Текст книги "Скиталец: Возрождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

После месяцев крови и потерь наступление мира и внезапное прибытие высоких гостей всколыхнуло всю округу. Бывшая охотничья усадьба Шуйских гудела, как растревоженный улей. Ушкуйники из ближнего круга Рагнара и родовые дворяне приглядывались друг к другу с плохо скрытым презрением – одни в потертых бушлатах, другие в парчовых кафтанах. Пока дело ограничивалось колкостями и тяжелыми взглядами, но все понимали – несмотря на запреты, до дуэлей дело обязательно дойдет, вопрос лишь времени.

Слуги метались между кухней и покоями, пытаясь накормить и разместить неожиданно свалившуюся им на голову ораву высокопоставленных гостей. Гул голосов, окрики, звон посуды – все смешалось в один непрерывный шум. И только возле личного кабинета ярла стояла неестественная тишина. Только едва-едва, на грани слышимости, доносились легкие, как ветерок шепотки, проносящихся по коридору с вытянутой от усердия шеей, мальчишек-половых: «Верховный жрец самолично… Князь Бежецкий… Жена самого князя Лобанова… А наш-то ярл…».

Там, за плотно прикрытой дверью, уже пятый час велись переговоры. И то, что за толстыми дубовыми досками, по старине скрепленными широкими медными полосами, обсуждаются дела далекие от завтрашней свадьбы, понимали даже дети. Оттого и висело в воздухе тревожное напряжение. О чем договорится ярл с княжими людьми? А вдруг опять война? Не хотелось бы! Но и идти под родовую аристократию особого желания не было. Это хлыновцам все равно, они привыкли спину гнуть перед Шуйскими, а те, кто пришел с ярлом из Пограничья были совсем другими – гордыми, непокорными, своевольными. Они и Рагнара приняли только потому, что он был одним из них. Такой же вольный охотник воинской удачей и умом, завоевавший себе титул и признание.

К вечеру напряжение спало. Ярл с гостями разошлись по своим покоям. Их лица были спокойными и доброжелательными, лишь иногда тень тревоги пробегала по ним, но ее могли заметить лишь искушенные в придворных интригах люди. Среди прислуги таковых не было.

В баньке при усадьбе, вдали от посторонних глаз и большой политики, царила своя, особая атмосфера. Прихватив вина и закусок, отослав служанок и заперев дверь на засов, невесты ярла устроили девичник.

Тёплый пар, вырвавшись из парной, закружился в мягком свете светильников, окутав стройные фигуры дымчатой пеленой. Воздух просторной, функциональной помывочной наполнился густым и душистым ароматом распаренного дерева, целебных трав и мёда. Сверкнувшие россыпью бриллиантовых капелек пота три тени стремительно бросились к ледяной купели. Всплеск воды слился со стоном наслаждения.

– Хороша банька, – расслабленно произнесла Рогнеда, – получше даже, чем у нас в поместье.

– Князь Владимир любит хороший пар, – кивнула Наталья, распластав руки по деревянному бортику. Вытянувшись на воде, она поиграла аккуратными пальчиками ног с алыми пятнышками ногтей.

– Мне больше привычны термы. Там можно подумать, помечтать. А ваша баня обжигающая, яростная, как битва.

– Это с непривычки, – улыбнулась Рогнеда. – Наша баня не только тело, она душу очищает. Еще прочувствуешь. Потом без хорошего пара не сможешь.

– Наверное, – кивнула Анастасия, но в голосе ее не было ни капли уверенности.

– Пойдемте за стол, – первой, словно эллинская Афродита из пены, из купели выбралась Наталья. Следом, в тепло предбанника выскочила Анастасия, и уже после нее, предварительно нырнув с головой, не спеша вышла Рогнеда.

Девушки расселись в уютные, глубокие кресла, застеленные белоснежными пледами. Приготовленные служанками простыни остались невостребованными. Кого и чего им стесняться? Девушки расселись в уютные, глубокие кресла, застеленные белоснежными пледами. В позах, жестах и движениях юных аристократок сквозили расслабленность и умиротворение.

