Текст книги "Проведи меня через туман. Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"

Автор книги: Kira Bullet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)

Мирослава не стала расспрашивать друга о подробностях его ночного путешествия, не уверенная, имеет ли на это право. Да и сама была такой уставшей, что, попрощавшись с Яромиром, разодетым как бродячий старообрядец в день колядок, тихонько прошла сквозь гостиную блока “Терем”, в которой царил полный порядок, несмотря на большое ночное празднование, в свою комнату. Девочки еще спали, было только пятнадцать минут восьмого. Темнота из-за зимнего позднего рассвета и задернутых штор помогла яриловке тут же уснуть, как только они с Персеем устроились на ее кровати.

После ночи, когда Мирослава и Персей узнали, чем болел Яромир, девочка проснулась уже ближе к вечеру. Одногруппницы ее не будили, решив, что «звезда шабаша» также долго гуляла и отмечала победу.

Проснулась она, когда на улице начало темнеть, и сквозь окна из хребта виднелись ранние вечерние сумерки. Тело ломило после больших физических нагрузок, голова казалась чугунной от новой информации.

Полежав еще полчаса в смятой постели и быстро приняв для себя решение, что новые обстоятельства из жизни друга никак не повлияют на их дружбу, решительно встала и собралась на ужин. Ворона уже не было в комнате, видимо, тоже улетел пощебетать с собратьями в птичник, а если быть честным, то скорее, чтобы подъесть у них из кормушек.

Несколько дней продолжалась игра «догони меня». Догоняла Мирослава, а Яромир убегал. То, что произошло и вскрылось, явно не входило в его планы, он совершенно не был готов к тому, что кто-то будет так много знать о его секретах. К тому же, это не был какой-нибудь банальный секрет о том, что периодически у него вылезает противный лишай или он болеет вонючей гнойной ангиной.

Нет, он был проклят и очень опасен, абсолютно непредсказуем и даже жесток, а еще не мог себя толком контролировать.

ᛣᛉ

Перед тем, как ему надо было отправиться в школу на учебу, отец, вызвав сына к себе в кабинет, строго настрого приказал не сближаться с кем-либо. Несмотря на то, что мужчина, хоть и был холоден, все же всегда вытаскивал младшего отпрыска из передряг, но и срывал свою злость за произошедшее он тоже на нем же. А злость его порой не знала границ. В конечном итоге, пять ударов плетью для Яромира стали простым будничным времяпрепровождением. Его спина быстро восстанавливалась, и лишь кожа на ней становилась грубее и невосприимчивее к боли.

Мальчик рос, болезнь с каждым новолунием проявляла себя сильнее и агрессивнее, поэтому ночи в подземельях летней усадьбы, куда его отвозил Владимир или кто-то из прислуги, тоже перестали навевать страх. Ведь самым большим ужасом в округе был именно он, Яромир. Лишь поначалу маленькому мальчику было страшно, холодно и больно, когда его запирали за железной дверью темницы. Потом слезы как-то сами перестали катиться из глаз, а ночь полнолуния и темница стали обыденностью, принятой им участью.

Подрастая, юный волколак научился игнорировать и не реагировать на явное обожание отцом своих старших сыновей, делая вид, что такова его судьба. Он перестал доставать отца вопросами, перестал делиться детскими радостями и открытиями. Они не проводили время за совместными играми в шахматы, не катались на конях по полям и не ездили на охоту.

Парень с самого мальства всегда стоял в стороне и слушал, как отец холодно представляет его своим подчиненным и знакомым, посетившим их дом по какому-либо случаю или празднику. Темы сразу уводились в другое русло от младшего сына князя Полоцкого, а никто из этих мужчин и женщин даже никогда и не пытался спросить у властного Борислава Мстиславовича что-то большее о маленьком Яромире.

