Текст книги "Скиталец: Возрождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Свинцовые сумерки накрыли город мягко, почти незаметно, как и положено в эту тёплую весеннюю пору. В небольшой гостиной на втором этаже резиденции, отбрасывая на стены тёплые янтарные круги, горел одинокий торшер с абажуром из плотного шёлка. За скромным овальным столом расположились три девушки – жены ярла этих мест Наталья и Анастасия, компанию которым составила гостья из Эллинской Империи.

На белой скатерти бутылка лёгкого розового вина из родовых виноградников Анемасов, тонко нарезанные ломтики копчёного мяса добытой в аномалии дичи и свежие фрукты, также привезенные из Империи. Никакой помпезности и официоза. Просто три девушки, решившие отдохнуть после насыщенного событиями дня.

Рогнеды не было. Она с ярлом сразу после дуэли уехала в Чердынку, где, наконец, впервые после вторжения запустилась литейка при депо. Там на базе ремонтных мастерских и деревообрабатывающего комбината будет построен завод по аффинажу аномального золота. Это официальная версия. А неофициально там будут переплавляться в слитки богатства из вечевой сокровищницы Хлынова.

– Боги, как я устала, – Наталья потерла виски кончиками пальцев. – Этот день длился вечность.

– Насыщенный денек, – согласилась Анастасия. Единственный ее глаз блестел в полумраке, на губах играла едва заметная усмешка. – Хороший.

Гелия, до этого молчавшая, резко повернулась к подруге.

– Хороший⁈ Тасия, ты с ума сошла? Я сегодня видела, как твой муж убил пятерых человек. Как он сломал шею тому несчастному дворянину в холле. Как он… как он голыми руками разорвал Адашеву горло и равнодушно стоял рядом, пока тот не захлебнулся собственной кровью! И ты называешь это хорошим днем?

Анастасия посмотрела на нее спокойно, без тени смущения.

– Я называю это хорошим днем, потому что наш муж сделал то, что должен был сделать. Потому что эти твари получили по заслугам. Потому что те девочки из гостиницы теперь смогут жить дальше, а не повесятся от стыда или опустятся до уличных шлюх. Что в этом плохого?

– Они простолюдинки, а эта жестокость… – начала Гелия.

– Жестокость? – перебила Анастасия, и в ее голосе прорезались знакомые Гелии с детства шипящие нотки – те самые, за которые Анастасию и называли в кругу подруг змеей. – Ты считаешь, он был жесток? Милая моя подруга, он был само милосердие.

Гелия замерла, удивленно распахнув глаза.

– Милосердие⁈

– А ты не согласна? – вмешалась Наталья, лениво поворачивая бокал в пальцах. – Он убил их быстро. Гвардейцев – мгновенно. Того придурка в холле тоже. Адашеву, считай, тоже повезло – холодное лицо Натальи на мгновение исказилось в кровожадной удовлетворенной усмешке, – за то, что посмел произнести его поганый рот, у меня бы он умирал долго. Очень долго. Впрочем, с Адашевыми еще не все решено…

Она не договорила, но Гелия поняла. Поняла по тому, как изменилось лицо Натальи, как потемнели ее глаза, что род Адашевых обречен. И о чем думал молодой дворянин, называя трех представительниц высшей аристократии падшими женщинами⁈

– Ты хочешь сказать… это было правильно? – выдохнула Гелия.

– Это было по-деловому, – поправила Анастасия. – Рагнар просто придерживался договоренностей с князем Владимиром. Обещал не убивать Бориса – и не убил. Хотя, клянусь Богами, этот кусок дерьма, – патрикия не стала стесняться в выражениях, что говорило о высшей степени ее раздражения, – заслуживал гораздо худшего.

– Худшего?

Наталья поставила бокал на стол и подалась вперед. Ее глаза заискрились льдом.

– Ты же слышала, что говорят о Кровавом Ярле в Империи? – спросила она тихо. – Так вот, слухи не врут. Просто… не договаривают. Рагнар умеет не только быстро убивать. Он умеет делать это медленно. Очень медленно.

