Текст книги "Песнь об Ахилле (ЛП)"
Автор книги: Madeline Miller
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
***
Брисеида бежит к нам с искаженным лицом. Склоняется над телом, прекрасные темные глаза ее источают влагу, словно летний дождь. Она прикрывает лицо руками и рыдает. Ахилл не глядит на нее. Даже не видит. Встает.
– Кто это сделал? – голос его ужасен – глух и будто надломлен.
– Гектор, – отвечает Менелай. Ахилл хватает свое огромное серое копье и пытается вырваться из рук, что удерживают его.
Одиссей хватает его за плечи. – Завтра, – говорит он. – Он укрылся в городе. Завтра. Послушай меня, Пелид. Завтра ты убьешь его. Клянусь. А теперь тебе нужно поесть и отдохнуть.
***
Ахилл стенает. Он держит меня в объятиях и не желает ни есть, ни пить, лишь снова и снова произносит мое имя. Лицо его видится мне словно сквозь водную толщу – так, должно быть, рыба видит солнце. Слезы его текут, но я не в силах осушить их. Теперь мое существо – полуживой неупокоенный дух.
Приходит его мать. Я слышу ее, звук волн, разбивающихся о берег. Если уж живым я внушал ей отвращение, то каково же ей видеть сына, обнимающего мой труп.
– Он мертв, – говорит она своим бесцветным голосом.
– Гектор мертв, – отвечает он. – Завтра.
– У тебя нет доспехов.
– Они мне не нужны. – он оскаливается, пытаясь говорить еще.
Она тянется к нему, бледная и холодная, пытаясь убрать от меня его руки. – Он сам виноват, – говорит она.
– Не прикасайся ко мне!
Она отшатывается, смотрит, как Ахилл продолжает баюкать меня в объятиях.
– Я принесу тебе доспехи, – говорит она.
***
Так продолжается снова и снова, полог шатра поднимается, за ним показывается обеспокоенное лицо. Феникс, Автомедон, Махаон. И наконец Одиссей. “Агамемнон желает видеть тебя и вернуть девушку”. Ахилл не говорит “она уже возвращена”. Возможно, он этого не знает.
Двое стоят друг против друга, освещенные отблесками пламени. Агамемнон прокашливается. – Время забыть все недоразумения, возникшие между нами. Я пришел вернуть тебе девушку, Ахилл, в целости и сохранности. – Он медлит, ожидая благодарностей. Но в ответ тишина. – Вероятно, боги лишили нас обоих разума, если мы наделали столько глупостей. Но теперь с этим покончено, мы снова союзники. – Последнее он произнес громко, чтоб слышали все. Ахилл ничего не ответил. Он думал о том, как убьет Гектора. Только это и помогало ему держаться.
Агамемнон в легком замешательстве. – Царевич Ахилл, я слышал, завтра ты идешь в бой?
– Да. – Внезапность его ответа ошеломляет их.
– Хорошо, очень хорошо. – Агамемнон снова медлит. – И после того ты тоже будешь сражаться?
– Если желаешь, – отвечает Ахилл. – Мне все равно. Скоро я буду мертв.
Пришедшие переглянулись. Агамемнон заговорил снова.
– Что ж, тогда все решено, – он повернулся уходить. – Сожалею о смерти Патрокла. Он вчера храбро сражался. Ты слышал, что он убил Сарпедона?
Ахилл поднимает глаза – черные и мертвые. – Хотел бы я, чтоб он дал всем вам погибнуть.
Агамемнон слишком растерян, чтобы ответить. В тишине раздается голос Одиссея. – Мы оставим тебя, чтоб ты мог оплакать его, царевич Ахилл.
***
Над моим телом склонилась Брисеида. Она принесла воду и тряпки, смывает кровь и грязь с моего тела. Руки ее нежны, словно она омывает младенца, а не мертвое тело. Ахилл откинул полог шатра и взгляды их встретились над моим мертвым телом.
– Прочь от него, – говорит он.
– Я почти закончила. Он не заслужил того, чтобы лежать в грязи.
– Не желаю, чтобы ты к нему прикасалась.
Ее глаза наполняются слезами. – Думаешь, ты единственный, кто его любил?
– Прочь. Прочь!
– По смерти тебе больше дела до него, чем когда он был жив, – голос ее горек от скорби. – Как ты мог его отпустить? Ведь знал, что он не умеет сражаться!
