Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 33
Матвей...
Я уже предвкушал, как мы сейчас вернемся в беседку, откроем еще вина и будем до утра травить байки с пацанами... но реальность встретила нас звуком хлопающих дверей багажника. Возле калитки творился настоящий хаос. Лика запихивала свой рюкзак в машину, а Марк и Стас с видом заговорщиков переглядывались, пытаясь не смотреть нам в глаза.
– Эй, вы чего? – я остановился как вкопанный. – Пожар? Нас выселяют? Куда вы собрались в одиннадцатом часу вечера?
Лика выпрямилась, картинно приложив руку к сердцу.
– Котовский, ты не поверишь! Трагедия государственного масштаба! – она драматично вздохнула. – Отец позвонил. Срочно требует меня в Москву. Сказал, что если я сейчас же не приеду и не помогу ему выбрать цвет галстука для завтрашней встречи, он впадет в депрессию и объявит санкции на мои карманные расходы. Сами понимаете, семья – это святое!
Я перевел взгляд на парней. Марк начал усиленно изучать носки своих кроссовок.
– Да, Матвей... тут такое дело... – промямлил он. – Я тут вспомнил, что у меня... э-э... аллергия на подмосковный кислород после десяти вечера. Врач сказал: «Марк, если не вернешься в смог Сити до полуночи, превратишься в тыкву». Очень редкий диагноз, не лечится.
– А я, – подхватил Стас, стараясь подавить смешок, – я просто его личный реаниматолог. Не могу бросить друга в таком состоянии. Сами понимаете, мужская солидарность и всё такое.
Настя в недоумении посмотрела на меня, а потом на Лику.
– Но мы же... мы тогда тоже поедем? Раз все уезжают, чего нам тут одним...
– НЕТ! – Лика выкрикнула это так громко, что пара птиц в лесу точно упала с веток. Она подлетела к Насте, хватая её за плечи. – Вы что, с ума сошли? Баня! Мы её растопили! Если её оставить без присмотра, она же... она же как ядерный реактор! Один неверный вздох, и этот дом превратится в филиал ада. Кто-то должен дежурить и... э-э... контролировать, иначе если хата сгорит, меня отец вздёрнет!
Я подозрительно прищурился, глядя на эту троицу. Они явно что-то задумали, и это «что-то» было слишком очевидным. Лика быстро обняла меня, едва не сбив с ног, а потом притянула к себе Настю. Я заметил, как она что-то быстро зашептала ей на ухо, хитро блеснув глазами.
– Лика, Стас, Марк, хорош ломать комедию, – попытался я их остановить, – оставайтесь, места полно...
– Нет-нет-нет! – Лика уже запрыгнула на переднее сиденье и высунулась из окна. – Стас, Марк, шевелите поршнями! Меня ждут галстуки, а вас смог! Котовский, не забудь проверить баню! И помните: пожарная безопасность – это когда вы никуда не уходите!
Машина взревела мотором и, обдав нас облаком пыли и звуками какой-то дурацкой попсы, скрылась за поворотом. Мы остались стоять у калитки в полной тишине, нарушаемой только далеким стрекотом сверчков.
– И что она тебе шепнула? – спросил я, поворачиваясь к Насте.
Она вдруг покраснела, кусая губу, и отвела взгляд.
– Сказала, что дом в нашем распоряжении... и чтобы мы не тратили время на разговоры о бане. – Настя усмехнулась. – Короче, я так полагаю, они решили оставить нас наедине.
Я невольно улыбнулся. Друзья, конечно, те еще придурки, но иногда они чертовски вовремя придумывают свои «кризисы». Тишина, воцарившаяся после отъезда ребят, была почти осязаемой – густой и вибрирующей, как натянутая струна. Я стоял у калитки, глядя на пустую дорогу, но все мои чувства были сосредоточены на Насте, которая стояла в паре метров от меня.
– Ну, раз уж нас назначили «хранителями», нужно хотя бы в беседке порядок навести, – она неловко улыбнулась, пряча глаза, и направилась к столу. – Соберу тарелки, не оставлять же их так.
