Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 24
Настя…
Я только успела отсмеяться над «перекачанным фламинго», и внутри наконец-то разлилось забытое тепло. Матвей смотрел на меня так, будто в этой столовой я была единственным ярким пятном. Его ладонь на моей руке обжигала, и я почти забыла про свою злость.
Но идиллия длилась недолго. Рядом послышался стук каблуков – этот звук я узнала бы из тысячи. Волкова. Элина проплыла мимо, едва не задев меня подолом своей дорогущей юбки, и остановилась, брезгливо раздувая ноздри.
– Макаркина, – выплюнула она, одарив меня взглядом, полным презрения. – Тебе не кажется, что ты ошиблась географией? Пересядь куда-нибудь поближе к выходу. Этот стол – для избранных, а не для... случайных прохожих.
Я медленно подняла взгляд, но на губах уже заиграла усмешка.
– Элин, если ты ищешь место для избранных, то тебе в террариум, – ядовито улыбнулась ей. – Там как раз освободился вольер для особо ядовитых гадюк. Вали мимо, пока я не вспомнила, что у тебя на голове остались ещё волосы.
Волкова открыла рот, чтобы выдать очередную гадость, но Матвей не дал ей вставить ни слова. Он не убрал руку с моей ладони, напротив – переплел свои пальцы с моими, заставляя меня почувствовать его поддержку. Его лицо, только что сияющее от смеха, мгновенно превратилось в маску безразличия.
– Волкова, притормози, – от его стального тона у меня по спине пробежали мурашки. – Оставь Настю в покое. Если у тебя проблемы с самооценкой, решай их не за наш счет. Мы заняты, так что сделай одолжение – исчезни с радаров.
Элина ехидно хмыкнула, поправляя идеально уложенный локон. В её глазах промелькнула бешеная злоба.
– Надо же, защитник нашелся. Смотри, Котовский, как бы твоя «принцесса» не вылила на тебя помои. – Она крутанулась на каблуках, бросив напоследок колкий взгляд, и уселась за соседний стол со своими «прихвостнями», продолжая громко шептаться и указывать на нас пальцем.
– Забей на неё, Насть, – Матвей снова повернулся ко мне, и его взгляд мгновенно потеплел. Он придвинулся так близко, что я чувствовала жар, исходящий от него. – Она просто злится, что мир перестал крутиться вокруг её оси.
Я подняла глаза. Он осторожно коснулся кончиками пальцев моей скулы, ведя ими к уху. Это было так нежно и так... правильно, что у меня перехватило дыхание.
– Давай сегодня сбежим? – прошептал он, обжигая дыханием мочку уха. – К черту пары, к черту Волкову. Пойдем в кино. На последний ряд. Будем есть попкорн и обсуждать, какой тупой сценарий у этого фильма. Только ты и я.
Я хотела состроить из себя неприступную крепость, но его очарование работало как таран. Мои губы невольно улыбнулись.
– Ладно, Котовский. Твоя взяла. Но если фильм будет про сопливых подростков, я заставлю тебя пересказывать мне всю программу по макроэкономике.
Мы замерли в этом моменте – короткая вспышка чистой, влюбленной искры, от которой воздух вокруг нас казался наэлектризованным. Но университетская столовая – не место для долгого счастья.
Двери снова распахнулись, и внутрь впорхнула Лика. Элина, сидевшая рядом, тут же громко прыснула:
– О, смотрите, корейский импорт прибыл! Лика, какого черта ты вернулась? Тебя там что, твой мафиозник-камикадзе в багажнике не удержал? Или ты решила, что здесь безопаснее прятаться от своих азиатских проблем?
Лика даже не замедлила шаг. Она остановилась напротив Волковой и окинула её таким взглядом, будто перед ней была куча мусора.
– Элиночка, детка, – пропела она, и в её голосе было столько яда, что хватило бы на целую аптеку. – Я смотрю, твоё лицо всё еще не помещается в объектив, несмотря на все фильтры. Меньше филлеров в губы, больше книг в голову. Глядишь, и перестанешь брызгать слюной на каждого, кто счастливее тебя.