– Прочь! – Ахилл хватает блюдо.
Брисеида даже не моргает. – Убей меня. Его это не вернет. Он стоил десятерых таких как ты. Десятерых! А ты послал его на смерть!
Голос его едва ли можно назвать человеческим. – Я старался остановить его! Предупреждал не покидать побережья!
– Он пошел туда из-за тебя, – сказала Брисеида, подходя к нему. – Он сражался, чтобы спасти тебя и твою драгоценную славу. Потому что он бы не вынес твоих страданий!
Ахилл закрывает лицо руками. Но она безжалостна. – Ты его не заслуживал.
Не знаю, почему он вообще тебя любил. Ты думаешь лишь о себе!
Ахилл медленно поднимает голову, встречаясь с нею взглядом. Она испугана, но не сдается. – Надеюсь, Гектор убьет тебя.
Он выдыхает, горлом, и спрашивает: – А ты не думала, что и я надеюсь на то же самое?
***
Он рыдает и возлагает меня на наше ложе. Труп мой начинает разлагаться, в шатре тепло и скоро будет пахнуть. Но ему, похоже, это безразлично. Он обнимает меня всю ночь, прижимая холодные мои руки к своим губам.
На рассвете возвращается его мать, со щитом, мечом и доспехами, только что вычеканеными, и бронза еще тепла. Она смотрит, как он вооружается, но не пытается заговорить с ним.
***
Он не ждет мирмидонян или Автомедона. Он бежит вдоль побережья, мимо греков, которые выскакивают посмотреть, что стряслось. Они хватают оружие и бегут за ним. Они не хотят все пропустить.
– Гектор! – кричит он. – Гектор! – он прорывает передовые ряды троянцев, ломая ребра и разбивая лица, метя их неистовством своей ярости. Он исчезает раньше, чем тела успевают упасть на землю. Трава, выбитая многими годами сражений, пьет горячую кровь царевичей и царей.
Но Гектор его избегает, с помощью богов уходя сквозь строй колесниц и людей. Он бежит, и никто бы не назвал это трусостью. Ему не жить, если его настигнут. На нем собственные доспехи Ахилла, тот самый нагрудник с птицей феникс, что забрал он с моего тела. Все следят за этой погоней, и выглядит все так, словно Ахилл гонится сам за собой.
Уже тяжело дыша, Гектор бежит к широкой троянской реке, Скамандру. Ее воды отливают цветом золота, окрашиваемые камнями, которыми устлано речное ложе, желтыми скалами, которыми и известна Троя.
Сейчас воды реки не золоты, они мутны, ржаво-красны, река завалена трупами и оружием. Гектор прыгает в воду и плывет, руки разгребают воду, доспехи и мертвые тела. Он стремится к другому берегу и Ахилл прыгает вниз, преследуя его.
Преграждая ему путь, со дна реки поднимается огромная фигура. Грязная вода сбегает по его мускулистым плечам, течет с черной бороды. Он выше самого высокого из смертных, и полон силы, будто ручьи по весне. Он любит Трою и ее народ. Летом они совершают для него возлияния вина и бросают в его воды венки и гирлянды цветов. И наиболее благочествым всегда был Гектор, троянский царевич.
Лицо Ахилла забрызгано кровью. – Тебе не удержать меня.
Речной бог Скамандр поднимает тяжелую дубинку, она не меньше ствола небольшого дерева. Ему не нужен клинок – один удар этой дубинки разобьет кости и перебьет хребет. У Ахилла лишь меч. Копей его уже нет, они погребены в мертвых телах.
– Это стоит твоей жизни? – спрашивает бог.
Нет. Пожалуйста. Но я лишен голоса, меня не услышат. Ахилл ступает в воды реки и поднимает меч.
Руками, что толще человеческого торса, речной бог взмахивает своим оружием. Ахилл отшатывается и затем делает кувырок, уходя от свистнувшей на возвратном ударе дубинки. Вскакивает на ноги и разит, метя в незащищенную грудь бога. Легко, почти равнодушно бог уклоняется, острие клинка проходит мимо, не задев его – никогда ранее такого еще не случалось.
Бог атакует, взмахи его дубинки заставляют Ахилл пятиться по илистому мелководью. Бог машет дубинкой как молотом – по широкой дуге. Ахиллу приходится каждый раз отпрыгивать в сторону. И илистое дно словно не засасывает его, как засасывало бы любого иного человека.
