Текст книги "Близнецoвoе Пламя (СИ)"

Автор книги: Моона

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Ёнико прошёл на участок голой земли.

– Начнём? – его глаза азартно блеснули.

Едва он сказал это, Лиен швырнула в него глыбу. Ёнико отпрыгнул в сторону, перекатился на спине и снова твёрдо стоял на ногах. Принцесса прошаркнула носком полукруг. «Может, другой приём?» – она вывела стопу вперёд. Импульс бежал под землёй, как крот, выстрелил базальтовыми ступенями. Ёнико отшатнулся и колесом ушёл в сторону.

«Убегаешь? А как тебе такое?» – под Лиен вырос столб. Она ударила ногой в прыжке – диски с верхушки колонны полетели в Ёнико. Высота колонны съедалась, Ёнико катался по земле без возможности достать Лиен. Он закрылся двумя треугольными плитами. Лиен замахнулась ногой для нового удара, и один из треугольников врезался в колонну.

Принцесса пошатнулась. Она замахала руками, ища равновесие. Спрыгнула вниз. Только носки коснулись земли – та подкинула её наверх. Лиен потеряла баланс и рухнула всем телом. Её сбили с ног.

Принцесса скорее подскочила на корточки – стопы должны быть на земле. Остатки колонны падали срубленным деревом, заслоняя солнце. Лиен отпрянула, еле успев убрать пальцы из-под ствола. Он раскололся, взметнулось облако пыли.

Ёнико поднял перед собой плиту и прямыми ударами обстреливал Лиен. «Эй, это мой любимый приём!» – она передвигалась на карачках, без возможности выпрямиться. Когда щит закончился, принцесса подсекла соперника. Камень должен был откинуть его в кусты, но Ёнико, подброшенный в воздух, воспарил. Лиен, как околдованная, смотрела на джиё, что проносился у неё над головой.

Ёнико летел прямиком в одну из шести колонн. «Он же расшибётся».

– Нет! – крикнула Лиен.

Мужчина извернулся к колонне лицом, и плавно соскользнул по ней к воде. Он спрыгнул на всплывший над поверхностью камень и прошёл к берегу: каждый раз, как стопа должна была коснуться воды, из неё поднималась плита.

– Вы чуть хребет себе не сломали! – Лиен указала рукой на колонну, задыхаясь от негодования.

– Бой не окончен, – Ёнико ступил на пятку. Лиен завернуло в камень поперёк туловища. – Теперь окончен.

Он стёр с усов и бороды каменную пыль, сложил руки за спиной. Лиен хотела колотить по земле кулаками и бить ногами, но вместо этого насупилась и скрестила руки на груди.

– Неплохо для самоучки, – заключил мастер.

– С чего вы это взяли? – Лиен зыркнула на него исподлобья.

Ёнико усмехнулся, морщины в уголках его глаз стали отчётливее.

– Ты мне сама сказала в нашу первую встречу. «Я Кан Лиен, никто меня не учил», – передразнил он. – Помнишь?

Лиен цокнула языком и отвернулась.

– Я узнал о тебе что хотел, а сам ничего не сказал.

Он опять попытался ткнуть в принцессу пальцем, но та взмахнула рукой, чтобы его перехватить. Ёнико отбежал подальше и освободил Лиен от оков.

– У тебя хорошая реакция и мощный Источник, – сказал мастер. Лиен откинула волосы с плеч, зардевшись. Ёнико продолжил: – В остальном ты небрежна, раздражительна, поддаешься эмоциям и постоянно сомневаешься.

У Лиен вылетел вздох, будто ей наподдали под рёбра. «Да кто ты такой?! Чокнутый отшельник» – и без того разгорячённое, её лицо запылало жаром.

– Ты наверно думаешь «Да кто ты такой?» – сказал Ёнико, шагая по кругу и прибирая разбросанные камни.

Лиен приоткрыла рот. В её голову даже закрались подозрения, а не менталист ли он часом, но принцесса остановила себя от произнесения их вслух. «Раз он предугадывает моё поведение – надо его менять».

– Естественно, я так думаю: я же о Вас ничего не знаю, – Лиен развела руками как Ёнико.

Он остановился и почесал бороду. Прищурился.

– Ладно. Можешь задать вопрос, но только один. И не «Из какого ты королевства?»

Ёнико поднял себе постамент, на который уселся в позу лотоса. Лиен выбирала вопрос тщательно, не торопясь.

