Текст книги "Скиталец: Возрождение (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Лифановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Сольвейг тут же проснулась, в ее глазах вспыхнул азарт:

– Мы справимся! У нас как раз есть новые наработки…

– Теорию потом, – прервал я ее. Магию девочка любит, занимается с фанатичным упорством и готова говорить о ней часами. – Сейчас – дело. Охотник ждет тебя у выхода. Действуй.

Сольвейг кивнула и, стараясь сохранить серьезный вид, выскочила из избы. Почти сразу же дверь снова отворилась, и в проеме возник Тихий.

– Стас⁈ – удивился я. Парня я оставил в Хлынове, приглядывать за настроением жителей города. И если он оказался здесь, значит, случилось что-то экстраординарное и не очень приятное. – Проблемы?

– Ярл, княгиня, – он поклонился, приветствуя нас, – Не понятно, пока. Но доложить я должен, – Тихий неуверенно взглянул на меня.

– Тогда докладывай.

– В самом городе тихо. Но я отправил своих ребят понюхать настроения в кабаках и трущобах. И там оказалось не все ладно. Появились болтуны, нашептывают, что мы не продержимся, что сдаться – единственный шанс.

– Зачинщиков нашли? – спросила Радомира, ее пальцы замерли на карте.

Тихий зло сверкнул глазами:

– Двоих взяли. Один местный, ранее судимый за грабеж. Второй из беженцев, документы подложные. Сейчас в подвале у моих ребят проходят… усиленную беседу. Ясно одно – не сами додумались. Кто-то их навел и заплатил.

– Выясни, кто, – жестко сказал я. – И быстро.

– Уже работаем, – кивнул Тихий. – К утру будем знать.

– Не увлекайтесь там. Мертвые не говорят.

Бывший гопник коротко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то холодное и опасное:

– Понял. Сделать так, чтобы очень хотели умереть, но могли говорить. Разрешите идти? Дело не терпит.

– О результатах сразу докладывай. Если кто-то начнет бузить, действуй жестко. Разрешаю. Ступай.

Тихий молча кивнул, развернулся и вышел так же быстро и бесшумно, как и появился.

– А мальчик изменился, – после паузы заметила Радомира, в ее голосе звучало скорее одобрение, чем упрек, – сурово ты его воспитал.

– Время такое, – пожал я плечами. – Мягких и добрых скоро не останется. Во всяком случае, в живых.

За окном послышались отдаленные выстрелы и хлопки разрывов. Ночная работа Стрежня и Ардака была в самом разгаре.

– Нервы им помотают знатно, – удовлетворенно хмыкнула Радомира, снова склонившись над картой. – Если этот легат Флавий не дурак, то поймет, что по большаку его до Хлынова не пустят. Будет искать другие пути.

– Их у него три, – провел я пальцем по карте. – С севера через болота. Там даже летом пройти сложно, а сейчас это и вовсе гиблая трясина. Южный через овражистое редколесье. Длинно, трудно, но проходимо. И лобовая атака на наши позиции.

– Лобовая – самоубийство, – отрезала княгиня. – Даже для его численности. Болота он побоится. Остается юг.

– Именно. И мы его там встретим. На рассвете Рауд со своими «Детьми Хеймдалля» должен будет занять позиции на этой высотке, – я ткнул пальцем в точку на карте, – им ее никак не обойти.

– Утром может быть поздно, – задумчиво покачала головой Радомира.

– Не думаю. Все равно, сначала они попробуют пройти напрямую через нас. И уже когда не получится, начнут искать обходные пути.

– Ты ярл, тебе виднее, – поджала стариковские губы княгиня.

– А ты бы сразу в обход пошла? – прищурился я.

– При таком преимуществе? – она покачала головой. – Нет. Просто душа не на месте. Старею.

В ее взгляде мелькнула тоска.

– Брось. Нам с тобой еще Пограничье поднимать, а тебе род Вороновых.

– Как Богиня решит, – махнула рукой княгиня, устало опускаясь на лавку. – Утомилась я что-то.

– Иди отдыхай.

– Тебе бы тоже не помешало.

– И я пойду, – улыбнулся я ее суровой заботе.

И то правда – надо отдохнуть. Завтра предстоит тяжелый и очень долгий день.

