Текст книги "Проведи меня через туман. Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"

Автор книги: Kira Bullet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

Спустя десяток минут расспросов до Мирославы начало доходить, что мама не просто так достает ее вопросами, а точно прощупывает почву.

– Мы просто однокурсники, мам, мы не встречаемся! – запротестовала юная ведьма, чуть краснея от смущения. Ольга приняла позу «руки в боки» и покачала головой. Она повернулась к окну и как-то подозрительно хлюпнула носом.

– Дети так быстро вырастают, – глотая слезы, прошептала она, и Мирославе пришлось успокаивать сентиментальную родительницу. Бабушка же только хмыкала на все эти вопросы, а когда Ольга вышла из кухни и понесла блюдо с канапе в гостиную на стол, быстро спросила:

– А как там Яромир? Все у него хорошо?

Этот вопрос, казалось, состоял не из букв, а из маленьких острых лезвий, вонзившихся куда-то в район груди, вызывая колющую боль.

– Ага, – сухо ответила Мирослава, аккуратно складывая бутерброды с копченой рыбой на широкую тарелку и отводя глаза от бабушки.

Через минуту вернулась мама, сразу заполняя своей безудержной энергией все пространство, и Серафима Николаевна не стала допытываться и подтверждать свои догадки. Фамилию яриловца она не знала, так как внучка никогда ее и не упоминала, поэтому лишних волнений на его счет не испытывала. Лишь по-доброму завидовала внучке, перед которой сейчас открыты были все дороги.

Поздним вечером наряженное семейство собралось в гостиной. Мама в красном платье (у нее была большая любовь к этому цвету) с папой, одетым очень просто в клетчатую голубую рубашку и бежевые брюки, танцевали около елки под концерт «Голубого огонька». Серафима Николаевна рассматривала старые фотоальбомы, терпя на своем худом плече Персея.

Что было удивительно, так это то, что ворон был совсем не против предложенного ему Михаилом Ивановичем шампанского. Наклюкавшись из хрустального бокала шипучей жидкости, он во все горло орал, какая красивая в этом доме хозяйка, а та даже позволила себе пару раз его погладит. А потом вообще сорвала с новогодней игрушки, стоявшей под елкой, красный новогодний колпак на веревочке и прицепила на ворона. Тот, глянув на свое отражение в серебряной ложке, громко закаркал: вид ему понравился.

Папа достал свой старый фотоаппарат, от чего вспышка периодически озаряла гостиную, подсвеченную только светом работающего телевизора и гирлянд на елке. Мама делала кадры на свой смартфон, делая при этом такой важный вид, будто все ее нутро отрицало старый папин «Зенит» и говорило: «Иди в ногу с технологиями!».

– Завтра выложу в соцсети, пускай все видят, какая красивая у меня выросла дочь, – приговаривала Ольга, листая снимки в телефоне после того, как папа сфотографировал ее с Мирославой у новогодней трех метровой елки. Михаил только нежно поцеловал жену в щеку, и та покраснела еще больше, смущаясь так, будто им было не по сорок лет, а где-то в районе пятнадцати.

Мирослава, глядя на своих родителей, вспомнила о таком далеком разговоре с Яромиром. Они, сидя на больничной койке, обсуждали, что не хотят связывать себя узами браками с кем-либо и не верят в любовь. Но в одну единственную любовь девочка все же верила: сейчас перед ее глазами двое влюбленных друг в друга уже второй десяток лет людей танцевали посреди их гостиной.

– Новый год на пороге! – сказала бабушка, когда до полуночи оставалось десять ми-

нут.

– Так, сударь, вам уже хватит, – мужчина отобрал у Персея бокал, пока птица пыталась поймать равновесие. Он перелетел на елку, уцепившись за ее верхушку.

– Россия-я-я свяще-енная-я наша-а-а держава-а! – неистовым голосом каркал гимн России ворон, раскачивая новогоднее дерево.

– Кыш, патриот, сейчас елку опрокинешь! – подпрыгивала с тем же тапочком Ольга, но со своим ростом она никак не доставала до верхушки дерева, на котором висел Персей.