Я смотрел ей в след, и внутри меня всё просто кричало:
«Бля, Настя, какие тарелки? О чем ты вообще?» – пронеслось в голове. Мой взгляд буквально приклеился к её фигуре.
Когда она наклонилась над столом, и ткань её джинсов натянулась на бедрах, я почувствовал, как внизу живота всё скрутило тугим узлом. Я едва сдерживал себя, чтобы не подойти прямо там, не обхватить её сзади и не забыть про всё на свете. Каждое её движение – то, как она убирала прядь волос за ухо, как звякало стекло – отзывалось во мне глухой, почти болезненной пульсацией.
Я взял со стола оставшиеся стаканы, чувствуя, как подрагивают пальцы.
«Спокойно, Котовский. Не спугни», – скомандовал я себе, но самоконтроль уже трещал по швам.
Настя стояла у раковины спиной ко мне, и шум льющейся воды казался мне сейчас самым громким звуком во вселенной. Я поставил стаканы на столик у входа, едва не задев их локтем, и замер.
– Вообще-то, – голос прозвучал ниже и хрипел больше, чем я рассчитывал, – в гостях не принято мыть посуду. Тем более после такого сумасшедшего дня.
Настя медленно выключила воду. Тишина стала абсолютной. Она обернулась, и я увидел на её лице ту самую ехидную, дразнящую улыбку, которая всегда выбивала у меня почву из-под ног. В её глазах, обычно таких спокойных, сейчас полыхало чистое, неразбавленное желание.
– Котовский, – она сделала шаг ко мне, почти касаясь моей груди, – хватит уже стоять тут как истукан. У тебя сейчас такой вид, будто ты решаешь сложную теорему. Может, ты уже просто поцелуешь меня?
Это был фитиль, поднесенный к пороху. Я не успел даже вдохнуть, как она сама рванулась вперед, набрасываясь на мои губы с такой жадностью, что у меня потемнело в глазах. Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая меня к себе, а я, потеряв последние крупицы самообладания, подхватил её под бедра. Настя коротко вскрикнула, когда я одним движением усадил её на край кухонного стола, заставив тарелки жалобно звякнуть где-то сбоку.
– Настя... – простонал я ей в губы, вжимаясь своим телом в её, чувствуя, как она обхватывает мою талию ногами, притягивая еще ближе. – Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Я же не смогу остановиться.
– Понимаю, – прошептала она, её дыхание обжигало мою кожу. – И хочу, чтобы ты делал то же самое.
Мои ладони скользнули под её футболку, обжигаясь о шелковую, горячую кожу спины. Я чувствовал, как она дрожит под моими руками. Я начал целовать её шею, спускаясь всё ниже, вдыхая её аромат, который сейчас казался мне самым сильным наркотиком. Она запрокинула голову, выгибаясь навстречу моим губам, и её ногти больно, но так приятно впились в мои плечи. Мои губы накрыли её грудь сквозь тонкое кружево лифа, и Настя громко, не сдерживаясь, охнула, вжимаясь затылком в кухонный шкаф. Всё вокруг перестало существовать. Был только этот стол, полумрак кухни, её горячее дыхание и мои руки, которые, казалось, наконец-то нашли то, что искали всю жизнь. Я чувствовал, как её пальцы лихорадочно расстегивают мою рубашку, как её кожа касается моей, и это прикосновение было подобно разряду тока.
– Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, – прохрипел я, глядя в её затуманенные, темные глаза.
– Тогда не жди больше, – выдохнула она, снова вовлекая меня в поцелуй, который обещал, что эта ночь будет бесконечной.
Мои пальцы уверенно нашли край тонкого шелка и отодвинули его. Когда я коснулся её – влажной, нежной и невероятно горячей – Настя вскрикнула, запрокидывая голову. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в мои предплечья. Я начал медленно, дразняще ласкать её, чувствуя, как она вся трепещет под моими руками.
