Текст книги "Проведи меня через туман. Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"

Автор книги: Kira Bullet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Первокурсница с укором посмотрела на парня снизу вверх, приподняв одну бровь.

– Я люблю брюки.

Разговор затих, и яриловка поставила стакан на белоснежную скатерть столика прямо посреди искусственного сугроба и маленькой елочки, светящейся разноцветными огоньками.

– Подаришь мне один танец? – спросил Ваня, протягивая ей руку. Заиграли первые ноты сразу узнаваемого вальса из старого фильма «Мой ласковый и нежный зверь».

Мирослава замотала головой, пятясь и стараясь не наступить на шлейф своего же платья. Танцевала она плохо, тем более вальс. Ваня улыбнулся и чуть отвел руку.

– Я не кусаюсь, – сказал он как-то грустно, а брови его почти сошлись на переносице. – Я поведу.

Яриловка глубоко вздохнула и вложила свою руку в его. Знала она одного, кто кусался раз в месяц на самом деле, и ей стало неловко от того, что она так себя ведет с ничего не подозревающим о ее печалях Ваней.

Его ладонь была прохладной, будто он только что зашел с мороза, или же парень просто долго держал холодный лимонад. Он стянул свой кафтан с неподалеку стоящего стула, застегивая пуговицы на рукавах рубашки и быстро приводя себя в подобающий вид, хотя на его одежде и так не было ни единой складки. Как только они вышли в центр зала, куда их уверенно вел Третьяков, вопреки желанию Мирославы сегодня привлекать к себе внимание, вальс готовился вступить быстрыми нотами.

– Я почти не умею, – кажется, ее шея стала покрываться красными пятнами от волнения. Яриловка непрестанно кусала нижнюю губу от того, что все смотрели на них. Парень положил одну руку чуть выше талии девочки, касаясь ее совсем слегка, а другой взял ее ладонь и отвел в сторону. Она же положила левую руку ему на плечо, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

– Все просто, я начинаю правой ногой, ты отводишь левую. Ты идешь правой, я левой и так по кругу. Пробуем?

Короткий кивок, и они, словно по волшебству, понеслись выписывать круги вокруг новогодней ели. Ее черный подол платья двигался согласно заданной танцем траектории, но его длина была куда больше подобающей длины для вальса и казалось, что сейчас они споткнутся о него. Но ткань каждый раз уворачивалась, не попадая под подошвы ботинок. На Мирославе, кстати, были школьные сапоги. Она наотрез отказалась примерять туфли-лодочки, иначе несчастного случая было бы не избежать.

– Все хорошо! Раз, два, три, четыре, – шептал Ваня, помогая напарнице по танцу не сбиться.

– У нас получается, – удивленно отвечала Мирослава, широко улыбаясь.

– Верно. Ты молодец!

Они кружились вокруг высокой голубой ели, украшенной разномастными игрушками. В глазах постоянно менялись лица, сливавшиеся с бликами от разноцветных гирлянд. Музыка вскоре закончилась, и девочка наконец расслабленно улыбнулась, когда поняла, что запнулись они несколько раз по ее вине. Но и в те моменты хорсовец делал все, чтобы они не сбились с ритма, так что это почти не было заметно. Он поддерживал ее за талию и начинал счет заново, ведя их пару по импровизированному кругу.

– Ты хороший учитель, – сказала она, уже не скрывая улыбки, не желавшей покидать ее одухотворенное лицо.

– Это потому что ты быстро учишься, – вернул ей похвалу Третьяков.

Оказывается, их танец стал практически общественным достоянием, потому что кроме них танцевали всего лишь пар десять, в их числе были и некоторые классные руководители. Остальные сотни учеников образовали круг вокруг елки и только смотрели, от чего Мирослава тут же покраснела еще пуще прежнего. Если бы она заметила это раньше, то ее бы ноги точно запутались окончательно, и даже мастерство ее партнера их бы не спасло.

Музыка сменилась на танцевальную, и толпа бросилась в пляс, забыв обо всем остальном.

