Текст книги "Рон Уизли и Кубок огня (СИ)"

Автор книги: Galinasky

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

   И не было коварней, хитроумней и сильней

   Владыки топей – Салли Слизерина.

   У них была идея, план, мечта, в конце концов

   Без всякого подвоха и злодейства

   Собрать со всей Британии талантливых юнцов,

   Способных к колдовству и чародейству.

   И воспитать учеников на свой особый лад –

   Своей закваски, своего помола,

   Вот так был создан Хогвартс тышу лет тому назад,

   Так начиналась хогвартская школа.

   И каждый тщательно себе студентов отбирал

   Не по заслугам, росту и фигуре,

   А по душевным свойствам и разумности начал,

   Которые ценил в людской натуре.

   Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде,

   Для Равенкло – умнейшие пристрастье,

   Для Пенелопы Фалфпаф – упорные в труде,

   Для Слизерина – жадные до власти.

   Все шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать,

   Покоя не давать авторитетам –

   Вот мы умрем, и что ж – кому тогда распределять

   Учеников по нашим факультетам?

   Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор,

   Настал мой час, и я в игру вступила.

   "Доверим ей, – сказал он, – наши взгляды на отбор,

   Ей не страшны ни время, ни могила!"

   Четыре Основателя процесс произвели,

   Я толком ничего не ощутила,

   Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли

   Их разум и магическая сила.

   Теперь, дружок хочу, чтоб глубже ты меня надел,

   Я все увижу, мне не ошибиться,

   Насколько ты трудолюбив, хитер, умен и смел,

   И я отвечу, где тебе учиться!

   Когда Волшебная шляпа закончила петь, весь Большой холл загремел аплодисментами.

   Когда распределяли нас, она пела другую песню, – заметил Гарри, хлопая вместе со всеми остальными.

   Она каждый год поет новую, – ответил я. – Согласись, это, наверное, довольно скучное занятие – быть Шляпой, так что, я думаю, она целый год сочиняет очередную песню.

   Профессор МакГонагалл уже разворачивала длинный свиток пергамента.

   – Когда я назову ваше имя, вы надеваете Шляпу и садитесь на табурет, – обратилась она к новичкам. – Когда Шляпа назовет ваш факультет, вы встаете и идете за соответствующий стол.

   – Акерли, Стюарт!

   Вперед выступил мальчик, явственно дрожащий с головы до пят, взял Волшебную шляпу, надел и сел на табуретку.

   – Равенкло! – объявила Шляпа.

   Стюарт Акерли снял Шляпу и поспешил к своему месту за Равенкловским столом, где все приветствовали его аплодисментами.

   – Бэддок, Малькольм!

   – Слизерин!

   Стол в пизивоположном конце холла забурлил от восторга, я видел, как хлопал Малфой, когда Бэддок присоединился к слизеринцам. Фред и Джордж засвистели, как только Малькольм Бэддок сел на свое место.

   – Брэнстоун, Элеонора!

   – Фалфпаф!

   – Колдуэл, Оуэн!

   – Фалфпаф!

   – Криви, Дэннис!

   Крошка Дэннис Криви двинулся вперед, путаясь в хагридовской шубе – тут, кстати, и сам Хагрид, пытаясь ступать как можно осторожнее, боком протиснулся в зал через дверь позади преподавательского стола. Вдвое выше любого человека и раза в три шире, Хагрид, с его длинными, черными, спутанными космами и бородой, имел довольно устрашающий вид, но это было самое обманчивое в мире впечатление – уж Гарри, мне и Гермионе был прекрасно известен его добродушный характер. Лесничий подмигнул нам, усаживаясь с края преподавательского стола и стал смотреть, как Дэннис Криви надевает Волшебную шляпу. Отверстие над полями раскрылось, и...

   – Гриффиндор! – произнесла Шляпа свой вердикт. Хагрид захлопал вместе с гриффиндорцами, когда Деннис, радостно улыбаясь, снял Шляпу, положил ее на место и поспешил к брату.

   – Колин, я поступил! – пронзительно закричал он, падая на свободное место рядом. – Это замечательно! А меня кто-то схватил в воде и забросил обратно в лодку!

   – Здорово! – не менее возбужденно воскликнул Колин. – Наверное, это был гигантский кальмар, Дэннис!

   – Ого! – восхитился Дэннис – похоже, в самых смелых мечтах он и не надеялся на такое приключение – во время шторма упасть в бушующее бездонное озеро и затем быть поднятым оттуда громадным морским чудовищем.