Гелия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь Лакапиных? – Наталья повернулась к Анастасии, и та кивнула. – Род, который посмел обидеть Рогнеду. Валькирия тогда еще не была женой Рагнара. Даже не невеста. Просто знакомая, с которой они прошли Заброшенные земли. – пояснила она для Гелии. – Лакапины решили, что могут безнаказанно издеваться над княжной Бежецкой. А еще они убили их общую подругу. Впрочем, это уже не важные детали.

– И что? – ужас в душе у Гелии смешался со жгучим любопытством.

– Он вырезал их, – просто сказала Наталья. – Весь род. До последнего человека. Женщин, детей – не тронул, это правда. Но всех мужчин… – она сделала паузу. – А главу рода – Лакапина-старшего, он казнил лично. Знаешь, как?

Гелия мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Кровавый орел, – произнесла Анастасия с каким-то странным удовлетворением в голосе. – Древний обряд северных воинов. Жертве вскрывают спину, вынимают ребра, расправляют их, как крылья… и вытаскивают легкие наружу. Человек остается жить еще несколько минут. Иногда дольше. Говорят, Лакапин продержался почти час. Врут, скорее всего.

Гелия побелела. Вино в бокале плеснулось через край – рука дрогнула.

– Вы… вы шутите? – прошептала она, чтобы хоть что-то сказать. Однако, шутками здесь и не пахло. Подруги были абсолютно серьезны.

– Нисколько, – Наталья откинулась на спинку кресла, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на усталую грусть. – Я тогда еще не была его женой, но досье читала. Подробное. С описанием. С фотографиями. – Она поморщилась. – Не самая приятная часть моей работы, скажу тебе. Так вот, – продолжила княжна, – полгода назад в Або бандиты похитили его ученицу…

– Сольвейг? – перебила Гелия.

– Да. Сольвейг, – кивнула она, – Рагнар просто уничтожил банду. В одиночку. Часть дознавателей, первыми прибывших на место казни, потом уволилась из «Ока», кто-то спился, кто-то держится, но про тот день стараются не вспоминать. Именно тогда его прозвали «Кровавый орел». Тебе надо объяснять почему? – Наталья, отхлебнув вина, взглянула в глаза Гелии.

– И вы после этого… вы спите с ним? – вырвалось у Гелии.

Анастасия вдруг резко подалась вперед, и ее изуродованное лицо оказалось совсем близко.

– А ты думаешь, за что я его люблю? – спросила она жестко. – За красивые глаза? За умение танцевать и сочинять удивительные стихи? За то, что он играет на нескольких музыкальных инструментах и поет как Аполлон? Нет, Гелия. Я люблю его за то, что для врагов он – чудовище. За то, что те, кто посмел тронуть меня, сдохли. А кто не успел на встречу с Хель, у тех еще все впереди. И если бы он посадил Бореньку на кол или сделал из него орла, я бы только поаплодировала. И отблагодарила. Как только любящая женщина может отблагодарить любимого мужчину. Потому что если он так защитил каких-то простолюдинок, представь, на что он способен, ради своей женщины. Впрочем, зачем представлять. Ты это видела сегодня на хольмганге. Адашеву повезло, что он оказался сильным воином и сражался, как подобает мужчине. Иначе, все могло бы очень сильно затянуться. И тебе это вряд ли бы понравилось. В отличии от нас с Наташей, – Анастасия тепло улыбнулась «сестре». Та ответила такой же открытой доброй улыбкой.

Гелия смотрела на подругу и не узнавала ее. Та самая Тасия, с которой они вместе учились в гинекее, которая блистала на приемах, которая мечтала о выгодном замужестве и блистательной жизни при дворе… Куда она делась? Перед Гелией сидела другая женщина. Жесткая, холодная, с глазами хищницы, которая нашла свою стаю и готова рвать глотки за вожака.

– Он изменил тебя, – тихо сказала Гелия.

– Нет, – покачала головой Анастасия. – Изменили меня совсем другие люди. А Федя, – она тепло и уютно назвала его домашним именем, – просто дал мне понять, кто я на самом деле. И что я могу. А могу я многое. И ты, кстати, тоже. Просто не знаешь об этом.