Глава 3

Первая атака произошла на рассвете. Утренний туман еще клубился над землей, когда глухой рев моторов пронесся над лесом. Наши траншеи ожили, ощетинившись стволами магострелов. Сначала ударили имперские маги. Деревья на опушке вспыхнули ярким искрящимся пламенем. Второй удар растекся по нашим щитам. Как я уже говорил, у нас было время выстроить оборону и создать артефактную защиту. Насколько она будет качественной и надежной покажет ближайшее время. Пока, судя по легкой ряби в местах попаданий эллинских плетений, щиты держатся неплохо.

Из тумана, ревя двигателями, смутными тенями начала появляться имперская тяжелая бронетехника. Силуэты боевых машин становились все четче и четче. И вот уже видно, как следом, смело, не пригибаясь, двигаются ровные шеренги пехоты. От наших траншей послышались редкие выстрелы. Вражеские машины, замерцали магической защитой. Их стволы зашевелились, выцеливая наши позиции.

С флангов ударили наши тяжелые магострелы – помощь, переданная Пограничью Великим Князем. Имперцы, словно снопы, повалились в грязь. Два броневика вспыхнули, их защита оказалась бессильна против точных попаданий нашей «тяжелой артиллерии». Экипажи выскочили из пылающих машин и покатились по земле, сбивая пламя.

Встретившие неожиданно жестокий отпор легионеры откатились. На черной земле остались серые пятна мундиров.Перегруппировавшись, эллины навалились на нас с новой силой. В упорстве им было не отказать, атаковали они настойчиво, волна за волной, не обращая внимания на потери. Но каждый их натиск натыкался на ожесточенное сопротивление, которое стоило огромной крови и сил обеим сторонам.

И так день за днем. Едва небо светлело на востоке, от позиций имперцев раздавался сигнал побудки, а спустя час следовала первая атака. Волна за волной. Перерыв на обед и снова накаты, прекращающиеся только с закатом. Зато ночь была уже наша. Лихие охотники и ушкуйники совершали дерзкие набеги на лагерь эллинов, держа в постоянном напряжении пришлых.

Война вползла в наши кости усталостью, въелась в легкие дымом горящей техники и сгоревшей плоти, застряла в горле комом постоянного напряжения. Неделя, которая ощущалась как вечность, слилась в бесконечную череду боев и кратких мгновений затишья, наполненных хрипами умирающих. И постоянное тягучее, выматывающее ожидание нового удара.

В одну из таких редких минут тишины в штаб ввалился бледный, с красными от недосыпа глазами Тихий. Он коротко кивнул Радомире и сразу перешел к делу, не тратя слов на приветствия.

– Допросили обоих, ярл, – произнес он хрипло. – Первый, который грабитель, – уточнил Стас, – раскололся быстро. Ничего интересного. Местный. Бывший каторжник. Хотел разжечь беспорядки в городе, чтобы под их прикрытием заняться грабежами и, пока вокругцарит суматоха, скрыться. Говорит, чтоникто его не подкупал – сам додумался, почуяв слабину в народе. Думаю, не врет. Если бы у него были наниматели, сдал бы их сразу. Знаю таких… – парень презрительно скривился.

Я кивнул, не удивляясь – крысы всегда выползают в смутные времена. Но Тихий продолжил, и его тон стал мрачнее:

– А второй… Тот интересный тип. Документы подложные. Говорить не хотел, только матерился. Ну мы его на дыбу, чтобы запел. А он вдруг заорал про какого-то Эрлика – мол, Эрлик придет к вам всем! – и сгорел. Прямо на дыбе. В черном пламени. Словно сам себя поджег изнутри. Ничего не осталось, кроме пепла и вони.

Я почувствовал холодную ярость. Снова этот проклятый культ. Радомира нахмурилась, ее пальцы сжались в кулак, а глаза вспыхнули лютой злобой. Княгиня умеет быть страшной. А тут она до сих пор не отошла от вести о смерти Фроди. Родович как-никак.

– Усилить патрули в городе и окрестностях, – приказал я Тихому, не раздумывая. – Хватать всех нарушителей. Болтунов, саботажников, любых подозрительных личностей. Потом разберемся, кто такие и зачем они в смутное время народ баламутят. Сопротивляющихся безжалостно уничтожать. Не церемоньтесь. Мы на войне, и предатели хуже врага.