– Почему Вы попали сюда?

– Я был молод и амбициозен и поплатился. Я потерял всё, – он вдохнул, чтобы продолжить рассказ, но что-то остановило его.

– Не жалеете? – спросила Лиен.

– Нет, – Ёнико покачал головой. – В Киетле я обрёл гораздо больше. И это уже два вопроса.

Он сидел молча некоторое время. Лиен гадала, что занимает его разум прямо сейчас.

– Что ж, ты обучаема, – Ёнико оправился от наваждения. – Тогда скажи мне, чего боится каждый маг камня?

Лиен вспомнила, как он сбил её с ног, как она ступила на парящую прерию, как упала со ступеней в тронном зале.

– Не чувствовать камень под ногами, – принцесса перевела взгляд на учителя.

– Правильно, – Ёнико улыбнулся и указал на Лиен пальцем. – Вот твой первый урок: загляни своим страхам в глаза.

***

Омниа понял, что подпустил Сеилема слишком близко, когда поймал себя на том, что радостно сбегает к завтраку, ждёт его на тренировку и болтает с ним обо всём по ночам, пока глаза не закроются сами. Он слишком хорошо знал, что бывает, если подпускать к себе близко. Всё равно что натягивать лук, направленный себе в сердце.

Это было больно – делать вид, что ему всё равно. «Пойдем с нами выкапывать застенчивые орхидеи», «Хочешь, покормим моего ручного оцелота?», «Давай я научу тебя ловить волны» – и раз за разом Омниа своими руками тушил огонь, горящий в этих раскосых глазах. Видит Демиург – он хотел и нырять за жемчугом, и ловить лобстеров, очень. Но принц не мог. Это было сложно – притворяться, что он ничего не чувствует. Каждый день Сеилем был первым и последним, что он видел.

Омниа сидел на ступени, свесив ноги в воду и хрустел чипсами из юкки. Попугай прыгал рядом, останавливаясь и вытягивая длинную шею – нет ли у принца и для него чего-нибудь. Херувим вздохнул и кинул птице угощение. Пернатый радостно подбежал, расставив крылья.

– Омниа-Омниа, – проскрежетал он и заглянул принцу под руку.

– Если хочешь ещё – повторяй: я тебя люблю.

Попугай непонимающе лупал на него глазками-бусинками. Омниа показал ему еду.

– Я. Тебя. Люблю.

Попугай свернул голову набок – «ну, может, тогда просто так угостишь?». Омниа вздохнул.

– Ино, не прикидывайся. Я тебя люблю.

– Омниа-Омниа! – проскрипел попугай.

Принц расшиб рукой лицо.

– На, вымогатель, – он кинул птице оставшиеся чипсы.

Подобрал камешек и швырнул в воду, наблюдая пустым взглядом, как расходятся круги по воде. Омниа ждал Сеилема в последний раз.

Он появился чёрно-белым пятном из-за поворота, но как будто из ниоткуда. Сиитла шла ему. «Во дворце он тоже смотрелся бы хорошо» – подумал Омниа, нарочно вызывая тянущую боль в груди.

Сеилем вышел из тени широкими шагами, засунув кулаки в карманы штанов. Единственное, что на нём было. На солнце он не краснел, а его кожа будто плотнела, затягивая синеву вен. Как густые сливки. Было в этом что-то нечеловеческое.

Херувим молча взлетел на верх лестницы, взял уже привычный меч и бросил Сеилему трезубец. Спорхнул к нему на дорожку.

– Заждался? – тихо спросил Сеилем низким грудным голосом.

Омниа заставил себя посмотреть на него. Принца разрывало на части от желания скорее покончить с этим и даже не начинать. Пальцы, сжимающие рукоять меча, онемели.

– Нет, – сказал Омниа и отвернулся.

Он надеялся, Сеилем поймёт его потом.

Они сошлись в бою. Лязгала сталь, вода скоро промочила одежду. Омниа дрался без азарта – блок у головы, защитить живот, отлететь. Он весь ушёл в себя, сражаясь на одном лишь бессознательном умении.

Сеилем схитрил, поймав лезвие меча между зубцов, и увёл трезубец в сторону. Омниа вывернуло руки. Он очнулся, выпустил меч, и нырнул вниз – ловить его. Вода плеснула ему в лицо.