Наталья, наблюдавшая за этим разговором, усмехнулась.

– Ты ее пугаешь, Настя.

– Пусть пугается, – пожала плечами та. – Страх – хороший учитель. Главное, чтобы он не превращался в ужас. Ужас парализует. А страх заставляет думать. Ее уже пытались убить. Кто сказал, что это не повториться?

Гелия сделала большой глоток вина, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, скакали с одного на другое. Образ Рагнара, который с теплотой и заботой интересовался ее самочувствием, тонко и изысканно шутил и интересно рассказывал занимательные истории, никак не желал соединяться с тем чудовищем, которое рвало глотки своим врагам и, по рассказам собственных жен, хладнокровно вырезал целый род.

Перед глазами встала недавняя дуэль.

Площадь, залитая багряным светом заходящего солнца и Рагнар – пугающе спокойный, двигающийся с ленцой матерого хищника. Против него Адашев неуловимо быстрый и текучий, как ртуть. Его магия заставляла воздух звенеть, словно натянутая струна.

Гелия помнила, как в какой-то момент ей показалось, что ярл обречен. Океан магической энергии, от которой гудело пространство, а воздух наполнялся едким, царапающим горло запахом озона, должен был поглотить его, перемолоть, сжечь, уничтожить.

Но ярл просто шагнул вперед. В это бушующее алчное облако упорядоченной и послушной воле человека маны. Он не стал защищаться или уворачиваться. Рагнар просто проигнорировал атакующее заклятие противника, шагнув ему навстречу. Безмятежно, словно в теплую набегающую морскую волну.

Гелия не заметила, когда Рагнар появился из яростно завывающей воронки, жаждущих уничтожить все живое магических потоков. Внезапно буйство энергий стихло, и в воцарившейся тишине раздался хруст – сухой и отчетливый, будто кто-то наступил на сухую ветку. Лицо Адашева исказилось от боли и непонимания, из горла вырвался вой боли. Переломанные одним небрежным движением противника руки дуэлянта повисли безжизненными плетьми.

А ярл… Он даже не поморщился. В его взгляде не было ни ярости, ни триумфа. Только глубокое, бездонное равнодушие. Когда его пальцы сомкнулись на горле противника, время для Гелии словно замедлилось. Она видела, как вздулись жилы на руках Рагнара, как фонтан алой крови брызнул в лицо, превращая его в жуткую маску с тускло поблескивающими безразличием глазами.

Он стоял совершенно неподвижно, удерживая умирающего на весу, пока жизнь не покинула тело Адашева. В тот момент от Рагнара исходила такая волна первобытной мощи, что Гелии захотелось упасть на колени и закрыть голову руками, лишь бы не попасть под этот могучий, всесокрушающий каток.

Произошедшее не было похоже на дуэли, проводимые в Империи, где даже смерть обставлялась красиво – с декорациями, актерами, восторженной массовкой. Это было обычное хладнокровное убийство. И когда Рагнар, вытирая кровь платком, обернулся к Борису Шуйскому, Гелия поняла: князю не просто страшно. Он заглянул в саму бездну. И бездна в ответ лишь скучающе зевнула.

Равнодушие Рагнара к жизни высокородных врагов испугало патрикию куда сильнее, чем сама казнь. Для него они не были врагами, противниками – они были лишь мусором, который мешал ему и его близким чувствовать себя комфортно.

Это ужасало. Но и привлекало. Как мотылька привлекает пламя костра. Гелия, будучи плотью от плоти имперской аристократии, всегда считала, что миром правят законы и родовые связи. Но здесь, рядом с Кровавым Ярлом, в груди, рядом с сердцем зашевелилось нечто иное – глубоко запрятанный, спящий под слоями воспитания древний инстинкт. Тот самый голос крови, который заставлял женщин тысячелетия назад искать защиты у самого сильного, самого безжалостного мужчины. Того, кто способен не просто прокормить семью, но переломить хребет любому, кто осмелится взглянуть на нее или ее потомство с недобрым умыслом.

– Я не понимаю, – призналась она. – Он такой разный. Как в нем это уживается?