Папа наливал шампанское и протянул бокал Мирославе. Девочка изогнула бровь, но даже мама не была против.

– Ничего от глотка не будет! – махнула она рукой с тапочком и, поняв, что все еще держит его, через плечо запустила его куда-то за спину. Тот приземлился на паркет, предварительно шлепнувшись о стену.

Михаил переключил главный канал страны на неизвестный ранее Мирославе. Назывался он «Звезда Руси», а на экране показывали какого-то незнакомого мужчину в черном строгом мундире с большим красным коловратом на погонах длинного феряза. Он стоял в большой парадной анфиладе на главной лестнице Зимнего дворца. Однажды побывав на экскурсии в Эрмитаже, Мирослава помнила, что лестница называлась Посольской, а еще Иорданской, так как по ней во время праздника Крещения Господня спускался крестный ход к Неве, где во льду вырубалась для освещения воды прорубь – иордань.

Сдвоенные колонны серого сердобольского гранита, мраморная балюстрада, пространство, знаменующее свое величие белоснежным цветом, статуи на стенах, фрески на потолке и красная дорожка на белой мраморной лестнице – все это завораживало и притягивало взгляд.

Статный черноволосый мужчина с бородой продолжал говорить свою речь на экране телевизора. Его голос был низким, будто бы рычащим, но умиротворяющим и вызывающим полное доверие.

– Этот год мы прошли с вами вместе с достоинством и честью, как и подобает славянскому магическому народу, почитающему своих предков и дарованные нам колдовские традиции. От имени Магической народной империи я хочу пожелать, чтобы все трудности и боль уходящего года навсегда канули в Лету!

Мирослава слушала политика и не понимала, что чувствует. Первый раз она слушает не президента своей страны, а главу магического сообщества, в которое недавно влилась. Мама слушала речь с открытым ртом, молча поглядывая на своих родственников. Она еще задаст кучу вопросов позже…

– Спасибо каждому из вас, простак вы или ведьмаг, за то, что мы вместе! Мы становимся намного сильнее, когда чувствуем твердое плечо людей, стоящих рядом, тех, кто нам дорог, для всей нашей империи. С новым годом!

– Ну родные, ура! – поднял бокал Михаил Иванович, и тут же раздался звон хрусталя. – Слава Роду, мы все рядом!

– И точно, как хорошо! – подхватила бабушка, делая маленький глоток из бокала.

– С новым годом, любимые мои! – сказала Ольга Кузьминична и чмокнула в щеку Мирославу, которой было безумно неловко отпить шампанское. В итоге она отставила бокал, к которому потом не раз за ночь приложился Персей. Дальше они все вместе вышли на балкон, выходящий на проездную улицу, и смотрели на салюты и фейерверки, продолжающиеся несколько часов, громко кричали поздравления прохожим и соседям, которые также выглядывали из окон и балконов. Наступил очередной новый год, и что он привнесет в их жизни – было покрыто тонкой шалью тайны, такой заманчивой и дарящей надежду на лучшее.

Поздним утром Мирослава проснулась от заманчивого запаха блинчиков и сладко потянулась, глубже вдыхая запах любимого угощения. Видимо, бабушка не собиралась валяться в постели до самого вечера и решила побудить все семейство, заставив их желудки разбудить хозяев, неистово требуя завтрак.

Яриловка поправила кофту от пижамного клетчатого комплекта и всунула босые ноги в тапки. Зевая, прошла в гостиную к новогодней ели. Несмотря на то, что она считала себя уже взрослой, ожидание подарков, а также знание о существовании настоящего Деда Мороза в лице Бога Чернобога делало праздник еще более волшебным.

Под украшенным гирляндами, шарами и лентами деревом стояли запакованные в подарочную бумагу коробки. Она и сама приобрела небольшие подарки на Малахитном проспекте Ведограда.

А, если быть точнее, заказы принимал староста Илья, поскольку первогодки могли свободно спускаться на этот проспект только со второго курса. Маме она купила оберег-шарм «Макошь» на ее браслет; папе новенькую зачарованную лупу для осмотра археологических артефактов, так как на его старой пошла трещина; бабушке новый пуховый платок известных мастеров.