Каждая девушка была прекрасна по-своему: статная и горделивая Рогнеда, утончённая Наталья с её аристократической бледностью и Анастасия, чьи шрамы скрывал интимный полумрак комнаты отдыха. Девушка специально села так, чтобы обезображенная сторона лица спряталась в тени.

– Девочкой я мечтала о свадьбе, – нарушил тишину задумчивый голос Рогнеды, – только представляла себе ее совсем по-другому. Принц из саг, турниры, пир в Бежецке… А выхожу, едва отбив атаку имперского легиона, за парня, словно сошедшего со страниц Хеймскринглы[i], появившегося непонятно откуда и за неполный год завоевавшего себе титул боярина и ярла Пограничья.

Наталья медленно провела пальцем по краю чашки с морсом:

– Я всегда знала, что мой брак будет договорным. Отец готовил меня к роли жены политика. По сути – оперативного аналитика в спальне противника. Меня учили составлять психологические профили, вычислять модели поведения, просчитывать реакции, – она с горечью усмехнулась, – тонкий инструмент на службе «Ока».

Она помолчала, ее взгляд стал задумчиво отрешенным:

– А Рагнар… Он не укладывается ни в один профиль. Его пыталась разгадать я, потом мой отец, армия наших аналитиков, Великий князь, имперцы… Все наши методы оказались бесполезны. Бесит!

Наталья раздраженно, расплескав остатки, хлопнула чашкой об стол.

– Так это поэтому ты сорвалась тогда на балконе? – в глазах Рогнеды мелькнуло понимание.

– Да, – коротко кивнула Наталья. – Это был не срыв. Это был акт профессиональной капитуляции, – в голосе девушке слышалась обида, замешанная на уязвленном самолюбии. – Я всегда была лучшей! Всегда могла просчитать любого человека, будь то князь или простолюдин. А этот… – Наталья тряхнула челкой, словно отгоняя образ жениха, – сделал меня беспомощной. Как будто я первокурсница, провалившая экзамен по психометрии.

Княжна отставила чашу, ее пальцы сложились в замок.

Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

– У каждого человека есть внутренний стержень – базовый набор принципов. У Раевского его либо нет, либо он настолько чужеродный, что не поддается расшифровке. Он не встраивается ни в одну систему типов личности, ни в стандартные поведенческие матрицы. Его мотивы не понятны. Предсказать его невозможно. Он – черный ящик. И это опасно.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

– Завтрашний брак – мой шанс. Не как жене, а как специалисту этот ящик вскрыть, – глаза княжны вспыхнули фанатичным блеском, – Это единственный способ перестать быть слепой. И, – ее голос зазвучал с хрипотцой, выдающей возбуждение, – я не могу отрицать, что сам процесс этой расшифровки будет безумно интересен. Наш будущий муж невероятен – в нем уживаются кровавая жестокость воина и утонченность образованного человека, и это сочетание сводит меня с ума.

– Ушам своим не верю. Ты – сумасшедшая! – покачала головой Рогнеда. – И это говорит ледяная стерва? Кажется, так тебя прозвали в Академии?

– Кто бы говорил, – усмехнулась Наталья, – в этой комнате нет нормальных. Посмотри на нашу эллинку.

Анастасия, сидевшая в тени нежно поглаживая пальцами бордовые бугры шрамов, тихо засмеялась:

– Наталья права. «Нормальная» я умерла в тот день, когда мой отец впал в немилость, – ее голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь приобрел низкие, бархатные нотки с легкой хрипотцой. – Вы обе мечтали… Рогнеда – о воинской славе, Наталья – о профессиональном вызове. А я? – она усмехнулась, и в полумраке блеснул ее единственный здоровый глаз. – Я была просто… красивой.

Она перевела взгляд на свои пальцы, продолжавшие поглаживать шрамы.