Мы с Радомирой еще немного накрутили Тихого и отправили его обратно. Сейчас лучше него с городом никто не справится. Стас сам плоть от плоти тех, с кем ему сейчас приходится бороться. А с обычной бюрократией ему помогут Наташа с Настей. Рогнеда в Хлыннове не осталась. Рванула со мной. Командует солдатами, примкнувшими к нам после освобождения лагеря военнопленных.

* * *

Спустя неделю, не достигнув успеха по фронту, как мы и предполагали, имперцы попытались обойти нас с юга, где и воткнулись в успевших укрепиться «Детей Хеймдалля». А это не ополченцы, это элитные войска Новгородского княжества. Да, заточены они под другие задачи, что не отменяет выучку и отличное техническое и кадровое обеспечение. У «Детей», считай, почти все бойцы хоть слабые, но маги. И с индивидуальной защитой все в порядке. Князь Лобанов на своих людях не экономит. Вот и уперлись легионеры в подготовленные позиции.

А с тыла по ним ударили степняки и оставшиеся боеспособными части ушкуйников и ополченцев. Загнанные в ловушку имперцы, бились как загнанные звери. Они шли на наши укрепления волна за волной, и каждая такая атака стоила им горы трупов, которые, похоже, никто не собирался убирать. Удивительное, ничем не объяснимое фанатичное упорство.

В один из вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в кровавый цвет, по нашим позициям ударили заклинаниями инферно. Я тут же рванул к месту атаки. Еще издали увидел, как волна проклятой энергии прокатилась по земле, с легкостью разрушив наши щиты. Крики боли разнеслись по лесу. Люди корчились в страшных муках, их тела чернели, а воздух наполнился запахом горелой плоти.

Перед нашими позициями, на небольшой поляне, стояли двое мужчин в черных с серебром щегольских мундирах имперских маг-офицеров. На их лицах играли высокомерные улыбки, а темное пламя, вырывающееся из рук, плясало по траншеям, извиваясь и шипя, словно живое существо.

Я не стал ждать, когда они меня заметят. Сразу же активировал защиту и атаковал, используя собственную энергию и амулеты. Синяя плазма рванулась в сторону имперцев, подняв клубы пара и сплавив в стекло сырую землю… И бессильно расплылось по замерцавшему ядовитой мутью щиту.

Один из магов – тот что повыше и постарше, тут же повернулся ко мне и контратаковал. Мой щит заискрился и просел, жар проник сквозь него, слегка опалив мне кожу на лице и руках.

– Силен – зараза! – прохрипел я, едва сдерживая удар. Не удивительно, что Настя не совладала с такой мощью.

Второй имперец – помоложе, с кислым лицом пресыщенного жизнью аристократа, действовал как поддержка: он плел щит, пока более опытный напарник атаковал. Они работали слаженно, видимо, не впервой действовать в тандеме. Но я видел пробелы: молодой слишком полагался на свой щит, а старый слишком щедро тратил энергию на широкие удары, надеясь на своего покровителя. И да, скорее всего заемная энергия не иссякнет, но вот выдержит ли тело такое напряжение? Очень сомнительно!

Только позволят ли мне дождаться, пока инферно само уничтожит своих адептов⁈ Тоже вряд ли! Магия их не берет, значит надо идти в ближний бой. Основная проблема стихийных щитов, что они не воспринимают медленную физическую атаку, как угрозу. То есть пулю из магострела отобьют, а вот удар рукой или холодным оружием – нет.

Пуля или стрела движется с очень высокой скоростью и имеет относительно небольшую массу. При попадании в щит, её высокий кинетический импульс активирует щит, заставляя его мгновенно сгущаться в твёрдое поле или рассеивать энергию удара. Клинок же движется с гораздо меньшей скоростью, даже при сильном замахе, и имеет большую массу или площадь контакта. Щит не успевает активироваться до нужной степени или просто не реагирует на медленный, «ползучий» импульс, позволяя клинку прорваться сквозь него. И это был мой шанс.

Имперцы были сильны! Очень сильны! Их сила подавляла – пространство вокруг нас начало искажаться, воздух дрожал, как в жару над асфальтом, деревья гнулись и корежились, словно от урагана, а земля под ногами трескалась, выплевывая комья грязи и клубы пара. Мана стала непослушной – она ускользала, не хотела складываться в плетения. Проклятая магия культистов отравляла сам эфир. Пока спасали мои стабилизирующие артефакты. Но они не вечны, через пару минут перегорят, и тогда имперцы получат существенное преимущество.