Даже Персею Мирослава купила расписной синий с белой вышивкой гамак, который повесит на свою кровать в школе, чтобы ворон не валялся у нее в ногах, а спал на своем персональном спальном месте.

К тому же, ей казалось, что вальяжно качаться и брать от жизни все – это было как раз в его стиле! Подайте только стакан со свежевыжатым березовым соком и киньте туда трубочку, а еще отойдите подальше, ироды, не загораживайте солнце! Ну или лампу! Ну или свечку! Да отойди ж ты прочь, окаянный!

Но прежде, чем дойти до заветных подарков, предназначенных ей, девочка, улыбаясь от своих мыслей, кинула взгляд на стол.

Там лежал свежий выпуск газеты «Славянский вестник», свернутый в трубочку и перевязанный тонкой веревкой. Персей подлетел ближе, садясь на плечо.

– Год новый, а я все еще старый, – прокаркал ворон, противно похихикивая. Но говорил он тихо, может, просто голос сорвал от ночного пения?

– Твой подарок под елкой, – Мирослава почесала ворона по холке и схватила газету.

Что ж, на первой полосе была фотография того самого политика, вещавшего от имени славянского магического правительства. Черноволосый, с недлинной аккуратной бородой, взгляд строгий, будто прожигающий. Она уже хотела перелистнуть, но глаза наткнулись на имя… Борислав Мстиславович Полоцкий, император Магической народной империи.

– Полоцкий?! – ошарашено прошептала девочка, и ее осенило. Ну конечно! Мало того, что Яромир, впрочем, как и Владимир, его средний брат, были сильно друг на друга похожи: такие же черные курчавые волосы, острые черты лица и черные, как смоль, глаза. Так и сам Яромир когда-то ей рассказывал, что его отец в ведьмаговском обществе «какая-то большая шишка». Но Мирослава и подумать не могла, что он император. Это же приравнено к президенту, да?

– Император Полоцкий, папаша твоего дружка-волколака, – каркнул Персей, тоже заглядывая в газету.

Пол у девочки под ногами перестал казаться твердым, и она села на стул. Теперь ей стало понятно, почему все очень странно лебезили перед Яромиром, почему София так жаждала его внимания и почему все разом вдруг решили склонять голову и перед ней, Мирославой, как только поняли, что ее связывают какие-то отношения с Полоцким-младшим. Но почему никто ей не сказал, из какой он семьи?! Его называли молодым князем, но могла ли она догадаться, почему именно?!

А еще, возможно, она поняла, что причиной их недодружбы было не только проклятье друга. Яромир не просто боялся, что сможет причинить ей вред, но и скорее всего, понимал, что Мирослава ему не ровня.

Когда мысли чуть осели в голове, переставая гудеть, словно рой диких пчел, яриловка ради интереса пролистнула следующую страницу, и ее челюсть отвисла уже в который раз. «Очередное нападение в школе ведовства Ведоград» гласил заголовок. «Елена Олеговна Даль, ученица общины дажьбога была найдена почти полностью обескровленной вблизи зачарованного леса в ночь проведения новогодней елки. Состояние колдуньи среднее, однако медзнахари пока не дают никаких гарантий…».

Мирослава зажала рот рукой, дабы ни единого звука не вышло из него без ее воли. Она вспомнила темноволосую девушку в длинном, молочного цвета платье, которая сама подошла к ней познакомиться. Ее же упоминала Астра в день, когда сама же нарвалась на ссору с Вершининым. Кузнецова говорила, что Ваня гуляет каждую неделю с новой девушкой, а сейчас происходит нападение на одну из них…

Свернув газету, яриловка засунула ее под пижаму, когда услышала шаги в коридоре. Не надо, чтобы родители и бабушка знали об очередном нападении, иначе не видать ей больше Ведограда.