Именно поэтому, когда подросток, заблудившийся на горе Манарага, такую же испуганную, как и он сам, девчушку, которую, как оказалось, зовут Мирослава, решил наплевать на приказ отца. Он и сам не заметил, как подружился с ней. Будто волею судьбы они не только попали не только в одну общину, но даже и в одну группу. А дальше и сели за одну парту, держась друг за друга, как за спасательный круг в чужой обстановке.

Но всегда в его сердце таился страх. Сначала этот страх был о том, что юная ведьма может испугаться и станет его презирать, тем самым разрушив их и так хлипкую дружбу. Затем, когда Мирослава стала ему знакома лучше, он понял, что девчушка не из тех, кто робеет перед трудностями, она ему это уже не раз доказывала.

И вот страх перерос в искреннее переживание за то, чтобы сохранить ей жизнь. Не дать самому испортить само существование яриловки, повесив ей на шею ярмо со своим именем или, еще хуже – обречь на вечные муки, если когда-то изувечит ее.

Но как бы он ни старался, кое-что из этого все-таки произошло. В ночь декабрьского полнолуния яриловец решил, что не может пропустить первый матч подруги. Сидел на скамейках трибуны, его периодически потряхивало, когда из-за тонких туч в зимнем небе показывалась яркая луна.

Но парень знал, раньше полуночи превращение не начнется, у него будет время изолировать себя от других.

Когда Вершинин, на которого Яромир еще злился за его статейки в газете, поймал Мирославу и сам чуть не разбился, злость мигом прошла, сменившись большой благодарностью и уважением к другу. Иванна и Астра тут же сорвались проводить Никиту в медзнахарские палаты, а яриловец остался досмотреть второй период.

Подруга своим полетом вызывала у него дикий восторг от игры, но его обострявшиеся волчьи инстинкты порой не давали спокойно сидеть на месте или видеть картину в целом. Его лихорадило. Игра закончилась на пятьдесят третьей минуте, когда Мирослава закинула невидимый мяч. Эти семь минут до полуночи были его спасением.

С бешеной скоростью, с которой он, как ему казалось, никогда не бегал, мчался мимо стадионов в школу. Бежать в медзнахарские палаты было поздно, ибо знахари не успеют дать ему лекарство и закрыть в специально-оборудованной комнате. Поэтому оставалась только Заколдованная Пуща, добраться до которой было быстрее. Пробежав по коридорам школьного корпуса в самый низ, в лес уже вбегал большой черный волк, кости которого минутой ранее сломало все разом, вывернув юношу словно наизнанку.

То, что происходило дальше, парень помнил плохо.

Не умея полноценно контролировать свое сознание в волчьем теле, он полностью поддавался его желаниям и инстинктам. Яриловец точно помнил, как охотился за зайцем, бегущим в свою норку, когда унюхал знакомый аромат… барбариски? Он бесшумно побежал на запах, а когда увидел девочку с вороном на плечах, да мутное неразличимое для волчьего глаза существо, похожее на образ ходячего дерева, волк притаился в сугробе.

Но тут появился еще один запах. Запах крови, гнили, мертвечины, от чего даже у волка появился рвотный рефлекс. Он, посильнее оттолкнувшись волчьими лапами, точно знал, что существо, от которого исходила такая вонь, точно захочет полакомиться человечинкой.

Разум человека боролся и давал импульсы волку защитить юную гостью леса от кого бы то ни было. Он завыл, давая знак лешему и ворону уводить Мирославу из леса в школу.

В лесу опасно, бегите!

Зловонное существо ползло практически по пятам школьницы, наслаждаясь запахом ее молодой крови, но никак не ожидало, что с другой стороны лесной поляны на него выскочит огромный волк. Таких в этом лесу точно не водилось.

Следующее, что помнил Яромир, это как он очнулся в Избушке, лежа на столе. Да и те воспоминания, которые находились в его голове сразу после возвращения в сознание, уплывали, словно мука через сито. Сплошные образы и несвязанные друг с другом события, перемешанные со сновидениями после обратного превращения в человека.