   – Дэннис! Дэннис! Видишь вон того мальчика? Того, с черными волосами и в очках? Видишь его? Знаешь, кто это, Деннис?

   Распределение продолжалось. Мальчики и девочки, с большим или меньшим страхом на лицах, один за другим подходили к трехногой табуретке; очередь сокращалась медленно, и пока что профессор МакГонагалл перебралась через букву "О".

   блин, да когда же это закончится?

   – Ох, да скорее же, – вздыхал я, массируя себе желудок.

   – Ну, Рон, распределение гораздо важнее еды, – поґпробовал поспорить Почти Безголовый Ник.

   – Конечно, если ты уже умер, – огрызнулся я.

   – Я очень надеюсь, что пополнение Гриффиндора этого года проявит себя достойно, – заметил Почти Безґголовый Ник, аплодируя, когда «Макдональд, Натали» присоединилась к гриффиндорскому столу. – Мы же не хотим прервать нашу победную серию?

   Гриффиндор побеждал в межфакультетском соревновании уже третий год подряд.

   – Причард, Грэхэм!

   – Слизерин!

   – Свирк, Орла!

   – Равенкло!

   И, наконец, на «Уитби, Кевин!» («Фалфпаф!») Распределение завершилось. Профессор МакГонагалл унесла и Шляпу, и табуретку.

   – Самое время, – пробурчал я, схватив нож и вилку и с нетерпением уставившись в золотую тарелку.

   Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки.

   – Скажу вам только одно, – произнес он, и его звучный голос эхом прокатился по всему залу. – Ешьте.

   – Верно, верно! – с неподдельным чувством закричали я и Гарри, и в это время стоявшие перед ними блюда волшебным образом наполнились.

   Почти Безголовый Ник со скорбным видом наблюдал, как Гарри, я и Гермиона нагружают свои тарелки.

   – А-а-а, от эфо лушше, – пробормотал я со ртом, набитым картофельным пюре.

   – Вам повезло, что банкет поздно вечером, знаете ли, – продолжил беседу Почти Безголовый Ник – Тут немного раньше на кухне были неприятности.

   – Пошшему? Чшо слушшилось? – поинтересовался Гарри сквозь изрядный ломоть бифштекса.

   – Разумеется, дело в Пивзе. – Ник сокрушенно покачал головой, и та опасно заколебалась. Он осторожно передвинул воротник чуть повыше. – Обычная склока, легко можно представить. Пивз выразил желание присутствовать на банкете – тут все ясно, вы его прекрасно знаете – совершеннейший дикарь, не может смотреть на тарелку с едой без того, чтобы не швырнуть ею куда-нибудь. Мы собрали Совет призраков – Толстый Монах был за то, чтобы предоставить ему шанс – хотя, на мой взгляд, куда более мудрой была позиция Кровавого Барона – тот решительно воспротивился.

   Кровавый Барон – это слизеринское привидение, долговязый молчаливый фантом, покрытый серебрящимися пятнами крови. В Хогвартсе он был единственным, кого по-настоящему боялся Пивз.

   – Мы так и поняли, что Пивз чего-то переел, – мрачно отозвался я. – И что же он натворил на кухне?

   – О, все как обычно, – пожал плечами Почти Безголовый Ник. – Учинил разгром и скандал. Повсюду раскиданы горшки и кастрюли. Все плавает в супе. Домашние эльфы чуть с ума от страха не посходили.

   Блямс! Гермиона опрокинула свой золотой кубок, тыквенный сок разлился по скатерти, сделав несколько футов белого льняного полотна желтым, но Гермиона даже не обратила внимания.

   – Здесь есть домашние эльфы? – Она ошеломленно уставилась на Ника. – Здесь, в Хогвартсе?

   – Разумеется. – Почти Безголовый Ник был порядком удивлен ее реакцией. – Одна из самых больших общин в Британии – около сотни.

   – Но я никогда ни одного не видела! – поразилась Гермиона.

   – Вероятно, потому, что днем они почти не покидают кухни, – ответил Ник – Они выходят только ночью, для уборки... присмотреть за факелами, то да се... Я хочу сказать, вы и не должны их видеть... Это ведь и есть признак хорошего домашнего эльфа – что вы его не замечаете, не так ли?