– Всю жизнь меня холили и лелеяли в гинекее. Меня учили блистать при дворе Императора, быть идеальной, безупречной драгоценностью для какого-нибудь имперского аристократа. Это было мое единственное предназначение. Моя единственная ценность. Но даже так меня ждали нега и роскошь. А какого-нибудь старика-логофета или напыщенного наследника рода можно и потерпеть, тем более рано или поздно он станет главой рода. А потом, – ее голос стал жестче, – моего брата взяли в плен. И меня, как какую-то вещь, как породистую лошадь, отдали в обмен. Даже не аристократу. Какому-то северному варвару, новоявленному боярину, вчерашней черни. Ярлу Пограничья! – она почти выплюнула этот титул. – Вы знаете, что говорят об этих землях в Империи? Что это дикий, бандитский край, где правит только грубая сила.

Она подняла голову, и тень отступила, обнажив обезображенную сторону лица.

– Я ехала сюда, уверенная, что моя жизнь кончена. Еще и жених… Он был мне явно не рад. Я это видела. Я была для него обузой, политическим довеском. Я – дочь древнего рода, сиятельная патрикия стала политическим довеском для дикаря! Я ненавидела его! Мечтала о мести! Грезила увидеть, как он корчится на полу своей сырой затхлой пещеры, подыхая от яда. Я знала, что смогу его убить, была уверена в этом. В гинекее многому учат, – она оскалилась в злой усмешке, – не только ублажать самцов, как думают за пределами Империи. Я попыталась его соблазнить, привязать…

– Ты вела себя как избалованная стерва, – заметила Рогнеда.

– Так было надо, – кивнула Анастасия, – отвергнуть, показать презрение, а потом смягчиться, поманить. Есть специальная методика, вон она, – эллинка кивнула на Наталью, – знает.

Рогнеда взглянула на Лобанову, та согласно кивнула.

– А потом случилось предательство моего слуги, подозрение в измене – прошептала она. Но он, – голос Анастасии дрогнул, – он не убил меня, когда заподозрил в предательстве, хотя так поступило бы девять из десяти аристократов. Даже не заточил в темницу, хотя имел полное право. Пытался разобраться. Я восприняла это как слабость. Как успешный результат моей игры. Глупая курица, – она сказала это без обиды или уничижения, с легкой грустью, будто вспоминая детскую шалость, – он читал меня с самого моего первого шага по земле Пограничья. Дикарь! Варвар! Это было, как ведро ледяной воды вылитое на голову в знойный полдень. Только «варвар» образованнее многих наших патрикиев. Воин, маг, правитель, которого в его восемнадцать лет боятся и уважают так, как не уважают Императора эллинов. В своей спеси я даже не задумывалась над тем, как ему это удалось. Упустила самое важное. Приняла хищника за жертву.

Она помолчала, уставившись немигающим глазом на светильник:

– А потом эти нападения. Культисты. Я потеряла единственное, что у меня было, – она резко ткнула пальцем в изуродованную щеку. – Мое оружие. Мою красоту. Я думала – все. Жизнь окончена. Кому нужна сломанная кукла?

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи.

– Но вы окружили меня теплом. Он пообещал вернуть мне красоту. И я ему верю! – она сказала это с неожиданной, фанатичной силой. – В этом диком Пограничье его слово – закон. Я не слышала, чтобы он хоть раз изменил ему. А о поступках моего ярла уже сейчас слагают легенды.

Анастасия выпрямилась, и ее поза, несмотря на наготу, стала по-королевски властной.

– Его род теперь мой род. Наш род. И против него воюет Император. Культисты. Какие-то неизвестные твари. Я была нежной фиалкой из гинекея. А теперь, – ее губы исказились в улыбке, пугающей и дикой, – я разозленная кобра, которая защищает свое гнездо.

Она снова тихо рассмеялась, проведя пальцем по рубцу у пустой глазницы.

– Мое уродство больше не ввергает меня в депрессию. Знаете… мне начинает нравиться страх в глазах людей, когда они смотрят на меня. Это тоже сила. Может быть, даже более действенная, чем красота. Так что да, Наталья. Нормальных здесь точно нет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Не нужно было произносить вслух то, что все и так понимали. Завтра они станут женами человека, против которого ополчилось полмира. И разделят с ним не только брачное ложе, но и врагов.

Рогнеда первой нарушила молчание, поднимаясь из кресла:

– Пойдемте. Еще разок попаримся и на этом все. Завтра рано вставать.

