Текст книги "Скиталец: Возрождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Мои шаги гулко отдавались от каменных сводов длинного коридора. У поста дежурного я притормозил. Унтер с хорошо различимым следом от споротого «Ока Одина» на форме, завидев меня, вытянулся в струну, четко отдав честь. Еще один подарок от тестя. Моя служба безопасности пока еще не моя. Нужны люди. Верные. Преданные. Профессионалы. Только где их взять, тех профессионалов?

– Где глава комитета? – коротко бросил я.

– Госпожа в третьем блоке, допросная номер четыре, ярл, – так же лаконично ответил дежурный.

– Это внизу?

– Так точно! Сейчас с обхода подойдет младший надзиратель и проводит.

– Не надо. Не заблужусь, – я покачал головой и пригнувшись шагнул на узкую крутую лестницу за спиной дежурного.

Чем ниже я спускался, тем громче становились крики допрашиваемых и явственней едкий смрад страха, крови и пота. Железная, крашеная суриком дверь, с большой белой цифрой четыре, небрежно намалеванной на ней кистью, была приоткрыта. Я остановился в проеме, не желая прерывать допрос и мешать грязной, но такой необходимой работе, которую с обреченностью каторжанина взвалила на себя княжна.

Наталья стояла в паре шагов от того, что еще недавно было человеком, а теперь напоминало кусок отбитого, сочащегося сукровицей мяса, прикрученного ремнями к тяжелому металлическому стулу. На ней был защитный прорезиненный фартук, надетый поверх темно-синего шелкового платья – простая прагматичность, позволяющая сохранить безупречный вид. Сама она к объекту не прикасалась. Допрос вел невзрачный мужичок со спокойными, почти скучающими глазами, который сейчас методично протирал свои рабочие инструменты тряпочкой и бережно укладывал в саквояж. Допрашиваемый уже не кричал – он лишь мелко подрагивал, глядя в пустоту остекленевшими глазами.

– Госпожа, на сегодня, пожалуй, всё, – его голос тих и деловит, – дальше он просто уйдет в терминальный шок и перестанет осознавать реальность. Если пережмем – потеряем ценный источник.

Наталья задумчиво окинула взглядом подрагивающее месиво на стуле.

– Согласна, Степан. Введите стабилизаторы и в медицинский бокс его. Показания сверить с допросными листами остальных фигурантов. Если найдутся расхождения – завтра вернемся к процедурам.

– Как успехи у нашей санитарно-эпидемиологической службы? – я сделал шаг внутрь.

Наталья обернулась и, узнав меня, фыркнула, тряхнув сползшим на лоб локоном:

– Дурацкое название! – скривилась она, мазнув по мне усталым взглядом, в котором читалась уязвленная профессиональная гордость. – Если бы не эта «служба», по Пограничью давно гуляла бы зараза пострашнее тифа.

Она медленно, привычным движением потянула за край прорезиненной перчатки, снимая ее с тонкой кисти.

– А мне нравится, – неожиданно мягко проговорил Степан, аккуратно закрывая свой саквояж. Он посмотрел на меня с легким прищуром, – «Комитет по внутренней дезинфекции»… Очень точно, ярл. В самую суть. Мы ведь и, правда, общество от заразы чистим. Хорошее название. Честное.

– Степан у нас философ, – покачала головой от безнадежности и непонимания Наталья.

– Что за зараза опять? – насторожился я.

– Культисты, имперцы, рода… – перечислила Наташа, стянув забрызганный уже загустевшей кровью фартук и брезгливо бросив его в угол допросной, – выбирай, что тебе больше нравится.

– Все настолько плохо? – насторожился я.

– Обычно, – пожала плечами Наталья, – культ пока притих, зато от остальных отбоя нет. Эребы, эллины, наши рода… – она сморщила свой симпатичный носик. – Пока собирают информацию. Но попытки попробовать нас на прочность – дело времени. Ты для них непонятен и поэтому опасен. Как и для меня, – последнюю фразу она произнесла беззвучно, но я сумел разобрать слова по движению губ.

– А это что за персонаж? – я мотнул подбородком на тело, которое уже утаскивали из допросной два дюжих молчаливых мо́лодца. – Обязательно было заниматься им самой?

В глазах девушки мелькнуло что-то похожее на благодарность:

– Ты забыл, чья я дочь? – она грустно улыбнулась. – Порой для анализа не хватает какой-то мелочи. Непонятно какой, чего-то такого… – она неопределенно пощелкала пальцами, – в общем, иногда приходится заниматься этим всем, – она обвела взглядом допросную, – в поисках зацепки. Поехали отсюда. Мне нужно смыть с себя этот запах.