   Гермиона вперила в него негодующий взгляд:

   – Но им платят? У них есть выходные? А отпуска по болезни, пенсии и все такое?

   Почти Безголовый Ник фыркнул с таким изумлением, что его воротник соскользнул и голова свалилась, повиснув на том дюйме призрачной кожи, что все еще удерживал ее на шее.

   – Отпуска и пенсии? – переспросил он, водружая голову обратно на плечи и еще раз подпирая ее воротником. – Но домовики вовсе не желают получать отпуска и пенсии!

   Гермиона посмотрела на свою тарелку с едой, к которой едва успела притронуться, и отодвинула ее от себя, положив нож и вилку.

   – О-м-м, фы фаешь, Эммиончик, – я, по-прежнему с набитым ртом, окатил Гарри брызгами йоркширсґкого пудинга. – О-о, ишвини, Арри. – я сделал могучее глотательное движение. – Гермиона, ты не предоставишь им отпусков, если уморишь себя голодом!

   – Рабский труд. – Гермиона буквально задохнулась от гнева. – Вот что создало этот ужин – рабский труд.

   И она больше не взяла в рот ни кусочка.

   Дождь по-прежнему с силой барабанил в высокие темные окна. От очередного удара грома задребезжали стекла и на грозовом потолке полыхнула вспышка, озарившая золотые тарелки, исчезнувшие на мгновенье с остатками первых блюд и немедленно вернувшиеся с пирогами.

   – Пирог с патокой, Гермиона! – я специально поґмахал над блюдом так, чтобы соблазнительный запах достиг ноздрей Гермионы. – А вот, смотри-ка, пудинг с изюмом! Шоколадное печенье!

   Но ответный взгляд Гермионы до того напомнил мне профессора МакГонагалл, что я умолк.

   Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дождя.

   – Итак, – заговорил, улыбаясь Дамблдор. – Теперь, когда мы все наелись и напились («Хм!» – с соґмнением произнесла Гермиона), я должен еще раз поґпросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомитьґся в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает.

   Кому это надо. К тому же там запрещено все интересное.

   Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил:

   – Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид – ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.

   – Что? – ахнул Гарри. Фред и Джорж беззвучно разинули рты, уставившись на Дамблдора, похоже, онемев от шока.

   – Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год – они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе...

   Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись.

   На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все головы в зале повернулись к незнакомцу – неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к преґподавательскому столу.

   Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния озарила потолок. Гермиона охнула, и было от чего.

   Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Таких лиц мне еще не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой – большой, круглый как монета и ярко-голубой.

   Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза – а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки.

   Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов. Похоже, он что-то спросил у вошедшего – тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя.

   Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов.

   – Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от темных искусств, – жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. – Профессор Грюм.

   По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло прозвучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него.

   – Грюм? – шепнул Гарри мне. – Грозный Глаз Грюм? Тот самый, которому твой отец отправился помогать сегодня утром?

   – Должно быть, – пробормотал я благоговейным тоном.

   Неужели он будет у нас преподовать?

   – Что с ним случилось? – прошептала Гермиона. – Что с его лицом?

   – Не знаю, – ответил я, завороженно глядя на Грюма.

   Грозный Глаз остался совершенно равнодушен к такому более чем прохладному приему. Не обращая внимания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из нее порядочный глоток. Пока он пил, задрав локоть, его мантия на пару дюймов приподнялась над полом и я углядел часть точеной деревянной ноги, заканчивающейся когтистой лапой.

   Дамблдор вновь прокашлялся.

   – Как я и говорил, – он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму – в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников.

   – Вы ШУТИТЕ! – оторопело произнес Фред во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, которое охватило зал с самого появления Грозного Глаза.

   Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул.

   – Я вовсе не шучу, мистер Уизли, – сказал он. – Хотя, если уж вы заговорили на эту тему я этим летом слышал анекдот... словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон...

   Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула.

   – Э-э-э... но, возможно, сейчас не время... н-да... – Дамґблдор почесал кустистую бровь. – Так о чем бишь я? Ах да, Турнир Трех Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим.

   Итак, Турнир Трех Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства – Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей – и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить.

   – Жертв? – тихо переспросила Гермиона, встревоженно осматриваясь, но большинство студентов в зале и не думали разделить ее беспокойство, многие шепотом переговаривались, и даже меня и Гарри гораздо больше интересовали подробности Турнира, чем какие-то несчастные случаи, произошедшие сотни лет назад.