– Ребята-а-а, это было красиво, – к ним подошла довольная Астра, обмахивающаяся откуда-то взявшимся в ее руках веером. – Иванна болтает с Виталиком, – зачем-то рассказала юная ведьма и кивнула куда-то в толпу.

– Хорошо, – пожала плечами Мирослава и повернулась к Ване. – Я, наверное, пойду, спасибо, что научил танцевать.

Парень улыбнулся.

– Тебе спасибо за возможность. С наступающим Новым годом, – пожелал он и Мирослава широко улыбнулась. Тесные дружеские отношения с мальчишками с самого детства стерли у нее границы дозволенного, а разница в менталитетах двух миров вообще была ей пока не до конца непонятна, но желание обнять парня побудило ее подойти ближе и почти броситься ему на шею.

Она была очень тактильной, ей было важно чувствовать людей, поэтому она не видела в этом ничего этакого. Ваня улыбнулся и приобнял яриловку в ответ, но уже не приподнимая ее от пола, как в тот раз, когда он вернулся и объявил, что выжил. Наверное, понял, что такое привлечет еще больше внимания.

– Третьяков, надо отойти, – раздался сбоку голос. Когда Мирослава выбралась из дружеских «медвежьих» объятий парня и поправила платье, то увидела Вершинина. Тот был похож на взъерошенного воробья, его пшеничного цвета волосы были взлохмачены, а галстук съехал в сторону.

– И зачем же? – спросил хорсовец, не двигаясь с места.

– Не при девочках, – мотнул тот в ответ головой.

– Не горю желанием, давай потом, такой хороший вечер. Иди танцуй, Вершинин.

Никита сжал челюсти так, что казалось, скрежет зубов перекроет громко играющую музыку. Астра стояла в сторонке, как-то подозрительно хитро улыбаясь.

– Что, еще не со всеми переобнимался? – спросил яриловец, чуть склонив голову в бок.

– Может и так, у меня много друзей.

– Или подруг? Что-то не видел тебя обнимающимся с парнями.

Ваня хохотнул, но постарался это скрыть, потирая переносицу. А Никита с каждой минутой зверел так сильно, что Мирослава, вставшая на месте, как столб, уж было подумала, не является ли оборотнем и Вершинин.

– Что происходит? – решила она вмешаться, встав посередине, дабы избежать назревающей, тут и к гадалке не надо ходить, драке. Яромир стоял чуть поодаль. Он был одет во все черное, будто только что пришел с похорон. Да и лицо у него было подобающее. Но несмотря на казавшуюся безучастность, парень точно был на чеку, чтобы не пропустить момент, когда завяжется потасовка.

– Морозыч, отойди подобру-поздорову, – не глядя на нее саму, отозвался Никита.

– Еще чего, – она сложила руки на груди. В своем платье она выглядела как та боярыня, которую гонцы великого князя хотели оттеснить с крыльца ее усадьбы, чтобы обыскать дом на предмет незаконно сохраненных рукописей старообрядцев. – Вот это фантазия, – усмехнулась про себя Мирослава и тут же обратилась в слух.

Рядом будто из-под земли выросла вездесущая София Мирская, а Иванна, болтавшая до этого с Виталиком, подошла с другой стороны. На фоне играла песня «Звенит январская вьюга» в современной поп-обработке, что абсолютно удивляло Мирославу. Потому что магический мир все еще был старомоден, но однако он был таким родным и уютным, что даже совсем не новые музыкальные композиции оседали в сердце.

– Вершинин, я уже все сказал, – по-прежнему стоял на своем Иван, обходя Мирославу, словно отгораживая ее. Мирская прыснула и надула губы, что вызвало у яриловки истерическое хихиканье. У нее зародилось подозрение, что Софию бесило не то, что парни, которые нравились хорсовке общались не только с ней единственной, а скорее тот факт, что именно она, Мирослава, периодически была объектом их внимания, хоть сама этого не желала.

– Вершинин, тебе же сказали русским языком, иди куда шел, – подала голос Астра, все также обмахиваясь своим пушистым веером. Никита бросил на нее взгляд исподлобья и провел языком по зубам верхней челюсти.

