Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 14
Матвей..
Я открыл глаза, и первое, что почувствовал – как пульсирует разбитая бровь. Сев на кровати, в моей голове тут же замелькали кадры вчерашнего треша. Настя. Её взгляд, когда она узнала про спор. Это было больнее, чем любой удар Дэна.
«Твою мать, Котовский, ты же просто эгоистичный придурок», – подумал я, глядя на свои костяшки.
Образ Насти – настоящей, живой, пахнущей весной, а не селективным парфюмом за сотку – никак не уходил. Я заигрался. Я влип по самые уши в девчонку, которую должен был просто использовать. Весь этот гребаный спор на Porsche теперь казался мне сделкой с дьяволом, где в качестве комиссии я отдал собственное сердце. Я, Матвей Котовский, который всегда держал ситуацию за горло, впервые чувствовал, что задыхаюсь сам.
На завтраке в столовой витала атмосфера элитного морга. Отец сидел во главе стола, его идеальный костюм стоил больше, чем весь этот университетский корпус, а взгляд был холоднее арктического льда.
– Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, Матвей.
– Следи за своими акциями, отец, – огрызнулся я, подтягивая к себе кофе. – Мое лицо – это моя проблема.
В этот момент вошла Жанна. Она принесла свежие тосты, и её домашнее тепло резало глаз в нашем стерильном доме. Она замерла, увидев мою физиономию, и в её взгляде я прочитал ту же материнскую тревогу, от которой Настя всегда пыталась отмахнуться.
– Матвей... Господи, живого места нет. Тебе лед принести? – она подошла ближе, и я почувствовал запах её домашней выпечки.
– Да всё нормально, Жанна. Лед мне не нужен.
– А Настенька... как она? Она трубку не берет. С ней всё хорошо?
Я замер с кружкой в руке. В голове опять вспыхнуло лицо Насти. Что я должен был ответить Жанне, что у меня спор на её дочь? Что я в неё влюбился? Если отец и Жанна поженятся, Настя в добавок станет моей... сестрой? Сводной? Это был какой-то запредельный уровень ада. Это прямо сюжет для гребаной мыльной оперы, только вот мне совсем не смешно.
– С ней всё нормально, – буркнул я, не глядя Жанне в глаза. – Учеба, всё такое. Мне пора.
Я вылетел из-за стола, чувствуя, как стены дома сжимаются. Универ встретил меня гулом шепотков. Но сегодня. Сейчас. Мне было на это плевать. Я увидел её у лестницы. Настя шла, глядя прямо перед собой, словно вокруг неё был невидимый силовой щит.
– Настя! – я перехватил её за локоть, и ток от её кожи прошил меня до кончиков пальцев. – Настя, да постой ты! Нам нужно поговорить без свидетелей. Всё что было вчера ….
Она резко, почти с омерзением, выдернула руку.
– Не прикасайся ко мне, Котовский. – её колючий взгляд заставил меня замереть. Она резко оттолкнула меня. – Держись от меня подальше. Твой театр закрыт. Актёры разбежались.
Я хотел пойти следом, но путь мне преградил Дэн. Этот ублюдок выглядел не лучше меня, но его самодовольство зашкаливало.
– Тормози, принц, – Верещагин уперся ладонью мне в грудь. – За вчерашнее ты еще ответишь.
– Убери руки, пока я их не сломал, – прошипел ему в лицо. – Видел свой фейс в зеркале? Будет ещё хуже.
Пока я рычал на Дэна, пытаясь отпихнуть его в сторону, Настя скрылась за углом. Она исчезла.
Именно сегодня время на лекциях тянулось бесконечно. Я то и дело постоянно поглядывал на часы и на Настю, которая меня в хлам не замечала. После третьей пары я не выдержал. Нервы были на пределе. Я пошел в курилку за корпусом – там обычно никого не было в это время. Стоял один, жадно вдыхая дым, пытаясь придумать, как мне вымолить её прощение. Как доказать, что после того первого поцелуя в квартире бабушки никакой спор уже не имел значения?