– С новым годом, душенька моя! – ворвался в гостиную Михаил Иванович, чья рубашка была застегнута через одну пуговицу. Он обнял дочку и чмокнул ее в светлую макушку. – Хорошо погуляли, да? – улыбнулся мужчина, почесывая отросшую бороду. Тут в помещение зашла и бабушка, неся на тарелке высокую стопку пышущих жаром блинчиков. В центре верхнего лежал кусочек маслица, растекаясь ароматной жирной лужицей.

– Уже проснулись? – лукаво спросила Серафима Николаевна, будто совсем не ожидала, что ароматы ее стряпни и звонкое громыхание кастрюльками на кухне кого-то разбудят. – Где Ольга, Миша?

– Прихорашивается, – как котяра улыбнулся папа и потянулся включить электрический самовар.

Тут же вихрем в гостиную ворвалась мама в шелковой бордовой майке и широких пижамных штанах, поверх был накинут халат до щиколоток, чьи полы взмывали вверх от каждого ее резкого шага.

– Откуда у нее было столько энергии? – читалось в глазах каждого находившегося в зале.

– Какие вы ранние пташки, Морозовы! А-а-а, вот в чем дело – кинула она взгляд на стол, – волшебные блинчики Серафимы Николаевны.

Женщина приобняла свекровь, а затем ринулась к дочери, захватывая ту в поистине «медвежьи» объятия, несмотря на свою миниатюрность. Схватив верхний блинчик, она свернула его, чуть подула и целым засунула в рот, застонав от удовольствия. Обычно мама постоянно сидела на диетах, но в приезды Серафимы Николаевны ела все ее угощения, за что потом очень себя корила, вставая на весы. – Непонятушки, а что, подарки еще никто не открывал?

Все воззрились в сторону елки, где одиноко лежали кучкой подарки и свертки.

– Я открою потом, – начала вставать со стула Мирослава, прижимая к себе спрятанную под пижамой газету.

– Э, нет, дамочка! Я что, зря все эти коробки в подарочную бумагу засовывала? Бегом! – накрашенным красным ногтем указала Ольга на подарки. Девочка все-таки встала и подошла ближе, незаметно заправляя газету под резинку штанов. Она раздала каждому их подарки и принялась распаковывать свои. Несколько минут слышалось шуршание бумаг и восторженные вздохи, а Михаил периодически отхлебывал чай из блюдца, как он всегда делал.

Сама Мирослава снимала обертку с первой небольшой и плоской коробочки. Мама как-то странно притихла рядом, видимо, подарок был от нее, об этом говорила немного мятая обертка, какого цвета можно и без подсказок догадаться. Женщина уселась на стул и даже чуть покачивалась в нетерпении, пока дочка сверкала своими перстнями, срывая бумагу. На свет показались билеты.

– Петергоф? Едем на экскурсию? – удивилась девочка. Они давным-давно были на территории Нижнего парка, но внутрь Большого дворца тогда так и не пошли. Мама активно закивала.

– Но перед этим шопинг! – взвизгнула она в предвкушении, а Мирослава театрально уронила голову на стол, постанывая. – Не ной, дочь моя, ты вон как вымахала! Что-то ты больше смахиваешь на старшеклассницу уже, а не на тринадцатилетнюю девочку!

– Летом мне будет четырнадцать!

– Логично! Все, пора приодеться! Парни скоро косяком пойдут, а ты ходишь не пойми в чем…

– Отстань ты от нее, Оля, – рассматривая блинчик новой лупой, сказал Михаил Иванович. – Какие парни, ты что? – для папы это вообще была больная тема, и Мирослава прыснула. – Открой лучше мой подарок.

Девочка полезла за второй коробкой размером значительно больше конверта. Завернута она была с точной аккуратностью: сразу видно, что маму отец к этому делу не подпустил. Стараясь сильно не рвать бумагу, как сделала это с прошлой абы как обклеенной коробочкой, Мирослава аккуратно достала книжку в кожаном черном переплете. Но когда она открыла ее, то единственная страница была пуста. Девочка удивленно посмотрела на отца, чешущего бороду.

– Это средство связи, перстневик по-нашему. Мы были в Египте, и местный мастер сделал эти экземпляры специально для меня. Они могут передавать сообщения, как между собой, так и другим книгам. Я взял такой еще тебе и бабушке.