Он вкрутился в воздух, снова набрав высоту. Нацелился Сеилему в сердце, но тот пропустил лезвие клинка под подмышкой, зажал рукой и кольнул Омниа в бок. «Синяки останутся».

– Ранен, – подметил Сеилем.

«Так мне и надо» – думал Омниа, сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, но на душе стало легче: проклятая привычка.

Через несколько выпадов их оружия столкнулись. Тупой край меча скрипел о развилку трезубца. В боку ныло. Омниа ещё мог повернуть всё назад. Принц опустил меч, напарываясь на вилы трезубца плечом. Сильнее, чем требовалось.

– Ты выиграл, – сказал он Сеилему.

Омниа оставил клинок на краю лестницы, спустился на дорожку. Он не оглядывался, не оборачивался, как воришка, делающий ноги. Сеилем перегородил ему путь, часть волны расплескалась, намочив Омниа стопы. Сеилем возвышался над ним, словно морской бог.

– Ты поддался, – сказал он спокойно и чётко, уверенный в своей догадке.

Он был прав. Омниа вдохнул, чтобы возразить, но воздух застрял у него в горле.

– Я больше не приду, – принц смотрел на его яремную ямку, плечи, шею, но не в глаза.

Омниа прошёл сквозь водный барьер, намочив штаны по середину бедра. Горячие пальцы сомкнулись на его локте. Он обернулся.

– Да разве дело в победе? – глаза Сеилема выглядели ещё больше, чем обычно.

Омниа опустил подбородок. В чём тогда мог быть смысл, если не в победе? Он не знал.

– Не прикасайся ко мне.

Принц легко вывернул руку из хватки и устремился прочь. «Я поступаю правильно» – убеждал себя он. Отчего же тогда сердце выворачивало наизнанку?

***

– Так что случилось с Демиургом? – спросил Омниа.

Они все сидели у костра на крыше дома, оранжевые отсветы плясали на их лицах, поджатых ногах, мисках из скорлупы кокоса, остатках еды. Губы пекло от острого супа с креветками. Воздух тонко пах белыми орхидеями, что цеплялись прямо за камень крыши.

– Это произошло у нас на глазах, – заговорил Йонду, – в пустыне. Квен создала нам оазис, я варил кофе в песке, девочки играли. Вдруг мир изменился, пески запели. Квен знала, что это означает. Она приказала нам бежать, но мы спрятались в оазисе. Она взлетела до самого солнца – я не мог различить на небосводе даже точку. Не знаю, что там происходило, но небо взрывалось цветными вспышками, стреляло, горизонт заволокло дымом, расчертило молниями. Квен как будто боролась с кем-то. Когда всё закончилось, я пошёл к тому месту. Весь песок выдуло в огромный кратер, как будто туда упал целый Эфир. Я облазил каждый сантиметр, всю пустыню перерыл, но не нашёл даже волоска с её головы.

Квакали лягушки, лемуры прыгали с ветки на ветку, трещал костёр, журчала река.

– Получается, бедуины правы: Демиург – женщина? – спросил Омниа.

– И да, и нет, – сказал Йонду. – Квен может выглядеть, как пожелает.

Мэл подняла голову с плеча Сеилема: «Если Демиург может менять свой вид – это ведь всё объясняет».

– У нас верят, что Демиург – воин-богатырь, – сказала Лиен.

– А у нас – что мудрый старец с длинной бородой, – добавила Мэл.

Амаранти переглянулась с Ларишей и улыбнулась.

– «В Беатаре…» – сказала Хеяра, и это название повисло в воздухе, заставляя всех повернуться к ней. – «В Беатаре верили, что мир создал Великий Дракон, и под землёй до сих пор горит его пламя. Если оно погаснет – мир погибнет. Дракон облетел всю землю, но не нашёл места лучше вулкана Тейде, где горит его огонь. Тогда он лёг рядом, и время превратило Дракона в землю, а шипы на спине – в горы».

Неловкую тишину прерывало только кваканье лягушек.

– «Хотя не удивлюсь, если Великий Дракон – это тоже Демиург» – добавила Хеяра, и все облегчённо выдохнули.

Вот так сидеть у костра после ужина стало их доброй традицией.

– Кто следующий рассказывает историю? – спросила Лиен, – Ёнико?

– Нет, – сказал он, не поднимая головы от миски риса, который вдруг решил доесть, – Вроде сейчас очередь Йонду.