– Матвейка-а, ну что ты за кислый вид? – раздался капризный, тягучий голос Элины. – Бедный мой мальчик, тебе бы в больницу сходить.
Волкова возникла как галлюцинация, пахнущая «Tom Ford» и стервозностью.
Прежде чем успел выбросить сигарету, она обвила мою шею руками, как удав, и впилась в губы влажным, жадным поцелуем. Я попытался её отпихнуть, но боковым зрением заметил движение. Всего в трех метрах, застыла Настя. Она смотрела на нас, и в её взгляде я увидел то, чего боялся больше всего – окончательное разочарование и молчаливое «я так и знала». Она просто кивнула сама себе, словно подтверждая какую-то свою теорию о моей гнили, и быстро ушла.
– Пошла вон, Элина! – я с силой оттолкнул её, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Настя! Это не то!
Выбежал на улицу следом, но она уже скрылась. Зато меня перехватили Марк и Стас.
– О-о, Котовский! Вчерашняя вечеринка – была просто треш! Сначала Макаркина Волковой волосы выдрала, потом ты Дэну всёк, – Марк заржал, хлопая меня по плечу. – Что-то твоя «сестрёнка» от тебя бегает.
– Это фиаско, братан, – картинно вздохнул Стас. – Признай поражение, Матвей и гони ключи от Porsche.
– Кто сказал, что я проиграл? – медленно поправил воротник своего пиджака, надевая маску ледяного циника. – Время спора еще не истекло. А теперь свалите с глаз, пока я не вспомнил, что именно из-за вас у меня сегодня такое паршивое настроение.
Я бросил их и потопал на парковку. Прыгнул в тачку, выжал газ. Проехал пару кварталов и вдруг увидел её – она сидела на остановке, ссутулившись. Я затормозил, врубил аварийку прямо перед троллейбусом.
– Настя, садись в машину. Давай поговорим, – я опустил стекло.
– Езжай Котовский, на три буквы, – она даже не повернулась. – Я опаздываю на тренировку. Там мне хотя бы будет по кому ударить законно. Отвали.
Она продолжала сидеть на скамейке, полностью игнорируя меня. Я заглушил мотор, вышел из машины и просто сел рядом с ней на обшарпанную скамейку.
– Окей. Раз ты не хочешь в мою тачку, я поеду с тобой на твоем троллейбусе. Пока мы не поговорим, я от тебя не отстану. Можешь хоть за боксировать меня до смерти прямо здесь.
Глава 15
Настя. …
Я сидела на этой обшарпанной скамейке, вцепившись в ремень сумки так, что пальцы побелели.
А прямо перед нами, перегородив тротуар так, что даже муравью пришлось бы обходить, стоял его «Порше». И тут на горизонте появилась «тяжелая артиллерия».
Бабуля с хозяйственной тележкой и массивным деревянным костылем двигалась на нас со скоростью поезда. Дойдя до машины, которая преградила ей путь, она не стала церемониться.
БАЦ! Костыль со звоном приложился по двери «Порше». Я почти физически почувствовала, как у Матвея дернулся глаз. Но он... он даже не шелохнулся.
– Ишь ты! – прошамкала она на всю улицу, обдавая нас праведным гневом. – Понакупали корыт, ироды! Ни пройти, ни проехать честному человеку! Весь тротуар перегородил, паразит какой-то! Весь город в этих придурках! Я б этому хозяину сейчас по роже треснула, не глядя, чтоб в следующий раз в гараже свою жестянку держал!
Я замерла, ожидая, реакцию Матвея. Он вдруг состроил самое сочувствующее лицо в мире и активно закивал.
– Вот-вот, бабуль! – неожиданно поддакнул он, глядя на свою же машину с искренним презрением. – Совсем стыд потеряли эти мажоры. Поставил свой тазик и думает, что пуп земли. Треснуть бы ему по роже хорошенько, чтобы правила выучил, а? Совсем народ не уважают!
Бабка на секунду замолчала, явно не ожидая такой поддержки от парня в дорогом пиджаке.