Я рванул вперед, зигзагами приближаясь к молодому, не забывая при этом атаковать. Его щит мерцал, прогибаясь под моей атакой. В глазах мага заметалась паника. Его напарник попытался перекрыть мне путь, но я перекатом поднырнул под его заклинание и приблизился к щитовику практически вплотную.

– Докса то Эрлик! – заорал он, срываясь на визг, и попытался ударить по мне инферно, но не успел. Мой нож, словно в масло, вошел ему в пах. Его лицо исказилось от боли. Имперец потерял контроль над своим плетением. Вены у него на шее и лбу вздулись как канаты, кожа в местах начала темнеть, покрываясь струпьями. Тьма, которую культист использовал, начала пожирать его самого. Я едва успел выдернуть нож, как он рухнул на землю.

Высокий не дал мне добить напарника. Дико заорав, он атаковал меня широкой волной инферно, которая захлестнула поляну. Его заклинание ударило в мой барьер с такой силой, что он прогнулся до предела. Я почувствовал вкус крови во рту от прикушенного языка и лопнувших сосудов. От траншей послышались искаженные безумством магии крики – несколько солдат попали под краевой эффект волны.

Не дожидаясь второго удара, я рванул вперед, мечтая вцепиться гаду в глотку. Но этого не понадобилось. Высокий издал нечеловеческий утробный полурык-полувой, ужасная маска, появившаяся на месте лица, покрылась трещинами, из которых брызнула черная маслянистая кровь, глаза лопнули. Крик имперца захлебнулся в хлынувшей из горла крови с кусками внутренностей, и он рухнул ничком на землю. Чуждая Мирозданию энергия уничтожила еще одного своего адепта.

Я устало опустился на землю, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стучит в висках. Руки дрожали, бушлат висел лохмотьями, кожа на лице и руках горела волдырями. Поле боя начало обретать краски. Звуки стали громче и резче. Сквозь пульсирующую в ушах кровь я услышал ликующие крики моих бойцов, славящих своего ярла.

После смерти имперских магов, эллины отошли, притихнув. Наши потери были тяжелыми: десятки раненых в траншеях, корчились от ожогов. Знахари и лекари бегали между ними, пытаясь помочь, но магия инферно не поддавалась. Я поднялся с пышущей жаром земли, опираясь на подскочивших ко мне воинов, которые тут же подхватили меня на руки и потащили лазарету. Каждый их шаг отдавался болью в измученном израненном теле.

– Тише вы, черти! – зашипел я.

– Дык никак нельзя тише, ярл, – извиняясь пробормотал незнакомый мужик, судя по говору из ополченцев-крестьян, – распахали вы тут все с лиходеями энтими. – Но как ты их! Я уж думал все, крачун! Пора пришла в царство Кощеево отправляться! – восторженно тарахтел мужик, не забывая покрикивать на своего напарника, – Полегче, чухонец криворукий, ярла несешь, а не бабу свою. Баба у него, ярл, дюже пригожая, хоть и злючая, как змеюка подколодная. Вот и сбежал чухня от нее на войну…

Можно было бы и заткнуть чересчур говорливого мужичка. Но от его бессмысленного трепа становилось как-то легче.

Лекари подхватили меня еще на подходе. Я не заметил, как чьи-то ловкие руки срезали лохмотья мундира, и раны зажгло от вылитого на них эликсира. Перед глазами мелькнуло бледное лицо Карла, выглядевшего словно призрак самого себя, измотанного бессонными ночами и магическим переутомлением. Баронет небрежно, с бездушным автоматизмом провел надо мной светящимися зеленью ладонями и боль отступила.

– Ничего страшного, – тихим, осипшим голосом пробормотал он, – до свадьбы заживет. Шрамы останутся. Плохая магия. Страшная. Почти не лечится, – зачастил Карл похожей на бред скороговоркой.

– Ты когда отдыхал?

– Что? – в красных глазах, уставившихся на меня сквозь муть бессонницы ни капли понимания.

– Отдыхал, говорю, когда?

– А! – мотнул головой лекарь, растирая лицо ладонями, – Не знаю. Не помню.