Я наблюдала за этим с открытым ртом.
«Оказывается, я не одна такая, которая перешла дорогу Волковой. Они же просто искренне ненавидят друг друга», – пронеслось у меня в голове. Это была битва титанов, и Лика явно вела в счете.
После небольшой перепалки с Элиной, Лика бесцеремонно плюхнулась на свободный стул за наш стол.
– Настя, привет еще раз! Слушай, ты просто мой личный герой, – она подмигнула мне, сияя энергией. – Я видела, как ты отшила эту «волчицу». Эпично! А потом ещё и лохмы ей выдрала на тусовке. Давай знакомиться поближе, нам явно есть что обсудить.
– К нам вернулась ведьма, которую изгнали из рая! – внезапно проорал на всю столовую Дэн, появившийся в дверях. – Пацаны, прячьте мётлы. Хватайте святую воду!
Лика, даже не оборачиваясь, лениво выставила средний палец вверх, вызвав смешки у половины зала. Дэн, проходя мимо нашего стола с перекошенным лицом, как бы случайно с размаху задел ногу Матвея своим тяжелым ботинком.
Матвей дернулся, в его глазах вспыхнул опасный огонь. Он начал медленно подниматься, сжимая кулаки, и я поняла – сейчас здесь будет бойня. Но я мгновенно вцепилась в его руку, сжимая её до боли.
– Матвей, нет! – прошептала я, глядя ему в глаза. – Он этого и хочет. Не доставляй ему такого удовольствия. Пожалуйста, ради меня.
Он тяжело дышал, глядя в спину уходящему Дэну, но под моим взглядом постепенно начал остывать, хотя желваки на его лице всё еще ходили ходуном. Лика, казалось, была в полном восторге от происходящего хаоса. Она зааплодировала.
– Обожаю этот универ! Тут драйва больше, чем в Сеуле… – она замолчала на секунду, словно вспоминая что-то. – Хотя в Сеуле, тоже было в своём роде по кайфу. Слушайте, – она воодушевленно подалась вперед. – На выходных устраиваем мега-вечеринку! Мой приезд на родину нужно отметить.
– Нет, – отрезала я. – Я уже видела ваши вечеринки. Спасибо, хватит.
– У нас с Настей другие планы, Лик, – добавил Матвей, всё еще сверля взглядом спину уходящего Дэна.
– Ой, да бросьте! – Лика схватила меня за плечо. – Мои пати – это другое. Старый дом моей прабабушки в Подмосковье, глухая деревня, лес, тишина и только свои. Никаких левых людей.
– Лика, может твоя туса, как-нибудь без нас обойдётся? – поинтересовался Матвей, уже оторвавшись от Дэна.
– Бро, я не пойму, ты не рад моему приезду? – Лика демонстративно надула губы, будто обиделась. – Я тебя совсем не узнаю.
Я заколебалась. Глухая деревня звучала заманчиво, да и Лика выглядела искренней, что я почувствовала себя виноватой за свою подозрительность. Она схватила меня за плечо, заглядывая в глаза.
– Насть, ну не вредничай! Ты же не ревнуешь меня к Матвею, правда? Мы же с ним просто друзья. Так, как насчёт веселья?
– Ну... может быть... – начала я, глядя на Матвея, который почему-то был не в восторге от этой затеи.
– Вот и отлично! – Лика просияла и, понизив голос, добавила с каким-то странным энтузиазмом: – Только чур – много не пить! А то на таких тусовках вечно тянет на глупости. Помню, как мы в одиннадцатом классе перебрали... Лучше не пить лишнего, чтобы не переспать с кем-нибудь случайно, как мы тогда с Матвеем.
Весь шум в столовой, для меня на мгновение стих. Воздух в моих легких застыл. Я медленно повернула голову к Матвею, и тепло, которое я чувствовала минуту назад, превратилось в ледяную корку.
– Ой, я это вслух сказала? – выдала Лика, кажись сама этого не ожидая от себя.