Настя, не разрывая поцелуя, опустила руки ниже. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, нащупали замок моей ширинки. Резкий звук разошедшейся молнии прорезал тишину. Она освободила мою напряженную плоть, и на мгновение мы оба замерли, глядя друг другу в глаза. В её зрачках, расширенных до предела, я видел отражение своего собственного безумия.
Я подхватил её под бедра, заставляя обхватить мою талию ногами, и вошел в неё одним мощным, глубоким рывком.
Она прижалась ко мне так сильно, что между нами не осталось даже воздуха. Её ногти вонзились в мою спину, оставляя горящие борозды, но эта боль лишь подстегивала мой азарт. Я начал наращивать темп, чувствуя, как ритм становится всё более неистовым. Стол под нами жалобно скрипел, но нам было всё равно. Одной рукой я продолжал ласкать её клитор, ловя пальцами каждый её вздрагивающий стон.
Каждое моё движение, подкрепленное нежной, но настойчивой стимуляцией, заставляло её выгибаться дугой. Я видел, как на её коже выступает испарина, чувствовал, как она царапает мою спину. Мир сузился до этой кухни, до этого стола и до этого бесконечного, сводящего с ума удовольствия, которое мы дарили друг другу.
Дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё продолжало гулко стучать в груди, отдаваясь пульсацией в висках. Настя обмякла в моих руках, положив голову мне на плечо. Я чувствовал, как её тело постепенно расслабляется после пережитого шторма, но отпускать её – даже на секунду – не хотелось совершенно.
– На-а-асть, – тихо прошептал я ей в самое ухо, чувствуя, как она вздрогнула от прикосновения моих губ, – при всём моём уважении к этому столу, мне кажется, нам пора сменить локацию.
Настя тихо и немного устало рассмеялась, не поднимая головы.
– Думала, ты никогда не предложишь, – выдохнула она. – У меня такое чувство, что мои ноги превратились в желе.
Я не стал ждать. Аккуратно отстранившись, я помог ей спуститься со стола, но как только её босые ступни коснулись пола, я подхватил её на руки. Настя негромко охнула и инстинктивно обхватила мою шею, прижимаясь щекой к моей груди.
– Матвей, я и сама могу дойти... – слабо запротестовала она, но в её голосе не было ни капли уверенности.
– Сегодня – не можешь, – отрезал я, уже выходя из кухни.
Я бережно опустил её на кровать. Прохладные простыни приняли её тело, и Настя со стоном блаженства растянулась на матрасе. Моментально лег рядом, притягивая её к себе под одеяло.
– Иди сюда, – я обнял её со спины, чувствуя, как её кожа всё еще горит.
– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – Настя развернулась в моих объятиях, заглядывая мне в глаза.
– О чем?
– О том, что я ни секунды не жалею о том, что произошло на кухне, – она хихикнула, целуя меня.
Я же притянул её еще ближе, так, что между нашими лицами остались считанные сантиметры.
– Я тебя люблю, Макаркина.
Глава 34
Марк....
Город встретил меня именно так, как я и обещал Матвею – удушливым смогом, запахом раскаленного асфальта и той самой «прекрасной» тишиной пустых коридоров жилого комплекса.
Я шел к своей двери, прокручивая в голове дебильное лицо Котовского. Он-то там сейчас, небось, чувствует себя королем положения, не подозревая, что его «верные друзья» – это просто массовка в чужом сценарии. Мои пальцы привычно нащупали ключи, когда из тени у ниши с пожарным гидрантом отделились две фигуры.
Я вздрогнул так, что ключи едва не вылетели из рук. Сердце выдало чечетку где-то в районе горла.
– Твою мать! – выдохнул я, прижимая руку к груди. – Вы что, курсы актерского мастерства у привидений закончили? Еще бы косу в руки взяли для полноты образа. Элина, Дэн, вы время видели? Или в «Сити» комендантский час отменили для особо одаренных?
Элина Волкова вышла на свет, и её идеальная укладка даже в два часа ночи выглядела так, будто она только что сошла с обложки Forbes. Дэн Верещагин стоял чуть позади, засунув руки в карманы дорогих брюк, и смотрел на меня так, словно я был пятном на его ботинке.
