратно, будто давая себе и ему возможность примеряться. Омниа отвечал жадно, углубляя поцелуй, растягивая момент. Сеилем подыгрывал ему, проходясь языком по нёбу, сжимая пальцами талию, легонько прикусывая нижнюю губу напоследок.

В мире существовали только Омниа, Сеилем и тепло, что разливалось между ними. Остальное не имело значения.

Они разорвали поцелуй только когда воздух в лёгких закончился. Омниа учащённо дышал, сердце барабанило. По капле до него начало доходить, что произошло – он поцеловал Сеилема.

«Проклятье» – и на один леденящий миг мир остановился.

Что он натворил? Он принц, будущий император. Ему должно взять жену и обеспечить империю наследниками. Нельзя. Всем остальным можно, но он – исключение. Омниа вывернулся из тёплых объятий Сеилема. Подхватил майку. Бросился под дождь. Вода застилала ему лицо, и он бежал куда-то. Куда-то подальше от Сеилема, что звал его. Он – соблазн, он – искушение, он – грех. А принц не мог позволить себе ничего из этого.

Ливень смывал слёзы Омниа. Принц утешался одной мыслью: он будет достойным Императором.

Комментарий к Глава 10

Простите-простите, мне правда жаль, но им надо пострадать ещё немного! Надеюсь, достаточно понятно, что у Эми и Рюдзина не вЕлИкАя лЮбОвь, а созависимость?

========== Глава 11 ==========

Омниа проснулся оттого, что капли упрямо падали ему на лицо. Херувим резко сел, цветные точки заплясали перед глазами. Он растёр воду по лицу. Она капала с края тоннеля, где он укрылся. «Значит, утром уже был дождь» – подумал принц и подошёл к ручью, что протекал по дну.

Из круглой рамки портала виднелась Аамо. Омниа сам не знал, как набрёл на статую, ведь был тут лишь единожды. Но он ни в коем случае не мог заявиться домой, а в тоннеле за скульптурой хотя бы не лило. Тело ломило от твёрдого лежбища. Омниа умылся. «Надо раздобыть что-то на завтрак» – подумал принц до того, как услышал эхо шагов.

Это была Мэл. Золотистое солнце уже прорезало облака и освещало памятник Аамо. Подруга подошла к ней по дорожке из плит и положила белую орхидею с крыши Дома к другим свежим цветам. Омниа неподвижно наблюдал, как Мэл неотвратимо приближалась к нему.

– Как ты нашла меня?

– Ёнико сказал Сеилему.

– Ты была здесь раньше?

На это Мэл только улыбнулась.

Хорошо было то, что она принесла поесть. Подруга развернула конвертик из банановых листьев: тонкие лепёшки, солёная рыба, бобы, фрукты. Омниа сложил начинку в кукурузный кругляш и свернул его в полумесяц.

– Ты не любишь его? – спросила Мэл.

Омниа замер, так и не донеся еду до рта. Мэл говорила явно не о тунце в его завтраке.

– Я не убежал бы, если бы не любил, – ответил принц, опустив взгляд и руку с лепёшкой.

– Тогда почему?

Мэл уложила подсогнутые ноги и оперлась на руку. Она склонила голову набок, и Омниа вздрогнул от того, как знакомо выглядело это движение.

– Потому что Сеилем достоин быть любимым каждый день и каждую секунду, а не прятаться ото всех и делать вид, что между нами ничего нет. Он достоин того, чтобы быть мужем, жить долго и счастливо и состариться вместе. А я…– Омниа пожал плечами, – я не могу ему этого дать.

– Только ты и можешь, – сказала Мэл. – Почему ты всегда заботишься о счастье других и совсем не думаешь о своём?

Омниа не заметил, как очерчивает контур своего старого триплета: он сунул его в карман после тренировки. Принц ни разу не надевал венок из золотого лавра.

– Потому что я будущий император? – с нотками раздражения ответил Омниа. – Делать всё, чтобы граждане жили счастливо – мой долг, такой же, как жениться и обеспечить Империи наследника.

Он достал обруч и кинул наземь. Тот с лязгом отскочил от камушка, проехался и лёг у ручья. На золотой пластине осталась царапина. Мэл вздохнула и передвинулась, загораживая статую и озеро.

– Если ты так поступишь – сделаешь несчастными сразу троих: женщину, что ты выберешь, Сеилема и себя.

