Текст книги "Рон Уизли и Кубок огня (СИ)"
Автор книги: Galinasky
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
– Мистер Крауч? Полторы сотни? – Маска чопорного недовольства мигом слетела с Перси. – Да он говорит более чем на двухстах! На русалочьем, на гоблинском, на языке троллей...– Перси трясло от негодования.
– Ни у кого не выйдет поговорить на языке троллей, – назидательно проговорил Фред. – Они могут только тыкать пальцем да хрюкать.
Перси неодобрительно покосился на Фреда и стал энергично подбрасывать хворост в костер, чтобы еще раз вскипятить чайник.
– Есть какие-нибудь новости от Берты Джоркинс? – спросил отец Бэгмена. Он сел на траву вместе со всеми.
– Ни единой совушки, – спокойно ответил Бэгмен. – Но она скоро вернется. Бедная старушка Берта – память у нее как дырявый котел и никакой ориентации. Где-то заблудилась, вот помяни мое слово. Вернется в отдел в октябре, уверенная, что еще июль. – Бэгмен взял у Перси протянутую ему чашку чая.
– Не думаешь, что пора послать кого-нибудь на поґиски? – нерешительно предложил отец.
– Барти постоянно мне это говорит. – Бэгмен наивно захлопал круглыми голубыми глазами. – Но у нас сейчас нет ни одного лишнего человека. Ох, только его помяни! Привет, Барти!
У самого костра трансгрессировал волшебник, как небо от земли отличавшийся от Людо Бэгмена, который сидел, развалившись на траве, в старой осиной мантии. Барти Крауч был сухопарый, подтянутый, пожилой человек, в безупречно свежем костюме и галстуке. Пробор в коротких седых волосах идеально прям, узкие, щеточкой, усы, словно выровнены по линейке, а ботинки блестят как лаковые. Понятно, почему он стал идолом Перси. Он был убежденным сторонником неукоснительного исполнения правил. Таким же, видно, был и мистер Крауч.
– Присядь с нами на травку! – Весельчак Людо Бэгмен похлопал по земле рядом с собой.
– Нет, Людо, спасибо, – в голосе Крауча звучало явное нетерпение, – я всюду тебя ищу. Болгары требуют, чтобы мы добавили еще двенадцать мест в верхней ложе.
– Так они этого хотят? А я думал, этот парень предлагает не то драться, не то брататься. Уж очень плохое произношение.
– Мистер Крауч! – едва дыша, вымолвил Перси, изогнувшись в полупоклоне, отчего стал похож на горбуна. – Не желаете ли чашечку чая?
– М-м-м... – Мистер Крауч с легким удивлением взглянул на Перси. – Да, благодарю, Уизерби.
Фред и Джордж фыркнули в чашки; Перси, красный как рак, занялся чайником.
– Тебе я тоже хотел сказать два слова, Артур. – Мистер Крауч бросил острый взгляд на отца. – Али Башир настроен весьма воинственно. Хочет переговорить с тобой о запрете на ввоз ковров-самолетов. Отец глубоко вздохнул.
Я послал ему сову с разъяснениями на прошлой неделе. Могу лично повторить то же самое, что говорил сто раз: ковры признаны магловскими изобретениями и занесены в Регистр объектов, запрещенных для колдовства. Но он ничего не желает слушать!
Естественно, – покачал головой мистер Крауч, принимая чашку чая из рук Перси. – Али Башир отчаянно заинтересован в их ввозе сюда.
– А они не вытеснят в Британии метлы? – спросил Бэгмен.
– Али уверен, что на нашем рынке семейных летательных аппаратов есть свободная ниша, – продолжал Крауч. – Помню, у моего деда был эксминстерский ковер, на нем умещалось двенадцать человек. Разумеется, это было до запрещения ковров.
Мистер Крауч, видно, хотел подчеркнуть, что его предки строго придерживались закона.
– Что, много работы, Барти? – беззаботно произнес Бэгмен.
– Достаточно, – холодно ответил Крауч. – Организовать порталы на всех пяти континентах – труд немалый, Людо.
– Но уже завтра вы свободно вздохнете, – хотел утешить их отец.
Людо Бэгмен не скрыл своего изумления.