– Ни черта я не понимаю в этих новомодных штучках, – отмахнулась Серафима Николаевна, со скептицизмом разглядывая изобретение. А Ольга кинула взгляд на свой телефон, сравнивая агрегаты.

– Электроника всегда барахлила у нас дома, – сказала женщина, что-то вспоминая, – это из-за магии, я так понимаю. Ну если сотовые в твоей школе не работают, будешь писать папе, а я все равно всегда рядом.

Мужчина взял книжку и открыл, держа ее в на своей огромной ладони.

– У каждого перстневика свой пароль, – он ткнул пальцем, и там будто загорелся экранчик. – Просто в списке выбираешь абонента, так скажем. Тут в справочнике есть все, у кого есть такое устройство на территории империи. Хотя, я пока и не пробовал писать кому-то, кто за рубежом, – пожал он плечами и нервно постучал по пергаментному дисплею.

Мирослава взяла свою книжку, страница все также была пуста. Она дотронулась пальцем до шершавого листа, и тут вдруг теплым светом загорелся экран. Введя уникальный пароль из набора рун, Мирослава увидела простое поле для печати, как в компьютере. Вверху можно было выбрать кого-то из списка людей.

Имен оказалось не больше сотни, но они должны были разрешить тебе доступ, чтобы получать сообщения. Вот высветилось имя «Морозова Серафима Николаевна» в верхнем левом столбце, и девочка написала, просто водя по экрану как по листу бумаги слово «привет». Книжка бабушки тонко завибрировала, и старушка схватилась за сердце. У нее и с телефонами была недодружба, а с этим устройством придется повозиться еще дольше, чтобы привыкнуть. Она открыла книжку и уставилась на экран.

– Я потом тебе все под запись объясню, – успокоил маму Михаил. – Тебе-то все понятно? – обратился он к Мирославе, широко улыбаясь. Девочка кивнула и обняла родителей.

От бабушки она получила в подарок очередную пижаму. Такая была традиция.

– Еще мой подарок, – подал голос Персей, а Ольга вздрогнула так, что чуть не взлетела над стулом. Ворон глянул на нее одним глазом. – Вчера вы были ко мне благосклоннее, мадам.

– Это все шампанское, – истерично хохотнула женщина, а ворон понимающе каркнул. Мирослава в это время сорвала с большого мешка просто накинутую сверху бумагу и уставилась на надпись: «Корм для птиц».

– Это для тебя, чтобы ты на меня не тратилась, – прокаркал ворон, и все дружно рассмеялись.

– А как я это тащить до школы буду, умник? – с круглыми глазами спросила девочка, оглядывая десяти килограммовый мешок.

– Это уже ты решай, твой же подарок, – просто ответил Персей, тихо похихикивая и одной лапой воруя сушку из вазочки.

– А это чей? – ткнула пальцем в сторону небольшой коробочки Мира. В черном бархатном мешочке, висевшем на елке, никто не признал своего подарка. Когда все отрицательно замотали головой, будто сговорившись, она открыла мешочек, но ничего в нем не увидела. На свой страх и риск засунула туда руку, которая спокойно вошла туда по самое плечо. Девочка вспомнила, как в мастерской также выбирала камень для перстня.

Тут она нашла что-то мягкое и потянула на себя. То, что произошло следом, надо было видеть со стороны. Ничего не подозревающие родственники пили чай, спокойно макая блины в варенье и одним глазом, как говорится, смотрели в сторону Мирославы. Уже через пару секунд из мешочка вырвалось нечто размером в пару метров, накинувшись на подростка, от чего та, не ожидая, рухнула на пол. Лежа на паркете в темноте под чем-то, она провела руками над собой и почувствовала мягкую поверхность… ковра?

Папа мигом вскочил с места и приподнял один край толстой ткани.