Она была серьёзна, со сжатыми в линию губами и нахмуренными бровями. Омниа не уступал ей. Три жизни – не самая большая цена. Империя приносила и большие жертвы ради всеобщего счастья. Ложь и спокойствие или правда и перемены – Омниа придётся выбрать.

– Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества, – сказал принц.

– Да. Но можно изменить общество. Ты – будущий император, и тебе под силу это сделать, – Мэл слегка улыбнулась, села рядом и взяла Омниа под руку.

– Твои мысли меня пугают. Скажи, если вдруг захочешь переселиться в бочку, – Омниа улыбнулся одним краем.

– Хорошо, напомни переписать на Сеилема всё имущество, – Мэл протянула ему свёрнутую лепешку, которую он так и не съел.

Омниа поднёс её ко рту и почти откусил, но снова остановился.

– Он точно не предаст меня?

Мэл приложила указательный палец к виску.

– Если попытается – я узнаю об этом первой.

***

В узких окнах мелькала фигура Сеилема. Он брал то один музыкальный инструмент, то другой, но они его не устраивали, и он бросался обратно к стене. Его движения были чёткими, как у танцора. Он протёр глаза обеими руками: под ними залегли тёмные круги. Омниа наблюдал за ним издали, надёжно спрятанный зарослями.

Он собирался спугнуть его музу. Помешать сочинить песню о разбитом сердце. Но пока что Омниа смотрел, как Сеилем заправляет волосы за ухо, и один непослушный локон выбивается снова, очаровательно обрамляя его лицо. Чувство, бескрайнее, как небо, переполняло принца.

Херувим ступил на тропинку, ведущую вниз, к Сеилему. Она отлично просматривалась, и полукровка заметил Омниа. Четкая драматургия его движений рассыпалась. Он мелькнул в другом окне-бойнице и вышел наружу.

– Зачем пришёл? – спросил Сеилем, опираясь о дверной косяк.

Омниа тихонько усмехнулся: он напустил безразличия, но при этом его глаза нервно блестели. Эти невозможные изумрудные глаза…

– Сказать, что я люблю тебя.

Последний звук слетел с губ, и Омниа удивился, как легко это вышло. Сеилем распахнул глаза, отвернулся, прижав пальцы к губам, закрыл дверь, приоткрыл дверь, выправил волосы из-за уха, снова заправил… Прядь выбилась. Наплутав достаточно шагов, Сеилем подошёл и взял Омниа за руки.

– Любишь? – переспросил он.

– Да.

Они потянулись друг к другу одновременно. Их губы встретились в поцелуе, завершая начатое под дождём. Теперь без тени сомнения. Омниа горел: его лицо, шея, лёгкие и не только. Он сделал пару глубоких вдохов – успокоить колотящееся сердце – и подался вперёд. Сеилем чуть не упал от его напора. Они рассмеялись.

Омниа не нужно было спрашивать, взаимны ли его чувства – он знал. Его интересовало другое.

– Как давно? – спросил принц.

Омниа хотел узнать ответ, прежде чем обнажит перед ним тело и душу.

– Задолго до того, как ты сюда прибыл, – Сеилем провёл тыльной стороной ладони по его щеке. – Я видел тебя в воспоминаниях.

Принц коротко выдохнул. Взгляд Омниа рассеялся. «Сколько раз я ревновал Мэл к её близнецу?» – ресницы херувима дрожали. Всё это время он был его мальчиком-из-за-океана. Омниа поднял слезящиеся глаза на Сеилема. Тот провёл большим пальцем по его скуле и улыбнулся.

– Я влюбился в твою задумчивость и в твою искренность, в твою доброту и в твою печаль. Принимать кого-то таким, какой он есть, и при этом все равно видеть в человеке гораздо большее – разве это не любовь?

– Конечно, – ответил Омниа.

Конечно, это была любовь.

***

– Тогда, под дождём… Это был твой первый поцелуй? – шепотом спросил Сеилем, прижимая Омниа спиной к дереву.

– Нет, – серьёзно ответил херувим. – Второй.

Почему-то это их рассмешило. А потом они поцеловались. Ещё и ещё. У Сеилема были планы на день, пока они не превратились в их планы. Но теперь им было не до дел: юноши не могли оторваться друг от друга. Открытость. Доверие. Любовь. Им хотелось с головой нырнуть в ту магию, что происходила между ними.

Небо окрасилось в оттенки фуксии, Сеилем за руку привёл Омниа на крышу Дома. Они должны были помочь Акке с ужином, но по большей части дурачились друг с другом, пытаясь поймать ртом ягоды и подшучивая, когда это не получалось. Кое-как закончив, юноши наскоро поели.