– Я сюда и шел, если ты не заметила, – ответил он холодно.

– Вань, может, просто уйдем? – спросила София у Третьякова.

Она была одета в длинное платье мятного цвета с вышивкой на прозрачных рукавах, выгодно оттенявшее ее рыже-красные волосы. Хорсовка была и правда от природы красива, но Мирослава уже не воспринимала ее красоту из-за личных неприязней, так вот бывает.

Иван отмахнулся, явно считая, чтобы последнее слово должно быть за ним.

– Парни, если ваши подруги обозлились на вас, то это сугубо ваши личные проблемы, на меня их сваливать не надо.

Никита сделал несколько резких шагов вперед, а София в тоже время подняла руку, чтобы взять Ваню за плечо и потянуть его в сторону. Но Ваня сделал шаг в сторону, а за ним ринулась и Мирослава. Вздернутая рука хорсовки угодила прямиком по щеке яриловки, так как ее лицо находилось как раз на уровне Ваниного плеча.

Она отшатнулась, не ожидая такого поворота событий, и пока Вершинин уже схватил за грудки Третьякова, Яромир, взявшийся, словно из ниоткуда, подхватил неустойчиво стоявшую подругу, отводя ее в сторону.

– Упс, – сказала она и погладила ладонью место удара. Что ж, ходить ей с еще одним синяком. Полоцкий, бегло осмотрев место ушиба, нахмурился, оценивая нанесенный ущерб, но тут же отошел к старому знакомому и другу, которые в один момент могли перейти черту.

– Прекратите! – сказал он совсем негромко, но так властно, что все тут же замерли.

София стояла перепуганная. Она и сама не ожидала, что ненароком нанесет удар, даже если он и попал в неприятельницу. Выйдя вперед из толпы, Полоцкий осмотрел компанию собравшихся, чуть недовольно закатив глаза и поджав губы.

– Разошлись, – спокойно, но холодно сказал Яромир, и Никита с Иваном неохотно отошли друг от друга. – Ты, – кивнул он на Третьякова, глядя на него исподлобья. – Не позорься. Ты знаешь, о чем я говорю.

В ответ Иван коротко кивнул, но при этом так сжал челюсти, что казалось, от напряжения белки его зрачков, да и сам золотисто-коричневая радужка покраснели.

– Ты, – повернулся яриловец к Вершинину, стоявшему как-то сгорблено и сжимающего кулаки. – Девочки имеют право танцевать с любыми партнерами, ни те, ни другие не нарушают какого-то закона.

– Но…

– Если поставил точку, то имей мужество ее не превращать в запятую, – как-то совсем по-взрослому сказаны были слова из уст подростка. – Либо не устраивай сцен.

На этом он бросил еще один короткий взгляд на стоявшую в стороне Мирославу, которая уже и забыла о полыхающей щеке и во все глаза глядела на друга. Да, именно на друга. Мозг еще не был готов принимать тот факт, что эта самая точка, которую поставил Яромир в их дружбе, поставлена окончательно.

Парень развернулся и пошел в сторону выхода из Императорского зала, в котором по-прежнему играла музыка, разливался березовый сок по стаканам и стирались каблуки в танцах. Казалось, никто и не заметил маленького происшествия.

А может, происшествием это и было лишь для маленькой компании школьников, но для всего остального мира это было совсем незначимым событием? Вероятно, так оно и было.

====== Рукопись пятнадцатая ======

Комментарий к Рукопись пятнадцатая Погружаемся в атмосферу новогодних праздников🎄

Музыка для атмосферы:

Любэ – Санкт-Петербург, родной

Дискотека авария – новогодняя

Эстетика квартиры и дома в Питере https://t.me/griffindor777/2425

Буду рада вашим отзывам, поделитесь впечатлениями, побалуйте автора добрым словом🙏🏻❤️

глава отредактирована 27.10.23

ᛣᛉ

На следующее утро школьники, которые выбрали вернуться домой, а не оставаться на новогодних каникулах в Ведограде, выходили через исполинские Навьи ворота наружу, к тому самому лесу на горе Манарага, в котором первокурсники в этом году искали путь к школе.