– И не говори, милок! – подхватила она, погрозив кулаком в сторону лобового стекла. – Я б ему не только по роже, я б ему все фары его бесстыжие палкой перебила! Нашлись тут, хозяева жизни…
Я не выдержала. Несмотря на всю тяжесть в душе, я прыснула в кулак. Котовский, поддакивающий бабке, которая только что приложила его машину – это было слишком. Улыбка на секунду, но всё же промелькнула на моем лице. Бабка тем временем тяжело опустилась на скамейку рядом со мной, всё еще недовольно сопя. Она прищурилась, разглядывая мое лицо.
– Ой... Деточка, а это что ж у тебя с личиком? Ссадины такие... Кто ж тебя так? – она уставилась на мою ссадину на скуле. – Неужто этот охламон? – она кивнула на Матвея, у которого под глазом расцветал сочный фингал от Дэна и красовался пластырь. – Вижу, и у него физиономия вся в синяках. В аварию, что ль, попали? Или вы подрались соколы?
Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но Матвей меня опередил. Он приобнял себя за плечи, состроил жалобную мину и кивнул в мою сторону.
– Да какая авария, бабуль… – вздохнул он, косясь на меня со смесью обожания и притворного страха. – Избила она меня, потому что, она мне нравится, а я ей нет. Характер у неё – кремень, а рука – как у Валуева. Видите, как за любовь страдать приходится?
Бабуля понимающе хмыкнула, оглядев меня с ног до головы.
– Ну, такая может. Видная девка, строгая. Ты, милок, терпи. За такую и в бубен получить не грех.
Бабка понимающе хмыкнула, погрозила мне пальцем – мол, «не балуй», – и начала подниматься.
Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Наверное, этот его дурацкий самосарказм на секунду пробил мою броню.
– Ладно, – буркнула я, вставая. – Поехали. А то я реально опаздываю уже.
Матвей просиял, как начищенный самовар. Он галантно открыл мне дверь, и как только я села, мы услышали сзади сочный звук плевка.
– Тьфу на вас, паразиты! – крикнула вслед бабуля, осознав, кто на самом деле хозяин машины. – Ишь, спелись, хахали!
Мы ехали в сторону «Black Box». В салоне пахло таким напряжением, что я чуть приспустила окно. Матвей пытался выглядеть непринужденно, но я видела, как он то и дело бросает на меня взгляды.
– Настя, насчет вчерашнего поцелуя... И поцелуя Элины, она на меня сама набросилась… – начал он, но я его перебила.
– Не надо, Матвей. Поцелуй, вечеринка, ваш дурацкий спор... Ты думаешь, если ты пошутил перед бабкой, я всё забыла? Ты – лжец. А доверие – это не то, что восстанавливается после одной удачной шутки.
– Я не лгал про то, что чувствую, – тихо сказал он. – когда сказал бабке, что ты мне нравишься.
– Нет, ты лгал во всем остальном! – я повернулась к нему. – Ты поспорил на меня, Матвей! Я для тебя была просто квестом, пунктом в списке достижений. А теперь... ты хоть понимаешь, какой абсурд происходит? Твой отец и моя мама живут вместе.
Я горько усмехнулась.
– Мы не можем быть вместе, даже если бы я тебя простила. Ты – золотой мальчик с бездонной картой, я – девчонка из спального района, которая пахнет боксерскими бинтами и дешевизной. Мы из разных миров, которые столкнулись только из-за того, что наши родители решили сойтись. Если мы начнем что-то... это будет катастрофа для всех.
– Мне плевать на миры, Насть.
– А мне нет, – отрезала я, быстро моргая, чтобы слёзы не потекли. – Потому что когда твой «мир» решит, что я ему надоела, я останусь с разбитым сердцем. А ты просто найдёшь очередную дурочку!
Мы затормозили недалеко от «Black box». Я буквально выскочила из машины, не оглядываясь, чувствуя, как внутри всё дрожит. Потянулась за дверную ручку и впечаталась в выходящего «Шута». Свое прозвище он оправдывал на все сто: острый язык, и способность учуять чужой конфуз за километр.
Он медленно, с наслаждением, поднял руку и постучал пальцем по циферблату своих электронных часов.