– Мы пойдём, лерре, – сказал Сеилем и подмигнул Омниа.

Он едва заметно кивнул: ему тоже не терпелось поскорее остаться только вдвоём.

– Да, мы наелись. Спасибо, – принц отдал Сеилему посуду.

Он сложил её и поднялся на ноги, протянул руку Омниа. Тот ухватился. Боковым зрением он заметил, что Акке осенила их спины крест-накрест и махнула рукой.

Они с облегчением захлопнули дверь в свою комнату. Их тела сплелись снова, острота перца и сладость фруктов играли на губах. Омниа запрокинул голову и Сеилем обжёг поцелуем его шею. Принц издал стон сквозь сомкнутые губы.

Холодная дрожь прошлась по телу. Омниа отстранился. Сеилем тут же поднял на него взволнованный взгляд. Во рту пересохло.

– Что-то не так? – спросил Сеилем.

– Нет, всё хорошо, просто…– Омниа опустил голову. – Я хотел сказать…– с каждым мигом молчания к лицу приливала горячая кровь. – Я хочу…– он шумно выдохнул, закрыл глаза и ударился лбом Сеилему в грудь.

Сеилем издал сдавленный смешок. Он ненавязчиво взял принца за подбородок и обратил его лицо к себе. Полукровка хитро улыбался, чуть закусывая губу: конечно, смущение Омниа его забавляло.

– Ты хочешь чего-то большего, чем поцелуи? – Сеилем поднял и опустил бровь.

– Да. – Омниа вздрогнул. – Да, это я и имел в виду, – поправил себя принц.

Сеилем поднялся на носочки, опустился, кивнул, отошёл в один край комнаты, обернулся… Он сел на пятки у своей постели и принялся сворачивать циновку. Омниа недоумённо глядел на него.

– Зачем ты это делаешь?

– Мы уходим, – он утянул и завязал подстилку. – Я знаю место получше.

Расправившись с лежанками, Сеилем закинул их за спину. Он приоткрыл дверь и выглянул, проверяя, есть ли кто-то снаружи. Волоски на руках встали дыбом. Крадучись, они покинули окрестности Дома. Принц смотрел под ноги или в спину Сеилема, улыбался ему, когда тот оборачивался, но был погружён в свои мысли: он не представлял до конца, что происходит между двумя мужчинами. И всё же Омниа не мог думать ни о чём другом.

– Долго ещё?

– Нет, наверху каскада.

Три ванны были скрыты от их глаз и появлялись одна за другой, когда они поднимались в гору. Уклон был таким крутым, что Омниа иногда перелетал повыше, чтобы помочь забраться Сеилему. Тропа, по которой они шли, едва угадывалась. Здесь они точно останутся наедине.

Они добрались уже в потёмках. Сеилем взволнованно выглянул из зарослей и обернулся к Омниа:

– Закрой глаза и обещай не подглядывать.

– Обещаю.

Сеилем вывел херувима за руку, подсказывая, куда ступить, где нужно перешагнуть корень. Полукровка остановил Омниа и встал сзади, сцепив руки у него на животе.

– Смотри, – шепнул Сеилем на ухо.

Между деревьев, чьи кроны растворялись в темноте, тянулись гроздья лиловых цветов. Они мягко сияли, будто кто-то поместил внутрь каждого цветка по звезде. Лиловые отсветы играли на восковых листьях папоротников, на лысых стволах, на ветках, окрашивали лес под стать себе. На одном дереве был построен настил. Волшебные цветы росли над ним так плотно, что закрывали ночное небо.

Сеилем выглянул из-за спины, смотря на Омниа полными ожидания глазами. Принц хотел выразить свой восторг, но все слова застряли где-то в часто вздымающейся груди. Вместо этого он впился в губы полукровки.

Омниа взлетел на настил, Сеилем поднялся по лиане. Они расстелили циновки. Сеилем омыл их стопы водой прямо из воздуха. Они сидели, вытянув ноги. Наступила неловкая пауза, хотя оба понимали, зачем они здесь.

– Ты знал это о себе? – спросил Сеилем.

– Знал, – ответил Омниа. – И очень стыдился. Я думал, поэтому мне никогда не стать идеальным. Каждый раз, когда у меня появлялись такие мысли, я шёл тренироваться до беспамятства. До тех пор, пока не оставалось сил думать.