   – За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, – продолжал Дамблдор, – но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергся бы смертельной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов.

   – Я хочу в этом участвовать! – прошипел на весь стол Фред– его лицо разгорелось энтузиазмом от перспективы такой славы и богатства. Он оказался далеко не единственным, кто, судя по всему, представил себя в роли хогвартского чемпиона. За столом каждого факультета я видел людей, с не меньшим восхищением уставившихся на Дамблдора или что-то с жаром шепчущих соседям. Но тут директор заговорил вновь, и зал опять умолк.

   – Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако Главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте – я подчеркиваю это – семнадцати лет и старше получат разґрешение выдвинуть свои кадидатуры на обсуждение. Это, – Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот – близнецы, например, сразу рассвирепели, – признано неґобходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона. – Его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джорджа. – Поэтому настоятельно прошу–не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь – уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте вреґмени!

   Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл.

   – Они не могут так поступить! – заявил Джордж, который не присоединился к людскому потоку в дверях, а остался стоять, с гневом глядя на Дамблдора. – Семнадцать нам исполняется в апреле, почему же нас лишают шанса?

   – Они не помешают мне участвовать, – упрямо сказал Фред, тоже хмуро поглядывая на преподавательский стол. – Чемпионам позволено такое, о чем остальные и мечтать не смеют. И тысяча галлеонов награды!

   – Ну да, – произнес я с мечтательным видом. – Тысяча галлеонов...

   – Пойдемте-ка, – предложила Гермиона. – Если вы не пошевелитесь, мы тут останемся в одиночестве.

   Гарри, я, Гермиона, Фред и Джордж направились в холл, и близнецы занялись обсуждением тех мер, которые может употребить Дамблдор, чтобы не допустить к Турниру тех, кому меньше семнадцати.

   – А кто этот беспристрастный судья, что будет решать, кому быть чемпионом? – спросил Гарри.

   – Понятия не имею, – ответил Фред. – Но его-то нам и предстоит провести. Я полагаю, Джордж, тут сработает пара капель Старящего зелья...

   – Но Дамблдор знает, что вы не проходите по возрасту, – возразил я.

   – Это-то да, но ведь не он решает, кто станет чемпионом, правильно? – весьма проницательно отметил Фред. – Сдается мне, что как только этот судья узнает, кто хочет участвовать, он выберет лучшего из каждой школы и внимания не обратит, сколько тому лет. А Дамблдор пытается помешать нам подать заявки.

   – Там люди гибли, учти! – с беспокойством напомнила Гермиона, когда мы прошли через дверь, скрытую гобеленом и начали подниматься подругой, более узкой лестнице.

   – Да, да, – беззаботно согласился Фред, – но это когда было... Да хоть бы и так – что за удовольствие без элемента риска? Эй, Рон, а что, если мы и впрямь отыщем способ, как обойти Дамблдора? Мы участвуем, представляешь?

   – А ты как думаешь? – спросил я у Гарри. – Было бы круто принять участие, верно? Но боюсь, они могут захотеть кого-нибудь постарше... не знаю, если бы мы учились получше...

   – Вот я точно не участвую, – раздался позади Фреда и Джорджа унылый голос Невилла. – Наверное, моя бабушка хотела бы, чтобы я попытался – она беспрерывно толкует о том, как я должен поддерживать фамильную честь, и мне просто придется... ой!..

   Нога Невилла провалилась прямо сквозь ступеньку на середине лестницы – в Хогвартсе было полным-полно лестниц с подобными фокусами, у старшекурсников уже выработалась привычка перепрыгивать такие сюрпризы, но плохая память Невилла была знаменита на всю школу. Гарри и я подхватили его под руки и вытащили, в то время как рыцарские доспехи на верхней площадке заскрипели и залязгали, заливаясь хриплым смехом.

   – Закройся, ты, – буркнул я, захлопнув им забрало, когда мы проходили мимо.

   Мы дошли до входа в гриффиндорскую башню, загороженного большим портретом Полной Дамы в розовом шелковом платье.

   – Пароль? – потребовала она, как только мы приблизились.

   – Чепуха, – отозвался Джордж. – Мне староста внизу сказал.

   Портрет развернулся, открыв проем в стене, в который и пробралась вся наша компания. Круглая общая гостиная была согрета огнем, потрескивающим в камине, кругом стояли мягкие кресла и столы. Гермиона бросила на весело пляшущее пламя мрачный взгляд, и я отчетливо услышал, как она пробормотала «рабский труд», прежде чем пожелать нам спокойной ночи, после чего удалилась в спальню девочек.