– А ты не пытайся понять, – посоветовала Наталья. – Просто прими, как есть. Тем более тебе с ним не жить, – усмехнулась она, – Рагнар – это Рагнар. Он не делится на части. Он весь сразу. И мы любим его всего.

– Но как? – вырвалось у Гелии. – Как можно любить человека, который способен на такое?

Анастасия и Наталья переглянулись. Между ними пробежал тот безмолвный диалог, который возникает у людей, знающих друг друга достаточно глубоко.

– Мы выросли в Империи, Гелия, – голос Анастасии стал мягким и немного грустным. – В мире утонченных дворцовых интриг. Там убивают ядом в изысканном кубке, шелковым шнурком в спальне или изящным росчерком пера на гербовой бумаге. Твой Император…

– Мой?

Анастасия с легкой улыбкой кивнула:

– Твой Император росчерком пера отправляет на смерть целые легионы, даже не зная имен тех, кто за него умрет. А наши отцы продают нас как товар – торгуют, будто племенными кобылами, ради политических союзов и земельных наделов. И все это считается у нас «цивилизованным».

Наталья плавно крутнула ножку бокала, вступая в разговор:

– В Княжестве то же самое. И у эребов. А Рагнар честен. Если он хочет кого-то убить – он смотрит этому человеку в глаза и делает это своими руками. Он не прячется за законами, прокурорами или наемными убийцами. Эта первобытная, ничем не прикрытая честность до одури пугает таких, как Император Никифор или младшие Шуйские. Они привыкли играть краплеными картами, наносить удары чужими руками и прикрываться родовым правом. С Рагнаром это не работает. Он просто переворачивает стол. И ломает им руки.

Гелия опустила взгляд на свои дрожащие пальцы. Розовое вино в бокале казалось сейчас похожим на кровь, слегка разбавленную водой.

– Но ведь он может потерять контроль, – тихо произнесла она, цепляясь за последние осколки своего привычного мировоззрения. – Если внутри него живет такой зверь…

– Этот зверь намертво посажен на цепь, – жестко отрезала Наталья. – Рагнар никогда не теряет контроль. Каждое его действие, каким бы чудовищным оно ни казалось со стороны – это холодный, математически выверенный расчет. Сегодняшняя дуэль была не вспышкой гнева. Это было послание. Всему Княжеству.

– Послание о том, что в Хлынове появился новый хищник? – усмехнулась Гелия, чувствуя, как страх медленно, капля за каплей, уступает место какому-то темному, гипнотическому восхищению.

– Послание о том, что Пограничье больше не проходной двор для родовитой мрази, – поправила Анастасия. – И о том, что семья Ярла неприкосновенна.

В гостиной повисла густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем старинных часов да шелестом ветра за приоткрытым окном. Гелия сделала еще один глоток. Вино терпко обволакивало горло, разливаясь по телу обманчивым теплом.

Она смотрела на этих двух девушек. Женщин. Одна – ее подруга детства, которую, как до недавних пор считала сам Гелия, она знала как саму себя – физически искалеченная, но обретшая несгибаемый стержень внутри. И веру. В себя и свою семью. Свой род. Вторая – дочь всесильного главы спецслужбы, променявшая дворцовые интриги на безоговорочную преданность мужу. Обе они нашли свою гавань в тени человека, которого половина континента считает безжалостным чудовищем.

И самое страшное заключалось в том, что Гелия начала их понимать. В этом жестоком, пропитанном магией и кровью мире, где жизнь человека часто стоила дешевле пули, абсолютная, первобытная сила была единственной реальной гарантией безопасности.

– Знаете, – Гелия откинулась на спинку кресла и криво усмехнулась, чувствуя, как хмель наконец-то расслабляет натянутые до звона нервы. – Когда я ехала сюда, боялась до одури. Ожидала увидеть дикий край и выскочку-простолюдина, которому просто повезло в политической рулетке.

– А увидела? – приподняла бровь Наталья.

– А увидела человека, который собирается перекроить этот мир под себя, – имперская аристократка подняла бокал. – И, глядя на вас двоих, я начинаю думать, что у него это получится.