Омниа опустил голову, чтобы спрятаться за волосами. Все моменты, когда ему было бесконечно стыдно за свою природу, мелькали перед глазами. Сеилем подцепил золотистые прядки и заправил ему за ухо.

Омниа посмотрел на Сеилема. В этих зелёных глазах было столько нежности… Хотелось снова утешиться в его руках, как в ту ночь после напева. Омниа подтянулся к Сеилему, сел на его бёдра. Горячие пальцы гладили принца вдоль позвоночника, от них расходились мурашки. Омниа уткнулся Сеилему в шею. Он пах терпко и желанно.

– Для меня ты уже идеальный, – Сеилем коснулся губами его плеча, – лучший…– поцеловал в шею. – Особенный.

Омниа медленно, будто не веря, поднял взгляд на Сеилема. Всю жизнь принц думал, чтобы быть особенным, нужно побеждать всех и вся. Оказалось, достаточно любить и быть любимым.

Омниа безвольно приоткрыл рот. Глаза защипало. Он хотел сказать миллион вещей, но не мог вымолвить ни одной. Не важно. Ему понравилось заменять слова поцелуями.

Они целовались жадно, прижимаясь друг к другу всем телом, небрежно, размечивая лицо и шею влажными следами. Омниа не волновало его нарастающее возбуждение, руки Сеилема, трогающие его везде, где вздумается. Больше. Омниа спустил шелковую накидку по белым рукам и откинул в сторону. За это Сеилем поддел край его майки, и Омниа послушно вытянул вверх руки. Полукровка отвлекал его поцелуем, пока его рука расслабляла узел на черном поясе.

– Подожди, – сказал Омниа.

– Ты передумал? – Сеилем отпустил пояс.

– Нет, – лицо Омниа заливало краской, пока он пытался облечь мысль в слова. – Я хочу… по-другому.

Он опустил взгляд, не в силах выдавить ни слова больше, и обнажил тазовые косточки. Сеилем остановил его прикосновением.

– Тебе может быть больно, – он смотрел со всей серьёзностью.

Омниа поджал губы, но ничего не ответил. Он чувствовал, что так будет правильно, и приспустил ткань штанов ещё немного. Сеилем убрал его руки и продолжил сам, припадая к освобождённой коже губами.

– Перевернёшься на живот?

Омниа выполнил просьбу. По всему телу пробежали мурашки, когда прохладный воздух коснулся разгоряченной плоти. Сеилем опускался, целуя его вдоль позвоночника, и шепча что-то, из чего Омниа уловил только «постараюсь» и «всё для тебя сделаю». Горячее дыхание опалило нежную кожу. «Он же не собирается…» – но мысль Омниа не закончил: внутрь него скользнуло что-то прохладное. Он обернулся.

– Это просто вода, – заверил Сеилем, – все хорошо, расслабься.

Омниа послушался. Наверно Сеилем знал, что делает. Студенистая влага коснулась его кожи. Омниа приподнялся на локтях.

– Тебе понравится, – сказал Сеилем, предвещая вопросы.

– Что если нет?

Сеилем вздохнул и поднял взгляд к небу.

– Если не понравится – ты мне об этом скажешь, – он улыбнулся и чмокнул Омниа в ямочку пониже поясницы.

Пальцы Сеилема нашли внутри точку удовольствия. Ох, он был прав. Хотелось выгнуться, податься навстречу этому ошеломляющему чувству. Омниа цеплялся за циновку, кусал губы, поджимал от удовольствия пальцы ног. Ему нужно было больше, нужно было всё, что Сеилем мог дать.

Омниа ощутил пустоту внутри, и Сеилем уложил его на спину. Полукровка уже был совсем без одежды, и Омниа честно старался не смотреть, но взгляд сам собой опускался вниз. Он вошёл в него. Сначала было больно. Затем никак. Омниа уже разочарованно рассматривал цветы над головой, когда удовольствие пробило его словно молнией.

– Проклятье…

Сеилем тут же замер в нём.

– Тебе неприятно?

– Да нет же!

Ему было совсем, совсем наоборот. Сеилем всё понял и больше не останавливался. Волны жара накатывали по всему телу с каждым толчком, Омниа сносило голову чувство наполненности и движение внутри. Сеилем пылал, как само солнце, оставлял случайные поцелуи, его сладкие вздохи были подобны музыке.