– 18:10, – пропел он, сощурившись от удовольствия и преграждая мне путь. – Опаздываешь, малая. Танк этого не любит. Сейчас начнет гусеницами давить.
– Отвали, Шут! – огрызнулась я, проскакивая мимо него в душное нутро зала. – Без тебя тошно.
«Шут» закинул спортивную сумку на плечо и пошёл дальше, а я влетела в помещение. Атмосфера была густой, хоть топором руби. На ринге «Рыжий», методично вколачивал серию ударов в лапы «Танка». Макс в углу создавал свистящий аккомпанемент прыжками на скакалке, а еще пара ребят глухо лупили тяжелые мешки, от которых по залу шел низкий гул.
– Да, опоздала! Пробки! Апокалипсис! Такого больше не повторится! – выпалила я, чуть ли не задыхаясь.
Но вместо привычного рыка «Танка» в зале воцарилась противоестественная, вакуумная тишина. Свист скакалки оборвался. Рыжий застыл с поднятыми руками. Все взгляды переместились мне за спину, и в них читалось нечто среднее между шоком и классовой ненавистью.
Макс опустил скакалку и ехидно прищурился:
– Ну да, «пробки»…. Понятно теперь, на чем ты добиралась, малая.
Я медленно обернулась. Прямо в дверях, подпирая косяк с таким видом, будто он зашел прицениться к этому подвалу, стоял Матвей. В руках он держал мою спортивную сумку, которую я оставила в его машине.
– Ты ее в машине забыла, – невозмутимо произнес он. Его голос, бархатный и уверенный, разрезал спертый воздух зала, как скальпель.
Я подошла и рывком забрала сумку, чувствуя, как щеки начинают пылать. Мы замерли на мгновение – я, взъерошенная и злая, и он, со своей почти идеальной внешностью и этой невыносимой, едва уловимой улыбкой в уголках губ.
– Кнопка! – голос «Танка» громом отозвался от стен. Он даже не смотрел в нашу сторону. – У тебя ровно сто восемьдесят секунд, чтобы материализоваться на ринге в полной экипировке. Время пошло.
Я пулей улетела в раздевалку. Пока я переодевалась, в зале началось самое интересное. Матвей, вместо того чтобы уйти, решил провести «экскурсию». Он медленно обходил зал, рассматривая плакаты и инвентарь.
– Слышь, парень, – донесся до меня голос Макса. – У нас тут на таких, как ты, аллергия. Твой парфюм забивает рецепторы, ребята по мешкам мазать начинают. Может, припаркуешь свой «лоск» где-нибудь подальше?
– Ничего, – не остался в долгу Матвей, остановившись напротив него, говоря с той самой интонацией, от которой у меня обычно чесались кулаки. – Немного эстетики вашему подвалу не повредит. Глядишь, и техника у кого-нибудь выправится от созерцания прекрасного.
Парни переглянулись, явно не ожидая от «мажора» такой зубастой подачи. «Танк», который всё это время наблюдал за перепалкой, вдруг спрыгнул с ринга и подошел к Матвею. Он посмотрел на его разбитую бровь и ссадины на руках.
– Если так любишь махать кулаками, пришел бы в зал, – буркнул Стахов, скрестив руки на груди. – Чем по подворотням морду подставлять.
Я вышла из раздевалки, уже в шортах в майке и с обмотанными бинтами, и сразу запрыгнула на ринг. «Танк» кивнул мне, натягивая лапы.
– Поехали, Кнопка. Отрабатываем серию: джеб, кросс, уклон. И поживее, чтобы я не заснул.
Я начала работать. Но это была катастрофа. Мои ноги, обычно легкие, стали свинцовыми. Вместо четких ударов получались какие-то неуклюжие тычки. Матвей стоял у канатов, прислонившись к столбу, и не сводил с меня глаз. Моя обычно четкая координация куда-то испарилась. Я пропустила элементарный замах «Танка» и едва не влетела лицом в его плечо.
– Да что с тобой сегодня?! – рявкнул «Танк», когда я в очередной раз споткнулась на ровном месте. – Ты как парализованная кошка!