– Свободно вздохнете! Да я никогда так не веселился! К тому же нам светит еще одна работенка, а, Барти? Не легче, чем эта.
Мистер Крауч многозначительно поднял брови.
– Мы же договорились – никакой утечки, пока все до последней мелочи...
– Ох уж эти мелочи! – замахал руками Бэгмен, как будто отгонял комаров. – Все уже подписано, верно? Обо всем договорено! Спорю на что угодно – дети не сегодня завтра сами узнают... Я имею в виду, что это будет происходить в Хогвартсе...
– Людо, нас ждут болгары, не забывай! – резко оборвал его мистер Крауч. – Спасибо за чай, Уизерби, – прибавил он и отдал нетронутый чай Перси.
Бэгмен с трудом поднялся на ноги – золото в его карманах весело звякнуло – и одним глотком допил оставшийся чай.
– Увидимся позже! – сказал он. – Мы же вместе будем в верхней ложе, я комментирую!
Людо помахал рукой, Крауч сухо кивнул, и оба мгновенно трансгрессировали.
– Что будет происходить в Хогвартсе? – не замедлил спросить Фред. – О чем они говорили?
– Очень скоро узнаете, – улыбнулся отец.
– Это закрытая информация. Пока Министерство не позволит ее обнародовать, – напыщенно произнес Перси. – Мистер Крауч абсолютно прав, что не разглашает ее.
– Заткнись ты, Уизерби, – посоветовал брату Фред. Солнце клонилось к закату, и напряжение, царившее в лагере, сгущалось, как тучи перед грозой. Казалось, самый воздух задрожал, предвкушая великое событие. А когда мрак темным покровом опустился над лагерем, последние признаки не очень умелого маскарада исчезли. Министерство, похоже, смирилось с неизбежным, и неприкрытая магия повсюду била ключом.
Торговцы трансгрессировали на каждом свободном футе пространства, неся лотки и толкая тележки, полные невиданных товаров. Тут были светящиеся розетки, зеленые для ирландских болельщиков, красные – для болгарских, выкрикивающие имена игроков; островерхие зеленые шляпы, убранные танцующими трилистниками; болгарские шарфы, расшитые львами, которые и в самом деле рычали; флаги обеих стран, исполняющие национальный гимн, если ими махать; маленькие летающие модели «Молнии» и коллекционные фигурки прославленных игроков, которые с гордым видом прохаживались по ладони.
– Я все лето берег для этого карманные деньги, – сказал я, когда мы с Гарри и Гермионой бродили среди торговцев, покупая сувениры.
Я купил шляпу с танцующим трилистником, большую зеленую розетку и – не устоял – маленькую фигурку Виктора Крама, болгарского ловца. Миниатюрный Крам прогуливался взад и вперед по моей ладони, грозно поглядывая на зеленую розетку.
– Смотрите, здесь-то что! –Гарри бросился к тележке, доверху нагруженной предметами, похожими на бинокль. Только эти окуляры были бронзовые и с множеством разных непонятных кнопок и шкал.
– Омнинокли, – с готовностью объяснил волшебник-продавец. – Сможете повторить любой эпизод... замедлить ход событий... имеется бегущая строка синхронного комментария событий. Очень недорого – всего десять галлеонов.
Жаль, я уже почти все деньги потратил.
– Эх, зачем я все это накупил! – простонал я, дернув себя за шляпу с трилистником и пожирая глазами омнинокли.
– Три пары, – решительно сказал Гарри продавцу.
– Не надо! – воскликнул я, отчаянно краснея.
– Ты ничего не получишь на Рождество, – успокоил меня Гарри, протягивая омнинокли мне и Гермионе. – В ближайшие десять лет!
– Тогда ладно, – улыбнулся я.
– О-о-о, спасибо, Гарри, – слегка растерялась Гермиона. – А я тогда куплю нам программки...
Мы вернулись к палаткам со значительно полегчавшими кошельками. Билл, Чарли и Джинни тоже обзавелись зелеными розетками, а отец размахивал ирландским флагом. Фред с Джорджем остались без сувениров, ведь они все свои деньги отдали Бэгмену.