Глава 25
Настя….
Слова Лики упали в звенящую тишину столовой, как тяжелые камни в зеркальную гладь пруда. На мгновение время просто остановилось. Я видела, как расширились зрачки Матвея, как его пальцы, сжимающие мою руку, мелко дрогнули и безвольно разжались.
Лика вдруг резко осеклась. Её рука взметнулась ко рту, глаза округлились, имитируя искренний ужас.
– Ой... – выдохнула она, и этот звук полоснул меня по нервам. – Насть, боже, я... я не должна была этого говорить. Прости, я просто на эмоциях, радость от встречи, все дела…
Она подалась ко мне, пытаясь схватить за плечо, но я отшатнулась, как от прокаженной.
– Настюх, послушай, – Лика заговорила быстро, глотая слова. – Это вообще ничего не значит! Это было сто лет назад, в одиннадцатом классе. Выпускной, алкоголь... Мы с Матвеем об этом на следующий же день забыли! Это просто дурацкий эпизод, честное слово!
Я медленно перевела взгляд на Матвея. Он был бледным, как мел. Его лицо, обычно такое уверенное и даже нагловатое, превратилось в маску вины и шока.
– Настя... – его голос прозвучал глухо, надтреснуто. – Настя, это правда было давно. Это была просто... ошибка по пьяни. Мы тогда даже не понимали, что делаем. Это ничего не меняет между нами сейчас!
– Ошибка? – я услышала свой голос, и он был абсолютно чужим. – «Просто эпизод»? Матвей, ты полчаса распинался о том, какой ты честный что она просто друг и не более того…. Но ты «забыл» упомянуть, что твоя «подруга детства» – это твоя бывшая любовница?
– Она не любовница! – вскрикнул Матвей, вскакивая со стула. В столовой все замерли. – Это было один раз!
– Какая разница, сколько раз?! – я тоже вскочила, чувствуя, как внутри меня закипает раскаленная лава. – Разница в том, что вы оба сидите здесь и лжёте мне в лицо! Ты со своими чувствами, а она со своим «героем дня»! Вы стоите друг друга.
Я посмотрела на стакан с густым, темно-красным вишневым компотом, стоящий на подносе. В голове была только одна четкая мысль.
– Настя, не надо... – начал Матвей, протягивая руку, но было поздно.
Я схватила стакан и одним резким движением выплеснула всё содержимое прямо ему в лицо. Липкая, багровая жидкость залила его белую рубашку, брызнула на щеки, закапала на стол. Матвей застыл, зажмурившись, а вишневые капли медленно стекали с его подбородка, похожие на капли крови.
– Приятного аппетита, «Троцкий», – выплюнула я.
Развернулась и бросилась к выходу, опрокинув стул. Грохот металла о кафель послужил сигналом для всей столовой.
– О-о-опачки! – за спиной тут же взорвался издевательский свист Дэна. – Котовский, ты получил по морде прямо в онлайне! Макаркина, ты просто легенда!
– Какой пассаж! – издевательски пропела Волкова, громко хлопая в ладоши. – Смотри, Матвей, твоя «золушка» оказалась с когтями. Как жаль, что твоя репутация отстирывается сложнее, чем лицо этой корейской куклы!
Я почти бежала, чувствуя, как в горле встает горький ком. Но прежде чем двери столовой захлопнулись, до меня донесся голос Матвея:
– Ты что, блять, наделала?! – он сорвался на рык, и я услышала грохот посуды – видимо, он смахнул всё со стола. – Лика! Какого хрена ты вывалила это сейчас?! Ты специально, да?!
– Матвей, я не хотела! Это сорвалось! Я не хотела всё портить, клянусь!
Когда вылетела в пустой коридор, и холодный воздух наконец-то ударил в лицо. Слезы – злые, обжигающие – всё-таки брызнули из глаз. Я ненавидела Лику. Я ненавидела смеющуюся Волкову. Но больше всего я ненавидела себя за то, что позволила себе поверить, что Котовский может быть другим.
– Пошла на хрен! – заорал он. – Видеть тебя не хочу!
