Текст книги "Скиталец: Возрождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Несколько дней выдались относительно спокойными. Нет, работы хватало – проект мы затеяли грандиозный. Но это были запланированные хлопоты. Порой меня посещала мысль – зачем я во все это ввязался? Ведь можно было прожить еще одну относительно спокойную жизнь одиночкой. Без привязанностей, ответственности, абсолютно не нужной лично мне суеты. И пришел к выводу, что все-таки надоело! Надоело быть одному. Как ни крути – человек – зверюга стайная.

Я очень любил свою маленькую Жанет и прожил с ней прекрасную, бесконечно счастливую жизнь. До встречи с моим ангелом я даже и предположить не мог, что такая жизнь существует. Любовь, душевное тепло, домашний уют, взаимопонимание, дети, внуки. Когда мы встретились, я уже был прожжённым циником с полностью атрофированной моралью.

Предыдущие жизни так воспитали. Даже родной мир не баловал меня житейскими радостями. Маленький сибирский городок, тесная полуторка в старой хрущобе, вечно уставшая мама, в одиночку пытающаяся вытянуть сына в люди. Мама… Бедная моя мама… Как бы я хотел сейчас оказаться с тобой рядом. Прижаться щекой к теплым сухим ладоням. Уткнуться носом в старенький, латанный перелатанный халат, пахнущий стиральным порошком и кухней…

Работать я пошел в тринадцать. Брался за все подряд. Раздавал листовки, бегал курьером, подрабатывал дворником. Учась в школе. Думаю, лишним будет говорить об отношении ко мне одноклассников, каждое утро наблюдающих, как я выкатываю из грязного загона вонючие мусорные контейнеры. Редкий день обходился без драки. Но я терпел. Нам нужны были деньги. Сидеть на шее у матери не позволяла совесть. Я и погиб-то пытаясь заработать лишнюю копейку.

А потом начались перерождения. Рабство, трущобы, вечная борьба за выживание… Все это не способствует формированию нормальной личности. Единственное, что меня спасало от того, чтобы стать законченной мразью – заглядывающий сквозь пустоту Мироздания в самую душу мамин взгляд. Но этого все равно было мало.

А потом в мое сердце весенним ветром ворвалась Жанет.

Наш брак с самого начала являлся политической сделкой. Ее отец считался неформальным лидером дворянства в жалованном мне графстве. Свадьба с его дочерью была гарантией того, что меня не прирежут в междоусобной разборке, а то и вовсе, тихой сапой, в собственной кровати. Назначенный королем пришлый графенок был никому не нужен. А мне тогда была не нужна Жанет. Бедная девочка. Сколько она натерпелась от меня. Но…

Я не зря назвал ее ангелом. Тихая, кроткая, прекрасно образованная, обладающая огромным сердцем, светлой душой и при этом стальным характером. До самой ее смерти я не уставал извиняться за первые годы нашей жизни. Это потом, за слезы любимой я утопил в крови два соседних графства. А до рождения первенца – был редкой скотиной. Не хочу даже вспоминать.

Жанет умерла от старости. Тихо угасла в своей постели в окружении родных и близких, с легкой улыбкой на губах. Я пережил ее ненамного. С ее смертью я потерял душу. Она превратилась в ледяной осколок льда, острыми краями разрывающий нутро. На многие-многие десятилетия… века… жизни…

Этот лед немного растопила Карка. Вредная, ворчливая, но бесконечно добрая и тихо влюбленная в меня. Надеюсь у нее все хорошо, и бедную женщину не затаскают следователи из-за моего убийства и оставленного ей наследства. Не должны. Я специально оплатил хороших юристов, которые тут же подключатся, если возникнут проблемы.

А на Мидгарде случилась Зоряна. Началось все с нее. Не вмешайся я тогда, и ничего этого не было бы. За год подготовился бы и где-то сейчас, плюс-минус неделя, уже выдвинулся к эпицентру. Один. По большому счету, любая компания мне будет обузой. Если бы, да кабы…

Теперь, раз уж взялся, надо в Пограничье утвердиться. А в экспедицию на следующий год пойду. Там и база посерьезней будет. Надо будет разведку устроить, посмотреть, что да как в глубине аномалии. А то, может быть, часть пути удастся преодолеть по воздуху.