ᛣᛉ

Астра, Иванна и Никита не раз спрашивали Мирославу, что случилось у друзей на этот раз и почему они снова избегают друг друга?

– Все нормально, – отмахивалась девочка и криво улыбалась, словно ее заставляли это делать наперекор острой зубной боли. Ну не могла она им что-то рассказать, не ее это была тайна, хоть и не до конца понимала, почему от нее отвернулся друг…

Сразу после декабрьского полнолуния и игр в «шабаш», состоявшихся в ту же ночь, вся школа стала готовиться к наступающему Новому году. Праздник этот отмечался согласно современному календарю вместе со всеми странами-собратьями. Колдуны и ведьмы не забывали традиционных народных славянских праздников, но и не сопротивлялись изменениям, которые ввел еще Петр I, перенесший в 1699 году новый год с первого сентября на первое января.

Так византийский календарь сменился григорианским с легкого указа императора. Он велел всем наряжать елки, запускать фейерверки, на улицах жечь костры из дров, хвороста и смолы, которые не должны были гаснуть до конца праздничной недели, заканчивающейся 6 января крестным ходом.

Что ж, в Российской империи Петр I сыграл немаловажную роль для ее экономического, военного, социального, полититического, образовательного развития и других соприкасающихся отраслей, усилив мощь государства в сотни раз.

Но для Мирославы, как для юной особы двадцать первого века, он был лишь страницей из учебников истории и напоминанием, что его пра-пра-пра (и до какого там колена считать?) внучка учится с ней в одной школе, но вот за реформу в праздновании Нового года она была ему благодарна больше всего.

В Ведограде витала праздничная, по-настоящему волшебная атмосфера, побуждающая с трепетом ждать каникул, подарков и гуляний. Единственным омрачающим пятном были полугодовые итоговые контрольные в последнюю неделю учебы. Надо было выучить то, что уже было пройдено на занятиях. А также учителя предупредили: будут спрашивать и то, что задавали изучать самостоятельно, а это, к сожалению учеников, было больше половины тем из учебников.

Но несмотря на то, что магические славяне приняли современный календарь праздников, они не забывали про старые традиции. Так в декабре отмечался еще и день зимнего солнцестояния, самого короткого дня в году и самой продолжительной ночи. Приближался славянский праздник Карачун, отмечался он приблизительно с двадцать первого на двадцать второе декабря, а если быть точнее, дата «плавала» из года в год в зависимости от природных показателей.

– Это не входит в нашу образовательную программу, но меня попросили провести первогодкам, скажем так, экскурс в историю, – говорил Константин Петрович Афанасьев, преподаватель по Существам славянской мифологии. Мужчина был одет в свой незаменимый черный классический костюм с портупеей на талии. Он, в отличие от других учителей, не утеплялся в меховые жилетки и валенки, будто в школе было по-прежнему тепло и сухо, как в сентябре. Казалось, что учитель вообще не чувствует холода.

Константин Петрович сложил руки в замок на груди и смотрел на класс, опершись бедром о столешницу своего стола. В кабинете собрался весь поток первого года ярилиной общины. В отличие от своего преподавателя, школьники мерзли и постоянно болели, несмотря на теплые валеши, надетые на вязаные шерстяные носки, и меховые жилетки поверх школьных мундиров. Девочки перестали носить юбки, сменив их школьными брюками.

– Праздник Карачун не отмечается так, как мы привыкли праздновать Новый год или Рождество. Никакой помпезности, криков и плясок, никакой выпивки и драк.

На последнем слове он чуть понизил голос, и четыре группы учеников притихли. Они сразу поняли, на что он намекнул.

– Несмотря на то, что близится контрольная неделя, и у вас и так много подготовки к Новогодним празднованиям, – продолжал говорить ровным Афанасьев, – мы обязаны нести дань традициям предков. Поясняю для малограмотных, – повысил голос преподаватель, когда класс стал вести ненужные перешептывания.

Дождавшись, когда все притихнут, он недовольно вздохнул, словно все это ему сильно досаждало.