– Давай-ка ты, баронет, иди спать…

– Но…

– Это приказ. Всех не спасешь. А сам свалишься, так только хуже будет. Проследите! – я сурово посмотрел на двух знахарей, ходящих за Карлом хвостом.

– Да мы говорили, – пожал плечами тот, что постарше, – не слушает нас Его Сиятельство. Ругается только.

– Меня послушается, – уверенно заявил я.

– Хорошо б, – тихо буркнул второй и вжал голову в плечи под яростным взглядом Юнга.

– Хорошо. Я подчинюсь твоему приказу, ярл, – недовольно выдавил лекарь, – Заканчивайте перевязку, – он махнул рукой на меня знахарям, – А ты не геройствуй, – баронет строго посмотрел на меня, – плохие раны. Не лечатся почти, – и, развернувшись, сутулясь, шаркая ногами, поплелся в закуток, где стоял стол и топчан застеленный чьим-то овчинным тулупом. Спустя мгновение лекарь уже лежал на овчине, сладко посапывая.

– Умаялся, Карл Генрихович, – с теплой нежностью покачал головой пожилой знахарь.

– Так еще бы – столько простых людей спас, – поддакнул тот, что помоложе, ловко накладывая бинты на мою многострадальную спину, – и не скажешь, что аристократ, – и тут же осекся, получив подзатыльник от пожилого.

– Ты, ярл, не обращай внимания на этого олуха, – он с надеждой посмотрел на меня, – у него завсегда язык вперед головы работает, вот и метет что ни попадя.

– Родственник? – сквозь боль усмехнулся я.

– Племяш, – кивнул пожилой, – сестры сын. Бежецкие мы. Князя Ярослава податные. Нас вместе призвали. Вместе на Тулице в плен попали. А ты нас освободил. С княжной нашей.

– Ясно…

Стало понятно, что так всполошился старый знахарь. Это в Пограничье народ вольный, перед аристократией шапку не ломают. А в Княжестве за неуважение к аристократу можно и проблем огрести. Убить бы не убьют, но жизнь поломают. Тем более, папенька Рогнеды кротким нравом не отличается и сословного снобизма у него по самую маковку. И дворяне у него такие же.

Молодой закончил перевязку и, не поднимая головы, отошел к другим раненым. Я остался лежать на топчане, глядя в бревенчатый потолок полевого лазарета. Боль отступила, сменившись выраженной физической слабостью – характерным последствием магического истощения.

Неожиданно, тканевый полог, заменявший дверь, резко отлетел в сторону, и в лазарет ворвалась Рогнеда. Ее платиновые волосы посерели от грязи и растрепались, полевая форма была заляпана застывшей колом глиной, в усталых глазах читалась явная тревога. Она не сразу меня увидела, бросившись к пожилому знахарю.

– Где он⁈ – ее голос был резким и напряженным. – Где Рагнар⁈

– Рогнеда Ярославна, – склонился перед ней мужчина, – так вон, – он показал на меня, – все хорошо с ярлом нашим.

– Рагнар! – выдохнула она и бросилась ко мне, упав на колени у моей койки. Синие глаза наполнились влагой, и девушка уткнулась лицом мне в живот.

– Ну что ты, солнышко, – я провел рукой по ставшим жесткими как проволока волосам – последние дни нам всем было не до бани, – перестань. Хорошо все.

Она с всхлипом втянула в себя воздух и подняла на меня взгляд.

– Я видела… И чувствовала… Там нельзя было выжить… Там… – она опять всхлипнула, – Мы не успели… А потом тебя унесли… А тут имперцы… А я… Я думала всё… – Рогнеда закусила губу, по грязным щекам потянулись мокрые дорожки, – Я не хочу, не могу тебя потерять. Еще и тебя… – чуть слышно выдохнула она.

– Перестань, – я улыбнулся и пальцем вытер слезинки. – Ты же княжна Бежецкая. Княжнам плакать нельзя. От этого цвет лица портиться.

– Дурак, ты, Раевский, хоть и ярл.

– Ты знаешь, – усмехнулся я, – совсем недавно то же самое, слово в слово, мне сообщила Настя. Мои невесты вступили в преступный сговор, чтобы понизить самооценку жениха и сделать из него подкаблучника?

– Ой, дуураак, – протянула Рогнеда, улыбнувшись сквозь слезы.

Я попытался подняться, но тело скрутило приступом боли. На лбу тут же выступила испарина.