– Оставь свой искрометный юмор для первокурсниц, Марк, – процедила Элина. – Мы здесь не ради твоих шуток. Ближе к делу: камеры в доме Лики стоят? Доступ есть?
Я усмехнулся, доставая телефон. Пальцы слегка подрагивали, но я старался сохранять лицо.
– Обижаете. Вы же знаете, я гений технического шпионажа на полставки. Баня, гостиная, спальня и, разумеется, святая святых – кухня.
Палец завис над иконкой приложения «Умный дом».
– Подождите, – я замер, глядя на них. – Давайте еще раз проясним моменты, чтобы потом не было «ой, мы забыли». Если я даю вам файл, где наш «святоша» Матвей и его Настенька переходят границы приличия... вы точно выполняете свою часть?
В голове всплыл тот гребаный первый курс. Тот самый проект по «Инновационным экосистемам», над которым я корпел лично три месяца и не спал ночами. А потом Матвей, мой «лучший друг», просто слил его себе на флешку и сдал на день раньше, выдав за свой. Преподы были в восторге, Котовский получил высокий балл, а я – жалкое «удовлетворительно» за «схожесть идей». Он тогда похлопал меня по плечу и сказал: «Ну, Марк, идеи витают в воздухе, не обижайся».
– Всё в силе, – брезгливо ответила Элина, поправляя свои волосы. – Как только запись будет у нас, она разлетится по общему чату университета быстрее, чем ты успеешь сказать «до свидания, репутация». Котовский со своим идеальным образом принца развалится на куски.
– И по морде он еще получит бонусом, – добавил Дэн, жадно глядя на мой телефон. – Лично проконтролирую, чтобы его физиономия соответствовала его поступкам. – Верещагин усмехнулся и коснулся своей побитой морды от рук Матвей.
Я криво усмехнулся.
– Ну, тогда наслаждайтесь премьерой.
Я открыл приложение и развернул экран. Картинка была четкой.
На экране, в теплом свете кухонных ламп, Матвей прижимал Настю к столешнице. Они целовались так, будто завтра не наступит. Настя закинула руки ему за шею, а Матвей что-то шептал ей в перерывах между поцелуями. Они были абсолютно уверены, что одни. Что друзья уехали. Что их мир сейчас ограничен только этой кухней.
– Какая мерзость, – Элина поморщилась, но взгляд от экрана не отвела. – Записывай всё. До последней секунды. Я уже прямо вижу, лицо Настеньки, когда это видео попадёт в чат.
– Отлично... – пробасил Дэн. – Прямо в точку.
– Завтра днём, когда они закончат свою «программу», я нарежу вам самые сочные куски и перешлю, – сказал я, сворачивая приложение. – А теперь, господа заговорщики, разрешите откланяться. У меня был тяжелый день в роли «друга-аллергика». Кстати, – добавил я перед тем, как Элина с Верещагин собрались уйти. – Котовский сделал предложение Макаркиной, если вдруг вам интересно.
– Фу, – Волкова злостно фыркнула. – У него крыша окончательно поехала, он и эта дворняжка – муж и жена!? После такого «шоу» в общем чате у Настеньки глаза откроются и когда она его пошлёт на три весёлых буквы, я заберу его себе.... – она затихла, а потом поморщилась и выдавила. – А хотя нет, нафиг он мне сдался, вдруг ещё заразу какую-нибудь подцеплю от него. Но посмотреть на его фиаско, это можно сказать святое.
Дэн ничего не ответил. Они ушли так же тихо, как и появились. Я зашел в квартиру, не зажигая свет. Прошел на кухню, достал из бара виски и плеснул себе в стакан, даже не разбавляя льдом. Огненная жидкость обожгла горло.
– Ну что, Матвей... – произнес я в пустоту темной комнаты, глядя на мигающий огонек роутера. – Нехер было мой проект тырить и за свой выдавать. Думал, я забуду? Думал, мы всё еще кореша?