– Ярл, – в кабинет ввалился дежурный офицер из ушкуйников, – там какие-то индюки приехали. Тебя требуют.

– Прям требуют? – усмехнулся я.

– Настойчиво, – скривил в ответ беззубый рот в гримасе, считающейся у хозяина улыбкой, ватажник с безобразно разбойничьей рожей.

– Вот как? Ну, уважим индюков, – поднялся я из-за стола, – птица в наших краях редкая, отчего не уважить.

Ушкуйник в предвкушении сверкнул глазами, поняв по моей интонации, что церемониться с гостями я не буду. Тем более гости не званые, и не желанные. Боренька Шуйский пожаловал собственной персоной. Подзадержался что-то. Мне еще два часа назад доложили, что литерный спецсостав прибыл на вокзал Хлынова.

Площадь перед управой оказалась забита кортежем из десятка роскошных машин и высыпавшей на брусчатку гвардии Шуйских. Здоровенные лбы в классических костюмах, лопающихся на плечах от тугих мышц. На крыльце сгрудились мои оболтусы из дежурной смены, весело щерясь и отпуская двусмысленные шуточки в сторону родовых.

– Экие вы не гостеприимные, – усмехнулся я, выходя на крыльцо. – Всё бы вам поржать только. А туту люди серьезные приехали. Княжеские.

– Зачем нам чужие князья? – если перефразировать на приличный словенский заявили мне эти разбойники, – у нас своих две княжны и целая патриция. И княгиня есть. Первородная.

Это точно. Для маленького Пограничья концентрация высшей аристократии в Хлынове сейчас запредельная. Я оглядел столпившихся у лимузинов людей. Ну и кто из них Борис Шуйский? Подходить ко мне никто не спешил, особого внимания гостей я не удостоился. Лишь презрительные взгляды сквозь меня. В принципе, не очень то и хотелось:

– Будут бузить, можете не стесняться. Только не убивайте, глава рода за них просил, – пожал я плечами, собираясь уходить.

– Мы аккуратненько, ярл, как с… – и опять посыпались соленые шутки.

– Князь Борис Ратмирович Шуйский, – вдруг заполошно заорал, непонятно откуда выскочивший плюгавенький хлыщ. Мелки-то он – мелкий, но голосина, как заводской гудок.

Открылась дверца одного из автомобилей и оттуда явил себя, я так понимаю, сам Боренька.

Дорогое пальто, небрежно наброшенное на плечи, идеальная осанка, взгляд, скользнувший по моим дружинникам с таким выражением, словно он рассматривал экскременты на обочине. Лет сорока, холеный, с тонкими губами и тяжелыми веками. Типичный представитель породы людей, которые всю жизнь убеждены, что мир крутится вокруг них, а все остальные в нем – лишь декорация.

– Ярл Рагнар, полагаю? – спросил он, остановившись в трех метрах и даже не подумав протянуть руку. Голос оказался неожиданно высоким, почти женским – с теми капризными интонациями, которые бывают у людей, привыкших, что любое их слово воспринимается как приказ.

– Он самый, – небрежно ответил я, не делая шага навстречу. – Князь Борис. Наслышан. Владимир Игоревич, любезно сообщил о вашем визите.

– Мой дядя слишком много говорит с кем попало, – Борис скривил тонкие губы, и в этой гримасе мелькнуло что-то нехорошее. – А вы, я смотрю, неплохо устроились в доме моего рода.

– Вашего? – я обернулся на своих парней и испуганно спросил – Мы что, все перепутали⁈ Вместо имперцев выгнали отсюда Шуйских?

– Неее, ярл, – ушкуйники, конечно, разбойники и дикари, но в недостатке ума их упрекнуть сложно. Дураки в их деле не выживают. – Шуйские драпанули отсюда раньше. Еще осенью.

– Хвала Богам! – облегченно выдохнул я, – а то я беспокоится начал. Не хотелось бы поругаться с Владимиром Игоревичем. Очень достойный человек. Чувствуется в нем благородство.

– Достойный князь, – закивали мои вояки, – мы с ним лет двадцать назад в степь ходили. Хорошо погоняли косоглазых.