– Болит, да⁈ – всполошилась она, – Лежи, не шевелись! Эй, знахарь! – властно крикнула она, обернувшись.

– Не надо знахаря, – я махнул рукой медикам, отменяя призыв Рогнеды, – нормально все. Пройдет сейчас. Перенапрягся слегка.

– Слегка⁈ Ты черный весь…

– Мощные культисты попались. Надо будет трупы сохранить. Насте показать, может, узнает. Явно не простые легионеры были. Распорядишься?

– Да, – Рогнеда кивнула, нахмурив брови.

– Что там? – я кивнул в стороны передовой.

– Тишина. Радомира считает, что будет попытка прорыва.

– Значит так и будет. В штаб надо, – я снова попытался встать, – Помоги…

– Лежи! Без тебя справимся! – княжна толкнула меня в грудь. Многострадальное тело отозвалось болью. Я зашипел. – Ой! Прости, прости, прости! – синие глаза снова начали наливаться слезами.

– Успокойся! – пришлось добавить в голос стали, – Тебе людьми командовать, а ты ведешь себя, как истеричка!

Голова девушки дернулась, как от пощечины. Глаза полыхнули обидой и яростью. Как бы жестоко это не выглядело, именно такой реакции я и добивался.

– Ты прав, ярл, – княжна вскочила, поджав губы. Ее лицо окаменело, ноздри гневно затрепетали. Зато глаза высохли. – Мне надо идти…

Она развернулась и выскочила из лазарета, не оглядываясь. Только занавеска взметнулась, запустив в гнойную духоту поток свежего, пахнущего дымом и сыростью воздуха. Я не стал ее останавливать. Пусть уходит, остынет. Лучше обида, чем новые эмоциональные качели – те, что едва не добили ее после плена.

Старый знахарь покачал головой:

– Досталось девочке, – пробормотал он тихо, с жалостью в голосе. – Столько пережила…

В тихом голосе слышалось осуждение. Оправдываться не стал. Не его дело.

– Помоги встать, – приказал я.

Он вздохнул, еще раз покачал головой:

– Отлежаться бы тебе, ярл, – но тем не менее подставил плечо, о которое я оперся, поднимаясь. Тело ныло, но уже не так сильно. Терпимо. Покачиваясь, едва переставляя ноги, вышел из лазарета. Голова закружилась от свежего воздуха. Хорошо! На лицо сама собой наползла улыбка. А ведь и, правда, хорошо! Похоже эллины сдулись.

Радость омрачил разорвавший воздух, нарастающий рокот боя. Легион пошел на прорыв. Придется поторопиться.

Дорога до штаба давалась тяжело, но боль с каждым шагом понемногу отступала, уступая место глубокой, выматывающей слабости. Лечение Карла делало свое дело – магическое истощение медленно, но верно уходило, перенапряженные энергоканалы начали неприятно зудеть, наполняясь маной. К штабу подошел почти в порядке – тело слушалось, в глазах не плыло, осталась только тяжесть в ногах и проклятый внутренний зуд, с которым ничего нельзя поделать – только перетерпеть, со временем сам пройдет. Но, демоны меня разорви, как же он раздражает.

Войдя в избу, я застал привычную картину: Радомира, похожая на стервятника, склонилась над картой, ее мощный, хриплый голос рубил воздух короткими, ясными командами.

– А я тебе говорю, нет резервов! – кричала она в артефакт связи, перемежая фразы густым сочным матом. – Ну и что, что давят всей массой! Ты ватаман или смерд ссыкливый⁈

Увидев меня, она лишь на секунду прервалась, бросив быстрый, оценивающий взгляд.

– Жив? И хорошо. Садись, а то свалишься. Рябой докладывает – лезут, как одержимые. И все на участок, где ты с их магами схлестнулся. Похоже, кого-то важного ты там отправил к ихнему Аиду,– и вновь приникла сухими белыми губами к артефакту связи, – Рябой, не зли меня! Держаться, я сказала. Обосрешься, они «Детишкам» во фланг выйдут. Сам знаешь, что тогда с тобой ярл сделает, – она выслушала едва различимые мне крики Рябого, ватамана крепкой ватаги, пришедшей к нам еще перед нападением на Вятку. – Все, я сказала! – Радомира в сердцах бросился артефакт на стол.