Меч Ахилла вспыхивает быстрее мысли, но ему не удается коснуться бога. Скамандр отбивает каждый удар своим мощным оружием, заставляя двигаться еще и еще быстрее. Бог стар, стар как стары первые потекшие с этих гор талые ручьи, и повидал многое. Он видел все битвы, что проходили на этой равнине, ничто не ново для него. Движения Ахилла стали медленнее, он устал отбивать удары тяжелой дубинки всего лишь полоской металла. Щепки от дубинки разлетаются во все стороны, но она толста, как ноги Скамандра, никакой надежды сломать ее. Бог улыбается, видя, что скоро человеку не станет сил даже уклониться от его ударов, не то что отбивать их. Лицо Ахилла искажено усилием и сосредоточенностью. Он сражается на пределе возможности, на самом пределе своих сил. В конце концов, он не бог.
Я вижу, как он собирается с силами, готовясь к последней отчаянной атаке. Он начинает наступать, меч нацелен богу в голову. На долю мгновения Скамандр вынужден уклониться, чтобы избежать его. Это то мгновение, которое и требуется Ахиллу. Я вижу, как его мускулы напряжены для последнего, единственного удара. Он бросается вперед.
Впервые в жизни он недостаточно быстр. Бог упреждает его удар и с яростью отбрасывает его в сторону. Ахилл дрогнул. Всего лишь на долю мгновения потерял он равновесие, я даже не замечаю этого, но бог замечает. Он бросается вперед, в ту самую долю мгновения, на которую Ахилл теряет равновесие. Дубинка описывается смертельную дугу.
Ему следовало быть внимательнее. И мне также. Эти ноги никогда не дрожат, ни разу, за все время что я его знал. Если уж что и допустит промах, то не они, не эти кости и напрягшиеся мышцы. Ахилл бросил наживку в виде человеческой ошибки, и бог заглотнул ее.
Бросившись вперед, Скамандр открылся, и меч Ахилла устремился туда. Рана расцвела в боку бога, и по водам реки снова побежали золотистые струи – сукровицы, что потекла из тела ее хозяина.
Скамандр не умрет. Но ему придется бежать прочь, изможденному и вымотанному, к горам, чтобы там, напитавшись водой от истока, восстановить силы. Он ныряет в воды реки и исчезает.
Лицо Ахилла покрыто потом, он дышит тяжело. Но не останавливается. – Гектор! – кричит он. И снова начинается охота.
Где-то боги шепчутся:
Он поразил одного из нас.
Что будет, если он нападет на город?
Трое еще не время пасть.
И я думаю – не бойтесь за Трою. Все что ему нужно – Гектор. Гектор и только Гектор. Когда Гектор умрет, он остановится.
***
У подножия высоких стен Трои есть роща, где растет священный кудрявый лавр. И там Гектор наконец остановился. Под сенью ветвей друг против друга стоят двое. Один, смуглый, ноги упираются в землю крепко, словно корни дерев. На нем позолоченный нагрудник и шлем, блестящие поножи. Мне они подходили вполне, но он крупнее меня и шире в плечах. У горла металл нагрудника отстает от кожи, оставляя зазор.
Лицо второго перекошено яростью почти до неузнаваемости. Одежда его все еще мокра после боя в реке. Он воздевает ясеневое древко копья.
Нет, умоляю я его. Свою собственную смерть он держит сейчас в руках, его собственная кровь прольется следом. Но он меня не слышит.
Гектор выглядит испуганным, но более бежать он не станет. – Обещай. Верни мое тело моей семье, когда убьешь меня.
– Какие могут быть договоренности меж львом и человеком? – задыхаясь от ярости, отвечает Ахилл. – Я убью тебя и сожру. – Наконечник его летящего копья в потемневшем небе сверкает как вечерняя звезда, он ударяет прямо в зазор у горла Гектора.
***
Ахилл возвращается в шатер, где лежит мое тело. Он весь красен, красен, ржаво-красен до самых локтей, колени, шея, словно он плавал в полостях человеческого сердца и едва-едва выплыл. Он волочет за собой тело Гектора , обвязанное кожаным ремешком за щиколотки. Аккуратно подстриженная борода троянца сейчас вся в грязи, лицо темно от крови и пыли. Его волокли за колесницей всю дорогу от троянских стен.