Откуда-то из-за леса раздался глубокий, гулкий звук гонга, и сейчас же среди деревьев вспыхнули зеленые и красные фонари, осветив просеку, ведущую к спортивному полю.
– Пора идти! – произнес отец, не менее взволнованный, мы.
Глава 8
Прихватив свои покупки, наша компания с отцом во главе поспешила в лес, следуя за светом фонарей. Мы слышали шум тысяч людей, шедших вокруг, крики, смех, обрывки песен. Всеобщее лихорадочное возбуждение было необычайно заразительно. Всю дорогу через лес – минут двадцать – мы громко разговаривали и шутили, пока, наконец, не вышли на противоположную сторону и не оказались в тени гигантского стадиона.
– Сто тысяч мест, – сказал отец, поймав Гаррин благоговейный взгляд. – По заданию Министерства здесь целый год трудились пятьсот человек. Магло отталкивающие чары тут на каждом дюйме. Весь год, как только маглы оказывались где-то поблизости, они вдруг вспоминали о каком-нибудь неотложном деле, и им приходилось срочно убираться восвояси... благослови их Господь, – добавил он нежно, направляясь к ближайшему входу уже окруженному шумной толпой колдуний и волшебников.
– Первоклассные места! – заметила колдунья из Министерства, проверяя у друзей билеты. – Верхняя ложа! Прямо по лестнице, Артур, и наверх.
Лестницы на стадионе были выстланы ярко-пурпурными коврами. Вся компания пробиралась наверх вместе с толпами болельщиков, которые постепенно рассаживались по трибунам справа и слева от них. Отец нас все выше и выше; наконец мы поднялись на самый верх лестницы и очутились в маленькой ложе на высшей точке стадиона, расположенной как раз на середине между голевыми шестами. Тут в два ряда стояли примерно двадцать пурпурно-золоченых кресел, и я, пройдя к передним местам взглянул вниз и увидел фантастическую картину, которую никогда не смог бы даже вообразить.
Сто тысяч колдуний и волшебников занимали места, расположенные ярусами, поднимающимися вокруг длинной овальной арены. Все вокруг было залито таинственным золотым светом, который, казалось, излучал сам стадион. С этой высоты поле выглядело гладким, как бархат, в каждом конце стояло по три пятидесятифутовых шеста с кольцами, а прямо напротив, как раз на уровне глаз, было исполинское черное табло – по нему бежали золотые надписи, будто невидимая рука быстро писала и затем стирала написанное – это были светящиеся рекламные объявления.
«Синяя Муха» – метла для всей семьи – безопасно, надежно, со встроенной противоугонной сигнализацией... Миссис Скоур – всеобъемлющее магическое устранение неприятностей – без скандалов и огорчений... Праздничные наряды от «Колдовской Моды» – Лондон, Париж, Хогсмид...
Я оторвался от рекламных строчек и оглянулся. Пока что ложа была пуста, если не считать какого-то крохотного создания, пристроившегося на предпоследнем сиденье второго ряда. Это существо, с такими короткими ножками, что они попросту торчали из кресла, было закутано в чайное полоґтенце, повязанное на манер тоги, и сидело, уткнувшись лицом в ладони. Зато уши – длинные, как у летучей мыши.
– Добби? – недоверчиво произнес Гарри.
Миниатюрное существо подняло голову и раздвинуло пальцы, обнаружив громадные карие глаза и нос, по форме и размеру точно соответствующий спелому помидору.
– Сэр, вы назвать меня Добби? – с любопытством пискнул эльф между пальцев.
Голос был выше, чем у Добби, – тоненький, дрожащий голосок. Гермиона тоже повернулись взглянуть: хотя мы и много чего слышали о Добби, но никогда его не встречали. Даже отец с интересом оглянулся.
– Прошу прощения, – обратился Гарри к эльфу. – Я просто принял вас за одного своего знакомого.
– Но я тоже знать Добби, сэр, – пискнул эльф. Она заслоняла лицо, как будто от резких лучей, хотя верхняя ложа и не была ярко освещена. – Меня зовут Винки, сэр, а вы, сэр, – темно-карие глаза расширились до размеров тарелок, остановившись на шраме Гарри, – вы, должно быть, сам Гарри Поттер!