   Гарри, я и Невилл поднялись по последней, винтовой лестнице и наконец попали в собственную спальню, расположенную на самом верху башни. У стен стояли пять кроватей с темно-красными пологами, и у каждой в ногах – чемодан владельца. Дин и Симус уже легли спать; Симус приколол свою ирландскую розетку в изголовье, а Дин прикрепил плакат с Виктором Крамом над столиком у кровати. Прежний плакат с футбольной командой Вест Хэм теперь висел рядом.

   – Бред какой-то, – со вздохом покачал головой я, посмотрев на совершенно неподвижных игроков.

   Никогда не пойму этих маглов.

   Гарри, я и Невилл надели пижамы и забрались в кровати. Кто-то – без сомнения, домовой эльф – положил грелки между простынями. Было очень здорово лежать в теплой постели и слушать, как снаружи беснуется буря.

   – Ты знаешь, я тоже мог бы участвовать, – сонно пробормотал я в темноте. – Если уж Фред и Джордж придумают, как... на Турнир... а ты сам... никогда... не дуґмал?..

   – Нет, не думал. – Гарри перевернулся на другой бок.

   Глава 13

   На следующее утро буря утихла, хотя потолок в Большом зале оставался пасмурным; тяжелые, свинцово-серые тучи клубились над головами, когда Гарри, я и Гермиона изучали за завтраком новое расписание. Рядом Фред, Джордж и Ли Джордан решали, как волшебным образом повзрослеть и проникнуть на Турнир Трех Волшебников.

   – Сегодня как будто неплохо... все утро на улице. – Мой палец скользил по колонке уроков на понедельник. – Травология с Фалфпафцами... и уход за магическими существами... а, блин, это у нас со слизеринцами.

   – А днем сдвоенное предсказание, – тяжко вздохнул Гарри, посмотрев в конец списка.

   – А ты не можешь отказаться от нее, как я? – бодро спросила Гермиона, намазывая тост маслом. – Ты бы выбрал что-нибудь более разумное, типа нумерологии.

   – Я смотрю, ты снова ешь, – заметил я, глядя, как Гермиона щедро добавляет джема к намазанному маслом тосту.

   – Я нашла лучший способ отстаивать права эльфов, – с вызовом ответила Гермиона.

   – Ну да... и к тому же проголодалась, – усмехнулся я.

   Над нами послышался шорох многочисленных крыльев, и в открытые окна с утренней почтой влетело не меньше сотни сов. Совы кружили над столами, высматривая адресатов писем и посылок. Большая рыжекоричнеґвая сова слетела к Невиллу Лонгботому и положила ему на колени пакет – Невилл вечно что-то забывал. На другом краю зала филин Драко Малфоя сел на его плечо с обычной, судя по всему, порцией конфет и печенья из дома.

   Я шел по раскисшей от дождя тропинке, которая привела меня к третьей оранжерее. Профессор Спраут продемонстрировала классу самые уродливые растения, какие мне только приходилось видеть. На самом деле они выглядели скорее даже не как растения, а как гигантские черные слизни, вертикально торчащие из почвы. Каждый слегка извивался и был усеян множеством блестящих припухлостей, наполненных какой-то жидкостью.

   – Бубонтюберы, – жизнерадостно сказала профессор Спраут. – Их нужно выжимать – будете собирать гной.

   – Собирать что? – с отвращением переспросил Симус Финниган.

   – Гной, Финниган, гной, – повторила профессор Спраут. – И учтите, он чрезвычайно ценен, так что постарайтесь не пролить ни капли. Собирать будете вот в эти бутылочки. И наденьте перчатки из драконьей шкуры – неразбавленный гной бубонтюбера способен причинить коже разные неприятности.

   Выдавливание бубонтюберов оказалось делом неприятным, но, как ни странно, приносящим удовлетворение. Когда очередной пупырышек лопался, наружу выбрызгивалось немалое количество густой желтовато-зеленой жидкости с сильным запахом бензина. Мы аккуратно собирали ее в указанные профессором Спраут склянки, так что к концу занятия набралось несколько пинт.

   Мадам Помфри будет счастлива, – заметила профессор Спраут, затыкая пробкой последнюю бутылку. – Гной бубонтюбера – великолепное средство от самых тяжелых форм угреватости, так что студентам не надо будет прибегать ко всяким отчаянным способам, чтобы избавиться от угрей.