Цари Греции ожидают его.
Сегодня твой триумф, Ахилл, – говорит Агамемнон. – Омой тело и отдохни, а после мы будем пировать в твою честь.
– Я не стану пировать, – он проталкивается меж них, волоча за собой Гектора.
***
– Хокуморос, – так называет его мать своим наимягчайшим голосом. “Краткосудьбинный”. – Не станешь есть?
– Знаешь ведь, что не стану.
Она касается пальцами его щеки, словно для того, чтобы смахнуть кровь.
Он отшатывается. – Прекрати, – говорит он.
Ее лицо на миг застывает, так быстро, что он не успевает заметить. Когда она заговаривает снова, голос ее жесток.
– Время вернуть тело Гектора его семье для погребения. Ты убил его и отомстил. Довольно.
– Никогда не будет довольно, – говорит он.
***
Впервые с моей смерти он засыпает – тревожным, зыбким сном.
Ахилл, я не могу видеть как ты скорбишь.
Он вздрагивает во сне.
Дай покоя нам обоим. Сожги и погреби меня. Я буду ждать тебя среди теней. Я буду…
Но он уже просыпается. – Патрокл! Подожди! Я здесь!
Он трясет мое тело, лежащее подле него. Когда я не отвечаю, он снова рыдает.
***
Он поднимается на рассвете, чтоб проволочь тело Гектора вокруг троянских стен – чтобы все видели. То же самое он делает днем и вечером. Он не замечает, что греки отворачиваются от него. Он не видит, как поджимаются неодобрительно губы, когда он проходит мимо. Как долго это будет длиться?
Фетида ждет его в шатре, прямая и высокая будто язык пламени.
– Что тебе нужно? – он швыряет тело Гектора у дверей.
На ее щеках появляется след румянца – словно следы крови на мраморе. – Ты должен прекратить это. Аполлон в гневе. Он ищет отмщения.
– Пускай, – он встает на колени, откидывает прядки волос с моего лба. Я завернут в покрывала, чтобы заглушить неприятный запах.
– Ахилл, – она бросается к нему, берет его за подбородок. – Послушай меня. Ты зашел слишком далеко. Я не смогу больше защищать тебя.
Он вырывает от нее голову и оскаливается. – Я в этом не нуждаюсь.
Ее кожа сейчас бледнее, чем я когда либо видел. – Не будь глупцом. Лишь моя сила…
– И что это означает? – обрывает он ее, резко и хрипло. – Он мертв. Может твоя сила вернуть его?
– Нет, – сказала она. – Ничто не может.
Он встает. – Думаешь, я не вижу, как ты радуешься? Ты ненавидела его, я знаю. Всегда его ненавидела! Если бы ты не пошла к Зевсу, он был бы жив!
– Он смертный, – говорит она. – А смертные умирают.
– И я смертный! – вскрикивает Ахилл. – Чего стоят божества, если они не могут этого? Чего стоишь ты?
– Я знаю, что ты смертный, – говорит она. Кладет каждое слово, словно холодный кусочек мозаики. – Знаю лучше чем кто-либо. Я слишком надолго оставила тебя на Пелионе. Это тебя сгубило. – Она указывает на разорванную его одежду, на исчерченное следами слез лицо. – Это не мой сын.
Его грудь тяжело вздымается. – Тогда кто я, матушка? Разве я не прославлен? Я убил Гектора. И кого еще? Да выстави против меня всех, я их убью!
Лицо ее искажается. – Ты ведешь себе как дитя. В свои двенадцать Пирр более мужчина, чем ты.
– Пирр, – выдыхает он.
– Он прибудет, и Троя падет. Город не взять без него, сказали Мойры. – Лицо ее сияет.
Ахилл смотрит на нее во все глаза. – Ты приведешь его сюда?
– Он – следующий Аристос Ахайон.
– Но я еще не умер.
– Все равно что умер, – слова падают как удары плети. – Знаешь, что я вынесла, чтобы сделать тебя великим? И ты уничтожил все ради этого? – она указывает на мое разлагающееся тело, лицо ее искажется от омерзения. – С меня довольно. Я ничего более не могу сделать, чтобы спасти тебя.
Ее черные глаза гаснут, словно умирающие звезды. – Я рада, что он мертв, – говорит она.
И это последнее, что она говорит ему.