– Кто кого еще гонял⁈ – раздалось из той же толпы.

– Ой, заткнись, Байратка, ты тогда еще мамкину титьку сосал.

Князь Борис пошел красными пятнами, крылья носа раздулись, губы сжались в тонкую бледную нить. Ничего, потерпит.

– Извините, князь. Ничего про Шуйских в Хлынове не слыхал. Когда мы сюда пришли тут имперцы обосновались. Ну мы и взяли город на меч. Городок-то исконно наш – ушкуйничий, и вдруг какие-то проходимцы тут хозяйничают. Урон то чести. Вот мы и не стерпели. Ну а Великий князь Ингвар в милости своей, признал наше право владеть городом. Так что здесь сейчас администрация города и временная резиденция ярла Пограничья, то есть моя, – я с добродушной улыбкой, от которой Бориса передернуло, развел руками. – Но узнав о прибытии столь важных гостей, я распорядился освободить «Очаг Радогоста». Поверьте, князь, это лучшая гостиница в городе. Аристократические апартаменты, обученный персонал. Говорят там жил сам наместник Императора. Как его, запамятовал… – я пощелкал пальцами…

– Стиллиан, ярл, – подсказал кто-то.

– Во, точно – Стиллиан!

– Только он не наместник, ярл. Протоспафарий.

– Да? – удивился я, – Но все равно важный господин.

Князь Борис стал задыхаться. Его гвардейцы напряглись, бросая по сторонам настороженные взгляды. Это правильно. Смотрите-смотрите. У меня давно по крышам стрелки расставлены. Я же знал, кого ко мне демоны принесли.

Шуйский понял, что сейчас лучше промолчать. Играя скулами, он молча развернулся и скомандовал:

– Уезжаем.

Спустя несколько минут площадь опустела. Кортеж направился в сторону гостиницы. На крыльце тут же появилась Наталья. Я узнал ее по запаху духов.

– За ними присматривают?

– Обижаешь, муж мой.

– С каких пор ты заговорила, как Настя? – я с улыбкой обернулся к жене.

– Да вот, – она сделала виноватый вид, – научилась дурному. Эти южане такие льстецы. Приходится не отставать, а то муж разлюбит.

– В таком случае, – усмехнулся я, – продолжим наш разговор в покоях.

Нет. Мы не предались супружеской неге, как можно было бы подумать. До вечера мы просидели над документами. Спустя пару часов к нам присоединилась Рогнеда. А перед самым ужином Анастасия с Гелией, и, что удивительно, Карлом Юнгом.

Госпожа Анемас практически полностью оправилась после отравления и только нездоровый румянец на бледном лице напоминал о том, что еще пару дней назад девушка находилась на грани жизни и смерти. Ну а баронет…

Если бы я не знал нашего лекаря, подумал бы, что он влюбился в пациентку. Слишком сильно он смущался в ее присутствии. Но Карл, к сожалению, кроме науки не замечает ничего вокруг. А пара получилась бы замечательная. И полезная для нас.

Только поесть нам так и не удалось. Едва мы расположились за столом, в столовую ворвался один из людей Натальи:

– Ярл, госпожи! Шуйские в гостинице буянят. Управляющего едва не убили. Увезли в госпиталь. Горничных ссильничали.

Юнг тут же вскочил:

– Я в госпиталь, – баронет выбежал, не дожидаясь ответа.

– Почему сразу не доложили? – нахмурился я, вставая из-за стола.

– Так сразу и доложили, – растерялся чиновник, – все спокойно было. Князь пить изволили с друзьями. Музыку слушали. А потом буянить начали, – он как-то сжался, взгляд заметался.

– Врет, – хмыкнула Наталья, – боялись доложить.

– Так? – я посмотрел на побледневшего служивого.

– Спокойно все было, ярл. Сидели, пили. Ну, бузили немного. Митрохе, официанту по морде дали. Так оно завсегда так. Князь же с друзьями. Они завсегда так отдыхать изволят.

– Из местных что ли? – посмотрел я на Наталью.

– Из местных, – кивнула она, – участковый пристав Бирюков.