Он остановился, перевел взгляд с меня на Матвея и обратно. В его глазах промелькнуло понимание, смешанное с раздражением.
– Слышь, мажорик, – обратился он к Котовскому. – Сделай одолжение, избавь нас от своего присутствия. Свали, не стесняй свою девушку. Она из-за твоего присутствия вообще в пространстве потерялась. Иди, жди ее за дверью, или где вы там, принцы, обычно обитаете.
Мы с Матвеем отреагировали мгновенно. Это был словно идеальный, отрепетированный синхрон, от которого в зале снова стало тихо:
– МЫ НЕ ПАРА!!! – крикнули мы в унисон, глядя прямо на «Танка».
Рыжий, сидевший на скамейке, картинно схватился за сердце:
– Ой, ну всё, я верю! Именно так все «не пары» и кричат – хором, с одинаковым выражением лица и ссадинами из одной аптечки.
Я готова была провалиться сквозь ринг прямо в преисподнюю.
Глава 16
Элина и Дэн…
Элина яростно размешивала сахар в крошечной чашке, словно пыталась проткнуть дно фарфора. Её идеальный маникюр опасно постукивал по столу. Напротив неё, развалившись в кожаном кресле и вытянув свои тяжелые ноги, сидел Дэн. Его лицо всё еще украшали «сувениры» после последней встречи с Матвеем, и каждый раз, когда он морщился, в его глазах вспыхнул недобрый огонек.
– Поверить не могу, – прошипела Элина, сверкнув глазами. – Эта дворняжка... эта нищебродка в растянутых трениках реально вообразила, что может просто так зайти на мою территорию? Она ударила меня, Дэн и не один раз! Сбила корону прямо перед всеми! А Матвей... он бегает за ней, как побитый щенок, забыв про всё на свете. Про статус, про меня, про приличия!
Каждое упоминание имени Матвея заставляло его челюсть сжиматься до боли, он подался вперед, отчего его кожаная куртка скрипнула.
– Твоя корона Волкова, меня мало колышет, – пробасил он. – Ты зачем меня сюда позвала, поплакаться? Ты понимаешь, что он сделал со мной? – голос Дэна напоминал рычание цепного пса. – В клубе – ладно, застал врасплох. Но у Стаса... Он выставил меня посмешищем перед всей элитой. Котовский возомнил себя бойцом? Он думает, если у него папаша ворочает миллионами, то ему можно безнаказанно чесать кулаки о моё лицо? Я вырву ему хребет и скормлю ему.
Элина издала тихий, сухой смешок, который прозвучал как шелест змеиной чешуи.
– Терпение, Дэн. Грубая сила – это десерт, а мы еще даже не приступили к основному блюду, – она подалась вперед, и в её глазах вспыхнул холодный азарт. – Ты думаешь, Матвей бегает за этой шмарой привокзальной из-за великой любви? Окстись, это Котовский. – она сделала глоток кофе. – На кону – его репутация и чертов «Порше». Весь универ уже сделал ставки. Марк и Стас зажали его в тиски этим спором. Матвей Котовский не привык проигрывать, особенно когда на него смотрят сотни глаз. Он сделает всё, чтобы затащить свою новоиспеченную «сестренку» в постель. Это его билет к триумфу и способ показать всем, кто здесь альфа-самец.
– А мне что с этого? – прищурился Дэн. – Мне нужно его сломать. Физически и морально. Чтобы он больше не мог смотреть на людей без страха. Ты предлагаешь просто смотреть, как он её... как он её поимеет?
– Именно, – Элина приложила палец к губам, призывая его к тишине. – Сейчас мы не вмешиваемся. Пусть Настюша верит в его искренность, пусть растает от его «заботы». Чем выше она взлетит в своих мечтах о «принце», тем болезненнее будет падение в грязь. – Элина откинулась на спинку дивана. – Матвей добьется своего – у него нет выбора, его эго не позволит ему стать лузером перед всеми.
– А дальше? – Дэн подался вперед, его дыхание стало тяжелым. – В чем прикол ждать?
Элина хищно улыбнулась, обнажая идеально белые зубы.