Всюду чувствовалось воодушевление и ощущение приближающегося волшебства любимого многими праздника. Друзья прощались друг с другом, рассаживались по большим расписным саням, запряженным в лихие тройки бравых лошадей, возбужденно фыркающих клубами морозного воздуха.

Крича друг другу обещания написать открытки с поздравлениями, одногруппники махали друг другу руками в теплых рукавицах, а сани уносили их вдаль, вскоре скрываясь в густом лесу, где снежные елки и сосны тянулись своими макушками к небу.

К слову, многих учеников увозили их личные извозчики, присланные из дома. Так Яромир сел в большие сани, застеленные густым мехом, а тянули их несколько вороных коней; с ним за компанию уехал и Никита. А за Софией приехали белые лошади чубарой масти, похожей на расцветку далматин. Они были стройными, длинноногими и выглядели так, будто сошли со страниц сказки.

Мирослава проводила их взглядом и уселась в школьные сани вместе с Астрой, Иванной, Ксюшей Вуколовой и еще двумя одногруппницами, всего в санях их ехало шестеро. Несмотря на то, что у Кузнецовых была своя конюшня с лошадьми, в которой дед Астры и пробудил ее способности, девочка ехала вместе со всеми.

Мысли кружились в голове Мирославы, пока они ехали по дороге вдоль заснеженного леса. Откуда в Ведограде столько лошадей? И где они содержатся? Как долго они будут ехать, ведь до Ярославской области по прямой больше тысячи километров, а по трассе итого около полутора тысяч. Да и остальные девочки жили кто где: Астра, например, вообще с ведогорода Южноморье, а Иванна, кажется, родом с Дальнего Востока, из города Благовещенска…

Когда спустя полчаса поездки и громких разговоров Мирослава почувствовала, что ноги ее начали замерзать, но ни теплые вязаные носки, ни валеши не спасали от двадцати пяти градусного мороза, пришло время согреваться самим. Девочки достали термос и разлили всем горячего сладкого чаю, который и сморил всех в сон. Так как разговоры утихли, когда все обсуждения вчерашней новогодней елки иссякли, то школьницы быстро уснули. В следующий раз Мирослава открыла глаза уже тогда, когда кони во всю свою прыть везли ее по знакомой улице.

Однако вопреки ее ожиданиям, что приедет она в любимые Славенки, ехали они по одной из центральных улиц Санкт-Петербурга. К удивлению Мирославы, даже в дождливом и сыром Петербурге в этом году лежал тоненький слой снега, припорошивший замерзшие за ночь лужи. Тут и там слышались визги людей, вытворяющих пируэты, чтобы не шмякнуться спиной на ледяную панель, то есть на тротуар.

Сани катились по улице Рубинштейна, до боли родной и такой знакомой улочке к родительскому дому, где девочка прожила всю жизнь. Ресторанчики, бары и магазины были нарядно украшены гирляндами, окна снежинками, а из каждого заведения слышалась праздничная музыка.

Высокое статное здание с двухъярусной угловой башней, к которому и ехали сани, гордо стояло посреди перекрестка. Дом этот в простонародье называли «домом у пяти углов». Треугольная форма дома делала его похожим на какой-то большой ледокол, а также из-за того, что стоит он на пересечении трех улиц и одного проспекта, ему и приписали такое имя.

Первые два этажа дома, так сложилось исторически, не были предназначены для жилья: здесь располагались различные магазинчики, а следующие три вмещали в себя всего по две квартиры на каждом этаже. Венецианские окна на третьем этаже были полукруглыми и большими, а стоящие по сторонам оконных проемов кариатиды поддерживали ложные балконы окон следующего этажа.

Этажи и мансарда обильно украшены колоннами, пилястрами, треугольными фронтонами с крупной скульптурой: там женские обнаженные фигуры дев опирались на вазы. Если приглядеться, то можно было увидеть изображения экзотических птиц и увитые змеями кадуцеи древнегреческого бога Гермеса – богом торговли, счастливого случая, воровства, юношества и красноречия.