«Гермес» мягко рокотал двигателем, петляя по извилистым улочкам пригорода Хлынова. Наталья сидела рядом, откинувшись на кожаное сиденье. Окно было приоткрыто, и ночной воздух Пограничья постепенно наполнял салон запахами весны, постепенно вытесняя тяжелый дух подвалов НКВД.

– Ну? – нарушил я тишину. – Что накопала твоя дезинфекция?

Наталья вздохнула, переведя взгляд с пейзажей ночного города на меня:

– Шуйские.

– Уверена?

– Была вероятность, что нас хотят столкнуть лбами. Но после сегодняшних допросов она практически свелась к нулю.

Я хмыкнул. Старый князь Владимир Шуйский, с которым у нас были определенные договоренности, был матерым политиком, при этом человеком чести старой закалки. Но он дряхлел. А вот его молодая поросль…

– Наследникам не терпится? Заносчивые прожигатели жизни решили, что Хлынов – слишком жирный кусок для какого-то выскочки? – я озвучил то, что было и так понятно.

– Именно, – кивнула Наталья. – Младшее поколение Шуйских считает Хлынов своей вотчиной по какому-то древнему праву, которое они сами себе выдумали. Для них ты – случайный человек, прибравший к рукам их владения. Пока старый князь Владимир занят на переговорах с эллинами, его племянники и внуки решили прощупать почву. Они хотят спровоцировать тебя на конфликт с Ингваром, чтобы Великий князь был вынужден «навести порядок» и передать город «достойным представителям старой крови». То есть – им.

– Шуйский на переговорах? Не знал. Мне он показался в большей степени воином, нежели дипломатом.

– И тем не менее. Князь имеет огромное влияние на юге, при этом полностью лоялен Ингвару…

– Кстати, почему так? – я кинул заинтересованный взгляд на жену, – на юге процветает сепаратизм и вдруг один из влиятельнейших аристократов юга проявляет такую похвальную преданность.

– Всё до банальности просто – деньги, – усмехнулась Наталья. – Шуйские были практически монополистами в торговле со степью и Таврией. Знатный воин и хитроумный политик он пользуется большим уважением как у кочевников, так и у эллинов. Что, впрочем, стало одной из причин мятежа. Слишком многие захотели отжать себе кусок от пирога, когда князь постарел. Ингвар поддержал Шуйского, тогда и полыхнул весь юг.

– Не знал. Считал князя Владимира нейтралом, – я покачал головой. Серьезный прокол с моей стороны, хорошо, что обошлось без последствий. Когда разговаривал с Шуйским, конечно, знать об этом я не мог. Князю удалось застать меня врасплох. Но что мне мешало отработать по нему потом? Закрутился, нашлись дела важней? Не оправдание.

– Ты считал князя тем, кем он хочет казаться. Владимир Игоревич еще тот лис, – с уважением и даже какой-то завистью произнесла Наталья.

Тогда непонятно почему он так легко отказался от Вятки? – хмыкнул я.

– В отличие от детей и внуков князь понимает, что Вятка стала для рода обузой. Город постепенно приходил в упадок. Единственная возможность развиваться – Заброшенные земли и Пограничье. Но охотничья вольница не приняла власть рода. Силовыми методами вопрос было не решить. Сразу вмешались бы другие рода, да и Лодброки не допустили бы серьезную драку. Кстати, нас ждут те же самые проблемы, – жена бросила на меня задумчивый взгляд. – То, что ты договорился с «вольными» – конечно, замечательно. Но аристократия легко может устроить нам полную блокаду. А зависеть только от Великого князя… – она покачала головой. – Ингвар, – хищник. Не заметишь, как подомнет. И дружба с Олегом не поможет. Наследник поддержит отца.

– Есть мысли на эту тему. Приедем домой – обсудим. Рогнеду с Настей я уже предупредил. Они тоже подъедут.

– Семейный совет, – усмехнулась Наталья.

– Он самый, – я улыбнулся в ответ. – И, Наташа… – она вопросительно взглянула на меня. – Спасибо за то, что взяла на себя эту грязь.

Ее лицо посветлело, суровая морщинка на нахмуренном лбу разгладилась.

– Не за что, – она пожала плечами, – обычная работа. Привычная.

* * *

Наталья отвернулась к окну, прикусив губу. Благодарность Рагнара эхом звучала в ушах, вызывая где-то в груди странное, почти забытое тепло. В обществе её либо боялись, либо, улыбаясь в лицо, за глаза брезгливо презирали, видя в ней лишь дочь главы «Ока Одина» – верного пса и палача Великого князя. Рагнар же смотрел иначе.