– Карачун праздник тайноведный и в некотором смысле сакральный. Считается, что злые духи и нечисть из мира Навь могут попасть в наш мир. А также наши предки могут прийти и посмотреть на своих потомков, на их поступки.

– Погодите, – поднял руку Виталик, рыжеволосый одногруппник яриловцев, – Константин Петрович, Карачун, это ведь… Дед Мороз? Так?

Преподаватель чуть улыбнулся.

– В какой-то мере да, есть такое мнение.

Мирослава, до этого сидевшая с безучастным выражением лица, округлила глаза: она когда-нибудь перестанет удивляться? Девочка метнула удивленный взгляд на Яромира, но тот старался избегать ее с ночи полнолуния и сидел с ничего не выражающим лицом. Полная нирвана, как могло показаться со стороны.

– Дед Мороз? – спросила яриловка под общий гомон объединенных групп первогодок. – Он что, существует?

– Стоп, славяне, погодите, – попросил всех притихнуть учитель, понимая, что многие вообще сталкиваются с этим праздником в первый раз. Он часто так называл своих учеников, по традиции ведьмаговского сообщества, хотя среди них были и те, чья кровь несла память нескольких народностей. – Начнем тогда с самого Карачуна, кто же это такой? Знает кто-нибудь? Яромир? – обратился он к черноволосому яриловцу.

Парень чуть вздрогнул, услышав свое имя, и встал.

– Это темное божество, его еще называют Чернобог, брат Белобога, дитя Нави. Хозяин морозов и холодов, зимы, – отрапортовал Полоцкий, и класс снова зашушукался. Здесь было много ведьмагов и ведьм из семей простаков, поэтому некоторые школьники, ровно как и Мирослава, многое слышали в первый раз.

– А еще его называют Кощеем, – сказала Вика Сечко, сидя за передней партой с Настей Русак. Класс захихикал.

– Имеют ввиду не сказочного персонажа Кощея, Виктория, – улыбнулся Афанасьев, – а его прообраза, то есть сильного божества, управляющего холодами и смертью, как уже правильно сказал нам Яромир. Карачун и правда порождение тьмы, злой дух, сокращающий жизнь и приносящий смерть в юном возрасте. Однако он справедлив, это его достоинство. Помимо прочего его еще кличут Дед Трескун, Зимник, Студенец, в честь декабрьского месяца.

– Поэтому день темного духа отмечают в самый короткий день в году? – спросила Астра, кутаясь в теплый шерстяной голубой платок, надетый поверх меховой жилетки.

– Именно, – кивнул преподаватель. – Согласно приданиям, выглядит Карачун как седовласый старик с длинной бородой. В руках у него всегда его волшебный посох, на плечах теплая голубая шуба, вот как твой платок, Астра, – указал он на свою ученицу, и та показательно выпрямила спину, когда все повернули голову в ее сторону. – Именно поклонение, или скорее почитание Карачуна, как верили наши предки, помогло выстоять на Ледовом побоище, выиграть войну с Наполеоном, Великую Отечественную войну, когда наши враги бежали подальше от наших суровых зим.

Дабы не углубляться во всю лекцию, которую прочитал им Константин Петрович, Мирослава поняла, что все две недели до двадцать второго декабря, надо было держать пост и обет «молчания». То есть не ругаться, не «выносить сор из избы». Но из-за подготовки к «шабашу» в ночь на двенадцатое декабря одна неделя почти полностью выпала.

Поэтому сейчас требовалось проводить некоторые обряды. В спальнях и гостиных должен постоянно в очагах гореть огонь, а также свечи, они помогали очищать помещение, сжигать напряжение и проблемы.

Одним вечером староста первогодок яриловцев Александра собрала всех девочек в одной из гостиных и провела свой обряд, положенный в преддверии Карачуна. По всей комнате горели свечи, а девочки писали на листках все скопившиеся за год негативные эмоции, события, которые не принесли пользы, вредные привычки, а затем писали им замену.