– А дальше наступит финал нашей пьесы. Как только Матвей выиграет спор, у Марка и Стаса будет видеозапись. Доказательство победы, так сказать. Мы сделаем так, что этот файл попадет к нам... – она сделала паузу, наслаждаясь моментом. – Видео их «семейной близости» разлетится по всем чатам университета, а если эта мышь разозлит меня ещё больше, то видео будет во всех соцсетях. В одну секунду Настенька превратится в посмешище, в дешевку которая спит со своим «сводным братом» и кто знает, может это всё из-за бабла.
Волкова открыла сумочку, достала зеркальце и помаду, продложила говорить, параллельно крася губы:
– А Матвеюшка... окажется в центре такого скандала, что его идеальная жизнь разлетится на куски.
Дэн медленно кивнул, осознавая масштаб задуманного.
– И пока он будет тонуть в этом дерьме, пытаясь отмыться и разобраться, кто его слил…
– Ты правильно мыслишь, друг мой, – подхватила Элина, и её голос стал жестким. – Пока он будет метаться между яростью и всеобщим позором, Матвей станет уязвимым. Вот тогда он – твой, Дэн. Делай с ним что хочешь. Уничтожь его, растопчи, преврати его лицо в кровавое месиво – мне плевать. Я получу его обратно сломленным и выброшенным всеми, кроме меня. А ты получишь свою месть за каждый пропущенный удар.
Дэн медленно расплылся в оскале, который не предвещал ничего хорошего. Он протянул руку и накрыл ладонь Элины своей.
– Мне нравится твой стиль, Волкова, – коротко отрезал Дэн. – За месть. Жестокую и очень личную.
– Тогда договорились, – Элина убрала помаду обратно. – За самую громкую премьеру этого сезона. За крах «Золотого мальчика» и его маленькой боксерши.
Глава 17
Настя…
Мышцы гудели так, будто по мне действительно проехался танк – и не тот, что тренирует в зале, а настоящий, многотонный. Каждое движение отзывалось тупой болью, а бинты, которые я только что размотала, оставили на костяшках красные следы. Я толкнула тяжелую дверь «Black Box», мечтая только об одном: доползти до дивана и провалиться в сон.
Но вечер решил, что приключений мне мало.
У самого тротуара, в наглом нарушении всех правил парковки, сверкал отполированным боком «Порше». Матвей стоял рядом, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди. Вечерний свет фонарей ложился на его плечи, превращая его в ожившую рекламу роскошной жизни.
– Твоя карета подана, Кнопка, – негромко произнес он, стоило мне подойти ближе. – Садись, отвезу тебя домой.
Я остановилась, покрепче перехватив лямку сумки. Усталость делала мой язык еще более острым, чем обычно.
– Слушай, Котовский, у тебя что, навигатор сломался? – я смерила его холодным взглядом. – Твой мир – там, за чертой города, в особняках богатого посёлка. А мой – здесь. Оставь меня в покое. Я прекрасно доберусь до квартиры на своих двоих, или на одиннадцатом автобусе, если повезет.
Я демонстративно прошла мимо него, чувствуя, как он провожает меня взглядом. Мои ноги после тренировки Танка напоминали две переваренные макаронины, но я гордо выпрямила спину и зашагала к остановке.
Спустя минуту рядом послышался низкий, вкрадчивый рык мотора. «Порше» медленно полз вдоль бордюра, подстраиваясь под мой шаг. Окно плавно опустилось.
– Насть, ну не будь ты такой колючей, – донесся из салона голос Матвея. – У тебя уже ноги подкашиваются. Я видел, как ты на ринге едва не споткнулась.
– Я не споткнулась, а проводила маневр уклонения! – бросила я, не поворачивая головы.
– Ага, очень эффектный маневр. «Танк» чуть не прослезился от «грации», – он тихо рассмеялся. – Кстати, про «Танка»... И про этого «Рыжего». Они на тебя так смотрели весь спарринг, будто ты – последний кусок стейка в голодный год. И остальные тоже... Глаз не сводили.