Добежала до массивных дубовых дверей выхода из универа, толкнула их, но они не поддались с первого раза. И тут за спиной раздался тяжелый, прерывистый топот.
– Настя! Стой! – этот голос, охрипший от ярости и отчаяния, заставил меня замереть на долю секунды.
Рванула ручку двери на себя, но чья-то рука с силой захлопнула её прямо перед моим носом. Резко обернулась и едва не вскрикнула. Передо мной стоял Матвей. Его белая рубашка была безнадежно испорчена – огромные, бесформенные багровые пятна от вишневого компота расплылись по груди и плечам, капли всё еще висели на кончиках его волос. Но он, кажется, вообще этого не замечал. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным, почти пугающим огнем.
– Уйди с дороги, Котовский, – прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но он стоял как скала, перегородив мне путь своим телом.
– Никуда ты не пойдешь, пока не выслушаешь! – выдохнул он, тяжело дыша. – Настя, посмотри на меня! Пожалуйста!
– Насмотрелась уже! – я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза, и яростно смахнула её тыльной стороной ладони.
– Ты выглядишь как ходячая ложь, Матвей. Вишневая, липкая ложь. Ты сидел там, в столовой, держал меня за руку и врал! Каждое твоё слово было пылью в глаза!
– То, что было с Ликой... это гребаная древность! – он сделал шаг ко мне, почти прижимая к двери. – Это был выпускной, Настя! Одиннадцатый класс! Мы нажрались как свиньи, и это произошло по чистой случайности. Я проснулся утром и хотел это развидеть! Мы договорились никогда об этом не вспоминать.
– Если это была «просто ошибка», почему ты не сказал? – я сорвалась на крик, и мой голос эхом разлетелся по пустому вестибюлю. – «Мы как брат и сестра»... Вы оба смеялись надо мной за моей спиной!
– Да никто над тобой не смеялся! – Матвей со всей силы ударил ладонью по двери рядом с моей головой, отчего я вздрогнула. – Я боялся, что если я скажу тебе правду прямо сейчас, ты посмотришь на меня именно так, как смотришь сейчас – с ненавистью! Я хотел, чтобы ты узнала меня настоящего, а не того идиота, которым я был четыре года назад!
– А ты и есть тот идиот, Матвей! – я ткнула пальцем в его испачканную грудь. – Потому что настоящий ты – это тот, кто скрывает правду, пока она не выстрелит в спину. Ты трус. Ты испугался, что я не пойму? Нет, ты испугался за свой идеальный образ «хорошего парня».
Матвей вдруг замолчал. Его плечи опустились, и я увидела, как в его взгляде что-то надломилось. Он выглядел жалко в этой мокрой рубашке, посреди пустого коридора, под аккомпанемент смеха, который всё еще доносился из столовой.
– Настя... – он заговорил тише, и в его голосе теперь была только неприкрытая боль. – Я не идеален. Далеко не идеален. Но то, что я чувствую к тебе... это единственное настоящее, что у меня есть за долгое время.
– Твоя подруга просто включила свет в комнате, где ты пытался спрятать свой скелет в шкафу. – наконец-то нашла в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. – И знаешь что? Там слишком тесно для нас троих.
С силой толкнула его в плечо, и в этот раз он, погруженный в свои мысли, отступил.
Глава 26
Матвей…
Я смотрел на багровые пятна на своей рубашке, и мне казалось, что это не компот, а моя собственная жизнь стекает на пол грязными, липкими струями. Идиот. Какой же я конченый, беспросветный идиот! Я ведь знал, что это рванет. Чувствовал, что ложь, на которой я пытался построить это хрупкое «мы» с Настей, рано или поздно превратится в детонатор.
– Матвей! Постой! – голос Лики в пустом коридоре полоснул по ушам, как пенопласт по стеклу.
Я даже не обернулся. Если бы я посмотрел на неё сейчас, я бы, наверное, просто закричал. Внутри клокотала такая ярость, что челюсти сводило до боли. Пулей вылетел из университета, едва не снеся охранника. Прыгнул в машину, и двигатель взревел, вторя моему внутреннему зверю. Газ в пол. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.