* * *

Полуденное солнце, первое по-настоящему теплое после долгой свойственной ранней весне хмари, заливало светом вершину священного холма. Воздух, густой от запахов леса, прогретой земли и дыма от тлеющих на алтаре трав мерцал золотистыми искорками, создавая ощущение волшебства. И даже древние каменные идолы, покрытые от старости густым черным мхом не казались такими мрачными.

Обряд начался еще до нашего прихода на капище. С утра подружки и свахи со стороны невест расплели девичьи косы Рогнеде, Наталье и Анастасии, символически отпуская их из родов отцов в мой род. Теперь они стояли передо мной с распущенными волосами, укрытые большими – знак их переходного статуса.

Перед нами, воздев руки к небу и напевая что-то завораживающее, застыли Верховный жрец Радомир в белых ризах с вышитыми золотыми молниями и княгиня Радомира в темно-фиолетовом одеянии жрицы Мораны. Даже мне, имеющему навыки менталиста, с трудом удавалась удержаться от погружения в транс. Мощные старики! Надо держать с ними ухо востро. Впрочем, я так и делаю.

Мои красавицы уже погрузились в медитативное состояние, уставившись в пространство пустыми глазами. Встряхнуть их, что ли? Хотя, пусть себе. Для них это важно. Может они сейчас с Богами общаются. Тем более с утра чувствую присутствие этих пиявок. Ненавязчивое, далекое. Но неприятное. Не люблю я их. Хоть местные Боги вполне адекватные, если так можно назвать древних могучих сущностей не обладающих даже зачатками чувств и эмоций.

Между старыми жрецами, держа в руках небольшой сноп колосьев и вышитый рушник, спокойно стояла невысокая, миловидная, улыбчивая женщина в простом льняном платье – Милана – жрица Лады, специально привезенная Радомиром из Ладоги. В ее зеленых глазах искрилась задорная смешинка. Казалось, что вот сейчас она высунет язык и скорчит забавную рожицу пафосным старикам. Словно прочитав мои мысли, а может и прочитав, особо я не закрывался, она стрельнула в меня бойким взглядом и хихикнула. Не удержавшись, я подмигнул ей и надул щеки, передразнивая важного как индюк Радомира. За что получил от обоих жрецов испепеляющие взгляды. Пришлось извиняюще развести руками.

Настроение сегодня было просто чудесное. И причиной этому вовсе не тройная свадьба. Как раз к обряду я был равнодушен. Очередной политический шаг. Разве что Рогнеда не попадает под политику. Да и то, лишь потому, что она мне нравится. Наверное, я ее даже люблю. Если еще не разучился это делать…

Основной причиной хорошего настроения стало вчерашнее совещание, длившееся больше пяти часов. Но результаты того стоили.

Первое – официальное признание за мной титула ярла Пограничья. Моя легитимность, конечно, и так подтверждена грамотами князя Ингвара. Но как боярина Великого княжества Новгородского. А вот ярл – это уже претензия на самостоятельность. Мнимую. Тут, скорее, хитрый князь соломки подстелил. Буду я слишком своевольничать, вспомнит про мое боярство и вассальную клятву. А если Пограничье ввяжется в какой-нибудь конфликт – ты ярл, ты и разбирайся. Понимаю и не осуждаю. У Княжества сейчас своих проблем выше крыши.

Плюсом Новгород не будет оспаривать де-факто аннексию Хлынова. Да, и городу официально возвращается старое название. Разногласия с Шуйскими – мои проблемы. В принципе – нормально. Пока жив князь Владимир, Шуйские сюда не полезут. А с его наследниками придется решать вопрос жестко. Судя по тому, что я о них знаю – ребята они недоговороспособные, амбициозные, алчные и глупые. Но род у них сильный, повоевать придется.

И это плавно подводит ко второй договоренности. Мне официально даровано право рекрутировать в княжестве магически одаренных подростков, если они не принадлежат ни к какому роду. С этим надо поспешить. Думаю, проведав, а это случится очень скоро, об успехах Сольвейг и двух ее подопечных, рода, придержав спесь, сами начнут охоту за головами. И тогда в трущобах будет драчка за перспективных бродяг.