Я сделал еще один глоток и усмехнулся.
– Око за око, Котовский. Зуб за зуб. Приятного вечера, «друг».
Глава 35
Настя....
Сквозь тягучую пелену сна я услышала странный металлический лязг и приглушенное ворчание. Мозг не сразу сообразил, где я, но тело помнило всё: каждую ласку, каждое движение Матвея и тот безумный ритм на кухонном столе, от которого до сих пор сладко ныли мышцы. Я приоткрыла один глаз. Солнечный свет заливал спальню Лики, пробиваясь сквозь сосновые ветви за окном. Подняв руку, я замерла, любуясь тем, как на безымянном пальце поблескивает тонкая, чуть неровная проволока. Мое самое дорогое кольцо. Никакое золото не сравнилось бы с тем моментом, когда Матвей, глядя мне в глаза, предложил мне стать его женой. Сердце предательски екнуло от того воспоминания. С кухни снова донесся грохот – кажется, упала крышка. Я хихикнула.
– Опять Котовский решил, что-то грандиозное приготовить, надеюсь дом он не подпалит.
Выбравшись из-под теплого одеяла, я не стала искать одежду, а просто плотно закуталась в него, соорудив подобие кокона, и побрела на звук. На кухне царил легкий хаос. Матвей, стоя спиной ко мне, сосредоточенно склонился над плитой. В воздухе уже начал витать подозрительный аромат чего-то интенсивно поджаривающегося.
– Знаешь, – подала я голос, прислонившись к дверному косяку, – я, конечно, очень тебя люблю, но горелую еду есть не буду. У меня до сих пор перед глазами стоят те несчастные оладьи и сырники в квартире, которые больше напоминали древесный уголь.
Матвей резко обернулся, едва не выронив ложку. Его взгляд скользнул по моему «наряду», и в глазах тут же вспыхнули знакомые искорки.
– Макаркина, ты рушишь мою карьеру шеф-повара в зародыше, – усмехнулся он, откладывая кухонную утварь. – Между прочим, зря ты наговариваешь на мои таланты.
Я подошла ближе и, несмотря на мешающееся одеяло, умудрилась втиснуться в его объятия. Матвей тут же обхватил меня, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала жар его кожи.
– Вообще-то, – прошептал он мне в самые губы, обжигая дыханием, – я просто разогреваю то, что осталось со вчерашнего вечера. Решил не рисковать здоровьем будущей жены.
– Разумный выбор, – пробормотала я, потянувшись за поцелуем. – Значит, пожара не будет?
– Только если тот, который ты во мне разжигаешь.
Он поцеловал меня жадно, глубоко, заставляя забыть и о завтраке, и о том, что мы на чужой даче. Но идиллию прервала резкая, требовательная трель его телефона. Матвей недовольно поморщился, не спеша отстраняться.
– Не отвечай, – пробормотала я ему в губы.
– Надо, – выдохнул он, неохотно отпуская меня и гладя в экран телефона. – Это отец. Да, пап, – коротко бросил он, включив громкую связь, пока я продолжала греться в его руках.
– Матвей! Где тебя черти носят?! – Громовой голос Бориса Игоревича заполнил кухню. – Настя где? Жанна до неё дозвониться не может со вчерашнего дня, уже мне истерику устроила!
Я испуганно охнула, вспомнив, что оставила телефон машине на беззвучном режиме. Матвей бросил на меня успокаивающий взгляд и ответил:
– Пап, мы в Подмосковье, у Лики. Тут связь ловит через раз. Что случилось?
В трубке на мгновение повисла тяжелая тишина, от которой у меня по спине пробежал холодок.
– В Подмосковье они... – голос отца стал пугающе серьезным. – Значит так. Собирайтесь. Оба. Живо обратно в Москву.
– Пап, мы вернёмся завтра, – бросил ему Матвей. Но в трубке уже раздались короткие гудки.
Мы с Матвеем переглянулись, и лично у меня от недавней утренней легкости не осталось и следа. Мое сердце забилось где-то в горле.