«Настя.. Настя… Настя».
Её лицо перед глазами – холодное, разочарованное. Этот взгляд, которым смотрят на что-то мерзкое, случайно обнаруженное под ногами.
Прошло три дня. Три дня моего персонального ада.
Она внесла меня в черный список. Сначала я звонил каждые пять минут, надеясь на чудо. Потом писал в мессенджеры, пока не понял, что и там – стена. В универе её не было.
«Заболела», – передала староста. Я знал, чем она заболела. Мной. Моим враньем.
Вечер четверга застал меня на скамейке в старом парке. В руке – бутылка коньяка, наполовину пустая. Горло обжигало, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что жгло внутри. Я хлестал прямо из горла, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно качаться.
– Вот ты где. Ну и долго ты собираешься здесь косплеить опустившегося аристократа? – Лика возникла из темноты, как привидение.
– Опять ты, – выдохнул я и мой голос сорвался на хрип. – Уйди, Лика. Я серьезно. Пока я еще соображаю, что бить женщин – это плохо.
– Ой, напугал! – она присела на край скамьи, брезгливо отодвинув бутылку.
Я попытался встать, но ноги предали меня. Пошатнулся и рухнул обратно на скамейку.
– Пошла вон. Ты сделала всё, что хотела. Проваливай.
– Мне жаль, Матвей! – В её глазах – на этот раз – действительно читалось что-то похожее на жалость. – Искренне жаль! Я не хотела, чтобы всё так вышло… Ты же меня знаешь, я эмоциональная, сначала говорю потом думаю. Я просто надеюсь, что ты меня простишь когда-нибудь…
Я горько усмехнулся, делая очередной внушительный глоток. Коньяк пошел «не в то горло», и зашелся в тяжелом кашле:
– Прощу?
– Матвей, ну не будь ребенком! – она слегка улыбнулась и толкнула меня плечом. – Всё утрясется, твоя Настя отойдет…
– Ты сожгла мой единственный шанс быть счастливым. Ты просто тварина, Лика.
Резко вскочил со скамейки, и земля тут же ушла из-под ног. Я пошатнулся, едва не завалившись на спину, но Лика успела подхватить меня под локоть.
– Завязывай ты с этим питьем! – в её голосе послышались нотки настоящей тревоги. – Посмотри на себя, ты же в хламину! Отдай бутылку!
Она вцепилась в коньяк, пытаясь вырвать его, но я сжал пальцы до побеления костяшек.
– Не трогай... это моё! – я рыкнул на неё, выдирая бутылку и делая еще один жадный глоток, от которого перед глазами поплыли круги. – Не смей командовать мной.
– Так, всё, приехали, – жестко сказала она, пытаясь вырвать коньяк. – Ты уже лыка не вяжешь. Посмотри на себя – великий Котовский превратился в пьяную размазню из-за девчонки, когда это было такое.
Пошатываясь и спотыкаясь о собственные ноги, я направился к машине, стоящей у обочины парка.
– Ты куда?! – взвизгнула Лика, семеня следом. – Ты в таком состоянии даже в зажигалку не попадешь, не то что в передачу! Давай ключи, я сама отвезу тебя домой.
– Домой? – я хрипло расхохотался. – Пошла ты на хрен со своим «домой», Лика. Я еду к Насте. Слышишь? Сейчас же.
– К Насте? Ты с ума сошел?! – Лика преградила мне путь. – Ты посмотри на себя: от тебя за километр спиртом несёт, еле стоишь на ногах. Ты думаешь, она ждет тебя такого красавчика? Да она ментов вызовет, как только увидит твою пьяную рожу! И правильно сделает, ни одной нормальной девушке, не понравится, что парень к ней приполз на бровях.