– Каждый раз я за тебя отдуваюсь, – Йонду толкнул его ногой. – У меня осталась-то всего одна байка – о том, как я сватался.

– Даже не начинай! – Лариша сложила руки на груди. – Мы её всё детство слушали.

– Ладно-ладно, я расскажу, – Ёнико вытер губы и прочистил горло. – Жил-был на свете один горец. Был он молод и очень силён, и хотел столько власти, сколько есть на свете. Всё ему удавалось, и он думал, что и море ему по колено. Но скоро появились завистники, которые не хотели расставаться с властью. Они всем скопом напали на горца и сбросили его в то самое море.

Они думали: «сгинул герой» – но подобрала его великая черепаха. Плыл горец на её панцире сто дней и сто ночей. Утром сто первого дня он увидел землю, бросился в океан (а что ему оставалось) и плыл, пока не выбился из сил.

На берегу нашли его бездыханное тело русалки, и стали думать, что с ним делать. «Давайте утащим его на дно» – говорили одни, «давайте съедим его» – говорили другие. И только одна русалка заступилась: «Вы что, ослепли, сестрицы? Он же почти как мы». Её звали… Аамо. Русалки спорили с Аамо, но недолго: в море полно другой рыбы.

Аамо понравился горец и она выходила его. Но когда он открыл глаза, то испугался русалки: кожа у неё была скрипучая, как у дельфина, и перламутровая, волосы розовые, на шее жабры, зубы острые, а вместо ног – рыбий хвост. Вскочил горец и побежал куда глаза глядели.

День и ночь плакала на берегу Аамо. На её плач поднялась из морских глубин злая русалка – сирена. «Почему ты грустишь, милая?» – спросила сирена. «Я спасла человека, а он боится меня» – ответила Аамо. «Я помогу тебе» – сказала сирена, но она не была бы сиреной, если бы сделала это просто так: «За это через сезон я заберу твоего человека». Аамо согласилась, и сирена рассказала секрет, который поведала ей сама Демиург.

Горец добежал до берега и сам пошёл искать Аамо. А когда нашёл – вместо хвоста у неё были ноги. Они всё ещё говорили на разных языках, но теперь вместе могли уходить в лес, обустраивать на земле жилище, готовить еду. Они жили вместе день за днём и не заметили, как полюбили друг друга.

Наступил сезон дождей. Аамо не хотела расставаться с человеком, но должна была сдержать слово перед сиреной. Снова поднялась она из морских глубин, и затянула свою колдовскую песню. И так пела, и сяк, а человек не шёл к ней. И соловьём заливалась, и выла белугой, а горец стоял на берегу с Аамо. Когда сирена поняла, что человек полюбил Аамо и песни на него больше не действуют, то страшно разозлилась…

– Разнесла полпобережья, – уточнил Йонду.

– … и уплыла на дно.

– А что случилось дальше? – спросила Мэл.

– Дальше… – глаза Ёнико забегали.

Он облизнул губы, трепал в пальцах уголок накидки. Все ждали продолжения.

– Стали они жить-поживать добра наживать, сами не знаете, что ли? – сказал Йонду и встал. – Теперь марш умываться, по кроватям и баиньки!

– Спокойной ночи, – сказали близнецовые пламена в унисон.

У них это часто случалось в последнее время. Мэл убрала голову с плеча Сеилема. Он сидел, обняв подтянутые к себе ноги и положив подбородок на колени. Его глаза смотрели в никуда. Мэл знала, что он знал, чем всё закончилось.

***

Мэл растянулась на берегу моря, зарываясь пальцами в тёплый белый песок. Длинные волны убаюкивающе шумели. От яркого солнца защищала тростниковая шляпа Сеилема. Он сам стоял по плечи в воде, не выпуская из рук специальную доску, и пытался научить Лиен ловить волны. Зачем? Очередное задание Ёнико.

Поодаль русалки столпились у сетки для рыбы и всем скопом кричали что-то одной из подруг. Та выглядела очень растерянно, прижав сине-белые руки к груди и шевеля небольшими рожками на лбу. Раньше Мэл не видела подобных.

Акке, как и херувимка, наблюдала за вознёй русалок.

– Я помню их всех мальками, – сказала лие.

Мэл нравился её киетлийский акцент: гласные будто опускались вниз по горлу, а слова оглушались.

– О, – удивилась Мэл, – и вон ту тоже? – она кивнула на странную русалку.