Анастасия и Наталья синхронно подняли свои бокалы. Легкий звон хрусталя в полумраке гостиной прозвучал как звук клинков, извлекаемых из ножен.

– За новый мир, Гелия, – негромко произнесла Анастасия.

– И за тех, у кого хватит смелости в нем жить, – хищно улыбнулась Наталья.

Глава 15

Тяжелые дубовые двери личных покоев Великого Князя в недавно отбитом у мятежников Новгороде надежно отсекали звуки активно восстанавливаемого после правления разнузданных временщиков города. За окнами еще пахло гарью пожарищ, но здесь, в полумраке комнаты, освещенной лишь парой настольных ламп, царили уют и долгожданное спокойствие.

«Малый совет» – те, кому Ингвар Лодброк доверял больше, чем самому себе, наконец-то собрался в неформальной обстановке. Мужчины, сбросив мундиры и оставшись в простых рубашках, сидели в глубоких креслах. На низком столике стояли пузатые графины с крепкой настойкой, коньяком и нарезанная дичь.

– Казна пуста, Ингвар, – глухо произнес боярин Никита Белозерский, вертя в руках нетронутый бокал. После гибели дочери Дарьи в Заброшенных землях он сильно сдал, постарел, с головой уйдя в государственные дела, чтобы не сойти с ума от горя. – Южные торговые пути для нас закрыты. Эллины хоть и проиграли, но огрызаются, пытаются давить экономически. Эребский союз уже взвинтил пошлины на наши товары вдвое, требуя увеличить лимиты на аномальные артефакты и снизить на них цены. Пользуются нашей слабостью.

– Плюс послевоенная разруха и разгулявшийся бандитизм, – добавил из тени угла Молчан Нечаев, заместитель главы «Ока», с недавних пор введенный в ближний княжий круг. Что для мелкого беспоместного дворянина было огромной честью, ответственностью и головокружительным карьерным взлетом, за который можно было бы поплатиться головой. Высшая аристократия не терпит выскочек. Да только не по зубам им Нечаев. – Банды мародеров плодятся, как крысы. И что гораздо хуже – мы все чаще находим следы культа. В разрушенных усадьбах юга мы уже накрыли три их алтаря.

– Эллины, эребы, культисты, преступность… – Великий Князь тяжело вздохнул, потирая переносицу, и плеснул себе в рюмку прозрачной настойки. – Словно гончие Хель сорвались с цепи и бросились рвать на куски мое бедное княжество, прости Боги.

Юрий Мстиславович сделал неторопливый глоток, покрутил в руке бокал, поставил его на стол и достал из портфеля, стоящего рядом с креслом, пухлую папку из плотной тисненой кожи.

– Три часа назад прибыл спецкурьер из Пограничья, – произнес Лобанов, обводя взглядом старых друзей. – Прямиком из Хлынова.

– От нашего беспокойного зятя? – усмехнулся князь Ярослав, с азартом в глазах подаваясь вперед. – И что там? Очередная кровавая бойня или список требований?

– Проект, Слава. Причем такой, что наши аналитики уже успели вспотеть, пока делали первичную выжимку, – князь Юрий откинулся на спинку кресла. – Создание Свободной Экономической Зоны в Пограничье. Полная выкладка: логистика, таможенные тарифы, налоговые льготы, распределение квот на добычу артефактов и алхимических ингредиентов. Рагнар предлагает нам спасательный круг. Этот проект, если мы его примем, вытащит Княжество из той экономической ямы, в которую нас загнала война и жадность эребов.

Белозерский, задумчиво потер подбородок:

– Звучит как сказка. В чем подвох, Юра? Бесплатный сыр бывает только в мышеловках.

– Подвох в том, Никита, – тяжело вздохнул Великий Князь Ингвар, – что принимая этот проект, мы делаем Рагнара не просто сильным удельным ярлом. Мы признаем его фигурой, практически равнозначной нам. Он перестает быть номинальным игроком или нашим цепным псом для ушкуйничей вольницы. Он берет нас за горло экономически, связывая себя с Княжеством общим делом, договорами и родственной кровью.