Искреннее понимание тяжести ее грязной работы и теплое сочувствие, выраженные во взгляде, подействовали сильнее всех ментальных установок. Наталья была абсолютно уверенна, что любой отпрыск аристократического рода, застав ее за кровавой работой дознавателя, никогда больше не подошел бы к ней ближе, чем на версту. Рагнар не такой.

Впрочем, чего еще ожидать от человека, прожившего бесконечное количество жизней и не боящегося на равных говорить с Богами? Да и человека ли?

В глазах мужа она увидела только нежность и искреннюю признательность. И… вину⁈ Точно! Он чувствует себя виноватым за то, что она делала привычную работу, к которой ее готовили с детства! Ее аналитический разум дал сбой. Девушка мазнула взглядом по сосредоточенному закаменевшему лицу мужчины. Нет! Никакой ошибки нет! Он действительно считает себя в ответе за то, что ей приходится пачкать руки ради их общего будущего.

От понимания этого факта усталость и раздражение ушли на второй план, сменившись какой-то иррациональной радостной эйфорией. После того, как она узнала правду об истинном происхождении Раевского, ее душу стал разъедать страх. Ее отдали настоящему чудовищу! Попытки поговорить об этом с другими женами не встретили понимания. Рогнеда была безоглядно влюблена в Рагнра, а Анастасия фанатично верила в своего мужа.

Для Натальи же, чей разум привык оперировать холодными фактами, осознание масштаба личности Раевского было почти физически болезненным. Но сейчас, видя эту нелепую, человеческую вину в его глазах, она вдруг ощутила себя не ценным специалистом, не княжной и не дочерью своего отца. Она почувствовала себя женщиной. Защищенной и нужной просто по факту своего существования. Тепло, исходящее от мужчины, прошивало воздвигнутую ей самой броню насквозь.

Перед свадьбой они договорились, что их брак – сугубо политический альянс, и Рагнар благородно пообещал не претендовать на её тело. Тогда это казалось ей логичным и правильным. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, Наталья поймала себя на мысли, граничащей с безумием: она впервые в жизни по-настоящему пожалела о собственной сдержанности. Ей вдруг отчаянно захотелось перестать быть просто соратницей.

– Останови! – хрипло попросила она.

Рагнар, бросив на нее встревоженный взгляд, тут же резко принял к обочине, ударив по тормозам.

– Что случилось⁈ Тебе плохо⁈ – он обеспокоенно всматривался в ее лицо, пытаясь разглядеть в темноте салона бледность или признаки недомогания. Вместо ответа девушка крепко обхватила шею, теперь уже действительно мужа, руками и с жадностью вампира впилась губами в его губы, успев ударить при этом по рычагу затемнения салона. Шорох опускающихся на окна штор слился с шорохом сползающего с плеч платья.

* * *

Дом встретил Рогнеду тишиной, нарушаемой лишь негромким потрескиванием огня в камине и отдаленными звуками бытовой суеты, доносившимися из предназначенной для прислуги половины дома. Девушка рухнула в кресло и с облегчением сбросила тяжелые ботинки, чувствуя, как гудят ноги после целого дня на полигоне. Сморщив носик от разнесшегося по каминному залу амбре, она с наслаждением протянула:

– Хооорошооо тооо каак… Устала, как собака! Боги, дайте сил добраться до ванной!

– Сначала ужин. В ванне ты уснешь и утонешь, – раздался тихий голос Анастасии.

Патрикия вышла из тени коридора. В неверном свете камина её изуродованное лицо могло бы напугать, вызвать чувство брезгливости у кого угодно, но только не у Рогнеды. Княжна видела это лицо сотни раз и хорошо помнила, что эллинка пожертвовала своей красотой спасая ее.

Анастасия поставила на столик у кресла княжны серебряный поднос, на котором благоухало паром сочное мясо с овощами, густо усыпанное зеленью, и кувшин с морсом.

– Ешь, – Анастасия присела на край соседнего кресла, глядя на «сестру» своим единственным живым глазом. – Знаю я твой «полигон». Нахваталась кусков на бегу и считаешь, что пообедала.

Рогнеда потянула носом, вдыхая запах пищи, и аромат тушеной оленины с пряными травами заставил её желудок протестующе заурчать. Она виновато улыбнулась, глядя на Анастасию:

– Спасибо, Настя. Ты меня спасаешь, – Рогнеда быстро разделалась с первым куском, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, вытесняя усталость. – Давно вернулась? Как успехи?