– Жива? Это что еще за чудеса? – спрашивал он, протягивая свободную руку дочке. Она встала, с очумевшими глазами оглядывая красивый персидский ковер в синем цвете с золотой росписью. Посередине лежала маленькая записка. Аккуратно ступая по ковру в тапочках, Мирослава подняла бумажку: «Попутного ветра и больших побед!». Ровный косой почерк не нуждался в дактилоскопии. Сама она ничего не подарила Яромиру, так как не знала, уместно ли это будет.

– Видимо, сильно ему понравился твой подарок, раз такую бандурину тебе притаранил, – со знанием дела каркнул ворон.

Мирослава резко повернулась к нему лицом и недовольно поджала губы.

– Вообще-то, я не говорила, от кого это.

– Мира, тебе что, кто-то подарил… ковер? – не скрывая удивления, спросила мама, не сводя глаз с подарка, разложившегося от елки до небольшой старой печки в углу гостиной.

– Ну-ка, быстро говори, что ты знаешь! – попыталась поймать ворона юная ведьма, но тот взлетел на люстру.

– Я решил, что невежливо оставлять друга без подарка, ну и сам послал, – как-то совсем тихо закаркал, будто замурлыкал, Персей, делая невинный вид загнанного в угол зверя.

– Что ты ему послал?! – спросила Мирослава.

– Какой друг?! Иван?! – допытывалась мама. Ее уже съедало нетерпение.

– Яромиру точно понравилась та пластинка!

– Персей!!!

– Какой еще Яромир?!

– Что еще за пластинка, ешкин кот бы тебя подрал?! – спросили в разнобой все присутствующие. Ворон только лишь стал набирать амплитуду, раскачиваясь на люстре туда-сюда.

– Мне надо как-то вернуть ему подарок, – спустя несколько минут задумчиво оглядела ковер девочка. – Понесешь его прям так, не в мешке! – издевалась она над птицей. Тот, прикинув ношу, ошарашено спрыгнул прям на самовар, к счастью, Михаил Иванович успел спасти того от падения на пол.

– С ума сбрендила, ведьма? В нем килограмм двадцать пять, не меньше!

– Ну я же как-то дотащу твой мешок до школы, вот и ты передай ЭТО, – она указала на мирно лежащий ковер, – отправителю. КАК ты это сделаешь, мне мало интересно.

Спор продолжался еще некоторое время. Персей ныл и жаловался, Мирослава злилась, почему-то ей не хотелось вообще никаких подарков от Полоцкого. Раз она ему не ровня, то и подачки никакие ей от него не нужны. Мама ходила за поникшей дочерью, выспрашивая все о таинственном отправителе подарка, папа ходил следом за женой и ворчал, что это слишком дорогой подарок в их возрасте, и он голову открутит тому, чей подарок по какой-то причине не захотела принять его душенька. Бабушка ходила за сыном, уговаривая его не ворчать и отстать от дочери.

Такой вот веселый паровозик! Дурдом святого Перуна.

Спустя несколько сумасшедших дней, одного шопинга с Ольгой по торговым центрам, двум походам в кино и одного посещения аквапарка, семья все-таки вырвалась в Петергоф. Конечно, время для экскурсии было не лучшим, ибо на каникулах и в самом Питере было много гостей, а в местах по типу этого и того намного больше.

К удивлению семейства, которые только вышли из машины, заляпанной грязью, образовавшейся из растаявшего снега в столице ведьмаговского мира, в Петергофе было снежно и морозно. Будто город находился не в нескольких десятках километров от Питера, а намного севернее. Несмотря на близкую приближенность к Финскому заливу, ветер здесь был не сильный. Однако не для всех.

Большинство людей шли, чуть склонившись вперед и хватаясь за шапки и капюшоны, не желая потом гоняться за потерянными вещами. Мирославу удивил этот факт, и она сделала самый простой вывод – простаки. Для всей ее семьи бабушка нашептала какой-то заговор, и ветер обходил их будто стороной, а мороз не щекотал неприятными мурашками кожу.