– Так точно, Ваши милости! – подобострастно скрючился мужчина.

– Выпрямись! – скомандовал я, – ты страж порядка вольного города Хлынова, а не раб бессловесный. Наташа, переведи его. Писарем что ли. Пристав – мой представитель в городе. А кого он может представлять такой? – я не удержавшись скривился.

– Бирюков, свободен. Завтра зайдешь в канцелярию за новым назначением.

– Будет сделано, – совсем скукожился и без того маленький человечек, – не извольте беспокоиться…

– Я в гостиницу, а вы ужинайте.

– Мы с тобой, – покачала головой Рогнеда.

– Согласна, – кивнула Наталья, – наше присутствие не даст Шуйскому совсем потерять голову.

Как же она ошибалась!

Мы выехали на двух машинах. Вечерний Хлынов тонул в сыром тумане, поднимавшемся от реки. Фонари горели тускло, желтыми размытыми пятнами. У крыльца гостиницы толпился народ – гостиничная прислуга, какие-то зеваки. Тут же замерли у входа патрульные из бывших крестьян – кряжистые мужики с огромными, похожими на корни, руками.Лица каменные, в глазах с трудом сдерживаемое бешенство.

Я вышел из машины и направился к представителям власти. Моей власти. Толпа расступилась. Из окон гостиницы на всю округу громыхала музыка, и слышались пьяные крики и хохот.

– Кулемин, докладывай, – устало скомандовал я старшему.

Вспомнил я его. Присоединился ко мне сразу после Чердынки. Пришел со всей семьей. Женой, пятью сыновьями и старушкой матерью. К ним в деревню нагрянули наемники. Напились, побезобразничали, выгнали хозяев из домов, да завалились спать. Кулемин с односельчанами, караульных вырезали, двери в дома подперли и подпалили. Деревня сгорела, а крестьяне пришли ко мне. Так и остались с тех пор в дружине.

– Согласно приказу сотника Кандыбы патрулировали третий квартал от 6-й линии до Набережной. Тут из гостиницы Мал прибежал, – Кулемин выдернул из-за спины щуплого мальчугана лет десяти в курточке персонала «Очага Радогоста». – Говорит, господа столичные Кузмича… ну, управляющего убили. Ну, мы и рванули… А тут… Господа гуляют.

Музыка прервалась и сквозь гогот послышался женский плач.

– Пьют. Девок местных, – стражник кивнул на гостиницу, – непотребства всякие делать заставляют.

– Почему не пресекли? – я знал ответ на вопрос.

– Так, там гвардия у них. Да и сами господа – благородные. Колдуны сильные.

– Маги, – поправил я Кулемина только для того, чтобы успокоиться. Сейчас как никогда мне хотелось убивать.

Дверь в гостиницу оказалась заперта изнутри. Стучаться я не стал – просто вынес ее воздушным кулаком.

В холле пахло дорогим табаком, перегаром и чем-то еще сладковатым, дурманящим. Посреди зала, на перевернутом антикварном столе, сидел молодой хлыщ в расстегнутой на груди сорочке, облитой вином, которое он лакал прямо из бутылки. Он лениво покачивал ногой, обутой в лакированную туфлю, пиная по ягодицам бледную, трясущуюся от страха совсем молоденькую обнаженную девушку.

Она, подвывая и захлебываясь слезами, ползала по полу, собирая изрезанными руками осколки разбитых бутылок. На разбитых опухших губах запеклась кровь, все тело покрыто багровыми кровоподтеками.

Мгновение и хлыщ улетел к стене, снеся по пути стойку администратора. Рогнеду не зря прозвали Валькирией. Удар у нее поставлен. Она даже не стала пользоваться магией, приложив негодяя кулаком. А вот дернувшихся на помощь гвардейцев Шуйских успокоил уже я. Насмерть. Едва заметив лежащее на диванчике для посетителей за их спинами бессознательное женское тело с безобразно раскинутыми ногами и здоровяка с глумливой улыбкой застегивающего штаны. С этой улыбкой на одутловатой роже он и умер. Его товарищи прожили не намного дольше.

– Кулемин!

– Здесь, ярл!

– Девушек забери отсюда и в госпиталь отправь. И пусть пришлют сюда бригаду лекарей. Скажи – я приказал.