– Да, это я, – согласился Гарри.
– Добби постоянно говорить о вас, сэр. – Она чуть опустила руки, потрясенно глядя на него.
– Как он там? – спросил Гарри. – Как ему живется на свободе?
– Ах, сэр! – Винки покачала головой. – Ах, сэр, не подумайте, что я непочтительна, сэр, но я не уверена, что вы оказать Добби услугу, когда отпустить его на волю.
– Почему? – поразился Гарри. – Что с ним случилось?
– Свобода ударить Добби в голову, сэр, – печально сказала Винки. – Метить выше своего чина, сэр. Не может нигде больше устроиться, сэр.
– Почему? – удивился Гарри.
Винки понизила голос на полоктавы и прошептала:
– Он хотеть оплаты за свою работу, сэр.
Однако. Какой странный эльф.
– Оплаты? – не понял Гарри. – Ну... А почему бы его работу не оплачивать?
Винки явно ужаснулась подобной идее и сдвинула пальцы, так что ее лицо вновь оказалось наполовину скрытым.
–Домашние эльфы не брать денег, сэр! – приглушенно пропищала она. – Нет, нет, нет. Я говорить Добби, я говорить ему – иди, найди себе приличную семью и осядь, Добби. А он затевать всевозможные буйные увеселения, сэр, это не подобать домашнему эльфу. Эти гулянки твоя до добра не доведут, Добби, говорить я, твоя запросто кончать так, что угодить Комиссия по регулированию и контролю магических существ, словно какой-нибудь – тьфу! – распоследний гоблин...
– Ну как же ему сейчас немного не повеселиться? – сказал Гарри.
– Домашний эльф не положено веселиться, Гарри Поттер, – сурово заметила Винки. – Домашний эльф делать то, что им велено. Я совсем не выносить высоты, Гарри Поттер, – она покосилась на край ложи и судорожно сглотнула, – но мой хозяин послать меня сюда, и я пойти, сэр.
– Зачем же он вас послал, если знает, что вы не любите высоты? – нахмурился Гарри.
–Хозяин... хозяин хотеть, чтобы я занять ему место, Гарри Поттер, потому что он очень занят. – Винки склонила голову перед пустым пространством рядом с собой. – Винки очень бы желать вернуться назад в палатку хозяина, но Винки делать, что ей сказано, Винки хороший домашний эльф.
Она бросила в сторону барьера еще один испуганный взгляд и снова закрыла глаза. Гарри повернулся к нам остальным.
Ну и страшилище.
– Что, это и есть домашний эльф? – шепнул я. – Чудные они, верно?
– Добби еще чуднее, –заверил меня Гарри.
Я вытащил свой омнинокль и принялся испытывать его, рассматривая скопление народа на противоположной стороне стадиона.
– Круто! – воскликнул я, вращая регулятор повтора. – Я могу заставить того старого хрыча внизу поковырять в носу еще раз... и еще... и еще...
Гермиона тем временем просматривала свою украшенную кистями программку в бархатном переплете.
«Перед матчем будет проведен парад талисманов команд», – прочитала она вслух.
О, это всегда очень занимательное зрелище, – откликнулся отец. – Национальные сборные привозят с родины разные диковинки, понимаете? Чтобы устроить маленькое шоу.
В следующие полчаса ложа постепенно наполнялась людьми; отец пожимал руки каким-то, судя по виду, очень важным волшебникам. Перси вскакивал так часто, словно пытался усидеть на еже. Когда появился Министр магии Корнелиус Фадж, Перси отвесил такой глубокий поклон, что с него упали и разбились очки. Страшно сконфузившись, он восстановил их волшебной палочкой и дальше уже предпочитал оставаться на своем месте, бросая ревнивые взгляды на Гарри, которого Фадж приветствовал как старого друга. Фадж, пожав ему руку в отеческой манере, поинтересовался, как у него дела, и представил его окружавшим министра волшебникам.
– Гарри Поттер, вы понимаете, – громко втолковывал он болгарскому министру магии, который был одет в роскошную, черного бархата с золотом мантию и, похоже, не понимал ни слова по-английски. – Гарри Поттер, ну же, вы знаете, кто это... Мальчик, который одолел Сами-Знаете-Кого... Ну должны же вы знать, кто это...