– Не вижу в этом ничего плохого, – пожал плечами Белозеров, относящийся к Рагнару с долей симпатии, как к человеку, с лихвой отомстившему за смерть Даши. – Пограничье и так принадлежало нам по большому счету номинально. Будет там вместо мутной Гильдии ярл. Причем повязанный с нами родственными узами. Все лучше, чем иметь дело с бандитами и контрабандистами. Но чтобы делать какие-то выводы, нужно знать что там, – боярин кивнул на лежащую с края стола папку.

– Именно, – кивнул Юрий Мстиславович. – Документ сложный. Чтобы его обсуждать предметно, нам нужно время на детальное изучение. Курьер сообщил, что Рогнеда и Наталья прибудут для официальных переговоров по этому проекту недели через две-три, в конце травеня или в начале изока.

– А сам ярл? – приподнял бровь Великий князь, в комнате повеяло звериной мощью. – Решил спрятаться за юбки жен? Или считает себя выше нас?

– Сам ярл, Ингвар, полетит в Великую Степь, договариваться с Абылаем, а оттуда направится в Таврию, к Евпаторам, – ответил Лобанов. – Об этом он так же заранее уведомляет нас через спецкурьера. Видимо, предвидя твою реакцию, – усмехнулся князь Юрий. – Пограничье развивается так стремительно, что я едва успеваю читать сводки. И меня, признаться, сильно нервирует то, как легко он приобрел у Империи дирижабли через тех же Евпаторов. У него теперь своя воздушная флотилия.

Ингвар досадливо поморщился и плеснул себе еще настойки, успокаиваясь. Олег, до этого молча слушавший старших, не удержался от легкой, понимающей улыбки:

– Не надо было волокитить продажу наших старых «Соколов», когда он просил. Хотели осадить выскочку, не давать ему слишком много независимости, а в итоге имперцы сыграли на опережение и положили золото в свой карман! При этом показав себя более надежными и договороспособными партнерами, чем мы. Я ведь предупреждал, что так и будет. Если Рагнару что-то нужно, он это возьмет. Не у нас, так у наших врагов.

Великий Князь прожег сына суровым взглядом.

– Ты его слишком идеализируешь, Олег. Да, он полезен. Но его независимость и непредсказуемость – это пороховая бочка под троном. Подумай лучше о том, что, когда ты сядешь на мое место, эта головная боль достанется тебе по наследству! И ты еще взвоешь от его выходок.

Олег ничуть не смутился. Он взял свой бокал, салютуя отцу:

– Дайте мне сотню таких «головных болей», батюшка, и, опираясь на них, я за пару лет возрожу Великую Росскую Империю.

По комнате прокатился одобрительный смешок. Даже суровый Бежецкий хмыкнул в усы.

– Ладно, Император ты наш будущий, – усмехнулся Ингвар. – Вернемся на землю. Молчан, что там со сводками по столицам? Мне докладывали о какой-то возне в трущобах?

– Возня есть, Государь. Эмиссары Рагнара ведут агрессивную вербовку среди беспризорников в Або и Новгороде…

– Опять этот Рагнар, чтобы его йотуны себе забрали!

– Мы сами разрешили ему набирать людей в трущобах, – пожал могучими плечами Молчан, ни капли не смущаясь под недовольным взглядом Великого князя.

– Знаю, – раздраженно буркнул Ингвар, – продолжай!

– Работают жестко, забирают самых способных, отбраковывают шлак. Группа из тех человек – некие Белый, Возгля и Яр. Действуют грамотно, на рожон не лезут, в криминальные разборки не вступают и плотно координируют свои шаги с местными отделениями «Ока», чтобы не светиться.

Лобанов с тихим стуком поставил бокал на столик и покачал головой, в его голосе проскользнула странная смесь отцовской гордости и профессиональной горечи:

– Знаете, что самое паршивое? Я чувствую, что моя собственная дочь меня скоро окончательно обойдет.

Ингвар удивленно посмотрел на старого друга:

– Юра? С чего такие выводы?