– Да мне плевать, Лика! – я снова глотнул коньяка на ходу, едва не подавившись. – К ней... – упрямо повторил едва волоча языком, игнорируя её слова. – Я поеду к Насте. Я встану на колени, я буду орать под окнами, пока она не выйдет…
Рукой отмахнулся от Лики, как от назойливой мухи, и попытался открыть дверь машины. Руки не слушались, ключи со звоном упали в лужу.
Лика тут же накрыла их своей туфлей, не давая мне поднять.
– Нет, Матвей! Я не дам тебе разбиться!
Я посмотрел на неё, чувствуя, как коньяк окончательно берет власть над телом. Ярость сменилась каким-то тупым, упрямым отчаянием.
– Не дашь сесть за руль? – я икнул и сделал еще один глоток на ходу, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ладно. Плевать. Я пойду пешком. Тут... тут недалеко. Пять километров – фигня. Дойду!
Я развернулся и, едва не рухнув в кусты, зашагал прочь от машины, прямо в темноту тротуара.
– Матвей! – Лика закатила глаза так, что видны были одни белки, и яростно топнула ногой. – Стой, псих!
Она догнала меня через минуту, тяжело дыша.
– Подожди, я пойду с тобой. Только чтобы ты в своем угаре не угодил под машину или не натворил еще больших глупостей. Господи, за что мне это? Ты ведешь себя как безумный фанатик!
Я шел, заглатывая коньяк и проклиная Лику, её длинный язык и весь этот мир, который рушился с каждым моим шагом.
– Знаешь, в чём прикол, Лик? – я запнулся, едва выговаривая слова. – Я хотел её сломать. Думал, что завоюю её за две недели и выброшу, как пустую пачку… Я думал, что она будет бегать за мной, как все остальные.
Замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком – и это был не алкоголь.
– Но я проиграл, – прошептал я, глядя сквозь Лику. – Проиграл в ту самую секунду, когда впервые по-настоящему увидел её глаза. Когда понял, что она – та самая единственная и неповторимая, а я... я просто кусок вонючего говна в дорогой обертке. Я люблю её, понимаешь? – Я обернулся, едва не упав, и посмотрел на Лику мутным взглядом. – А ты... ты просто сучья тварь, язык свой за зубами держать не умеешь.
Лика посмотрела на меня, как на душевнобольного, и покрутила пальцем у виска, а затем слегка улыбнулась.
– Котовский, я тебя поняла. Лика тварь и, она уже даже не отрицает этого, – она схватила меня под руку.
– Я проиграл самому себе, Лика. – я икнул и посмотрел на неё почти серьезно. – И теперь иду возвращать свою Настю. Даже если она меня пришибет на пороге.
– Господи, какой же ты стал проблемный... – ворчала она, пытаясь удержать меня от падения в кусты. – Пошли уже, «Ромео неудачник», пока ты в канаву не свалился.
Я пер вперед, как раненый танк, не разбирая дороги. Лестничные пролеты кружились перед глазами безумной каруселью, но я упрямо вбивал ступни в бетон. Лика семенила сзади, её каблуки выстукивали по подъезду нервную дробь, а голос – тонкий, едкий, невыносимый – ввинчивался мне в затылок.
– Матвей, остановись! – она дернула меня за край куртки, но я лишь отмахнулся, едва не снеся её с ног. – Посмотри на себя! Ты воняешь коньяком так, что у тараканов в этом подъезде сейчас случится интоксикация! Ты собрался её покорять своим перегаром?
– Отвали, Лика! Иди домой! Без тебя разберусь. – прорычал я, хватаясь за перила, чтобы не рухнуть. – Мне плевать... на всё плевать!
– Да её дома нет, гений! – она картинно всплеснула руками, преграждая мне путь на последнем пролете. – Свет не горит, тишина гробовая. Она, небось, уже десятый сон видит.
Я просто отодвинул её плечом. Дверь номер сорок восемь. Моя цель. Мой край бездны.
– Настя! Настя, это я! – мой голос сорвался на хриплый крик, отражаясь от холодных стен подъезда. – Я знаю, ты слышишь! Я подонок, мразь, гнилая гнида, слышишь?