Тут болгарский волшебник вдруг обратил внимание на шрам Гарри и что-то быстро и взволнованно затараторил, указывая на него.
– Так я и знал, что этим кончится, – устало сказал Фадж Гарри. – Ну не силен я в языках... В таких случаях мне нужен Барти Крауч... Ага, вижу, его домашний эльф занял ему место... Тоже недурно, эти болгарские парни так и норовят выпросить все лучшие места... а вот и Люциус!
Блин, только Малфоев здесь не хватало.
И действительно, вдоль кресел второго ряда к трем свободным местам как раз позади отца пробирался не кто иной, как Люциус Малфой с сыном Драко и женщиной, которая была матерью Драко.
Бледный паренек с заостренным лицом и бесцветно-белыми волосами, Драко необычайно походил на отца. Его мать тоже была блондинкой – высокая и стройная, она была бы довольно мила, если бы на ее лице не присутствовало постоянно такое выражение, будто ей в нос непрестанно лезет какой-то мерзкий запах.
– А, Фадж! – произнес мистер Малфой, подходя к министру и протягивая руку. – Как дела? По-моему, ты еще незнаком с моей женой Нарциссой? И с нашим сыном Драко?
– Добрый вечер, добрый вечер! – Фадж улыбнулся и поклонился миссис Малфой. – А мне позвольте представить вам мистера Обланск...Обалонск... мистера... короче, он болгарский министр магии и не понимает ни слова из того, что я говорю, так что не беспокойтесь. И давайте посмотрим, кто тут у нас еще? С Артуром Уизли вы знакомы, я полагаю?
Это был напряженный момент. Отец и мистер Малфой посмотрели друг на друга, и мне вспомнился тот последний раз, когда они встретились лицом к лицу – это было в книжном магазине «Флориш и Блоттс», и дело кончилось дракой. Холодные серые глаза Малфоя скользнули по отцу и затем обежали весь ряд.
– Боже правый, Артур, – негромко произнес он, – что же тебе пришлось продать, чтобы достать места в верхней ложе? Уверен, ты за весь свой дом столько бы не выручил.
Фадж, не слышавший этих слов, говорил:
– Люциус на днях сделал очень щедрое пожертвование больнице святого Мунго, где лечат магические травмы и болезни, Артур, так что здесь он в качестве моего гостя.
– Как... как мило! – промолвил отец с натянутой улыбкой.
Мистер Малфой задержал взгляд на Гермионе – та слегка покраснела, но решительно посмотрела в ответ. Малфой кичились своей чистоґкровностью; другими словами, любого человека магловского происхождения считали второсортным. Однако в присутствии министра магии он не осмелился ничего сказать по этому поводу. Малфой насмешливо кивнул отцу и продолжил путь к своим местам. Драко послал Гарри, мне и Гермионе презрительный взгляд и уселся между отцом и матерью.
– Глисты с поволокой, – прошептал я, когда они с Гарри и Гермионой вновь повернулись к полю.
А в следующий момент в ложу ворвался Людо Бэгмен.
– Все готовы? – пророкотал он. Его лицо светилось, словно круг эдамского сыра, если только можно представить себе взволнованный сыр. – Министр, начинать?
– По твоей команде, Людо, – с удовольствием отвечал Фадж.
Бэгмен выхватил волшебную палочку, направил себе прямо на горло и приказал:
– Сонорус!
И с этого мгновения его голос превратился в громовой рев, заполнивший до предела забитый стадион; этот голос раскатывался над ними, отдаваясь в каждом уголке трибун.
– Леди и джентльмены! Добро пожаловать! Добро пожаловать на финал четыреста двадцать второго Чемпионата мира по квиддичу!
Зрители разразились криками и аплодисментами. Развевались тысячи флагов, добавляя к шуму разноголосицу национальных гимнов. С гигантского табло напротив сгинуло последнее объявление – Берти Боттс еще успел посулить небывалые ощущения от каждой конфетки своего драже, – и зажглись слова: БОЛГАРИЯ – НОЛЬ, ИРЛАНДИЯ – НОЛЬ.