– С того, Ингвар, что Наталья сейчас занимает при Рагнаре ровно то же место, что я занимаю при тебе, – Лобанов горько усмехнулся. – По факту, сейчас и в Новгороде, и в Або работает ее агентурная сеть, делая мою работу. Она выстроила ему собственную службу безопасности. И мне, своему отцу и бывшему начальнику она об их операциях не докладывает ни слова. Она больше не сотрудник «Ока». Она – Раевская.

Великий Князь задумчиво выпил настойку, покатав ее на языке, и разочарованно кивнул.

– Ожидаемо. Они почувствовали вкус реальной власти. Встать у истоков нового Великого Рода, подмять под себя богатейший дикий край… Кто бы отказался?

– Верно, – согласился Белозерский. – Наталья, Рогнеда, да и эта эллинка… Девочки амбициозные, с прекрасным образованием, воспитанные управлять. Но вот загадка, друзья: почему они так быстро и безоговорочно прогнулись под вчерашнего простолюдина? Гордость бы не позволила.

Бежецкий, до этого задумчиво молчавший, иронично усмехнулся.

– А он не простолюдин, Никита. И девочки наши это быстро поняли.

В кабинете повисла плотная тишина. Ярослав Всеволодович обвел друзей взглядом.

– Вы же видите, как он держится. Как сражается. Как подчиняет себе Пограничье. Да и вот это, – он показал на папку, – явно не уровень простолюдина, пусть даже талантливого.

– Это может быть работа его жен, – покачал головой Белозеров.

– Технически – так оно и есть, – согласился князь Юрий. – Документы готовила Анастасия. По имперским стандартам. Но идеи… – Лобанов покачал головой, – то, что предлагается здесь, не делал до этого никто. Может быть до катастрофы и существовало нечто подобное, но об этом надо спрашивать у специалистов…

– Займись! – коротко распорядился Великий князь.

– Уже озадачил финансовую академию.

Ингвар кивнул и уставился тяжелым взглядом в Бежецкого. На что тот только развел руками:

– Вы сами убеждали меня, что возможно он представитель Древней крови.

– Возможно, но это не проверяемо, – дернул щекой Ингвар. С одной стороны представитель старой росской аристократии с мощным даром лояльный Княжеству и лично Великому князю, еще и друг Наследника – отличный козырь во внутриполитической борьбе. А с другой, кто знает, что на уме у этого Раевского? Древние были не просты и умели интриговать так, что современным политикам и не снилось. Может поэтому и довели Мидгард до катастрофы.

– Наши дочери не дуры. Они что-то знают о муже, чего не знаем мы.

– Дарина считает так же, – как бы невзначай бросил Юрий Мстиславович.

– Вот как⁈ – в удивлении вскинул брови Ингвар. – Почему не доложил?

– Бабью дурь? – усмехнулся Лобанов.

– Вы с Дариной всю жизнь будете вспоминать мне глупость юности.

– А что случилось? – любопытно сверкнул глазами Олег.

– Не твое дело! – тут же рявкнул Великий князь, своей яростью вызвав смех друзей.

Олег посмотрел на Лобанова, на что тот только развел руками и, сделав грозное лицо, кивнул на отца. Впрочем, и так понятно, что была у Дарины с Игваром какая-то давняя история, где Великий князь обидел женщину. А княгиня Лобанова не тот человек, чтобы простить и забыть. Даже Великого князя. Даже друга семьи. Злости она не затаила, а вот в таких мелких шпильках и подначках себя не ограничивала.

– И все же? – Великий князь посмотрел на Юрия Мстиславовича. Тот лишь пожал плечами:

– Не знаю. Девочки молчат. А Дарина… Даря сказала, что Наташа в самых надежных руках на Мидгарде. И попросила никогда не враждовать с Раевским.

– Вот как… – задумчиво повторил Ингвар. Мнению княгини Лобановой он доверял. Как раз с тех самых пор, когда будучи еще юным наследником, назвал нелестные слова княгини о своих тогдашних ближниках бабьей дурью. А потом те люди предали князя. С тех времен и припоминает ему Дарина эту дурь. Только не бабью, а самую что ни на есть великокняжескую.

– Да, враждовать с ним опасно, – тихо добавил Олег. – Вы слышали, как он на прошлой неделе поступил с Боренькой Шуйским?