На самой верхушке дома – двухуровневой башне, арендовал помещение один известный художник, сделав из заброшенного исторического места вполне себе уютную мастерскую. Как помнила Мирослава, до этого в башне постоянно околачивались бездомные, что к расстройству ее родителей совершенно не пугало маленькую девочку.

Еще в семилетнем возрасте она частенько пробиралась наверх и, если заставала там кого-то из «городских сумасшедших», как говорил о них папа, заводила с ними светскую беседу.

Еще тогда, в далеком детстве Мирослава поняла, что иногда под вонючими драными куртками, рваными перчатками и желтой от дешевых сигарет бородой может скрываться начитанный и образованный человек, которому просто не повезло в жизни.

Но с родителями она своими мыслями, конечно же, не делилась во избежание нотаций и допросов: зачем опять их маленькая и неугомонная дочь, несмотря на строгий запрет, лазила в башню?!

Тем временем лошадиная тройка легко проехала через арку внутрь скорее овального, чем круглого двора дома, похожего на колодец, каким-то чудом не задевая припаркованные в тесном дворике машины жильцов. Прохожие и местные жители бросали удивленные взгляды в сторону непривычного транспорта, но не более того. Вряд ли пресыщенных историзмом петербуржцев можно еще чем-то удивить.

Кони остановились, громко фыркая, а Мирослава достала свой чемодан из-под сидушки, на которой сидела, спрыгнула на землю и помахала лихой тройке, уже уносившейся прочь со двора. Девочка задрала вверх голову, чуть прищурившись. Полуовальный двор, если смотреть на небо, казался зеркальным омутом или, может, даже ловцом облаков, которые сейчас, к сожалению, из-за пасмурной погоды сменились плотными тучами.

Яриловка расстегнула свой школьный тулуп. В отличие от приполярной уральской горы, где мороз опускался ниже двадцати градусов, здесь, в Петербурге, едва ли было и минус три. Пройдя в широкую парадную, она не замечала тех странностей, которые мигом бросились бы в глаза любому захожему внутрь человеку. Богатый, некогда белоснежный декор, лепнина и плафоны на потолке, колонны и пилястры композитного ордера были зашарканы до такой степени, что кое-где не только клубами висела паутина, а грязь не перекрывала даже нанесенная поверх нее белая побелка.

Но все Мирославе было привычно и ро’дно, и уж точно она бы никогда не хотела променять их с родителями квартиру на любую другу в новом районе с современными лифтами и парадными с мраморным кафелем. Изогнутая лестница с бордовыми перилами извивалась, провожая школьницу мимо высоких окон с бордовыми рамами с видом на внутренний двор-колодец, прямо к ее квартире на пятом этаже.

Еще надо упомянуть, что жилых квартир в таком огромном доме было всего шесть, однако остальные жильцы и не подозревали, что имелась и седьмая, которую и занимала семья Мирославы.

Квартира досталась маме семейства Морозовых довольно интересно. Ольга Кузьминична росла в детском доме Центрального района Ленинграда с самых малых лет. Ольга, будучи маленькой девочкой, очень полюбилась своей воспитательнице, но та, не имея ни мужа, ни детей, не могла удочерить воспитанницу, уж слишком много было мороки со сбором документов, да и то не было никаких гарантий в одобрении.

Однажды взрослая женщина не явилась на работу, а чуть позже директор детского дома вызвал маленькую Олю, которая только-только пошла в первый класс, к себе в кабинет. Помимо него в кабинете сидели еще двое: мужчина и женщина, разодетые в старомодные тулупы и валенки. Так вот тот пришедший мужчина, по возрасту приближающийся к отметке «дед» в лично выдуманной Олей системе координат возрастов, на тот момент еще Гончаровой, рассказал, что воспитательница погибла в автокатастрофе, а в наследство оставила девочке жилье в центре Ленинграда. Так в жизни у маленькой Оли случилась еще одна большая потеря: сначала родители, а сейчас и любимая воспитательница, заменившая мать.