– Матвей, ну честное слово, остановись! – Лика почти бежала следом, цепляясь за мои плечи. – Ты сейчас похож не на влюбленного героя, а на вышибалу из дешевого кабака, которого уволили за пьянство.
Я проигнорировал её, хватаясь за перила и тяжело дыша. Мозг плавал в коньячном тумане, но одна мысль жгла ярче любого спирта: я должен её увидеть.
– Да посмотри на себя! – Лика рванула меня за рукав, заставляя обернуться. – Ты же сейчас дверь, просто проломишь своим лбом. Пошли домой. Проспишься, приведешь рожу в порядок, купишь веник подороже и приползешь как человек. А сейчас ты – просто ходячая реклама деградации.
– Отвянь, Лика... – прохрипел я, едва не кувыркнувшись на ступеньках.
Я вырвал руку и доплелся до сорок восьмой. Квартира Насти. Мой личный алтарь и моя пыточная. Обрушился на дверь всем телом. Бум! Бум! Бум!
– Настя, я знаю, что ты там! Пожалуйста... я жить без тебя не могу! – я орал так, что жилы на шее едва не лопались. – Я сдыхаю здесь, на этом коврике! У меня в груди дыра размером с твою обиду!
– Матвей, утихомирь свой пыл! – Лика вцепилась в мою ладонь, пытаясь оттащить её от двери. Она тянула меня назад с неожиданной силой. – Не открывает – значит, просто не хочет видеть это пьяное недоразумение! Пошли, я тебе говорю! Ты же сейчас выглядишь как алкаш, который дверью ошибся.
Я стряхнул её руку, как назойливое насекомое, и снова затарабанил в дверь, уже не кулаками, а ладонями.
– Настя-а-а! – мой стон перешел в какой-то надрывный вой. – Прости меня! Я никуда не уйду! Буду сидеть здесь до утра, пока не превращусь в часть этого долбаного подъезда!
Лика театрально прижала руку ко лбу и закатила глаза так, что я увидел только белки.
– Господи, дай мне сил... Матвей, заткнись уже! Сейчас соседи точно вызовут либо ментов, либо сразу бригаду из дурки.
– Настя-а-а-а-а-а! Подари мне счастье.... Макаркина! Я тебя люблю, очень очень очень сильно.
– Да успокойся, Казанова подвальный! – тяжело вздохнула Лика, оттаскивая меня назад от двери. – Идём отсюда, пока за тобой неотложка не приехала, будет тебе потом такое счастье.
– Плевать на ментов и на дурку! – выкрикнул я, готовясь к новому удару. – Я отсюда ни в ногой.
– Если всё же приедет дурка. Я им подыграю! Скажу, что ты возомнил себя Наполеоном, который штурмует неприступную крепость «Макаркина». Тебе в смирительной рубашке будет очень удобно – как раз руки чесаться не будут!
– Пусть вызывают… везут куда хотят, мне без неё…
Щелк.
Звук открывающегося замка разрезал мой крик, как скальпель. Лика мгновенно замолчала, отпрянув в сторону. Я замер, едва не свалившись внутрь, вовремя упершись рукой в косяк.
Дверь медленно поползла внутрь.
На пороге стояла Настя. В какой-то старой растянутой футболке, бледная, с глазами, в которых застыла такая бесконечная, мертвая усталость, что я на секунду забыл, как дышать. Она не смотрела на Лику. Она смотрела прямо на меня – сверху вниз, хотя мы были одного роста.
– Ты весь дом разбудил! – её голос был тихим, сухим и ломким, как осенний лист. – Теперь ты доволен, Матвей?
Я открыл рот, чтобы сказать всё то, что кричал минуту назад, но слова застряли комом в горле. Весь мой пьяный кураж, весь этот дурацкий надрыв рассыпался в прах под её холодным, уничтожающим взглядом.
– Настя... я... – выдавил с трудом и замолчал.
– Что ты? – Настя произнесла это так тихо и холодно, что воздух в подъезде, казалось, превратился в иней. – Ты орал как потерпевший. Продолжай, Матвей.