– А теперь без долгих предисловий позвольте представить вам... Талисманы болгарской сборной!
Правая часть трибун – сплошь в красных флагах – одобряюще заревела.
– Интересно, что же они привезли? – пробормотал отец, наклоняясь вперед. – А-а-а-а! – Он спешно сдернул с себя очки и принялся протирать их. – Вейлы!
– А что это за ве...
На арену выбежала сотня женщин – самых прекрасных женщин, каких мне только приходилось видеть... Настолько прекрасных, что, кажется, они не были, не могли быть просто людьми. Но вот грянула музыка, и меня разом перестало волновать, что они нелюди. Собственно говоря, меня вообще перестало что-либо волновать.
Вейлы пустились в пляс, и мой разум одним махом абсолютно и блаженно опустел. Главное, что я смотрю и смотрю на танцующих вейл, а если они перестанут танцевать, неминуемо произойдет нечто ужасное.
А вейлы отплясывали все быстрее, все зажигательней, и дикие, бесформенные образы закружились в распаленном мозгу. Мне захотелось совершить что-то неописуемое, небывалое – и прямо сейчас... Может, выпрыгнуть из ложи на арену? Неплохая идея...
– Гарри, что ты делаешь? – донесся откуда-то издалека голос Гермионы.
Музыка остановилась. Гарри стоял, перебросив ногу через барьер ложи. В шаге от него я замер в такой позе, словно собрался прыгать с трамплина.
Трибуны взорвались недовольными криками – зрители не хотели отпускать вейл, и я был на их стороне – разумеется, я болел за Болгарию и недоумевал, почему к моей шляпе приколот клевер. Чуть рассеяно я начал его обрывать. Отец, чуть улыбаясь, склонился ко мне и забрал шляпу из моих рук.
– Это тебе еще понадобится, – заметил он, – как только ирландцы скажут свое слово.
Да что может сравниться с этими красотками.
– М-м-м... – промычал я, таращась на красавиц вейл, которые теперь выстроились вдоль одной из сторон поля.
Гермиона, негодующе фыркнув, поднялась и втащила Гарри обратно на место, пробормотав:
– Ну что такое, в самом деле.
– А теперь, – загрохотал голос Людо Бэгмена, – в знак приветствия поднимем наши волшебные палочґки... Перед нами талисманы сборной Ирландии!
В следующую секунду нечто похожее на громадную зелено-золотую комету влетело на стадион. Сделав круг, она распалась на две поменьше, каждая из которых со свистом понеслась к голевым шестам. Связывая два пылающих шара, над полем неожиданно аркой встала радуга.
Бесчисленные зрители дружно издали громогласное «о-о-о-ох» и «а-а-а-ах», глядя на этот фейерверк. Радуга угасла, светящиеся шары вновь соединились и слились, образовав на этот раз исполинский мерцающий трилистник, который взмыл в небо, завис над стадионом, и из него хлынуло нечто наподобие золотого дождя.
Офигеть. Это же сколько денег.
– Классно! – воскликнул я, когда трилистник воспарил над нашими головами и из него посыпались тяжелые золотые монеты, отскакивая от кресел.
Летающее чудо составляли тысячи крохотных бородатых человечков в красных камзолах, каждый из которых нес по маленькой золотой или зеленой лампе.
– Лепреконы! – попытался перекричать громовые аплодисменты толпы отец; многие еще рыскали и толкались под креслами, собирая золото.
– Это тебе! – радостно пропыхтел я, насыпая Гарри полные ладони золотых монет. – За омнинокль! Теперь тебе придется делать мне рождественский подарок, ха!
Величественный трилистник распался, лепреконы опустились на поле – на противоположную сторону от вейл – и, скрестив ноги, расселись, чтобы смотреть матч.
– А теперь, леди и джентльмены, поприветствуем – болгарская национальная сборная по квиддичу! Предґставляю вам – Димитров!
Фигура в красных одеждах, на метле, двигающаяся с такой быстротой, что казалась размытой, вылетела на поле из дальнего нижнего входа под сумасшедшие аплодисменты болгарских болельщиков.
– Иванова!
Подлетел второй игрок в красной мантии.