   – Как бедняжка Элоиза Миджен, – тихо сказала Ханна Эббот из Халфпафа. – Она свои попыталась свести заклятием.

   – Глупышка, – покачала головой профессор Спраут. – Но мадам Помфри в конце концов прикрепила ей нос на место.

   Удар колокола в замке, прокатившийся над сырыми полями, возвестил окончание урока, и класс разделился – Фалфпафцы отправились в замок, на трансфигурацию, а гриффиндорцы пошли в противоположном направлении – вниз по склону луга к маленькой бревенчатой хижине Хагрида на опушке Запретного леса.

   Хагрид стоял возле своей избушки, держа за ошейник громадного черного волкодава Клыка. Перед ними на земле стояли несколько корзин, и Клык поскуливал и тянул ошейник, сгорая от желания поближе познакомиться с содержимым. Когда все подошли ближе, до наших ушей донесся странный рокочущий шум, перемежающийся негромкими взрывами.

   – Привет! – сказал Хагрид, улыбаясь Гарри, мне и Гермионе. – Постоим, ну, то есть... ждем слизеринцев – им-то точно... ну, не захотят пропустить такое – соплохвосты!

   кого он опять притащил?

   – Кто-кто? – спросил я.

   Хагрид в ответ лишь указал на корзины.

   – Ф-е-е! – взвизгнула Лаванда Браун, отпрыгивая назад.

   Соплохвосты походили на уродливых, лишенных панциря омаров, омерзительно-бледных и скользких на вид, ноги их торчали из самых странных мест, а где голова, вообще было невозможно разобрать. В корзинах их было примерно по сотне, каждый дюймов шести в длину. Они ползали друг по другу и слепо стукались о стенки корзин; от них изрядно разило тухлой рыбой. Время от времени из конца тела какого-нибудь соплохвоста вылетали искры, и с негромким «пафф!» его бросало вперед на несколько дюймов.

   – Они... ну, это... только что вылупились, – с гордостью сказал Хагрид. – Так что вы, того, словом, сможете вырастить их сами! Можем даже этот... проект насчет этоґго составить...

   – А с какой стати мы должны хотеть выращивать их? – раздался холодный голос.

   Это подошли слизеринцы, и говорил, естественно, Драко Малфой, а Крэбб и Гойл тут же понимающе загоготали при этих словах.

   Хагрид был озадачен подобным вопросом.

   – Я имею в виду, что они делают? – уточнил Малфой. – Зачем они нужны?

   Хагрид даже приоткрыл рот, напряженно размышляя, и после затянувшейся паузы с нарочитой небрежностью произнес:

   – Это... э-э-э... потом... на следующем уроке, Малфой. Сегодня вам их... ну., надо просто накормить. Ну, мы... нам... попробовать несколько других... словом, разных вещей... Я никогда их раньше... ну, дела не имел, и не увеґрен, как их... что у них пойдет... так что приготовил муравьиные яйца, и... эту... лягушачью печень... ну, и кусок ужа... просто их... дайте им всего понемногу.

   – Так, сначала гной, теперь вот это, – проворчал Симус.

   Лишь глубокая симпатия к Хагриду могла заставить Гарри, меня и Гермиону набрать в горсти хлюпающую лягушачью печень и опустить в корзины, пытаясь соблазнить ею соплохвостов.

   – Ух ты! – закричал Дин Томас минут через десять. – Он меня шибанул!

   Хагрид с беспокойством поспешил к нему.

   – Он с того конца взрывается! – сердито сообщил Дин, показывая Хагриду ожог на руке.

   – А, да... это такое случается, когда они... ну, взлетают, – кивнул Хагрид.

   – Ой! – снова вскрикнула Лаванда Браун. – Ой, Хагрид, а что это за острая штука на нем?

   – Ага, у некоторых... ну, из них... короче, есть жало, – с воодушевлением пояснил Хагрид (Лаванда поспешно выдернула руку из корзины). Думаю, это... в общем, самцы. У самок что-то на манер этих... присосок на животе... они вроде того... могут пить кровь.

   – А, ну вот теперь-то я понял, зачем мы их выхаживаем, – желчно заметил Малфой. – Кому не хочется иметь домашнюю зверюшку, которая может обжигать, жалить и кусаться одновременно?