При упоминании этого инцидента по лицам присутствующих мужчин пробежали хищные, одобрительные улыбки.

– Слышали, – довольно пророкотал Бежецкий. – Поставил наглеца на место так, что тот до конца жизни будет заикаться при упоминании Пограничья. Сбил спесь с индюка.

– А дуэль с Адашевым? – Лобанов одобрительно покачал головой. – Ювелирная работа. Жестко, показательно, без малейшего шанса для противника. Мясник, как его теперь в кулуарах называют.

– Некоторые наши «паркетные» бояре уже скулят, что Рагнар нарушил все мыслимые кодексы, убив Адашева с такой жестокостью, – нахмурился Ингвар, хотя в его тоне не было осуждения.

– Пусть скулят! – рявкнул Бежецкий, в одно мгновение растеряв свое спокойствие. Его кулак с грохотом опустился на стол, заставив жалобно звякнуть хрусталь. – Адашев публично бросил тень на честь моей дочери! Если бы зять не прикончил эту мразь на месте, я бы сам поехал в Пограничье и вырвал ублюдку кадык голыми руками! А потом забрал бы Рогнеду! Рагнар сделал то, что должен был сделать настоящий мужчина. И я его в этом полностью поддерживаю!

Ярослав тяжело задышал, обводя друзей потемневшими глазами.

– И чтобы ни у кого не осталось сомнений в нашей позиции. Завтра же я официально объявляю роду Адашевых войну. За оскорбление крови Бежецких они умоются собственной!

– Поддерживаю, – ледяным тоном отозвался Лобанов. – Оскорбление Рогнеды бросает тень и на Наталью. Адашевых нужно уничтожить. В назидание остальным.

Великий Князь предостерегающе поднял руку, останавливая впавших ярость друзей:

– Тихо, Слава! Юра, остынь! – голос Ингвара лязгнул сталью. – Вы в своем уме? Мы только-только выбили мятежников, у нас половина юга в руинах! Если два главных рода сейчас начнут резню с Адашевыми прямо в центре Княжества, нейтралы решат, что начались чистки. Мы получим панику и новый виток гражданской войны.

– Честь рода, Ингвар, – упрямо сжал челюсти Бежецкий.

– Я не прошу их прощать, Слава, – Великий Князь подался вперед, глядя другу прямо в глаза. – Я прошу об отсрочке. Ради меня и ради Княжества. Дай мне время стабилизировать ситуацию и укрепить границы. Отложи объявление войны. Адашевы никуда не денутся, я лично прослежу, чтобы они не покинули пределы Княжества.

Ярослав Бежецкий долго смотрел на своего сюзерена и друга. Желваки на его скулах перекатывались, но постепенно напряжение в плечах немного спало.

– Хорошо, Ингвар. Ради тебя, – глухо процедил он. – Отсрочка. Но я им этого не забуду и не прощу.

– Спасибо, друг, – с облегчением выдохнул Лодброк и вновь потянулся к графину. – На том и порешим. Пока никаких резких движений. В конце травеня или в начале изока ждем прибытия Натальи и Рогнеды. Изучим этот их проект Свободной Зоны, послушаем предложения Рагнара. И только тогда будем делать выводы и принимать решения. А пока, наконец-то, давайте просто выпьем.

* * *

Воздух в Императорских покоях Валхернского дворца был тяжелым, перенасыщенным тяжелым сладковатым ароматом духов и дорогого табака, которые не могли перебить резкий запах немытого, пресыщенного пороками человеческого тела.

Стены, покрытые золотой смальтой мозаик, отражали мягкий свет бра, стилизованных под факелы. В углу, на низком столике из слоновой кости, тихо бормотал радиоприемник, но на него никто не обращал внимания.

Император Эллинской Империи Никифор метался по залу, мелко и смешно перебирая короткими толстыми ногами. Полы парчового халата цвета багряного заката, отороченного по воротнику, рукавам и подолу золотом, распахивались, обнажая бледное рыхлое, похожее на опарыша тело. Отвислый живот спадал на спутавшиеся серо-рыжие космы на лобке, из которых робко выглядывал сморщенный стручок Базилевса.