Мирослава написала, что драться стала чаще, чем раньше и хотела стать более спокойной. Также беспокоила размолвка с Яромиром, и ее тяготило его молчание. Ей хотелось поддержать друга, но он, видимо, решил, что узнав всю правду, общаться им больше не стоит. Пожелав, чтобы все наладилось, она поднесла свечку к листу и подожгла его, а затем каждая девочка прошла с импровизированным факелом по комнате, беспощадно задымляя ее. Пепел выкидывался в форточку.

Затем зажигались пучки шалфея, он является сильнейшим очистителем. Девочки, держа в руках тлеющие веточки, обходили свои гостиные и спальни, очищая помещения от негатива и ссор, которые частенько разгорались в юном женском коллективе.

Далее зажигалась полынь, она нейтрализовала остатки шалфея и способна выгнать из дома любую нечисть.

Следующим зажигался можжевельник. Он избавлял от так называемых Навьих сущностей, охранял дом и защищал от порчи, магических нападений.

После поджигания зверобоя и различных ароматических благовоний в комнатах стоял такой кумар, что слезились глаза, и хотелось постоянно чихать, а еще выйти на свежий воздух.

Персей резко изъявил желание слетать в птичник уже после полыни, и Мирослава ему искренне позавидовала. Потому что неизвестно, что было лучше: запах птичьего помета или удушающий дым, грозящий иссушить глаза и вызвать дикую аллергию.

Помимо обрядов и традиций близилась контрольная неделя, и приходилось учить много материала по всем предметам разом, сдавать практику и семинары, не спать ночью и следить за звездной россыпью на небе для карт по Звездологии, оттачивать заклинания. Также продолжались тренировки по «шабашу», выбивающие последние силы. Хотелось просто каникул, домой, к родным, праздновать самый теплый и семейный праздник, беззаботно играть в снежки и кататься с горки на ледянках… Но контрольных, как казалось, меньше не становилось.

Еще было тяжело от того, что Яромир, сидя рядом с ней за одной партой, очень умело ее игнорировал. Но делал это так, что остальным казалось, будто их дружба стала чуть прохладнее по какой-то причине, но никто и не догадывался, что могло произойти что-то более серьезное. Девочку это раздражало еще сильнее.

Мирослава сидела рядом с другом-волколаком и думала лишь о том, что в каждой сказке не такая уж и малая часть выдумки. Она прочитала в старой рукописи, что превращения проклятых оборотней были очень болезненными, особенно у молодых особей, не умеющих или не желающих принимать свою сущность. Ей было абсолютно наплевать на то, что он мог представлять для нее какую-то опасность. Мирославе было безумно жаль друга, раз в месяц мучавшегося в страшных болевых агониях.

Парень сидел и без лишних эмоций записывал лекции на листы пергамента, не обращая внимания на пристальный взгляд подруги, решившей брать его, так сказать, измором. Но ни прожигающий взгляд, ни просьба одолжить запасное перо для ручки или чистый пергамент не заводили разговор дальше дежурных «спасибо» и «не за что».

И Мирослава с тревогой осознала: их дружба затрещала по швам…

====== Рукопись четырнадцатая ======

Комментарий к Рукопись четырнадцатая Эстетика и музыка к главе на тг-канале по ссылке https://t.me/griffindor777/2333

Приятного чтения☀️

глава отредактирована под ориджин 27.10.23

ᛣᛉ

Вскоре школьникам объявили, что двадцать девятого декабря будет большое празднование наступающего Нового года в Императорском зале Ведограда. Приближающаяся поздравительная и развлекательная программа с дискотекой несколько оживила погрустневших от плотного учебного графика учеников.

Когда каждой группе было дано задание приготовить поздравительный номер для «Елки», так называли то самое школьное предновогоднее мероприятие, Мирослава открестилась от участия еще и в этом. Когда Иванна позвала ее на «мозговой штурм» по обсуждению выступления, девочка, скрестив пальцы, врала с три короба, лишь бы ее не привлекали. Не умела она ни танцевать, хоть и ходила на народные, ни петь, а большую публику вообще боялась. Исключением стал «шабаш», но там она была в команде и далеко от глазеющих зрителей.