Деревья были заснежены, статуи также были покрыты снежной шапкой, дорожки аккуратно подметены. Предъявив билеты контроллеру, Морозовы прошли внутрь Большого Дворца. Михаил поддерживал Серафиму Николаевну под руку, чтобы ей было легче идти. Так не в слишком торопливом темпе и посреди галдящей толпы туристов, состоящей почти полностью из гостей из Китая, все по очереди сдали верхнюю одежду в гардеробном зале. Взяв номерки, они прошли сквозь турникеты и вышли на парадную лестницу через просторный вестибюль с мраморными полами и белоснежными колоннами.

Лестница была некой прелюдией к интерьерам и убранствам дворца, удивляла его гостей своими «волшебными чертогами». Тусклый зимний свет, льющийся из многочисленных окон, сливаясь со светом искусственного освещения от ламп, показывал парадную лестницу во всем ее великолепии. Перила были декорированы коваными решетками, стены золоченной деревянной резьбой в виде гирлянд, венков роз и вензелей. Вдоль этих самых перил стояли золоченые резные вазы, а на площадке второго этажа высились четыре фигуры молодых девушек, символизирующих времена года: Зима, Весна, Лето и Осень.

Во дворце, по словам экскурсовода, было тридцать залов, интерьеры которых сменялись и равнялись периодам смены власти, а также веяний моды. Через украшенную золоченой резьбой дверь статная девушка вела свою группу в Танцевальный зал дворца. Имперская роскошь захватывала дух от изобилия золотых барельефов и высоких зеркал, которые отражали льющийся свет из высоких окон, расположенных в два яруса.

Следующим залом был Чесменский, стиль классицизма здесь брал верх над вычурным барокко.

– Картины, которые вы видите, посвящены Чесменскому морскому сражению, – говорила в небольшой микрофон экскурсовод, остановившись посреди зала, – оно закончилось победой русских войск в русско-турецкой войне. Автором двенадцати полотен был немецкий художник Якоб Гаккерт.

В таком ритме и стиле, собственно, как и любая другая экскурсия, группа обошла еще Тронный зал, площадь которого равнялась 330кв.м.; аудиенц-зал, запомнившийся плафоном на потолке с изображением «Освобождения иерусалима»; Картинный зал, от пола до потолка в котором все было увешано портретами молодых девушек из коллекции итальянского художника Пьетро Ротари.

Мирослава шла позади всех, стараясь не упустить ни одной детали. Ее завораживали такие места, ведь здесь кипела настоящая, а не музейная жизнь около ста лет назад. Ей хотелось наперекор запретам трогать все руками, прикасаться к истории. Получить ту богатую энергетику, которая чувствовалась и лилась из каждого мазка краски, кусочка ткани или дощечки паркета. Вот так лечь, лежать и впитывать. Когда-то здесь не было туристов, ослепляющих историческое место вспышками фотокамер, а проходили балы, светские рауты, маскарады и, в конце концов, здесь кто-то просто шел утром с чашкой кофе и думал:

– А не развязать ли новую войну? Не освободить ли крестьян? Не провести ли экономическую реформу?

Когда данная мысль сильно захватила девочку, она, кажется, вжилась в фантазию сильнее нужного, оставшись в пространстве почти одна – без толпы туристов и бдящих смотрителей залов. Только вот сейчас в ее направлении кто-то шел в домашних тапках и растянутой футболке. В зубах этот кто-то держал простой карандаш, в одной руке кружку с каким-то напитком, а в другой стопку пергаментов.

Спустя пару мгновений Мирослава поняла, что она отстала от группы и находится посреди какой-то проходной комнаты. Голоса галдящих туристов стихли, и теперь она потерялась. Навострив уши и приказав себе не трусить, Мирослава вспомнила, что она, вообще-то, ведьма и вообще не должна ничего бояться. Поэтому, взяв себя в руки, двинулась навстречу другому посетителю дворца. Тот, подняв голову, резко замер, от чего вода из кружки с плеском вылилась на начищенный до блеска паркет.

– Привет, – сказал ошарашенный Яромир, все еще держа в зубах карандаш. Он, поняв это, просто выплюнул его на пол, и тот, с глухим стуком упав, покатился в сторону.

Мирослава, глядя на него во все глаза, не знала, радоваться этой встрече, или не стоит.