– Да. – Акке остановила на ней взгляд. – Лие не помнила своего имени, когда её выбросило с глубины. Но я помнила.

Мэл повернулась к лерре, влажные пряди ударили по плечам.

– Это сирена? – с опаской спросила она.

– Почти, – ответила лерре. – Лие провела в холодных водах много времени.

«Сколько же нужно лет, чтобы забыть собственное имя?» – подумала Мэл, и отшатнулась от Акке, – «А лие помнила её мальком».

– Как долго? – спросила Мэл, опустив глаза, чтобы не выдать своё любопытство.

– Не знаю, – Акке почесала затылок, и бусины на её косичках забренчали, стукаясь друг о друга. – Лет пятьсот.

Мэл закашлялась на вдохе, хватаясь за горло. Пять веков! Лерре постучала ей по спине.

– Вы, наверно, и Демиурга застали?

Акке посмотрела на херувимку желтыми глазами с поволокой. Мэл подумалось вдруг, что лие знает гораздо, гораздо больше, чем рассказывает. Что Акке может поведать, как рушились цивилизации и поднимались горы, как Великий Дракон заточил свой огонь под землю и пролетал над головой лие.

– Застала.

Мэл моргнула, рассеивая наваждение.

– Все сирены такие, как в истории Ёнико?

– Хуже. – Акке смотрела на большую воду. – Та ещё помнила речь. Другие больше похожи на глубоководных рыб, что умеют петь.

Русалки вдалеке крикнули, бросаясь врассыпную от товарки, когда та спрятала лицо под воду. Акке вскочила с песка, но зря: они скоро подплыли обратно, вытягивая на поверхность сеть, полную рыбы. Неподвижной.

***

– Могу я пропустить одно воспоминание? – спросил Сеилем.

Хеяра подняла на него взгляд от калимбы, часто моргая, чтобы держать себя в руках. Близнецы проспали сегодня, и до полного восхода солнца у них оставалось не так уж много времени.

– «Нельзя» – выдавила она.

Невозможно пропустить воспоминание, когда соединяешь память. Ей это было очевидно. Хеяра завела мелодию снова.

– Давайте не сегодня? – Сеилем приподнялся на локти.

Палец соскользнул с язычка калимбы. Крикнула птица, поднявшаяся с колонны. Они все засели на острове ровно до тех пор, пока воспоминания близнецовых пламён не будут связаны.

– «В чём причина?»

– Мне нездоровится, – Сеилем облизнул губы.

Ложь. Хеяра почувствовала это и пробежалась по его телу магией жизни. Так и было.

– «Я спрашиваю, в чём причина?» – повторила она медленно и вкрадчиво.

Менталистка коснулась его сознания – непробиваемо, как стена вокруг Эр-Кале. Мэл как-то могла выдворить её вон из своей головы и, похоже, научила этому своего близнеца. Хеяра отсчитывала секунды до того, как Сеилем расколется под её взглядом.

Близнецовые пламена одновременно поднялись с площадки и спрыгнули вниз. Сердце пропустило удар. Хеяра подбежала к краю, ожидая увидеть худшее. Но Сеилем повис на руках и опустился на этаж ниже, а Мэл парила рядом на крыльях. Близнецы делали ноги.

– «Негодники!»

Хеяра быстро подошла к лестнице, придерживая подол. В ответ на её бессмысленный порыв близнецы залились смехом, шлёпая за ручку по замшелой плитке. «Невыносимые». Хеяра отпустила платье и развернулась. Амаранти за всё время даже не сдвинулась с места. И к тому же улыбалась.

– «Ты маг камня, могла бы их остановить. Что смешного?»

– «Ничего-ничего» – Амаранти подняла обе руки ладонями к небу. – «Но тебе не стоило так давить на него, если хочешь чего-то добиться. Драконий недуг?»

Хеяра опустилась, чтобы убрать калимбу в чехол, и замерла. Да, кажется это действительно болезнь разыгралась. Теперь, пока солнце не сядет, эти оболтусы точно не покажутся им на глаза.

– Тебе стоит посмотреть на это с другой стороны, – сказала Амаранти, – они начинают понимать друг друга без слов.

Хеяра медленно повернулась к Амаранти.

– «Ты думаешь, им тоже нужно будет пройти через Зеркало?»