– Матвей... что могло случиться? Почему он такой серьезный? – голос мой дрогнул.
Матвей на мгновение нахмурился, глядя на погасший экран телефона, но тут же тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли. Котовский обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть на него.
– Понятия не имею, Насть, но мы вернёмся завтра, – сказал он обаятельной улыбкой и запечатлел на моих губах короткий поцелуй.
– А если, там что-то серьёзное случилось? Я пойду в машину, у меня там телефон остался, перезвоню маме, – только хотела выскользнуть из его объятий.
– Что бы там ни было, это не имеет значения, потому что, что произошло между нами, не изменится ни из‑за каких новостей, ни из‑за чьих‑то волнений. – Матвей снова притянул меня в свои объятия. – если бы там было что-то важное, поверь мне, отец бы об этом сказал. Завтра мы официально объявим паникующим родителям, что мы любим друг друга и собираемся пожениться. Поняла, Макаркина?
Я кивнула, стараясь верить его уверенности, хотя предчувствие чего-то масштабного и неизбежного уже не покидало меня.
– А теперь, – он хитро прищурился, – я накормлю тебя, и мы пойдем на рыбалку.
– Ты и рыбалка? – я выгнула бровь. – Матвей, ты хоть знаешь, с какой стороны за удочку держаться?
– Гражданочка, не смейтесь, я не такой безнадёжный, как вам кажется, – Матвей игриво щёлкнул меня по носу, а потом поцеловал. – ешь, пока не остыло. Я пойду в сарай найду удочку и, попробую договориться с местными червями о сотрудничестве.
– Главное, не забудь загуглить, как они выглядят! – крикнула я ему вдогонку смеясь. – А то принесешь корень одуванчика и будешь ждать клева!
Вид Матвея, ищущего червей, был достоин премии «Оскар». Он стоял посреди двора с лопатой и таким выражением лица, будто собирался вскрывать банковский сейф.
– Матвей, они не кусаются! – кричала я из окна, задыхаясь от смеха, пока натягивала на себя одежду.
– Макаркина, я нашел одного! – крикнул он. – Но он выглядит так, будто у него депрессия. Может, его не надо на крючок? Мы можем просто поговорить с рыбой?
– Котовский, ты безнадежен! – хохотала я, наблюдая, как он пытается уговорить «добычу» залезть в банку. – Удочку хоть нашел?
– Слушай, а у них есть глаза? Мне кажется, этот смотрит на меня с осуждением! – отозвался он.
– Просто загугли «как понравиться червю», – подколола я его, когда он, наконец, явился с банкой и одной древней бамбуковой удочкой, найденной в сарае.
По итогу мы пришли на берег озера, когда солнце начало медленно клониться к горизонту. Матвей полчаса пытался забросить леску, едва не поймав собственное ухо, после чего плюнул на это дело и просто положил удочку рядом. Он усадил меня между своих колен, обнимая со спины. Мы сидели на берегу, укутанные в один плед.
– Я бы здесь с тобой всю жизнь просидел, – прошептал мне на ухо Матвей, нацеловывая меня в лицо.
– А я нет, – поёжилась от вечерней прохлады. – здесь холодно и комарьё бешеное, – отмахнулась от одного назойливого насекомого, который нарывался меня укусить.
– Я тут подумал, – он задумчиво почесал подбородок. – после свадьбы, накопим денег и купим небольшой домик в какой-нибудь деревне. Как тебе такой план на будущее? Будем жить тихой затворнической жизнью.
– Матвей не смеши меня, – громко расхохоталась в его объятиях, представляя момент, как Котовский живёт в деревне среди огорода и скотины. – давай сначала до свадьбы доживём, ладно?
– Доживём, я люблю тебя, Насть с той самой секунды, когда мы с тобой сцепились у нас дома.
– Я знаю, Котовский, и тоже тебя люблю.
Следующий день встретил нас серым небом Москвы. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее сжималось мое сердце. Машина Матвея мягко затормозила и он посмотрел на меня.