Но тут у меня преимущество – я вижу перспективных, а они нет. Наверняка, у древних родов есть свои методики, но не настолько хорошие, как у меня. Тем более, я знаю, как делать диагностирующие артефакты, которыми я смогу обеспечить своих людей. Не одаренных, что важно.

Ну и, конечно же, карт-бланш и обещание любой помощи для войны с культом Эрлика. Великий князь и Верховный жрец признали угрозу инферно экзистенциальной. Вполне ожидаемо. Первые договоренности по этому вопросу были достигнуты еще в Або. Сейчас осталось только ратифицировать договоренности. Тоже, кстати, показатель. Де факто признание меня самостоятельным правителем. Но об этом уже было.

Немало времени потратили на брачные договоры, расписывая приданное, старшинство, наследование, влияние в роду. В Мидгарде «гарем» – это не восточная сказка с затворницами, а жесткий биологический и политический проект. Женщина здесь не собственность, она равноправный игрок, наделенный властью и магией. Аристократия этого мира живет экспансией рода. В мире, где магические гены – основной ресурс, многоженство стало единственным способом быстрого накопления «силы крови». Несколько жен – это не прихоть, а демографический рывок, превращающий за одно поколение хилый род в доминирующий клан. Поэтому я и не прилагал особых усилий, чтобы увильнуть от навязанных мне политических браков. Как ни крути, выгод с женами я получаю гораздо больше, чем издержек, и как бы цинично это не звучало – такова жизнь.

Вот и пытались меня прогнуть представители родов невест под свои хотелки. А я не соглашался. В своем роду только я буду решать, кто мне будет наследовать, в каком порядке и какая из жен будет старшей, а какая младшей. Несколько часов Дарина с Ярославом (именно в таком порядке) устраивали мне цирк с конями силясь загнать в угол. Благо хоть Евпаторы не выдвигали никаких особых требований, кроме содержания Анастасии в условиях приличествующих имперской аристократке. Судя по тому, что от эллинов на свадьбу никто не приехал, делегировав роль посаженной матери княгине Лобановой, узнав об увечье девушки, имперцы рады были от нее избавиться, полностью списав со счетов. А если удастся еще и что-то выторговать, то будет, вообще, чудесно.

В конце концов, мне надоело выслушивать условия зарвавшихся князей, и я заявил, что или будет так, как я сказал или не будет никак. По большому счету Наталья с Рогнедой не единственные невесты в Мидгарде в целом и в княжестве в частности и языком ультиматумов со мной разговаривать не стоит. Лобанова пошипела гадюкой, Бежецкий поскрипел зубами, но на мои условия все-таки согласились, поупиравшись для приличия. Зато смотреть послепереговоров стали на меня совсем по-другому. С уважением.

Результатом нашего затянувшегося заседания стал договоры с Евпаторами, Лобановыми и Бежецкими о беспошлинной торговля и взаимопомощи. Но тут только в случае внешней интервенции. Внутренних разборок соглашение не касается. Рушить ради меня веками наработанные связи и союзы никто не будет. Значит, с Шуйскими они мне не помогут. Впрочем, я и не ждал особо. Не мешали бы и то ладно. Ну и людей подкинуть обещали князь Юрий с князем Ярославом. Что при моем остром дефиците кадров будет существенным подспорьем на первых порах. Пока своими не обзаведусь – чужие глаза и уши, пусть даже родственные, мне в Пограничье не нужны.

Радомир с Радомирой забубнили свой гальдр[ii] громче, обжигая меня злобными взглядами. Ну, задумался я, что яриться-то⁈ Или я должен, как мои невесты, со стеклянными глазами вашим песнопениям внимать? Так не берут они меня. Наконец пение закончилось, и Радомир с Радомирой пошли по капищу, поднося дары Богам, начиная с самого главного – Рода.

– Род-Вседержитель, породивший мир! – голос Радомира прозвучал негромко, но весомо, перекрывая общий гул. – Прими наши дары: хлеб, сыр и мед. Дай этому союзу твою крепость и твое долголетие.