Квартиру сразу переписали на девочку безо всяких бюрократических заморочек, что даже юной школьнице показалось странным, но впоследствии проблем не было. Если не считать косых взглядов директора детдома, а также многочисленных попыток ее удочерить чужими людьми, дабы переписать квартиру на себя. Но всегда удочерение срывалось по той или иной причине, а через несколько лет попытки и вовсе прекратились.

Попала Ольга в квартиру только после знакомства с Михаилом. Ему показалось странным, что девушка не могла найти по адресу собственное жилье, ее будто отводило от нее. И однажды он сопроводил подругу на улицу Рубинштейна к дому «у пяти углов». Когда они поднялись на пятый этаж, парень понял, в чем тут дело, и сразу сообразил, что Ольга точно простачка, а квартира когда-то однозначно принадлежала ведьмагам. Кто они были и почему передали квартиру его девушке – они не знали.

Ольга была ошарашена и не могла понять, как это она раньше не замечала дверь, которая стояла ровно посередине площадки, а через несколько недель узнала от своего будущего мужа всю правду о нем. Михаил оказался ведьмагом. К облегчению молодого аспиранта-археолога, девушка приняла новость с энтузиазмом, не устраивала истерик и не падала в обморок от шока.

Она переехала из съемной комнаты в коммуналке, которую она целых два года снимала неподалеку, в собственную пятикомнатную квартиру, а вскоре пригласила переехать к ней и своего Мишутку. Квартира была скрыта от глаз посторонних зевак, однако представители империи ведьмагов довели до органов местного управления простаков сведения о таком жилье, что на самом деле не было редкостью в таком старинном историческом городе, к тому же, столице магического славянского мира.

Что уж там говорить, сама Мирослава узнала, обо всем этом совсем недавно. От чего ей показалось безумно весело наблюдать, как редкие встречавшиеся соседи привычно здороваются с девочкой и вообще не обращают внимания, в какую именно квартиру поднимается школьница. Заговоренная квартира не притягивала чужих глаз и не вызывала подозрений.

Нажав на кнопку дверного звонка, юная ведьма услышала знакомую птичью трель, оповещающую о прибытии гостей. Послышались быстрые шаги, и дверь мигом распахнулась. На пороге стоял широко улыбающийся папа. Он, как показалось девочке, немного поправился на африканской пище за эти полгода, и его пузико, как выражалась мама, стало чуть больше.

Также, судя по всему, он абсолютно точно захотел максимально приблизиться к аборигенам, поэтому и не брился. Тронутая сединой русая борода густо обрамляла круглое лицо. Рост у мужчины был не исполинский, но близкий к этому. Потолки в квартире были высокие, около четырех метров, так вот Михаил Иванович доставал ровно до середины высоты стены.

– Дочурка моя приехала! – обрадовался мужчина и прямо в домашних тапочках вы-

бежал на лестничную площадку.

Он одним рывком поднял желтый чемодан, уже изрядно потасканный. Будет уместно вспомнить, что чемоданчик побывал почти всех странах Африки, а затем колесил по грязи среди кустарников с новой хозяйкой по горе Манараге.

Другой рукой папа по привычке, будто забыв, сколько дочке лет, поднял и ее саму. Но сделав пару шагов за порог квартиры, он ойкнул и встал, как вкопанный, а затем, краснея как помидор, просипел:

– Слезай, душа моя…

Мирослава не смогла сдержать улыбки и лишь покачала головой: папа не менялся с возрастом! Тут из кухни показалась мама, вытиравшая руки о передник. Она покачала головой, будто с укором, но сама ярко улыбалась. Ее светлые густые волосы были завязаны в небрежный пучок на макушке, а спортивный современный красный костюм совершенно выбивался из общего интерьера квартиры. А также было совсем непонятно, как одетая по последней моде, мама может терпеть папин фирменный стиль «надел то, что первым выпало из шкафа». Они были будто из разных миров!