***

Мэл бежала, еле поспевая за Сеилемом и уворачиваясь от растений. Они вывалились на поляну с орхидеями, держась за руки. Стенки горла пекло, а всего воздуха Сиитлы было недостаточно, чтобы надышаться. Мэл разок окунулась в прохладную реку и улеглась на берег «звёздочкой».

– А чего мы убежали? – спросила херувимка, чуть отдышавшись.

Сеилем сидел рядом, оперевшись на руки. Он усмехнулся.

– Что такого? – Мэл перевернулась, чтобы видеть его лицо.

– Ты только сейчас задумалась, зачем мы это сделали? – Сеилем широко улыбнулся.

– Ну явно не потому, что у тебя прихватило живот.

«Ох и достанется нам от Хеяры» – думала Мэл. Жалеет ли она о том, что сделала? Нет. Поступил бы Сеилем так же для неё? Да.

– Тебя не пугает, что мы будем знать о друг друге всё? – спросил он.

Мэл опустила глаза, задумавшись: «Есть ли в моих воспоминаниях что-то, чем я не готова поделиться с ним?». Она была глупой, неловкой, обижаемой, но за прошлое ей не было стыдно. Стыдно было за будущее, в котором она не нашла себя. «Думаю, Сеилем и так это знает» – Мэл опустила голову ниже, сосредоточившись на том, чтобы выковырять из земли камешек.

– Я не боюсь. А ты?

Сеилем поджал длинные ноги, обнял их руками. Мэл подкралась к нему, осторожно убрала со щеки чёрные локоны, чтобы видеть глаза Сеилема. Он повернулся к ней, смотря загнанным в угол зверем.

– Ты можешь обещать, что не отвернешься от меня?

– Конечно, – Мэл взяла его лицо в ладони и улыбалась, надеясь, что хоть тень этой улыбки передастся ему, – конечно. Обещаю, Сеилем.

Она любила его, как любила себя. А может, и больше. Они были словно две стороны одной медали, что стремились сплавиться воедино.

– Хорошо, – выдохнул Сеилем, и лицо его исказилось грустью. – Будет лучше, если ты увидишь это воспоминание отдельно.

– Но мы же не выбираем, какое смотреть.

– Иногда получалось, даже когда мы были далеко друг от друга, – он взял Мэл за руки. – Мне так будет спокойнее.

Босые ноги ступали по каменистому спуску к тихой гавани. Лилась песня, сладкая, как летнее вино. И… будоражащая. У берега плескалась русалка. Волны накатывали на её плавные формы, кожа на всём теле и хвосте влажно блестела, как карамель.

Русалка звала его, обещала нечто… особенное. Ему показалось, что в песне звучало его имя. Он ступил в море, медленно подходя ближе. Кожу назойливо покалывало. Когда подул ветерок – по телу пробежали мурашки. Русалка подтянулась ближе к берегу, откинула назад волосы, оголяя шею и плечи. Лие была очень… хороша собой.

Он опустился на сухую гальку, нерешительно наблюдая за ней. Тогда красавица села рядом. Лие, не стесняясь, провела по его щеке тыльной стороной ладони, по шее, по спине, уложила его руку на свою талию, не переставая петь… От каждого её прикосновения новая волна жара сбегала по телу. Всё его существо пульсировало в нетерпении. Что русалка ни обещала – он это хотел.

Лие поняла его и улыбнулась. Уложила на берег, завела его руки за голову. И перестала петь.

Он ничего не успел сделать, когда крепкие пальцы одной руки сжали его запястья. Долгое мгновение он не дышал, разум застилала хмельная кровь. Он извивался. Ноги скрипели по дельфиньей коже. «Вокруг никого нет» – это ужасало так же, как радовало минуту назад. Галька оставляла синяки на спине, впивалась в лопатки. Русалка оказалась сверху, её длинные волосы застилали глаза, лезли в рот. Вода мерзко капала с них на кожу. Раздался треск шёлка.

Мэл вынырнула. В сердце будто залили свинец. Она смотрела на свою пустую ладонь, пальцы дрожали. Мэл не смогла досмотреть, а он прожил это. По всем плечам, шее, рукам, рёбрам Сеилема тянулись красные полосы от ногтей, будто он дрался со зверем. Своим внутренним зверем. Сеилем уткнулся лбом в колени, прячась ото всех. Больно было смотреть, как кто-то столь сильный пытается сделать вид, что его не существует.

Мэл приобняла его, прижимая плечом к себе. Распутывала пальцами волосы. Спустя некоторое время он выполз из своей раковины.