Он положил дары к подножию камня и вылил в огонь чашу меда. Пламя взметнулось вверх густым золотистым светом, и теплая волна пахнущего воском и хлебом жара покатилась от алтаря, заставив ближайших зрителей отшатнуться.

Следом за Радомиром пошли гости, одаривая каменных истуканов оружием, драгоценностями и изысканными яствами. Грубо вырубленные, замшелые статуи с лупоглазыми личинами оказались завалены практически по пояс.

Едва закончился этот аттракцион неслыханной щедрости, замешанной на самом обычном тщеславии, как к нам двинулись разодетые в парчу и меха князь Ярослав и княгиня Дарина, неся в руках блюдо с огромным карваем. Князь старался сохранить суровое выражение лица, но красные пятна на щеках и влажно поблескивающие глаза выдавали его волнение. Дарина смотрела с пронзительным вниманием и самой настоящей материнской теплотой, от которой у меня защемило сердце.

– Дети, – сказала она, и в ее голосе вместо уже привычной мне насмешливой ироничности, прорвались нотки теплоты и легкой грусти, – жизнь – не пир. Но пусть хлеб ваш никогда не переводится.

– Ярл, – его голос прозвучал низко и глухо, без лишних эмоций. – Ты доказал свое право силой. Дочь выбрала тебя сердцем. Большего воину не дано. – Он перевел взгляд на Рогнеду, и его глаза на миг наполнились нежностью. – Береги ее. Их всех. В бою и в жизни. И помни, – он посмотрел на меня, и взгляд его снова стал стальным, – в моем роду не держат обид. Но и не прощают их.

– Я запомню, князь, – ответил я, не отводя взгляда. – Семья и род самое дорогое, что нам даруется судьбой. И хранить их – святая обязанность любого мужчины.

Князь молча кивнул, и в его взгляде я наконец-то увидел усталое принятие. Вот же упрямец! И характер, не дай Боги! Зато честный и преданный. Такому человеку можно смело доверить спину. И дочери такие же. Думаю, Рогнеда еще покажет свой характер. Это сейчас ее вышибли из колеи война, плен, смерть подруг. А я-то помню нашу первую встречу и сияющие ледяным светом глаза Валькирии – гордой и непреклонной.

Мы по очереди отломили от каравая по куску. Ярослав с Дариной тут же разломили оставшийся хлеб на две части и унесли половинки к статуям Рода и Лады, где с поклоном и приговорами положили их на самый верх кучи даров.

Вперед вышла Милана. Она расстелила перед нами длинный белый рушник, расшитый красными узорами:

– А теперь, ступайте по ладовой дорожке, – ее голос зазвенел, как весенний ручей. – Ой, ты Лада-Матушка, светлая Заступница! Сходи с неба синего по лучу златому. Растопи снега в сердцах, принеси Весну, Отвори врата Любви дому молодому!

Напевая она надела на девушек венки из березовых ветвей с первыми подснежниками. Рогнеда, Наталья и Анастасия поклонились идолу Лады. Радомир и Радомира снова подошли к нам с льняной лентой.

– Триглав, властитель трех миров, – Радомира обвела нас цепким взглядом, – даруй им твое равновесие.

– Чтобы в Яви были зрячи, в Нави цепки памятью, а в Прави чисты помыслом, – властно добавил Радомир, и его голос заскрежетал металлом. – Триглав тремя ликами взирает. Да не дрогнет ваш союз под взором ни одного из них.

Они обмотали лентой наши запястья – мою правую и левые руки невест и повели нас вокруг алтаря. Только мы начали первый круг народ вокруг слаженным хором гаркнул:

– Во имя Рода – для крепости корня!

Второй круг:

– Во имя Лады – для любви и согласия!

Третий круг:

– Во имя Триглава – для равновесия между мирами!

И в тот миг, когда мы завершили третий круг, шум капища разом исчез. Воздух вокруг нас загустел, стал вязким и плотным, мерцая серебристой пеленой. Мы оказались внутри прозрачного, но абсолютно непроницаемого купола. Снаружи остались гости, жрецы, князь с княгиней. Все замерли в неестественных позах. Их лица были обращены к нам, но взгляды ничего не видели. Для них обряд завершился. Для нас похоже все только начинается.