– Ванну принять успела, – улыбнулась патрикия. – Убили с Радомирой день, пытаясь выстроить подобие сети на той стороне границы. Нам нужны глаза и уши в Империи, а у нас только разрозненные слухи и официальные новости, в которых правда похоронена под охапками лжи, – в её голосе отчётливо слышалось раздражение.

– А что твой отец? – спросила Рогнеда, внимательно глядя на «сестрицу». – У Евпаторов, наверняка, всё ещё остались связи в столице, да и в провинциях.

– У отца свои интересы… – Анастасия резко отвернулась к камину, подставляя пламени здоровую сторону лица. По её тону стало ясно: тема родственников закрыта, и на помощь рода она больше не рассчитывает. – Нет, он не оборвал связь. Ссориться со мной глупо. Я теперь – жена ярла Пограничья. Но знаешь… – губы девушки тронула горькая усмешка, – пока я была красивой куклой, они думали, что с помощью моей внешности, тела, безупречных манер и умений все это использовать они смогут управлять «северным варваром». А когда я получила это, – она едва коснулась пальцами изуродованной щеки, – меня просто списали. Решили, что товар испорчен. Отец теперь строит отношения с Пограничьем за моей спиной через Великого князя. Он «продал» меня Рагнару, обменяв на политические выгоды и будущее моего брата. Сильный маг для рода важнее, чем счастье какой-то девчонки, – глаз Анастасии заволокла влага, скатившаяся слезинкой по щеке. – Для них я – отрезанный ломоть, который довольно удачно удалось продать. И я больше не рассчитываю на их «любовь», она в нашем мире лишь иллюзия. Я прекрасно понимаю, что приносить своим браком пользу роду – участь любой девушки-аристократки. Но то, как меня вычеркнули… выкинули из рода, как бездомную шавку…

Анастасия замолчала, её взгляд стал отрешенным, устремленным в самую глубину тлеющих углей.

– Именно поэтому я так спешу с сетью. Нам нужна полная независимость. Нашим родам всегда будет важнее их собственная выгода, и они без колебаний пожертвуют нами, если возникнет хоть малейшая политическая нужда. Я не хочу больше быть пешкой в чужих руках, которую можно сбросить с доски, как лишний балласт.

– Я понимаю твою горечь, Настя, – Рогнеда отставила тарелку и серьезно посмотрела на эллинку. – И всё же не могу с тобой согласиться. Родовая честь – это не просто выгодная сделка, и не все семьи видят в дочерях только ресурс. Мой отец… он другой. Я знаю, что для Бежецких я никогда не стану «испорченным товаром», и за моей спиной всегда будет стоять род, даже если сейчас нас разделяют тысячи вёрст.

– Значит, тебе повезло с родственниками, – усмехнулась Анастасия, сделав глоток морса прямо из графина.

– Повезло, – послушно согласилась Рогнеда. – Но знаешь, что самое важное?

– Что? – патрикия с интересом посмотрела на княжну.

– Наш муж, – взгляд Рогнеды полыхнул любовью и гордостью. – Он точно не из тех, кто «списывает» людей из-за шрамов или неудобства. Он вообще смотрит на мир иначе. И уж он точно никогда не сделает нас разменной монетой.

Анастасия медленно поставила графин на стол. В её единственном глазу мелькнула едкая, почти болезненная самоирония.

– Знаешь, Рогнеда… я ведь до сих пор с содроганием вспоминаю, какой самоуверенной дурой была вначале, – она криво усмехнулась, – имперская аристократка, с молоком матерей впитавшая в себя искусство интриги… Я ведь всерьез считала его «диким варваром». Юнцом, которому просто сказочно повезло урвать кусок власти. Я строила планы, как буду им манипулировать, как мягко возьму под контроль этого «северного медведя». Я ведь искренне верила, что я – вершина эволюции, а он – лишь инструмент, который я смогу заточить под свои нужды. Какое же ничтожное, жалкое самомнение…

Она коротко, нервно хихикнула:

– Если бы я тогда знала, КТО на самом деле сидит передо мной… Пытаться интриговать против древней сущности, с которой даже Боги предпочитают договариваться – это всё равно, что плевать против ураганного ветра: всё вернется тебе же в лицо, только с десятикратной силой.

– Ты не одна такая – усмехнувшись, произнесла Рогнеда. – Думаешь, я была лучше? Я ведь до сих пор вспоминаю нашу первую встречу. Я – княжна Бежецкая и какой-то желторотый юнец считающий себя вольным охотником. И то, что он пришел ко мне как спаситель моей сестры ничего не значило. Глупая спесь так лезла из меня. Как же нелепо и смешно я выглядела, – Рогнеда задумчиво улыбнулась, глядя на огонь, и покачала головой.