Пока после урока литературы Ванька уговаривала отнекивающуюся подругу хотя бы поучаствовать вместе со всеми в обсуждении, Мирослава наблюдала, как Яромир скрывался в глубине школьного корпуса, юркнув в какой-то коридор. Тот факт, что и сегодня она с ним не поговорит, разозлил так, что юная ведьма чуть не сорвалась на ни в чем не виновную старосту.

– Вань, прости, но давайте без меня, – извинилась Мирослава, чувствуя, что как моральные, так и в равной степени физические силы, находятся на исходе.

Она пошла в другую сторону по коридору, ведущему к Лысой горе, желая выйти к стадионам. Морозы стояли такие сильные, что выходить на улицу без верхней одежды было глупостью, но сейчас было не до этого. Руками без рукавиц Мирослава сгребла свежевыпавший снег с ближайшего сугроба и поднесла его к лицу, активно втирая. Кожу защипало, когда колкие снежинки от тепла кожи растаяли, а следом стали превращаться в микро-ледышки.

– Бр-р-р, – девочку передернуло от холода, но она лишь глубже вдохнула свежий воздух.

Было ли удивительным то, что на следующее утро девочка проснулась с першащим и красным горлом? Совершенно нет. Но глупые поступки всегда приводят к таким же последствиям.

Голос осип, а на носу был важный диктант по русскому языку. Пропустить его – значит получить вероятность того, что тебя могут оставить на школьных каникулах, ибо времени на переписывание не давалось. «Неуд», и иди учи, целых две недели будешь сидеть в библиотеке школы вместо домашних посиделок.

Чтобы не идти в медзнахарские палаты, Мирослава нашла пузырек, который когда-то дала ей Валентина Петровна, когда со своей «болезнью» слег Яромир.

Водил ее вокруг пальца, хитрый волчара!

Мирослава тогда его не выпила, а сейчас он был как никогда необходим. Оставалось надеяться, что у него не истек срок годности. Достав его из ящика письменного стола в спальне, она откупорила пробку с маленькой колбочкой с характерным звуком и залпом выпила горьковатый отвар.

Ох, опрометчивое это было решение. Несмотря на чудодейственность снадобья и его быстрое реагирование на источник болезни, имело оно один побочный эффект – сонливость. Яромира после такого же бутылька спустя пару минут сморил сон, но он ведь был очень сильно болен, хотя, может, и вообще притворялся?

Ведь «болел» он всегда в полнолуние, а ему, как и медзнахарке, которая, судя по всему, была непременно в курсе его деликатной проблемы, необходимо было побыстрее выпроводить яриловку за дверь госпиталя, чтобы она не стала свидетелем превращения.

Что ж, ну сейчас и представиться возможность проверить, насколько сильным снотворным эффектом обладает противопростудное снадобье.

На завтраке девочка «клевала» носом, пару раз пролив чай на скатерть-самобранку и совершенно пропуская смысл текущего за столом разговора. Яромир бросал на нее настороженный взгляд, а Никита, не прекращая болтовни, наблюдал за другом, пытаясь понять, что у этих двоих приключилось. Уж больно гладко и спокойно у них все было, а «тихая гавань» не была девизом дружбы этих двоих.

Но, если Полоцкий не спускал глаз с подруги, то это значит, что не все потеряно. Потому что, если ему было все равно на кого-то или на что-то, то он даже не смотрел в ту сторону.

Ярким примером наблюдений и выводов Вершинина была София, которая все никак не могла угомониться в отношении яриловца. Она по-прежнему донимала Мирославу, разговаривала громче и всегда кокетливее поправляла волосы, когда в радиусе ее зрения появлялся Яромир. Но тот проходил мимо, совершенно не обращая на рыжеволосую хорсовку и толики внимания. Та злилась, но все было без толку.