– Сделаю, ярл! – кивнул головой мужчина и наклонился к скрючившейся на полу служанке. – Вставай милая.

Та только сильнее скрючилась, закрыв голову руками.

– Ой, горе-горе, – Кулемин стянул с себя новенький китель стражника и накинув на девушку, легко как пушинку поднял ее на руки, гаркнув на подчиненных, – что рты разявили, олухи! Вторую несите! И прикройте ее чем-нибудь. Ой, горе-горе, девоньки. Кто ж вас замуж-то после такого возьмет, – расстроенно бормотал вчерашний крестьянин.

Возьмут! Боренька за них такое приданное даст, что с руками оторвут! Я шагнул к зашевелившемуся у стены телу. Хлыщ, поднятый за воротник сорочки, затрепыхался хрипя, глядя на меня мутными глазами.

– Где Борька⁈

– Хрррр, – выпучил красные глаза хмыреныш.

– Ну! – я слегка ослабил хватку, чтобы этот смог набрать воздуха.

– Наверху… – он закашлялся, приходя в себя. – Князь тебя уничтожит, быдло!

Раздался сухой хруст, и бедолага, с полностью атрофированным чувством самосохранения, рухнул на грязный пол со свернутой шеей.

Не торопясь я стал подниматься по лестнице. Туда, откуда раздавались похабные крики и дикая музыка. Несколько раз мне пытались преградить дорогу Боренькины телохранители. Хорошо подготовленные, сильные одаренные и воины. Но недостаточно сильные для меня. Этих убивать не стал. В конце-концов они не виноваты, что их хозяин подлец.

Несмотря на то, что по дороге я изрядно пошумел, мое появление для Шуйского со товарищи оказалось неожиданным.

Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее и вошел.

Легкая, почти невесомая мебель в стиле северного модерна, была перевернута, изломана, залита вином. Стены, обитые тканью с ручной вышивкой, украшали пятна – винные, кровавые, и какие-то еще, о которых не хотелось думать. Огромный стол, рассчитанный человек на двадцать, был сдвинут к стене и заставлен бутылками, блюдами с недоеденной едой и пепельницами, доверху наполненными окурками.

В центре зала, на расчищенном пространстве, двигались несколько полуголых девиц. Двигались они не по своей воле – двое мужчин в богатых, но уже изрядно помятых костюмах подгоняли их хлыстами, выкрикивая скабрезности и хохоча каждый раз, когда удар достигал цели.

В креслах у стены расположилась еще одна компания из пяти человек. Толстый, краснорожий мужчина, вывалив волосатое брюхо на резинку трусов, вальяжно развалился на диване и, размахивая бутылкой, что-то оживленно рассказывал своему худосочному соседу. Еще трое были в состоянии овоща. Они мешками разлеглись в креслах. Из приоткрытых ртов на дорогие, шитые на заказ брюки стекали нитки слюны. Аристократы! Белая кость, голубая кровь! Мое лицо скривилось в брезгливой гримасе.

Бориса в комнате не было.

Я шагнул вперед, и свет от уцелевшего торшера упал на меня.

Первой меня заметила одна из девушек. Она замерла, расширив глаза, и ее мучитель, не поняв причины заминки, замахнулся снова, но ударить не успел – я перехватил руку на лету. Хруст, вопль, и он сложился пополам, прижимая к груди сломанное запястье.

– Ах ты ж… – начал второй, но я не дал ему закончить. Удар в челюсть – и он мешком осел на пол, заливая ковер кровью из разбитого рта.

– Вы, – я посмотрел на танцовщиц, – вниз. Прикройтесь только.

Мгновение, и их уже нет.

Музыка прервалась, люди замерли. В зале воцарилась тишина, прервавшаяся звоном выпавшей из рук толстого бутылки. Тощий, до этого тоненько подхихикивающий золотозубым ртом, на каждую шутку собеседника медленно поднялся. Его лицо побелело.

– Ты… ты кто такой? – выдохнул он, хотя по глазам было видно – узнал.

– Где князь? – спросил я тихо.