Она была благодарна Анастасии за этот разговор. После той ночи, когда Рагнар рассказал о своем происхождении, прожитых жизнях, девушка ходила сама не своя. Впрочем, как и остальные жены бессмертного.

Они инстинктивно избегали обсуждать мужа, словно подписали негласный договор запрещающий касаться этой темы. Слишком шокирующей и тяжелой стала для них правда. Оказаться рядом с бессмертным, запредельно могучим существом – испытание, которое по-человечески подавляло. Их жизни на фоне его пути казались мимолетными искрами, и это знание лишало привычной аристократической уверенности.

Её любовь к Рагнару, горячая и живая, теперь столкнулась с пугающим осознанием его инаковости. Она любила героя, защитника, сильного мужчину. Теперь же ей приходилось учиться любить… кого? Она не знала, не могла разобраться в себе, в своих чувствах. Чрезвычайно радикально и стремительно меняется окружающий мир и вместе с ней она сама. Слишком яростно, безоговорочно и безмерно ворвался в ее жизнь Федя… Федор…

А сейчас, слушая Настю, погружаясь в воспоминания, девушка вдруг осознала – все ее страхи пусты и бессмысленны. Ему абсолютно не важны, не интересны титулы, звания, магические секреты – всего этого у него и так было в избытке за века странствий. Человеческая недолговечность, уязвимость, чувства, которые помогали ему не превратиться в ледяную статую вечного скитальца и которых он так боялся и избегал – вот что важно. Рогнеда только сейчас поняла, насколько одинок Рагнар. Сердце девушки сжалось от жалости.

– Какие же мы дуры! Злые, жестокие дуры! – тихо произнесла Рогнеда, поднимая на Анастасию полный прозрения взгляд. – Ведь мы все, каждая из нас, узнав его тайну, испугались. Отгородились, спрятались за делами, полигонами, интригами и сетями, как за крепостной стеной. Мы создали этот кокон «важных задач», чтобы просто не смотреть ему в глаза, потому что нам страшно осознавать масштаб той бездны, что в них скрыта. Мы бросили его именно тогда, когда он открылся нам. А он просто принял это. Спокойно, без упреков. Снова запер свои чувства, потому что он смертельно боится их. Боится, что если даст волю привязанности, то боль от нашей неизбежной потери сожжет его, когда мы уйдем, а он останется…

– При этом он выбрал нас со всеми нашими изъянами, – эхом отозвалась Анастасия, потирая шрам. – И раз уж наш муж решил взвалить на себя этот груз – я костьми лягу, но сеть в Империи будет работать как часы. И сделаю я это не только из-за его обещания вернуть мне прежнее лицо, – лицо Анастасии исказила кровожадная усмешка, особо жутко выглядящая в мерцающем свете пламени камина. – Я кожей, нутром предчувствую тот момент, когда явлюсь сначала к отцу, а потом и в Константинополь не «испорченным товаром», а той, кто держит за горло всех этих надутых индюков. О, с каким наслаждением я посмотрю, как побледнеют мои дражайшие подруги и как глава рода Евпаторов будет вынужден искать моего расположения, осознав, кого он так легкомысленно вышвырнул вон. И даже лучше, если к тому времени шрамы останутся на месте, – глаз девушки сверкнул легким безумием.

– Только представь, я войду в Большой Дворец в шелках и золоте, но не стану прятать лицо за вуалью. Нет. Пусть смотрят. Пусть в каждом моем движении, в каждом слове видят не послушную куклу, а ту силу, которую я выстроила сама. Я заставлю их склониться перед калекой не потому, что за моей спиной стоит Рагнар, а потому, что сама выгрызла право встать рядом с ним. Я не буду его тенью, Рогнеда. Я стану его словом, его волей! Или сдохну…

В этот момент снаружи, прорываясь сквозь шум ветра, раздался нарастающий низкий гул – характерный звук мотора мощного имперского внедорожника. Девушки мгновенно подобрались, словно по незримой команде сбрасывая с себя морок философских откровений.

– Вернулся, – Рогнеда рывком поднялась с кресла и принялась натягивать сапоги, с привычной четкостью затягивая ремни. – Не знаешь, о чем он хотел поговорить?

– Не знаю, – качнула головой эллинка, – но судя по тому, как он в последнее время задумчиво хмурится, наш муж затеял очередную бурю. И сдается мне, скучно нам в ближайшее время точно не будет.