– Зогров! Левски! Волчанов! Волков! И-и-и-и-и-и – Крам!
– Вот он, вот он! – завопил я, уставившись на Крама в омнинокль.
Виктор Крам был худым, темноволосым, с лицом землистого цвета, внушительным крючковатым носом и густыми черными бровями. Он походил на большую хищную птицу. С трудом верилось, что ему всего восемнадцать.
– А сейчас, прошу вас, встречаем ирландскую национальную сборную! – надсаживался Бэгмен. – Представляю: Конолли! Райан! Трой! Маллет! Моран! Куигли! И-и-и-и-и – Линч!
Семь зеленых вихрей вырвались на поле.
– А также из самого Египта – наш судья, почетный председатель Международной ассоциации квиддича, Хасан Мустафа!
Маленький и тощий волшебник, совершенно лысый, но зато с усами, которым позавидовал бы многие, одетый в мантию цвета чистого золота под стать стадиону, вышел на поле. В одной руке он нес солидных размеров плетеную корзину, в другой – метлу, из-под усов торчал серебряный свисток. Я наблюдал, как Мустафа взобрался на метлу и откинул крышку корзины – в воздух взвились четыре шара: малиновый квоффл, два черных бладжера и крошечный крылатый золотой снитч. Пронзительно свистнув, Мустафа взлетел вслед за шарами.
– На-а-а-ачинаем! – взвыл Бэгмен. – Это Маллет! Трой! Моран! Димитров! Снова Маллет! Трой! Левски! Моран!
Такого квиддича я еще не видел. Скорость игроков была невероятной – охотники перебрасывали друг другу квоффл так быстро, что Бэгмен едва успевал называть их имена.
Я наблюдал в омнинокль за игрой внимательно следя за квофлом.
– Трой открывает счет! – взревел Бэгмен, и стадион задрожал от грома оваций и криков восторга. – Десять – ноль в пользу Ирландии!
– Что?–удивился Гарри, растерянно озираясь сквозь омнинокль. – Но ведь квоффл поймал Левски!
– Гарри, если ты не будешь смотреть на нормальной скорости, много чего пропустишь! – прокричала Гермиона, приплясывая на месте и махая руками, в то время как Трой делал по полю круг почета.
Лепреконы, наблюдавшие за игрой из-за боковой линии, вновь поднялись в воздух и образовали гигантский мерцающий трилистник. С другой стороны арены на них мрачно смотрели вейлы.
Я достаточно разбирался в квиддиче, чтобы оценить великолепие ирландских охотников. Они действовали как единое целое и, похоже, читали мысли друг друга, перестраиваясь в воздухе; В течение десяти минут Ирландия забила еще дважды, упрочив свое лидерство до тридцати – ноль, чем вызвала шквал оглушительного рева и аплодисментов со стороны украшенных зеленым болельщиков.
Игра пошла еще быстрее, но стала жестче. Волков и Волчанов, болгарские загонщики, лупили по бладжерам со всей свирепостью, целя в ирландских охотников, и старались помешать им применить их коронные приемы; два раза болгары были отброшены, но вот наконец Иванова сумела прорвать оборону противника, обыграла вратаря Райана и забила первый болгарский гол.
– Заткните уши пальцами! – рявкнул отец, когда вейлы вновь затанцевали, отмечая такую радость.
Гарри еще вдобавок закрыл глаза. Вейлы снова пустились в пляс. через минуту вейлы остановились и Болгария вновь владела квоффлом.
– Димитров! Левски! Димитров! Иванова! Вот это да! – кричал Бэгмен.
Сто тысяч волшебников и колдуний затаили дыхание, когда двое ловцов – Крам и Линч – спикировали прямо через кучу охотников на такой скорости, что, казалось, они просто спрыгнули с самолета без парашютов. Я следил за их полетом в омнинокль, пытаясь разглядеть, где же снитч...
– Они разобьются! – ахнула Гермиона.
Она оказалась почти права – в самую последнюю секунду Виктор Крам вышел из пике и отвернул прочь, однако Линч ударился о землю с глухим стуком, слышным по всему стадиону. С ирландских трибун раздался чудовищный стон.
Ого финт Вронского.