– Я… мы… – он запнулся, сглотнул. – Князь занят. Он не велел…

Я шагнул к нему, и он отшатнулся, врезавшись спиной в стену.

– Еще раз спрошу. Где Борис Шуйский?

Толстый, сидящий в кресле, вдруг захихикал пьяным, безумным смехом.

– А князь наш… он того… с девочками… в малой гостиной… – он ткнул пальцем куда-то в сторону боковой двери. – Любит, когда свеженькие… проверяет, так сказать, качество товара…

Я посмотрел на него. Он еще смеялся, когда я проходил мимо. Смеялся, даже когда Рогнеда, появившаяся в дверях, шагнула к нему с лицом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я толкнул дверь в малую гостиную.

Здесь было тихо. Тишина, прерываемая только всхлипами и тяжелым дыханием.

Комната оказалась небольшой – диван, пара кресел, журнальный столик. Первое что бросилось в глаза ритмичное покачивание волосатых ягодиц кого-то из ближников князя.

Сам Шуйский расплылся рыхлым телом на одном из кресел. Рубашка расстегнута, волосы растрепаны, в руке бокал с темной жидкостью. Он смотрел перед собой с блаженной, пьяной улыбкой.

На полу перед ним на коленях стояла девушка. Совсем молоденькая. Форма горничной была разорвана, лицо залито слезами. Она мелко дрожала и пыталась прикрыться обрывками ткани, которые сжимала в побелевших пальцах.

– Ну чего ты, – капризно протянул Борис, своим омерзительно высоким голосом, – я же тебе сказал – будешь хорошей девочкой, отпущу. А не то смотри мне!

Он пьяно икнул и попытался дотянуться до ее лица, но она отшатнулась, сжавшись.

– Дура! – обиженно рявкнул Борис и плеснул своим пойлом в лицо девушке. – Все вы тут дуры. Не понимаете своего счастья…

Я подошел к нему. Он поднял глаза, и его лицо медленно вытянулось, когда он меня узнал.

– А… ярл… – протянул он, похотливо улыбаясь, – А мы тут… отдыхаем… Присоединяйся… девочка, правда, хороша? Я ее первой выбрал… самую лучшую… для себя…

Я смотрел на него. На его пьяную, самодовольную рожу. На девчонку, которая сжалась в комок у его ног. На окурки, затоптанные в дорогой ковер. На бутылки, разлитое вино, разбитые бокалы.

И внутри меня поднималась темная ярость. Ледяная, спокойная, абсолютно пустая.

Я шагнул к девушке, протянул руку. Она вздрогнула, зажмурилась, но когда ничего страшного не случилось, открыла глаза и, шатаясь, поднялась, опираясь на мою руку. Я накинул на нее свой плащ – она запахнулась, всхлипнула и прижалась к моему боку, дрожа крупной дрожью.

– Иди, – сказал я тихо.

Она кивнула и, спотыкаясь, пошла к двери. На пороге обернулась, посмотрела на меня огромными, полными слез глазами и выскользнула в коридор.

Борис проводил ее взглядом и снова уставился на меня.

– Ну вот, – сказал он обиженно. – Зачем вы ее отпустили? Я же сказал – она моя…

– Ты, – перебил я его.

Он замер.

– Встань.

– Что?

– Встань, я сказал.

Он попытался подняться, но ноги не слушались. Я рывком поставил его на колени. Он охнул, бокал выпал из руки и разбился.

– Слушай меня внимательно, князь, – сказал я тихо, глядя ему в глаза. – Сейчас ты возьмешь своих людей, собутыльников, и уберешься из моего города. Сегодня. Ночью. Через час чтобы духу твоего здесь не было в Хлынове. Ты понял? – я чувствовал, как от меня волнами расходится черная тягучая жуть

Он закивал, часто, мелко, как китайский болванчик.

– Я не слышу.

– Д-да… да… понял… уедем… сейчас уедем…

– Все что вы тут разнесли – оплатишь. Изнасилованным девочкам дашь приданное. Хорошее. И смотри, князь, – я взглянул в его глаза и почувствовал, как по комнате разнеслась удушливая вонь мочи, – если кто-то из них останется недовольным или, вдруг, неожиданно заболеет, умрет, исчезнет.