На уроке русского языка, когда учитель стал читать текст Константина Паустовского «К озеру», класс усердно писал диктант, оценка за который шла в зачет по предмету и была решающей.

– Каждую осень я приезжал в лесную деревню и шел от нее к озеру. Это стало традицией. Я приходил всегда неожиданно. Шел тихими осенними лесами, где, кроме птиц, не было встречных, узнавал старые пни, светлые поляны, изгибы заброшенной дороги.

Голос учителя, Романа Петровича Вяземского, взрослого мужчины немного преклонного возраста, был хриплым, как и у Мирославы сегодня с утра, но имел удивительный и мягкий тембр, словно окутывающий тебя с ног до головы. Его хотелось слушать, отбросив перьевые ручки, и представлять себя там, в его рассказах.

Тучный преподаватель с толстыми линзами в квадратных коричневых очках расхаживал по классу меж рядов парт в валенках, ступая беззвучно по деревянному полу. Его коричнево-серый костюм, давно вышедший из моды, был идеально отглажен, а от телогрейки чуть пахло табаком. То, что он курил, было заметно не только по исходившему от учителя запаху, но и по пожелтевшим усам. В целом преподаватель был приятным человеком, справедливым, в меру строгим, но порой совершенно умиротворяющим до состояния нирваны. Кто-то бы точно назвал его скучным, но для большинства он таковым не являлся.

Учитель продолжил читать:

– Приходил я обычно в поздние сумерки, когда бледные звезды предвещали холодную ночь и запах дыма казался лучшим запахом в мире.

– Будто о себе рассказывает, – усмехнулась про себя Мирослава, скребя пером по листу пергамента. Она часто моргала, чтобы сохранять сознание в бодрости.

– Он говорил о близости озера, теплой избы, веселых разговоров, постели из сухого сена, говорил о пении сверчка и бесконечных ночах, когда я просыпался от струнного грома, от мелодий Бетховена и Верди, заглушавших дрожащий вой голодных волков.

На его последних словах перо Яромира, никогда до этого не поставившего ни единой кляксы, резко повело в сторону. Парень и сам не понял, что произошло. Он уставился на лист, а затем на свою чуть подрагивающую руку. Сглотнув, Полоцкий огляделся. Все были заняты своей писаниной, даже Мирослава не повернулась в его сторону, хотя до этого несколько дней не сводила с него взгляда, чем вообще-то сильно напрягала.

Устранив кляксу, парень еще раз записал предложения, (которые милостиво повторил учитель второй раз, впрочем, тот всегда так делал), и снова повернулся в сторону соседки по парте. Рука ее неторопливо выводила буквы, а голова была низко наклонена к парте.

Старается?

– Каждый раз Ленька выскакивал из избы и бежал мне навстречу. Он стеснялся показывать свою радость и только крепко здоровался со мной за руку. Потом мы долго говорили о прочитанных книгах, об урожае, зимовке на полюсе, затмении солнца и ловле вьюнов. У нас было много увлекательных тем для разговоров… – заканчивал диктовать контрольный текст Роман Петрович, выходя в центр класса.

До Яромира наконец дошло, что стараниями тут и не пахнет. Девочка моргала так затяжно, что сомнений не оставалось – ее морило в сон. Он аккуратно потряс подругу за плечо, и та резко открыла глаза. Глупо уставившись на Полоцкого, она с пару секунд пыталась понять, что происходит. Глянув в свой лист пергамента, который был наполовину пуст, юная девушка тихо застонала.

– Быстро переписывай, – прошептал Яромир и пододвинул свой листок. Мирослава мотнула головой, словно отгоняя туман перед глазами. Выполнив данные учителем дополнительные задания по работе с текстом, сдала свою работу и забрала школьную сумку, висевшую на спинке стула.