========== Часть 32 ==========
В самый глухой час ночи, когда задремывают даже дикие псы и стихают даже совы, к шатру подошел старик. Одежда его, да и сам он, были в пыли и грязи. Плащ мокр от вод реки, что он пересек. Но глаза его, когда он заговорил, были ясны и внимательны. – Я пришел за своим сыном, – сказал он.
Царь Трои пересек шатер и преклонил колена перед Ахиллом. Склонил седую голову. – Выслушаешь ли ты мольбу отца, могучий царевич Фтии, лучший из греков?
Ахилл смотрел на плечи старика, словно в оцепенении. Плечи дрожат, на них груз прожитых лет и пережитого горя. Этот человек породил пятьдесят сыновей и потерял всех, кроме горсточки.
– Я выслушаю тебя, – сказал он.
– Благословение богов да пребудет с тобой за твою доброту, – проговорил Приам. Его прохладные руки легли на пылающую кожу Ахилла. – Я пришел в ночи с надеждой. – Непроизвольная дрожь прошила его тело – ночь прохладна, а одежды его мокры. – Прости за то, что явился перед тобой тайно и в столь жалком виде.
Эти слова словно пробудили Ахилла от дремы. – Встань с колен, – сказал он. – Позволь предложить тебе еду и питье. – Он протянул руку помочь старому царю подняться на ноги, дал сухой плащ и мягкие подушки, которые более всего любил Феникс, налил вина. Рядом с морщинистым Приамом, в сравнении с его медленными движениями Ахилл выглядел совсем юным.
– Благодарю тебя за гостеприимство, – сказал Приам. Он произнес эти слова с анатолийским выговором, медленно, но греческий его правилен. – Я слышал о твоем благородстве, и на твое благородство сейчас полагаюсь. Мы враги, но ты никогда не был известен жестокостью. Я молю тебя вернуть мне тело сына для погребения, чтоб душа его не бродила потерянно по этому миру. – Говоря, он старался не смотреть на то, что лицом вниз лежало в углу.
Ахилл неподвижно уставился в темноту меж неплотно сжатых ладоней. – С твоей стороны приход сюда потребовал немалого мужества, – произнес он. – Как ты попал в лагерь?
– Меня привела милость богов.
Ахилл взглянул на старика. – Как ты мог знать, что я тебя не убью?
– Я не знал этого, – ответил Приам.
Повисла тишина. Еда и питье стояли праздно, и ни один из двоих не прикоснулся к ним. Через тунику я заметил, как проступили у Ахилла ребра.
Взгляд Приама упал на другое мертвое тело, мое, лежащее на ложе. Несколько мгновений он колебался. – Это… твой друг?
– Филтатос, – резко ответил Ахилл. Возлюбленный. – Лучший из людей, и зверски убит он был твоим сыном.
– Сочувствую твоей потере, – молвил Приам. – И сожалею, что именно мой сын отобрал его у тебя. И все же я молю тебя о милосердии. В скорби люди должны помогать друг другу, даже если являются врагами.
– А что если я не соглашусь? – голос зазвучал жестче.
– Значит, не согласишься.
На мгновение воцарилась тишина. – И я все еще могу убить тебя, – сказал Ахилл.
Ахилл.
– Я это знаю, – голос царя оставался спокойным и бестрепетным. – Но если душа моего сына может обрести покой, это стоит моей жизни.
Глаза Ахилла наполнились слезами, он отвернулся, чтобы старик этого не заметил.
Голос же Приама был мягок. – Просить для мертвых покоя – достойное деяние. Оба мы с тобой знаем, что непогребенные так и останутся неупокоенными.
– Так и останутся, – прошептал Ахилл.
В шатре царило безмолвие и все сделалось недвижно; казалось, даже время остановило течение. Затем Ахилл встал. – Близится рассвет, и я не хочу подвергать тебя опасности по пути домой. Мои слуги подготовят тело твоего сына.
***
Когда все ушли, он улегся рядом со мной, лицом к моему телу. Кожа моя стала скользкой от непрерывных потоков его слез.
На следующий день он отнес меня для сожжения. Брисеида и мирмидоняне смотрели, как он кладет меня на поленницу и высекает искру. Пламя окружило меня, и я ощутил как отдаляюсь от жизни, становясь лишь легчайшим дуновением ветра. Я скользнул в темноту подземного мира, где смог обрести покой.