– Заплачу… Исправлю… Клянусь… – лепетало это ничтожество.

Как⁈ Как у такого мощного, достойнейшего человека, как князь Владимир мог появиться такой племянник⁈ А ведь, судя по рассказам, родные сыновья еще хлеще. Не удивительно, что наследницей рода считается внучка. Хотя на Мидгарде, несмотря на кажущееся равноправие полов, женщина – глава рода – скорее исключение, чем обыденность.

– Передай дяде привет. Скажи, что я сдержал слово. Ты жив.

Князь мелко-мелко затряс лохматой гривой, поскуливая.

– Да как ты смеешь, выскочка⁈ Ты как разговариваешь с князем древней крови, смерд⁈

Я обернулся. Обладатель волосатых ягодиц успел натянуть на них форменные армейские брюки и сейчас стоял передо мной, задрав нос и топорща щегольские усы. Девушка, на которой он старался, испуганно забилась в угол кровати, замотавшись в простыню.

– Адашев, ошалел⁈ – раздался от дверей удивленный голос Рогнеды.

– А Бежецкая, – протянул офицер, – подстилка ушкуйничья.

Я увидел, как побледнела моя жена. Как загорелись яростью ее глаза.

– Хольмганг! – рявкнул я, опережая ее на мгновение. Не знаю, кто такой этот Адашев. Но он очень не прост. Чувствуется в нем хищная сила убийцы. И женой рисковать я не собираюсь. Тем более ярость, бурлящая во мне, требовала выхода. Так что я даже в чем-то был благодарен негодяю.

– С удовольствием убью тебя, сиволапый, – несмотря на оскорбительное содержание слов, голос Адашева был спокоен, взгляд холоден, движения скупы и выверены. А еще, я заметил, с каким торжеством сверкнули глаза Бореньки.

Значит, офицер прибыл по мою душу. Правда, не думаю, что дуэль должна была состояться при таких обстоятельствах. Не пошел бы Шуйский на унижения. Скорее, он попытался бы унизить меня или моих близких, добиваясь вызова и выставив замену.

– Вечером князь уезжает. Предлагаю не откладывать наше дело, – усмехнулся я в лицо Шуйскому, обращаясь к Адашееву.

– Да хоть прямо сейчас, – отозвался бретер.

– Зачем же вводить князя в дополнительные расходы? Оплачивать разрушения-то ему, – я не переставал улыбаться в лицо Бореньке. – Тут недалеко, на берегу у перекрестка трех дорог, есть древнее капище. Спокон веков речные бродяги проводили там свои поединки.

– Отлично! Пусть Боги выступят свидетелями наказания зарвавшейся черни! – пафосно заявил Адашев.

Серьезно⁈

– А вот это ты зря, – улыбка сползла с моего лица. Призывать в свидетели этих паразитов – окончательно потерять разум. Что ж. Твой выбор Адашев. Жду через час на набережной. Боренька. Собирайся. Если до заката ты не покинешь город, клянусь Мирозданием, я прикажу вышвырнуть тебя, как есть. По шпалам домой пойдешь.

Я развернулся и, предложив Ронеде руку, вышел с ней из комнаты.

– Он очень силен, – обеспокоено шепнула мне жена.

– Сильнее Чалого?

– Чалого⁈ – удивилась она и, вспомнив дуэль с ближником боярина Угрюмова на приеме у Наследника, протянула, – Ах, Чалого… Да. Гораздо.

– Это великолепно! – обрадованно заявил я.

–?!. – Рогнеда выразительно посмотрела на меня.

– Наконец ваши дворяне начнут воспринимать меня серьезно. Мне надоели эти игры.

Я остановился и взглянул в ее глаза.

– Передайте с Наташей в княжество. В следующий раз, я не приму замену.

Рогнеда побледнела и кивнула, прикусив губу. Смертельные дуэли среди представителей Высшего света были не приняты. Или выставлялась замена или бой шел до первой крови. И нарушить эту негласную договоренность – восстановить против себя почти всю аристократию княжества. Разве что старики, чтящие старые традиции будут на моей стороне. Но их время уходит. Доказательство тому потеря позиций Владимира Шуйского и вызывающее поведение его племянника.