– Я грязный. Такая моя природа, – сказал Сеилем, глядя прямо перед собой. Он хмыкнул. – Наверно, я дурак, раз всё ещё верю, что меня могут полюбить.

– Нет, – Мэл заставила его посмотреть ей в глаза. – Ты замечательный. Ты не виноват. То, что случилось, говорит не о тебе, а о том, кто это с тобой сделал. Не существует никакого разрешения, никакого допущения. Это целиком и полностью их выбор. А ты… ты абсолютно прекрасный, слышишь?

Мэл знала, что ей нужно повторить это десятки, сотни раз, день за днём, чтобы он поверил, но Сеилем кивнул. Серый попугай приземлился рядом с ними и шагал к хозяину, заглядывая ему в лицо, будто проверяя, в каком он настроении.

– Я тебя люблю… – проскрипел Ино.

Сеилем грустно усмехнулся и почесал его пальцем под клювом.

***

– Знаешь, как я создаю скульптуры? – спросил Ёнико.

Лиен протёрла заспанные глаза. Учитель поднял её с последними лягушками и притащил сюда, когда туман ещё не расступился. Они с Лиен стояли в его мастерской под открытым небом, отчего та больше была похожа на сад камней. Здесь имелись свои «Лестница в Небеса», «Храм уток», «Дом, в котором…» – всё в миниатюре.

– Не знаю и спокойно это переживу. Но вы полагали, что мне должно быть интересно… Так что, расскажите пожалуйста, сгораю от любопытства, – Лиен зевнула, прикрывая рот ладонью.

– Дипломатичности Вам не занимать, принцесса, – беззлобно подколол Ёнико. – Что ж… Я задумываю фигуру всю целиком, до каждой детали. И медленно вытачиваю её из-под земли, цельную, от макушки до фундамента.

Лиен окинула скульптуры, вслед за гордым взглядом Ёнико. Она думала, они изготавливались по частям, каким-то блокам, и соединялись. На подход Ёнико требовалось гораздо больше подготовки «до» и терпения в процессе. Её пробрал утренний холодок.

– Но… что если Вы передумаете? Захотите что-то улучшить на середине?

– Вот! – он повернулся, почти ткнув пальцем Лиен в кончик носа. Она отскочила. – Я не передумываю, не закончив дело до конца.

У Лиен это в голове не укладывалось. Столько ошибок можно было сделать, столько всего могло пойти не так – как тут не хотеть улучшить, исправить, довести до совершенства?

– Тогда как Вы всё делаете идеально с первого раза?

– Никак. Мои работы не идеальны, – он подошёл к скульптуре, похожей на скорпиона, сплетённого из соломки, – пропорции подкачали, из-за малой площади опор фигура проседает в почву. Если бы этот зверь ожил – он бы тут же помер от своей анатомии.

Лиен столкнулась взглядом с учителем и молчала, не зная, стоит убеждать его в обратном или согласиться.

– И что? – изрёк Ёнико – Да, не идеально. Но идеал существует только в наших головах, и для каждого он свой. Идеал – разрушительный конструкт. Утопия. Что бы ты ни сравнила с ним – ты проиграешь. Стремиться к нему – лишать себя радостей настоящего.

Злость ядом поднималась по венам. Каждое его слово шло вразрез с самой сутью Лиен-эри. Принцесса должна была быть совершенством. «Другим не удавалось, но я буду» – думала она, – «Я Кан Лиен, я должна… Должна». Но кому? Лиен задумалась. Отцу, для которого она проклятье, лишь потому что не родилась сыном? Королевству, из которого сбежала? Лиен часто дышала, чувствуя гудящую пустоту в голове. Матушке? Но она и так принимала А-Лиен любой.

Принцесса вдохнула полной грудью. «Пожалуй, Ёнико прав» – подумала она и закатила глаза. У них сохранилось шутливое противостояние.

– Отлично, я всё поняла и достигла просветления! Теперь можно идти досыпать?

Ёнико злорадно ухмыльнулся. «Ага, как бы не так» – принцесса выпятила нижнюю губу.

– Сегодня ты создашь скульптуру! – вдохновенно сказал учитель.

По спине пробежала дрожь. Из Лиен скульптор такой же, как из Йонду – исполнитель танца живота. Лиен с сомнением покосилась на Ёнико. Подняла руку, дожидаясь, пока он разрешит спросить.