– Мира-а-а, – небрежно бросив передник куда-то вглубь кухни, закричала Ольга и бросилась по длинному коридору к дочери. – Что это на тебе? – скривила она накрашенные красной помадой губки, осматривая школьный тулуп после того, как чуть не задушила собственную дочь в объятиях.

– Очень практичная вещь, – хрипел мужчина, стоя в полусогнутом положении и хватаясь руками за поясницу, на которой задралась рубашка в коричневую клетку.

– Вижу, совсем ты уже не бравый гусар, – театрально вздохнула Ольга Кузьминична и исподтишка толкнула мужа в бок, слушая от того причитания. На удивленный взгляд Мирославы она игриво пожала плечами, мол: «А так ему и надо!». – А у тебя что с щекой? Почему опять разодрана?

Девочка, уже забывшая о том, что еще вчера София припечатала на ее щеку свою ладонь с перстнем, дотронулась до царапины.

– Да это так, мам, травмы на производстве! А мы разве не с бабушкой Новый год будем праздновать? – перевела тему яриловка, кидая верхнюю одежду на вешалку и проходя по длинному коридору квартиры.

– Куда же вы без меня, – раздался голос Серафимы Николаевны, выходящей из комнаты, которая целиком и полностью была передана во владения женщины, когда она приезжала в Петербург. Девочка взвизгнула и кинулась бабушке на шею, стараясь не свалить ту с ног. – Ты так выросла, Мирочка! – со слезами на глазах говорила женщина, гладя ладонями щеки внучки.

– Да ладно тебе, – улыбнулась Мирослава и шепнула бабушке на ухо, – у папы снова спину свело, надо бы помочь.

Серафима Николаевна цокнула языком и посмотрела в сторону сына. Она покрепче схватила свой костыль, который на самом деле являлся посохом, и заковыляла в свою комнату.

Раздался шелест пакетов, тихие бормотания и уже через полминуты старушка показалась вновь. Она подошла к мужчине, что-то ему выговаривая, и наколдовала воду в стакане, взявшегося прямо из воздуха. Кинула туда какой-то натертый травяной порошок и протянула его сыну.

Михаил залпом выпил содержимое, стараясь не разгибать окоченевшей спины и стоя на полусогнутых ногах. Но практически тут же ему полегчало, и он оперся о стоявшую рядом обувную тумбу, громко выдыхая.

– Матушка, ты волшебница, – сказал тот и, громко чмокнув мать в морщинистую щеку, вприпрыжку заскакал по коридору. В этом был весь папа: неунывающий и оптимистичный!

Весь вечер Мирослава рассказывала родственникам о своей учебе в школе ведьмагии, о преподавателях и друзьях, о масштабах праздников, о волшебных коврах и своей первой командной победе. Упустила лишь только подробности, из-за чего конкретно она получила столько отработок и о нападениях на учеников.

К слову, мама, выслушав все молча, что было ей не свойственно, легко встала и, пройдя к белому высокому стеллажу, забитому разной макулатурой, кинула на стол пару газет под названием «Славянский вестник».

– Нам приходит подписка, мы только вчера прилетели и нашли стопку газет у себя под дверью, – сказала женщина и встала около мужа. Тот сложил локти на столе, застеленным белой кружевной скатертью. – Но я не вижу содержимого, – пояснила Ольга, мотая головой и задумчиво глядя на желтоватую корреспонденцию.

– Допустим вот тут, – Михаил взял выпуск за сентябрь, – статья о празднике Новолетия в Ведограде, пара фотографий. А тут о… – мужчина запнулся, и казалось, будто он чуть не подавился воздухом. Его глаза близоруко бегали по строчкам. Он стал искать свои очки, снова где-то брошенные.

– О шабашном матче, – проворчала Серафима Николаевна, выдирая листы из рук сына. Мирослава глянула на бабушку с подозрением, ведь та колонка была совсем не о «шабаше», а о нападении на Ваню Третьякова. Интересненько. – Давайте лучше общаться, чем в статейки глаза перить.