– К Эрлику, – поправил я ее, тяжело опускаясь на лавку.

– Что⁈ – непонимающе уставилась на меня старая ведьма. Мысли ее были направлены на битву.

– Не к Аиду, к Эрлику. Культисты там были.

– Вот как⁈ – княгиня зло поджала губы. – Надо бы взглянуть на них как все закончится.

– Посмотришь. И Насте покажу, может, кого узнает. Надо знать, как глубоко эта зараза пустила корни в Империи.

– Плевать на Империю. Они к нам полезли, – взгляд выцветших от старости глаз полыхнул ледяным огнем.

Хлопнула дверь и в комнату ввалился Стрежень. Плечо перевязано наспех какой-то грязной тряпкой,на искаженном боевой яростью лице жуткая усмешка:

– Все! – он радостно хохотнул. – Спеклись пиндосы[i]!

– Что-то не похоже, – буркнула Радомира, – Рябой только что сообщил, лезут, как кобели на течную суку.

– Рябой панику наводит, – махнул рукой Стрежень, усмехнувшись солдатской грубости княгини. – Любит прибедняться, чтобы потом больше хабара урвать.

– А если не паникует? –вмешался я.

– Я же с ленточки, нормально там все. Сейчас откатятся. Говорят, ты кого-то важного уделал? – осклабился Стрежень.

– Уделал двух упырей культистских. А важные, не важные – откуда ж мне знать. Они не представились.

– Невоспитанные какие, – хохотнул ушкуйник, – княгиня, у тебя хлебнуть есть что покрепче? А то подпалили меня, подлечиться надо.

– В лазарет иди, раз подпалили, – Радомира недобро взглянула на приборзевшего ватамана.

– Да ну – не смутился грозного вида толстокожий Стрежень, – что мне там с доходягами делать? А у баронета лекарства не выпросишь – жаба эребская.

– Фон Юнги еще росским Императорам служили… – заметил я. Знаю. Профессор хвастался, было дело.

– Да? А жадный как эреб, –ничуть не смутился разбойник, – так что, не подлечишь, княгиня?

– На, злыдень! – Радомира швырнула в ушкуйника выуженную откуда-то из-под стола флягу. Стрежень ловко поймал ее и, отвинтив крышку, присосался к горлышку. Косматая борода задралась в потолок, и стало видно, как алчно ходит кадык. По комнате разнесся аромат сивухи и трав.

– Ух! Хоррррооошоооо! – с блаженной улыбкой выдохнул ватаман, не спеша завинчивая крышечку, – прям, чувствую, как раны заживают. О! – он поднял вверх грязный заскорузлый палец, – я ж говорил.

Звуки боя начали потихоньку затихать. Радомира схватила переговорник:

– Рябой, что там у тебя? – выслушав ответ, она облегченно выдохнула в нашу сторону, – Отходят, – и добавила в артефакт, – Смотри там, могут еще полезть!

– Неее, не полезут, – Стрежень уселся на лавку рядом со мной, – спеклись пиндосы, – а спустя мгновение раздался стук упавшей на пол фляжки и богатырский храп – усталость и алкоголь свалили крепкого ватамана.

Я вопросительно посмотрел на Радомиру.

– Что смотришь? – устало усмехнулась она, – нельзя сон-зелье глушить как деревенскую бражку. Пусть спит. Вторые сутки на ногах. Не молодой уже.

– Сама-то…

– А я по ночам сплю. Старая уже, режим у меня.

Врет! Знаю я, как она спит.

– Вот и ложись, пока тихо.

– Сам бы поспал.

Я улыбнулся. Рядимся, как дети малые, кто отдыхать пойдет.

– Не усну…

– Зудит?

– Есть такое дело.

– Поберёгся бы ты, ярл. Нельзя так. Выгоришь, как я, – во взгляде женщины мелькнула застарела боль. Мелькнула и пропала.

– Поберегся бы, они б нам все ополчение выбили.

– Людей много. Ярл один.

Так-то она права, как бы мерзко это не звучало.

– Потому и нельзя сейчас беречься.

Она посверлила меня взглядом:

– Не ошиблась я в тебе…

Отвечать не стал. Пожал плечами.

– Отдохни, иди. Прав Стрежень, не полезут они больше сегодня. Умыли мы их…

– Подожду. Не на месте душа. Что-то будет.

Я напрягся.