– Готова к очной ставке?
– Не совсем, – честно призналась я.
Мы вышли из машины. Матвей уверенно взял меня за руку, его ладонь была теплой и надежной. Но когда мы подошли к массивной двери дома, я на секунду замешкалась. Пока Матвей поправлял куртку, я быстро, украдкой, стянула с пальца свое кольцо из проволоки. Я не хотела, чтобы сейчас, под перекрестным огнем вопросов и упреков, это хрупкое доказательство нашей любви стало мишенью. Я спрятала его глубоко в карман джинсов, коснувшись подушечкой пальца неровного витка металла.
«Я верну тебя на место сразу, как мы выйдем отсюда», – пообещала я самой себе.
Внутри дома нас встретил Борис Игоревич, он стоял скрестив руки на груди, и сверлил нас взглядом, в котором читалось всё: от «я же велел» до «молодежь совсем от рук отбилась».
– Явились, – прогудел он, демонстративно взглянув на массивные часы. – Я вчера, кажется, не в рельсу звонил. Или у вас там в Подмосковье часы по другому времени шли?
Матвей открыл было рот, чтобы что-то возразить:
– Пап, не начинай. Связь была ужасная, машина капризничала... – начал он своим самым убедительным тоном.
Но Борис Игоревич вдруг осекся, его лицо странно разгладилось, и на губах появилась едва заметная улыбка.
– Ладно, – махнул он рукой. – Проходите уже. Живо мойте руки и за стол, там Жанна всё утро хлопотала, еда уже стынет.
Мы с Матвеем быстро переглянулись. Это было странно. Только что нас готовы были расстрелять на месте, а теперь приглашают к столу с такой непривычной мягкостью? От этого контраста по спине пробежали мурашки. В гостиной царил праздник. На столе белела крахмальная скатерть, из кухни доносились умопомрачительные ароматы еды. Моя мама, в нарядном шелковом платье, носилась между столом и кухней с такой скоростью, что вокруг нее, казалось, закручивался вихрь.
Увидев меня, она всплеснула руками.
– Настя! Ну наконец-то! – Она подскочила ко мне, чмокнула в щеку и тут же всучила стопку тарелок. – Давай, помогай, не стой столбом. Почему трубку не брала? Я чуть с ума не сошла! Жанна, говорю, спокойствие, но какое тут спокойствие, когда единственная дочь вне зоны доступа!
– Мам, там связь плохая была, честно... – пробормотала я, расставляя приборы.
Пальцы невольно коснулись кармана джинсов, где лежало мое проволочное кольцо. Матвей тем временем подошел к отцу, который разливал по бокалам дорогое вино – то самое, которое открывали только по случаю крупных сделок или юбилеев.
– Пап, а что за повод для банкета? – Матвей прищурился, глядя на бутылку. – Ты купил нефтяную вышку или мы отмечаем конец света?
– Бери выше, сын, – загадочно хмыкнул Борис Игоревич, кивнув моей маме.
Мы уселись за стол. Атмосфера была странной: родители переглядывались с каким-то заговорщицким взглядом, а мы с Матвеем чувствовали себя саперами на минном поле. Моя рука в кармане сжимала проволочное кольцо. А Матвей, украдкой поглядывал в мою сторону и мы всё ждали подходящего момента, чтобы перехватить инициативу и объявить о нашем решении.
– В общем, молодежь... – отец Матвея кашлянул, привлекая внимание. – Мы тут с Жанной подумали. И решили... в общем, мы решили расписаться. Официально. На следующей неделе подаем заявление.
Мир вокруг меня на мгновение замер. Я застыла с ложкой у самого рта, так и не донеся ее до цели. Мозг отказывался обрабатывать информацию. «Расписаться? Мама и... Борис Игоревич?»
Справа раздался странный звук – Матвей, который в этот момент решил сделать глоток воды, поперхнулся так сильно, что закашлялся на всю комнату.
– Что?! – выдавил он наконец, краснея от кашля и шока. – Вы... вы серьезно?