Он собрал мой пепел собственноручно, хотя это и женское дело. Положил его в золотую урну, красивейшую изо всех, и повернулся к смотрящим на него грекам.
– Когда я умру, я хочу, чтобы вы смешали наш прах и похоронили нас вместе.
***
Гектор и Сарпедон мертвы, но другие герои прибыли на их место. Анатолийская земля богата военными союзами, они тут обычны для того, чтобы отражать нападения завоевателей. Первый – Мемнон, сын розоперстой Зари, царь Эфиопии. Муж высокий, черный, в короне, движущийся во главе своего войска, черного, как и он, сверкающего чернотой. Он встал, глаза его, прищурившись, искали одного. Он прибыл ради одного человека, только лишь одного.
И этот человек вышел против него, вооруженный лишь копьем. Нагрудник его застегнут небрежно, когда-то сияющие волосы свисают грязными, слипшимися прядями. Мемнон рассмеялся. Это будет легко. Когда же он скорчился, пронзенный длинным ясеневым древком, улыбка угасла на его лице. Ахилл устало вытащил свое копье из тела.
Следующими были женщины-всадницы, обнаженные до пояса, кожа их блестела будто смазанная маслом. Волосы их были связаны сзади, в руках они сжимали копья и дротики. Резные щиты были приторочены к их седлам. Впереди всех – одна, на гнедой лошади, с развевающимися волосами, анатолийского разреза очи темны и сверкали яростью. Будто драгоценные камни беспечно плыли впереди нее и войска. Пентезилея.
На ней был плащ, и он ее подвел – позволил спешить, хоть она и кувыркнулась с лошади грациозно, словно кошка. Прянула на землю легко, и в руке сверкнуло копье, бывшее прежде прихваченным к седлу. Чуть присела, прицеливаясь. Лицо того, кто был ее целью, казалось тусклым и темным. На том, в кого направлено было ее копье, не было более доспехов, он весь на виду. И он повернулся к ней с надеждой, ожидая.
Выпад – и Ахилл уклонился с пути острия, невозможно гибкий, бесконечно быстрый. Как всегда, его мышцы подвели, выбрав жизнь вместо спасительного покоя, что несло копье. Она ударила снова, и снова он отпрыгнул в сторону, легко, будто амфибия, расслабленно и невесомо. С печальным возгласом. Он так надеялся на нее – она убила столь многих. Потому что на лошади она была так схожа с ним, грациозная и легкая. Но ей с ним не тягаться. Первый же удар швырнул ее наземь, вспахивая и вспарывая ее грудь как поле вспахивает плуг. Ее воительницы криками ярости и отчаяния провожали уходящего с поникшими плечами победителя.
Последним был юноша, почти мальчик, Троил. Его держали подальше от войны – младший сын Приама, он должен был выжить. Но смерть брата вытолкнула его из-за стен. Он был храбр и безрассуден, и не желал никого слушать. Я видел, как он вырывался из удерживавших рук старших братьев и вскакивал на колесницу. Он летел сломя голову, словно гончий пес, ищущий отмщения.
Копье тупым концом ударило в его грудь, лишь начавшую обретать мужскую ширину и разворот. Он упал, еще сжимая вожжи, и испуганные кони понесли, волоча его за собой. Копье его застучало о камни, прочерчивая бронзовым наконечником длинный след в дорожной пыли.
Наконец, он освободился и встал, весь в пыли, спина и руки ободраны и исцарапаны. И оказался лицом к лицу с мужем старше себя, с тем, что словно проклятая тень витал над полем боя, обреченно неся смерть одному за другим. Я видел, что у юноши не было ни малейшей возможности избежать смерти, я видел его горящие глаза и смело вздернутый подбородок. Наконечник вонзился в его мягкое горло, и кровь полилась словно краска, цвет ее казался мне в моей полумгле блеклым. Мальчик упал.
***
За стенами Трои на лук торопливо натягивали тетиву. Стрела выбрана, и ноги царевича вознесли его на башню, что возвышалась над битвой, над умершими и умирающими. Туда, где ожидал бог.
Парису нетрудно было найти свою цель. Она двигалась неспеша, будто раненый и ослабевший лев, и золотые волосы безошибочно выдавали. Парис наложил стрелу.