– Не дергайся, – покачала головой Радомира, – ерунда все. Пустое…

Она хотела еще что-то сказать, но нас прервал грохот в сенках. Дверь распахнулась в комнату ввалился заляпанный по уши желтой рыжей глиной ушкуйник:

– Ярл, княгиня! – он приветственно мотнул головой, – там от имперцев парламентер. До вас просится.

– Веди, – скомандовал я. Сердце екнуло. Неужели додавили?

Ушкуйник кивнул и вышел. Радомира, вздернув голову, выпрямилась, радостно сверкнув глазами. Я поднялся, опираясь на лавку. Слабость еще давала о себе знать, но держаться можно. Стрежень храпел ровно, фляга валялась у ног. Я пнул ушкуйника по ноге, и он тут же вскочил, хватаясь за висящий на ремне тесак:

– А⁈ Что⁈

– Подъем боец, – усмехнулся я, – эллины парламентера прислали.

– Ааа, – сладко потянулся он, – я ж говорил.

Через несколько минут дверь открылась и в штаб вошел имперский офицер. Высокий, сухощавый, лет сорока, в грязном, рваном, но аккуратно зашитом мундире с золотыми нашивками. Лицо обветренное, изможденное, шрам через бровь, глаза серые, настороженные. За ним мелькнули бородатые рожи наших ушкуйников. Махнул им рукой, чтобы оставались в сенях. Офицер остановился, щелкнул каблуками и отсалютовал на имперский манер.

– Илларх Дионисий, рода Кефалон. По поручению совета офицеров легиона «Ахиллес», – представился он на довольно сносном словенском.

Я кивнул на стул.

– Ярл Рагнар, боярин Раевский. Княгиня Воронова. Ватаман Стрежень. Говори.

Дионисий, выдержав паузу, осмотрел нас, задержав взгляд на Радомире, и заговорил:

– Хлынов нам не взять, мы это понимаем. Но легион все еще силен. Если не договоримся, будем атаковать, пока не погибнем все. Слава имперских легионеров возникла не на пустом месте.

Радомира фыркнула, но согласно кивнула. Стрежень тоже хмуро покивал. Значит угроза не пустая. Да, это и так понятно. Воевали эллины отлично. Просто нас больше и мы у себя дома.

– Что ты предлагаешь?

– Мы уйдем из Пограничья. Со знаменами, личным оружием. Раненых заберем. Пленных меняем все на всех. И нам нужно три дня похоронить павших. Еще нужны медикаменты и провиант.

Стрежень, услышав про трофеи, злобно оскалился:

– Чтоб их! Оружие и побрякушки – наша добыча. За них кровь проливали. Нет, илларх, это не по-людски.

Дионисий кинул на ушкуйника холодный взгляд:

– Это, как раз по-людски, а не по-разбойничьи.

– Да, что его слушать, ярл⁈ – взревел ватаман. – Обосрались и условия диктуют!

– Ну-ка, тихо! – рявкнул я, придавив Стрежня ментально. Совсем берега потерял! Разбойник замолк, глаза загорелись лютой злобой. Но под моим холодным взглядом погасли. Он склонил голову:

– Прости, ярл…

– Никакое богатство, – с ледяным спокойствием процедил я, – не стоит крови жителей Пограничья. С хабаром решим, возьмете из моей доли.

Стрежень как-то сжался, глаза забегали:

– Да что уж… Мы что не люди… А ты наш ярл…

Радомира хмыкнула. Дионисий еще сильней вытянулся, его лицо дрогнуло и застыло в маске презрения и страха.

– И еще одно. Мы просим выдать тела легата Флавия Никанора и его советника. Они сегодня пали в бою.

Стрежень хлопнул меня по плечу – забыл про обиды. Я поморщился. Тело отозвалось на бесцеремонность ушкуйника болью.

– Так ты легата грохнул, ярл! Флавия Никанора? Ха! Теперь понятно, почему они спеклись.

Я кивнул.

– Согласен. Тела можете забрать, – и добавил через паузу, – ты знал, что они слуги Эрлика?

Дионисий сверкнул глазами.

– У легионеров не принято обсуждать командование, – значит знал. Офицер еще раз отсалютовал: – Благодарю, ярл. Мы уйдем через три дня. Прошу выделить представителей для обмена пленными и согласования оперативных вопросов.