– Явились! – зло усмехнулся я. – Я вроде вас не звал!

За спиной послышался испуганный писк моих жен, сразу догадавшихся, кто нас посетил.

– А он наглец! – из пелены появилась мощная одноглазая фигура с короной на голове и вороном, надменно поглядывающим вокруг, на плече.

– А я тебя предупреждала, дядюшка, – послышался голос Хель, и рядом с Одином появилась моя старая знакомая. Рядом с ней соткалась из воздуха вторая фигура, с такими же мертвыми глазами на прекрасном лице. – Знакомься, сестрица, – проворковала богиня смерти, – ярл Рагнар, он же боярин Раевский, он же герцог Лассонский, граф Рей, барон Райе и прочая, прочая, прочая. Бессмертный, кстати, как и мы.

За спиной послышалось удивленное сопение. Сколько жизней прожил, а не знал, что сопеть можно удивленно и так выразительно.

– А это моя сестрица – Морана. Пограничье у нас под ее опекой, – продолжила бессмертная стерва.

– Не скажу, что рад знакомству, – скривился я, словно съел целиком лимон. Морана ожгла меня любопытным взглядом. Надо же, мы не только рыбьими глазами смотреть умеем! – И к чему этот цирк. Кстати, чужие тайны, на то и тайны, чтобы их не разбалтывать кому попало.

– Они не кто попало – они твои жены.

– Вот именно поэтому мои секреты они должны узнавать от меня, а не от каких-то энергетических пиявок, хоть и высших, – эти гости начали меня раздражать.

За спиной послышался очередной испуганный «ох», и кто-то из девочек дернул меня за плащ.

– Наглец! Да я тебя! – показушно вызверился Один, поднимая над головой свой корявый посох. Артист!

– Что? Громом и молнией? – усмехнулся я в лицо главе одного из местных пантеонов. Да ссориться с Богами себе дороже, но сейчас моя лояльность им важнее, чем показательное наказание зарвавшегося ярла. – А с культом потом сам сражаться пойдешь? Или старого Радомира пошлешь? Так спешу вас порадовать, появление инферно вы уже проспали.

– А он забавный, – в круг вышла еще одна девушка – черноволосая красавица в черной тунике и с венком из белых нарциссов на голове.

– Госпожа! – раздался вскрик Анастасии, и у моих ног оказалась голова распластавшейся перед Богиней жены.

– А это… – начала Хель…

– Знаю. Персефона. Настя, встань! – скомандовал я. Девушка подняла на меня лицо, перевела взгляд на Богиню и, побледнев, поднялась на подрагивающие ноги. – Сразу, раз и навсегда, мой род никогда не будет участвовать в ваших играх, иначе разговора не будет.

– Никогда не говори никогда. Ты уйдешь, а твои потомки сами могут прийти к нам, – заметил Один.

– Это будет уже их выбор, – пожал я плечами, – так, зачем пришли?

– В то, что бессмертные просто пришли на свадьбу к такому же бессмертному, ты не веришь? – обворожительно улыбнулась Хель.

– Я не такой же, – отрезал я, – и нет, не верю, не говоря уже о том, что я вас не звал.

– И, тем не менее, это так. Мы союзники Рагнар. Мир гибнет, и мы гибнем вместе с ним, – почти вплотную подошел ко мне Один от его мощи мои энергоканалы начали пульсировать болью.

– Потише, Одноглазый, жен спалишь.

– Извини, – божественная сущность притушила свое сияние.

– Что вы хотите от меня?

– Уничтожь культ.

– Я это сделаю и так, – удивился я, – зачем этот цирк?

– Мы знаем, ты можешь уйти в любой момент, – покачал головой Один.

– Поэтому привязали меня ими, – я повел головой назад, – и ими? – кивнул я в сторону, где за прозрачной стеной застыли Олег, Радомира, Стрежень, князь Ярослав с княгиней Дариной, старшина моего войска, удостоившиеся чести присутствовать на обряде.