– Вот дурачок! – покачал головой отец. – Это же был обманный ход Крама!
– Тайм-аут! – объявил Бэгмен. – Подождем, пока прибывшие на поле медики обследуют Эйдана Линча!
– С ним все будет в порядке, он только слегка зацепил землю! – Чарли успокаивал Джинни, которая испуганно высунулась за барьер ложи. – Чего Крам, собственно, и добивался...
Пока Линч приходил в себя, Крам, пользуясь случаем, без помех отыскивал снитч.
Наконец Линч поднялся на ноги, к буйной радости бурлящих зеленым трибун, уселся на свою «Молнию» и оторвался от земли. Его воскрешение, похоже, вселило в ирландцев второе дыхание. Как только Мустафа дал свисток о продолжении игры, ирландские охотники бросились в бой, демонстрируя немыслимые чудеса мастерства.
Пятнадцать минут пролетели в жарких схватках, и Ирландия вырвалась вперед еще на десять голов – теперь они вели со счетом сто тридцать – десять, и игра стала откровенно грязной.
Когда Маллет в очередной раз помчалась к голевым шестам, крепко прижимая к себе квоффл, болгарский вратарь Зогров рванулся ей навстречу. Дружный вопль гнева ирландских болельщиков и долгий, пронзительный свисток Мустафы возвестили о нарушении правил.
– Мустафа разбирается с болгарским вратарем относительно нанесения удара – запрещенный толчок локтем! – сообщил Бэгмен распаленным зрителям. – Так... Да, Ирландия пробьет пенальти!
Лепреконы, в злости поднявшиеся в воздух, словно рой сверкающих ос, когда Маллет была неправильно атакована, теперь, слетевшись вместе, образовали слова: «ХА-ХА-ХА». На другой стороне поля прелестницы вейлы разом вскочили на ноги, яростно распушили волосы и вновь с жаром заплясали.
Все Уизли и Гарри, как один, заткнули уши пальцами, но Гермиона, которую все это не задевало, вскоре подергала Гарри за руку. Он повернулся к ней, и она нетерпеливо вытащила его пальцы из ушей, покатываясь со смеху:
Я решилс последовать её примеру.
– Посмотри на судью!
Я посмотрел вниз, на поле. Хасан Мустафа приземлился прямо перед танцующими вейлами и вытворял действительно что-то очень странное – картинно напрягал мышцы и залихватски подкручивал усы.
– Так, это уже чересчур! – заявил Бэгмен, хотя в его голосе звучало изрядное веселье. – Кто-нибудь, тряхните судью!
Врач-волшебник, заткнув пальцами уши, стремглав промчался через поле и с силой пнул Мустафу в голень. Судья как будто пришел в себя – я видел, что он выглядит до крайней степени смущенным и что-то кричит на девушек, которые прервали танец и всем своим видом выражают негодование.
– Если я не слишком ошибаюсь, Мустафа пытается удалить с поля талисманы болгарской команды! – комментировал Бэгмен. – Такого мы еще не видели... Ох, это может принять плохой оборот...
И верно, болгарские загонщики, Волков и Волчанов, приземлившись по обе стороны от Мустафы, затеяли с ним ожесточенный спор, указывая на лепреконов, которые теперь радостно сгруппировались в слова «ХИ-ХИ-ХИ». Болгарские аргументы, однако, не произвели впечатления на Мустафу – он тыкал пальцем в небо, явно приказывая им вновь подняться в воздух, и, когда они отказались, дал две короткие трели из своего свистка.
– Ирландия пробивает уже два пенальти! – гаркнул Бэгмен, и болгарские трибуны отчаянно взвыли.–А Волкову и Волчанову лучше бы вернуться к своим метлам... Да... они улетают... а Трой берет квоффл...
Теперь уровень жестокости в матче перешагнул все пределы. Загонщики обеих команд действовали без всякой жалости – Волков и Волчанов особенно усердствовали, неистово молотя битами и не разбирая, бладжер или человек попался им под удар. Димитров налетел прямо на Моран, которая владела квоффлом, и едва не сбил ее с метлы.
– Нарушение! – разом взревели ирландские болельщики, поднявшись единой зеленой волной.