– Куда мне целиться? Я слышал, что он неуязвим. Кроме…
– Он человек, – сказал Аполлон. – Не бог. Попадешь в него и он умрет.
Парис прицелился. Бог коснулся пальцем оперения стрелы. Потом дунул – словно сдувал пушинки одуванчиков или пускал на воду игрушечный парусник. И стрела полетела, пряма и бесшумна, по дуге – прямо в спину Ахилла.
Ахилл услышал тихий свист ее приближения за мгновение до того, как она ударила. Чуть повернул голову, словно ища, откуда она прилетела. Закрыл глаза, ощутив, как острый наконечник проходит сквозь тугие мускулы, проталкивается между ребрами. И, наконец, вонзается в сердце. Кровь потекла между пластин доспехов, темна и густа как масло. Когда лицо его коснулось земли, Ахилл улыбнулся.
========== Часть 33 ==========
Морские нимфы приходят за его телом, влача за собой пенные одеяния. Они омывают его тело розовым маслом и нектаром, вплетают цветы в его золотые волосы. Мирмидоняне возводят для него костер, и вот он возложен на поленницу. Когда пламя охватывает его, нимфы рыдают. Его прекрасное тело обращается в кости и серый пепел.
Но многие не оплакивают его. Брисеида, что застыла на месте и неподвижно смотрит на костер, пока не угасают последние янтарные искорки. Фетида, натянувшаяся струной, черные волосы распущены и трепещут на ветру. Воины, цари и простые люди. Они собрались поодаль, побаиваясь чуткости нимф и подобного удару молнии взора Фетиды. Аякс с забинтованной ногой, что уже почти исцелилась, кажется ближе всех к слезам. Впрочем, может он просто думает о столь долгожданном признании его первым из воителей Греции.
Костер догорает. Если пепел не собрать сейчас, ветер развеет его, но Фетида, чьей заботой это должно быть, не двигается. Наконец Одиссей послан поговорить с нею.
Он преклоняет колена. – Богиня, яви нам свою волю. Должны ли мы собрать пепел?
Она поворачивается к нему. Невозможно понять, скорбит она или же нет.
– Соберите. Похороните его. Я сделала все, что зависело от меня.
Он склоняет голову. – Великая Фетида, твой сын желал, чтоб его пепел был помещен…
– Я знаю, чего он желал. Делайте, как пожелаете. Это более не моя забота.
***
Служанки посланы собрать пепел, они ссыпают его в золотую урну, где покоятся мои останки. Смогу ли я ощутить его прах, когда он смешается с моим? Я думаю о снежинках, обжигающе ледяных, что падали зимой на Пелионе на наши щеки. Тяга к нему охватывает меня, словно голод. Где-то там душа его ожидает меня, но я не могу достичь ее. Похорони нас и обозначь наши имена на могиле. Освободи нас. Его пепел смешивается с моим, но я ничего не чувствую.
***
Агамемнон созывает совет, чтобы решить, где построить гробницу.
– Ее нужно строить на поле, где он пал, – говорит Нестор.
Махаон качает головой. – Гораздо лучше на побережье, у агоры.
– Этого нам не хватало. Ходить мимо нее каждый день, – отзывается Диомед.
– На холме, я думаю. На валу у их лагеря, – предлагает Одиссей.
Где угодно, где угодно, где угодно.
– Я пришел занять место моего отца, – покрывает все голоса один ясный голос.
Лица всех царей обращены к пологу шатра. В проеме входа стоит юноша. Волосы его ярко-рыжего цвета, цвета сердцевины пламени; он прекрасен, но обликом холоден, как зимнее утро. И лишь глупец бы не понял, какого отца он имеет в виду. Его черты сквозят в лице юноши, и от этого на мои глаза наворачиваются слезы. Лишь подбородок его схож с материнским, острый.
– Я сын Ахилла, – возглашает он.
Цари взирают на него с изумлением. Большинство даже не знает, что у Ахилла был отпрыск. Только Одиссею достает смекалки заговорить. – Позволено ли нам будет узнать имя сына Ахилла?
– Меня зовут Неоптолем. Прозван Пирром. – Пламень. Но, кроме цвета волос, в нем ничего от пламени. – Где место моего отца?
Это место занимал Идоменей. Он поднялся. – Здесь.
Взгляд Пирра скользнул по лицу царя Крита. – Я прощаю тебе самонадеянность. Ты не знал о моем прибытии. – Он сел. – Повелитель Микен. Повелитель Спарты, – легчайший наклон головы. – Я предлагаю свою помощь вашему войску.