– Нет, – вмешалась Хель. – Это ты сам. Мы бы не стали играть с тобой так топорно. Слишком высока цена ошибки. Я лишь вывела тебя на Сольвейг. Девочке нужен был учитель.

– Что тебе до нее?

– У нее способность к жизни и смерти.

Понятно. Сама по себе магия – суть энергия. А вот способности к оперированию ей индивидуальны. Жизнь и смерть. Значит, придется отдавать Сольвейг на лекарский. Жаль. Способная девочка, из нее неплохой артефактор бы получился. Хотя, одно другому не мешает. Нам с Карлом еще медкапсулу делать.

– Она из моего рода, – знаю я этих скользких высших, будет играться девочкой под предлогом, что она ее мне привела. А так я напрямую говорю, чтобы к ней больше не лезли.

– Знаю, – раздраженно усмехнулась Хель, – и за что ты нас так не любишь?

– А есть за что любить?

– Мы – равновесие.

– Бросьте. Вы пиявки. Вам порядок и равновесие нужны, чтобы было с кого сосать энергию. А вы так и вовсе почти пролюбили свой мир. Хаос, инферно…

– Остановись! Или я не посмотрю, что ты посланник Мироздания! – рявкнул Один, и в воздухе запахло озоном.

А вот это интересно! Значит, посланник Мироздания… Можно погордиться. Еще бы знать куда посланник и зачем? И много ли нас – таких посланников? Но у Богов об этом лучше не спрашивать. Соврать не соврут, но информацию выдадут в выгодном им свете.

– Ты уж определись – союзник я, или пища твоя, голоса не имеющая, – страшно, конечно, в первую очередь за девочек, но если сейчас прогнуться, потом весь род будет на побегушках у этих. – Все? Или еще что-то хотели?

– Позволь, сделать подарки твоим женам? – зажурчала голосом Хель.

Я повернулся к женам. В их глазах читался восторг, преклонение и немое обожание. Вот же хитрые древние твари. Откажись я сейчас и моя семейная жизнь превратиться в ад.

– Позволяю. Но род Раевских ничего не должен Богам, – отрезал я.

– Договорились, Странник, – прогудел Один, – что вы хотите получить от Богов, смертные? Подумайте хорошо.

– Силу, – тут же выдохнула Рогнеда, – хочу быть щитом для мужа своего и его рода.

– Да будет так, дочь моя, – улыбнулся Одноглазый и тело Рогнеды окутал свет. Девушка покачнулась, но тут же утвердилась на ногах. Ее взгляд неуловимо изменился, приобретя утерянный давно высокомерно-холодный оттенок и твердую уверенность.

– Мудрость, – слегка склонила голову Наталья. – Хочу разгадать своего мужа, – она полыхнула в меня глазами полными фанатичного огня.

Какие тараканы бродят в этой прекрасной головке!

Еще один сноп огня и Наталья со стоном оседает на землю, сжав руками виски.

– Не делай глупостей, Странник, она сейчас придет в себя! – поднял руку в останавливающем жесте Один.

Да я, собственно и не собирался. Лишь подхватив девушку под руки, помог ей подняться. Наталья прошептала слова благодарности, но отстраняться от меня не спешила, прижавшись к моей руке упругими округлостями.

– Мести, – зло каркнула Настя.

– Мы не в силах дать тебе месть, – покачала головой Персефона, – давай я верну тебе красоту?

– Красоту мне вернет мой муж, – уверенно заявила Анастасия, – он обещал. А я хочу мести. Я хочу чувствовать культистов, видеть их, знать их! И уничтожать, где бы они ни были! – голос девушки оставался таким же неприятно каркающим.

– Да будет так, – вздохнула Персефона, – не сожги себя, девочка. Путь мести никого не привел к счастью.

– Я уже сгорела, Госпожа, – усмехнулась в лицо Богине Настя. Та, грустно покачав головой, положила руку на голову девушки. Короткий вскрик и единственный глаз моей жены зажегся тьмой и тут же погас. – Спасибо, Госпожа, – с достоинством поклонилась Настя.

– А что тебе подарить, Странник? – с улыбкой посмотрела на меня Хель.