Она вышла из душного, натопленного печкой кабинета и ощутила прохладный воздух коридора. Лоб ее покрылся испариной, но была ли этому причиной ее собственная подскочившая температура или жарко растопленная буржуйка преподавателя русского языка – оставалось загадкой.

Девочка не заметила и того, как Яромир о чем-то быстро говорил с Астрой, которая кидала обеспокоенные взгляды на соседку. Кивнув одногруппнику, она развернулась и побежала за Мирославой.

– Ты готова? Все банные принадлежности собрала? – спросила Кузнецова, беря под руку одногруппницу. Та дернулась. Ей не нравилось ходить с кем-то под ручку, а вот сам вопрос застал ее врасплох, поэтому она застыла на месте.

– Какие еще принадлежности, ты о чем?

Астра закатила глаза.

– Сегодня банный день, это обряд очищения перед Карачуном!

– В Ведограде что, даже бани есть? – ее больной, а ведь именно так и было, а также затуманенный повышенной температурой разум, совершенно забыл о том, что в самом низу Ведограда, недалеко от реки Росинки стоят бани. Правда, в них они ни разу еще не ходили.

– Конечно, есть! Как же без русской бани?! Еще Ярославцев рассказывал о них в наш первый день!

Не успела Мирослава опомниться, как они, собранные, уже шли по коридорам школьного корпуса, ведущим к лесу. Там, по вытоптанной дорожке бежали маленькие группки школьников в высоких расписных валенках. Кто-то уже шел обратно, стараясь не замерзнуть в тулупах поверх банных махровых халатов и с замотанными в тюрбан полотенцами на мокрых головах. Девчонки громко смеялись, а самые смелые, в основном это были парни, выбегали из бань и прыгали в сугробы.

Бани стояли на пригорке нестройным рядом, всего их было с пару десятков, не более, а чуть ниже виднелась подгорная река, застывшая под натиском зимней стужи, и заметенная снегом. Бани были больше, чем у Серафимы Николаевны в Славенках. Когда Астра уже подводила Мирославу к одному из строений, выделенному сегодняшним вечером для их группы девочек, последняя замотала головой.

– Я не хочу, лучше помоюсь в душе в нашем хребте.

– Какой хребет, Мира? – удивилась Кузнецова, держа одной рукой подругу, а второй сумку с полотенцем и вещами. – Зря мы, что ли по этому морозу сюда шли? Заходи!

Мирослава, которую уже не клонило в сон, оказалась в непривычно просторном предбаннике и тут же пожалела, что действие противопростудного отвара прошло. Ее одноклассницы неохотно раздевались, царила неловкость в присутствии десятка посторонних. Все-таки, это довольно интимное мероприятие, и мало кто из них вообще когда-либо мылся в общественных банях. Некоторые девчонки натягивали купальник, не желая раздеваться полностью.

Астра же недовольно цокнула языком, глядя на эту картину. В ее семье явно поход в баню был обычным делом, и никто друг друга не стеснялся.

Конечно, баня уже не была святым и значимым местом – в ней женщины больше не рожали детей, и знахарство не стояло на месте. Но вот банный жар и пар хорошо выбивали все болезни, а также это место отлично подходило для современных обрядов, которые проводили ведьмаги, но давно позабыли простые люди.

– Раздевайся, Морозова, – пихнула Астра в бок одногруппницу, которая сидела истуканом на лавке. Иванна от похода в баню отказалась по состоянию женского здоровья и осталась в хребте, у нее еще была куча дел по подготовке к «Елке».

– Не люблю я бани, последний раз там на меня набросились то ли анчутки, то ли банник, когда я там была, – ответила Мирослава, нехотя стягивая с себя одежду. Ее немного «поколачивала» дрожь, будто бил озноб, что не улизнуло мимо внимания Астры, уже готовившей запаренные в ведре березовые веники.

– Потому что ко всему надо подходить с головой, тогда никто бы не напал. А кстати, в том гадании ты все-таки увидела что-то в отражении? – как ни в чем не бывало, с подобающим ей интересом спросила Астра, заходя в парилку.