Кажется, родители ничего не заметили и только стали пуще прежнего суетиться вокруг дочери. Михаил вытащил с антресоли большую искусственную елку, спрятанную в холщовый белый мешок, а мама принесла старую коробку с игрушками. Бабушка подпевала под новогоднюю музыку, включенную на патефоне, волшебным образом подключенным по блютузу к смартфону Ольги Кузьминичны, и распутывала гирлянду и «дождик» с мишурой. Мирослава успевала везде и всюду. И елку нарядить, и поорать песню «Дискотеки аварии», жуя свежеиспеченные пирожки.

Она была дома!

ᛣᛉ

Следующим утром психологическое здоровье Ольги Николаевны снова проверялось на прочность. Вся семья проснулась не под звуки будильника, а под визг хозяйки квартиры. Мирослава, которая спросонья сразу не могла понять, где она находится, резко подскочила с кровати и пару секунд пыталась прийти в себя. Затем, опознав в громком крике мамин голос, она вылетела из комнаты и побежала на шум.

Из родительской спальни вышел заспанный отец, насаживающий на переносицу очки.

Хм, видимо, он совсем посадил свое зрение, проводя ночи за рукописями и разглядыванием в лупу каких-либо особенностей на найденных им же артефактах. Заспанный Михал застегивал рубашку через одну пуговицу и надел правый тапок на левую ноги, из-за чего его немного заносило. Серафима Николаевна, как всегда элегантная даже в байковом халате, ковыляла вслед за всеми.

– Дамочка, что же вы так орете! – послышался чей-то мужской голос, и Мирослава побежала еще быстрее, на ходу распахивая дверь в большую гостиную. Ольга, схватив тапочек с меховым помпончиком, стояла на диване, а прямо на электрическом черном самоваре с расписными цветами по пухлым бокам, сидел Персей.

Когда все разбуженное криками семейство встало в дверном проеме, мама, наладив дыхание, ткнула тапком в сторону ворона.

– Какого лешего он разговаривает?!

– Персей! – обрадовалась Мирослава и побежала к обеденному столу. Она подставила руку, и ворон в пару прыжков по девичьей руке добрался до ее плеча. Он, как показалось девочке, чересчур нежно курлыкнул и даже пару раз поворошил клювом в ее запутанных после сна волосах. – Как долетел?

Он тут же недовольно каркнул и насупился.

– Нормально. Только вот громогласная истерика в честь моей скромной персоны была лишней. Лучше б теплой воды налили с морозу, с самого приполярья летел!

– Мама, это Персей, мой фамильяр! – представила птицу маме яриловка. – Персей, это моя мама, Ольга Кузьминична!

– Кузьминична? – ворон каркнул так, будто хохотнул, а его черные глазки игриво заблестели.

– Пошутишь про то, не отец ли моей маме бабушкин домовой, я тебя голодом заморю, – прошептала, будто прочитав мысли ворона Мирослава, и тот отвернулся, нахохлившись. Ишь, какие мы обидчивые!

Целый день папа вел с вороном философские беседы, мама обходила того стороной, почему-то опасаясь его, а бабушка прикармливала домового, который и в этой квартире имелся. Звали его Тихон, но на людях показываться не любил. Сама же Мирослава просто наслаждалась предновогодним настроением и долгожданными каникулами.

Пока папа показывал всезнающему Персею свою коллекцию артефактов, бабушка и мама резали салаты, запекали куру и делали бутерброды с красной икрой, расспрашивая обо всем Мирославу, у которой к вечеру уже болел язык от разговоров. Бабушку интересовало, как сейчас выглядит Ведоград, кто сейчас преподает, к тому же она как-то странно отреагировала, когда внучка рассказала о Ягишне Виевне.

А маму больше волновали межличностные отношения дочки с одноклассниками. На кухне по верху кухонного гарнитура и стенам были развешаны десятки метров гирлянд, создающих еще более праздничную атмосферу. Ее огоньки отражались в бокалах, намытых до скрипа блюдцах и на длинном «дождике», украшавшем дверной проем. Красиво и уютно!

– Ваня пригласил тебя станцевать вальс? Он тебе нравится? А кто его родители? А он один в семье или есть братья, или сестры? А он хорошо учится?