– Ты тоже здесь на экскурсии? – спросила девочка, забыв поздороваться. Отчего-то ей было очень необычно общаться с одногруппником за пределами Ведограда.

– Что? – удивленно поднял черную бровь Полоцкий, а затем покачал головой. – Вообще-то, нет, я здесь… – он замялся под внимательным взглядом школьной знакомой, но все-таки закончил, – … живу.

Мирослава истерично хохотнула, оценив шутку, но мигом улыбка сошла с ее лица, когда она поняла, что вряд ли можно прийти на экскурсию в домашних тапках на босу ногу.

– Аа-а-а, – глупо протянула девочка и стала оглядываться. Куда же все-таки ушла ее группа, и где она найдет родителей с бабушкой?

– Как отпраздновала Новый год? – прервал тишину Яромир, все также стоя с пустой кружкой и пергаментами, прижатыми подмышкой.

– А? О, хорошо, – слабо улыбнулась девочка, кусая нижнюю губу.

– Не спросишь, как отпраздновал я?

Мирослава нервно вздохнула и выдохнула так, будто была раздраженным быком на корриде.

– Наверняка ты крутился среди светского общества ведьмагов вместе с отцом-императором, мне такое не интересно, – она ответила грубее, чем хотела, а парень криво ухмыльнулся.

– Теперь ты точно все обо мне знаешь…

– Даже то, что ты живешь во дворце, – голосом, наполненным сарказмом и торжеством, сказала Мирослава. – И ходишь в растянутой футболке среди всего этого великолепия! – ее рука потянулась к тряпке, которой и футболкой сложно назвать. На лицевой стороне ткани виднелось выстиранное фото какой-то старой рок-группы.

– Постоянно ходить в праздничных кафтанах утомляет, – раскланялся парень, и последние капли воды из кружки упали на пол. Он махнул рукой, будто это совершенно не имело значения.

– Ты живешь в музее, поверить не могу! – отчего-то осознание этого факта заставило девушку истерично засмеяться. – И я не буду тебя жалеть, чертов князь, да чтоб тебя!

Яромир улыбнулся и мотнул головой. Его челка отросла еще сильнее, свисая волной до самого кончика носа. Вдруг в конце длинного коридора послышался какой-то шум, и парень резко втянул воздух носом.

– Пошли, быстро, – схватил он ее за руку, волоча за собой куда-то в другую сторону. Они пробежали несколько залов, пару раз куда-то свернули и наконец наследник славянского престола, если его можно было так назвать, открыл какую-то высокую дубовую дверь, сразу же захлопывая ее после того, как затолкал туда подругу.

Подростки оказались в просторных покоях. Наверное, совсем не маленькая квартира родителей Мирославы, казалась на фоне этой комнаты миниатюрной копией жилища гномов. Интерьер совпадал с интерьерами других залов, которые она сегодня посетила: много золота, лепнина и фреска на потолке.

Однако была одна неурядица. На статуе молодой девушки висела футболка с принтом современных рок-исполнителей, многочисленные книжные полки были забиты книгами на пополам с музыкальными дисками и пластинками. В углу у огромного дивана синего цвета стояло несколько гитар, одна балалайка и гармонь.

Царил легкий беспорядок, но Мирослава называла такой бардак «творческим». Темные шторы были задернуты, а освещалось все настенными светильниками. Стены комнаты, которые сразу привлекли внимание гостьи, обиты “китайскою материею шелковою с разными фигурами”. Мирослава пригляделась и поняла, что на них изображены обычные житейские сценки: люди спокойно беседуют в маленьких домиках, отправляются на рыбную ловлю, наблюдают за выступлением уличного дрессировщика, охотятся, покупают у торговца декоративные комнатные цветы и т. п.

– Как ты попала сюда из туристического поля? – спросил парень, выводя одногруппницу из обследующего пространство транса.

Она вздрогнула и повернулась.

– Ты меня сам сюда привел, – не поняла она вопроса, и парень покачал головой.

– В смысле, до этого, когда ты меня встретила?

Мирослава, кажется, вообще перестала соображать.