– Можно я ещё раз побарахтаюсь в море с деревянной доской?

– Конечно, – легко согласился учитель, – в свободное время.

Лиен вздохнула. «Спасибо хоть не горшки лепить посадил» – подумала она и сосредоточила проснувшиеся извилины на задаче: придумать скульптуру.

Стиль Ёнико казался простым: наваял коробок, поставил колонн да рассыпал лестницы – но собрать все формы во что-то эстетичное и устойчивое оказалось не так просто. Наконец, Лиен придумала то, что её устроило: на восьми лапках, как у паука, должна была висеть витая раковина, отверстием вверх.

У неё затекло всё. Лиен хотела спать, затем спать и есть. Затем всерьёз задумалась, может ли Демиург создать ей запасную пару глаз: эти высохли и болели от гипнотизирования скульптуры, по миллиметру поднимающейся наружу. Лиен ошибалась. «Смириться, просто смириться» – повторяла она, как мантру, когда хотелось швырнуть работу в скалу от очередной помарки.

– Ой! – пискнула Мэл, обнимая какой-то куст в мешке. – А, это вы.

Лиен только-только закончила.

– Не против, если я пока оставлю его здесь? – спросила Мэл.

Мэл и Хеяра теперь целыми днями бродили по лесу и вздыхали над всякими растениями – «Ах, какая интересная форма жизни!». Лиен кивнула. Херувимка водрузила мешок в раковину и отошла.

Что-то изменилось в тот момент. То ли листья, напоминающие перья павлина, подчеркнули линии скульптуры. То ли зелёный хорошо сочетался с серым. Но трое: Ёнико, Мэл и Лиен, смотрели на композицию не отрываясь. Учитель даже прищурился и прошёлся туда-сюда. Куст будто сам выбрал эту скульптуру, как рак-отшельник. Лиен переглянулась с Мэл – та чуть поднялась в воздух, тихонько хлопая в ладоши. Принцесса улыбнулась: она осталась довольна.

***

Омниа открыл глаза. Стояла глубокая ночь, ничего подозрительного, разве что квакающих лягушек под окном собралось больше. Он уже хотел перевернуться на другой бок и задремать, когда отголосок пения послышался снова. «Я только посмотрю» – уверял себя херувим, натягивая штаны и на цыпочках шагая мимо Сеилема к выходу.

Лунный свет отражался от гладких, будто покрытых воском листьев, делая Сиитлу чёрно-белой. Донеслась мелодия. Омниа не заметил, как спустился на ступень ниже, и ниже. И вот он уже сбегал вниз по винтовой лестнице бесшумной пружинистой поступью. Озирался, прятался за колоннами. «Увижу, кто это, и сразу назад».

Омниа спустился к берегу. Русалка сидела на камне, и, завидев его, потянулась к нему всем телом. Манси пела для него одного. Конечности будто онемели, наливаясь теплом. Песня лие была великолепна. Нет, идеальна! Как будто лие знала все его потаённые желания.

Манси скользнула по нему взглядом и посмотрела из-под полуприкрытых ресниц. Закусила губу, скромничая. Щёки Омниа запылали. Русалка провела рукой по шее, округлым бёдрам, поманила херувима к себе.

В мыслях всплывали шепотки сокурсников из Цитадели: «Ничто не может с этим сравниться», «Лучшее, что со мной случалось», «Дай нам волю – ничем больше не занимались бы». Омниа отрывисто дышал, чувствуя жар, поднимающийся от низа живота. Он шагнул ближе.

Вода с рёвом накрыла русалку. Спеленала в потоках, подняла над рекой. Манси барахталась в шаре, как белка в колесе, колотила хвостом.

Омниа обернулся. Сеилем застыл, как монумент, воздев руки к небу. Лицо его ещё никогда не было таким серьёзным, а оттого почти правильным. Он опустил шар, река выплеснулась из берегов, обрызгав Омниа. Сеилем даже не моргнул.

Манси закашлялась, выплёвывая воду. Сказала что-то Сеилему на киетлийском, отчего тот призвал к обеим рукам потоки. Русалка нырнула в реку и была такова.

– Напомни, в какой момент я просил тебя вмешаться?! – подал голос Омниа.

Вечер только-только перестал быть томным, когда явился Сеилем и всё испортил. Он повернулся к херувиму и отозвал воду, отчего его сухие мышцы расслабились.

– Я спас тебя, – сказал он со святой верой в это.