На лице Агамемнона смесь недоверия и неудовольствия. Он думал о том, как повел себя с Ахиллом. А заносчивость этого мальчика так странна и раздражающа.
– Ты кажешься совсем юным.
Двенадцать. Ему двенадцать.
– Я жил с богами в глубинах морских, – ответил он. – Пил нектар и вкушал их амброзию. Я прибыл, чтобы одержать победу в этой войне. Мойры сказали, что Трое не суждено пасть без моего участия.
– Что такое? – переспросил ошеломленный Агамемнон.
– Если это действительно так, мы рады твоему приходу, – сказал Менелай. – Мы говорили о гробнице твоего отца, о том, где построить ее.
– На холме, – сказал Одиссей.
Менелай кивнул. – Это достойное их место.
– Их?
Возникло небольшое замешательство. – Для твоего отца и его спутника Патрокла.
– И почему же этот человек должен быть похоронен подле названного Аристос Ахайон?
Воздух словно сгустился. Все ожидали, что же ответит Менелай.
– Таковой была воля твоего отца, царевич Неоптолем, чтобы их прах был смешан. Мы не можем похоронить их отдельно.
Пирр вздернул острый подбородок. – Рабу не место в гробнице господина. Если прах их смешан, этого, конечно, уже не изменить, но я не позволю никому преуменьшать славу моего отца. Памятник должен быть лишь ему одному.
Не позволяйте этому случиться! Не оставляйте меня здесь без него.
Цари переглядываются.
– Хорошо, – ответил Агамемнон. – Будет так, как ты говоришь.
Я лишь воздух, лишь мысль, и я ничего не могу сделать.
***
Чем более велик человек, тем величественнее его памятник. Камень, что вытесывают греки для его могилы, огромен, бел и устремляется высоко в небо. АХИЛЛ начертано на нем. Камень – память о нем, говорящий о том, что Ахилл жил и погиб, и все же продолжает жить в памяти.
***
Знамена Пирра несут знаки Скироса, земли его матери, а не Фтии. И солдаты его также со Скироса. Повинуясь долгу, Автомедон выстраивает мирмидонян и всех женщин, чтобы приветствовать его. Все следят, как он идет вдоль берега, как движутся его блестящие новыми доспехами отряды, как пламенеют его огненно-золотистые волосы на фоне голубого неба.
– Я сын Ахилла, – говорил он им. – И вы подчинены мне по праву наследования и праву рождения. Теперь вы будете верны мне. – Взгляд его останавливается на женщине, стоящей с опущенными глазами, сплетя пальцы опущенных долу рук. Он подходит к ней и приподнимает голову за подбородок.
– Как твое имя?
– Брисеида.
– Я слышал о тебе. Ты была причиной того, что мой отец прекратил сражаться.
Той же ночью он посылает за ней стражу. Они ведут ее за руки к шатру, она же, покорно опустив голову, и не пытается сопротивляться.
Полог шатра откинут и ее вталкивают внутрь. Пирр раскинулся в кресле, перебросив одну ногу через подлокотник. Ахилл тоже сидел так однажды – однако никогда у Ахилла не было таких глаз, пустых, в которых нет ничего кроме безбрежных темных океанских глубин, в которых живут лишь рыбы с бесцветной кровью.
Она преклоняет колени. – Господин.
– Мой отец оставил войско из-за тебя. Ты, должно быть, очень хорошая наложница.
Глаза Брисеиды темнее, чем когда бы то ни было. – Ты льстишь мне господин, говоря так. Но я не думаю, что он отказался сражаться именно из-за меня.
– Тогда отчего же? Каково мнение рабыни? – изящного рисунка бровь вздернута. Ужасно видеть, как он говорит с ней – словно змея, бросок которой невозможно предугадать.
– Я была военным трофеем, и Агамемнон обесчестил его, забрав меня. Это все.
– И ты не была его наложницей?
– Нет, господин.
– Довольно, – голос его резок. – Более никогда не лги мне. Ты лучшая из женщин лагеря. Ты принадлежала ему.
Ее плечи едва заметно вздрогнули. – Я бы не хотела, чтоб ты думал обо мне лучше, нежели я того заслуживаю. Я не удостоилась такого счастья.