Оно было совсем близко – высшее удовольствие. Но каждый раз ускользало, дразнило принца, как глупого котёнка. Он не мог выносить это и помог себе рукой. Сеилем только довольно ухмыльнулся. Омниа подладился под их общий ритм, дыхание сделалось рваным, тело горело изнутри. Искры разбежались до кончиков пальцев, поднялись по ногам обратно, собрались в одну-единственную точку…

Омниа умер, воскрес и снова умер. Он простонал его имя. Пальцы оцарапали плечи Сеилема. Горячая влага разлилась по животу. Нетерпеливый.

Сеилем ускорил темп. Скоро и его тело содрогнулось, он повалился вперёд, нависая над Омниа. Сильные руки полукровки дрожали. Омниа потянулся за поцелуем, сомкнул пальцы за его спиной. Хотелось прижать Сеилема к себе, ощутить тяжесть его тела.

– Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, – шептал принц как в бреду.

– Мой Омниа, – выдохнул Сеилем.

***

Когда принц открыл глаза, его ладонь всё ещё лежала в расслабленных пальцах Сеилема. Этой ночью он спал спокойно. Даже одежда была брошена там же, где и вчера. Вчера. Воспоминания нахлынули, заставляя слегка зарумяниться. Омниа перевернулся и сел – собственное тело тоже напомнило о том, что они делали.

Солнце уже давно поднялось.

– Сеилем, – принц тряс его, спящего, – Сеилем, вставай! Мы проспали. Нужно срочно возвращаться, не то все узнают…

Омниа зарылся в кучу одежды, ища свою. Полукровка приоткрыл один глаз, лениво потянулся.

– Тише, – Сеилем поднёс указательный палец к губам. – Ты сам хочешь вернуться?

Омниа скосил взгляд вниз, прислушиваясь к себе. Не то чтобы он хотел нарушать их уединение.

– Нет, – ответил херувим.

– Тогда я найду нам поесть. Мэл передаст, что с нами всё хорошо, – Сеилем поцеловал его в висок, оделся и спустился вниз.

Они позавтракали. К обеду Сеилем запёк плоды хлебного дерева в земляной печи, что соорудил сам. Днём влюблённые купались в голубых ваннах. И лежали потом на прогретых солнцем камнях, узнавая, что больше нравится им обоим. Что если я сделаю так? А вот так? Ночью снова засыпали под гроздьями цветов. Они были словно единственные люди в этом мире: всё вокруг принадлежало им, не существовало никого, кроме них.

Неделя прошла как один день.

– Когда Акке впервые меня увидела, что лие тебе сказала? – спросил Омниа, сидя на краю ванны и болтая в воде ногами.

Сеилем подплыл к нему, вынырнул прямо у его колен и положил мокрые руки принцу на бёдра.

– «Хороший».

Он придвинулся ещё ближе, дыша Омниа куда-то в живот.

– И ты тоже так думаешь?

– Нет, – промурлыкал Сеилем, и поцеловал принца в ребро, затем в тазовую косточку…

– А что тогда?

Омниа закусил губу. Его возлюбленный обожал медлить с ответом, пока ты не начнёшь допытываться и просить. Принц запрокинул голову от удовольствия.

Рой точек надвигался на них с неба. Омниа встрепенулся: может, это пчёлы или саранча. Точки приблизились раньше, чем юноши успели что-то сделать. Вблизи это оказались бабочки. Они совсем их не боялись и летали прямо над водой. Сеилем крутил головой по сторонам, наблюдая за мельтешением синих крылышек.

– Это знак, – сказал он.

– Какой?

– Не помню…

Бабочки по одной находили себе место на берегу: одних устраивали камни, других – Омниа и Сеилем. Они посели у них на волосах, на плечах, на груди… Юноши смотрели друг на друга, улыбаясь до боли в щеках.

Земля мелко задрожала. Бабочки взлетели все разом. Омниа зажмурился, чувствуя, как их крылья бьют его по носу. Вода лизнула колени принца. Всё стихло.

– Что это? – спросил херувим.

– О чём ты?

Это был их последний день в Раю.

***

Когда они вернулись домой, в Сиитле было необычайно шумно. Омниа не придал этому значения. А следовало бы. Они пересеклись с моряком, несущим мешок кокосов. Команда корабля почти никогда не появлялась в городе. Но даже тогда Омниа находил отговорки.

Всё стало ясно, когда они вышли к «Дому, в котором». Площадь перед ним уставили ящиками, мешками, бочками с провизией. Отдельным островом стояли цветы, саженцы и мешочки семян. Матросы уносили их с разрешения Лариши: она командовала этим балаганом, размахивая руками.