Я мельком глянула на него. Матвей крепко сжимал руль, и, несмотря на легкий тон, в его голосе промелькнуло что-то новое. Какая-то странная, почти мальчишеская досада.
– Ты что, Котовский... – я замедлила шаг, не в силах скрыть ехидства. – Ты что, ревнуешь меня к парням из «Black Box»? К Стахову и Рыжему?
Он на секунду отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня. В полумраке салона его глаза казались совсем темными.
– Допустим. Видеть, как они на тебя пялятся, пока ты выкладываешься на ринге – то еще удовольствие. Мне хотелось лично зайти и напомнить им, что смотреть можно, а... – он осекся.
Я сделала вид, что очень заинтересована трещиной на асфальте, но предательская улыбка сама собой коснулась моих губ. Это было так глупо. И так... приятно?
– Насть, ну правда, – Матвей остановил машину прямо напротив остановки. – Садись. Я ведь не кусаюсь. И я просто хочу знать, что ты доехала в безопасности, а не заснула в автобусе на плече у какого-нибудь пьяного деда. Пожалуйста.
Он произнес это «пожалуйста» так мягко, без грамма своего привычного превосходства, что моя броня окончательно дала трещину. Я вздохнула, картинно закатив глаза.
– Ладно. Только потому, что я устала и мне лень ждать автобус, – дернула ручку двери и нырнула в прохладную глубину кожаного салона.
В машине пахло его парфюмом – чем-то дорогим, древесным и тревожащим. Матвей тут же нажал на газ, и мы плавно влились в поток машин.
– Пристегнись, чемпионка, – негромко сказал он.
Когда наши пальцы случайно соприкоснулись у защелки ремня, по коже пробежал короткий электрический разряд. Я быстро отдернула руку и отвернулась к окну, надеясь, что в темноте он не заметит, как бешено забилось мое сердце. И это точно было не из-за тренировки.
Прохладный воздух в салоне «Порше» и мягкий свет приборной панели на мгновение убаюкали мою бдительность. Я даже начала думать, что за всем этим пафосом Матвея, скрывается настоящий человек. Но иллюзия рассыпалась в пыль, стоило ему заговорить.
– Насть, – начал он, и его голос стал слишком серьезным, деловым. – я хочу поговорить о споре…
Мое сердце пропустило удар, а потом забилось в два раза быстрее, но уже не от симпатии. В висках застучала кровь.
– Заткнись, Матвей, – процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я не хочу слышать об этом дерьме.
– Это клеймо на мне, понимаешь? Весь универ ждет, чем это закончится.
Я застыла, глядя прямо перед собой на дорогу.
– Матвей, закрой рот. Я не хочу об этом слышать. Ни единого слова.
– Нет, выслушай! – он прибавил газу, и машина рванула вперед по пустынной улице. – Я предлагаю компромисс. Давай просто... подыграем им. Пусть Марк, Стас и все остальные думают, что у нас... связь. Настоящая. Я скажу им, что всё случилось, и выиграю этот чертов спор. Тебе ничего не придется делать. Просто не опровергай.
Я почувствовала, как пальцы до боли впились в ручку моей спортивной сумки. Кожа на ней жалобно скрипнула.
– А взамен... Насть, я дам тебе любую поддержку. Финансы, защита, любые проблемы до конца жизни – я решу всё. Ты никогда ни в чем не будешь нуждаться. Это просто сделка.
В этот момент я едва сдержалась, чтобы не заехать ему по лицу прямо на ходу. Моя рука дернулась, но я лишь сильнее сжала сумку, боясь, что если ударю его сейчас, то просто не смогу остановиться.
– Сделка? – мой голос сорвался на крик. – Ты сейчас серьезно предложил мне продать себя за твое «покровительство»? Ты реально думаешь, что я – товар, на который можно приклеить ценник?
Он резко вывернул руль, сворачивая во двор, и его костяшки на руле побелели.
– Ты думаешь, я это ради куска этого железа делаю!? – он тоже перешел на крик, и в его голосе прорезалось неприкрытое отчаяние. – Я не собираюсь выглядеть проигравшим неудачником перед этими идиотами.
– Значит, ты поставил свою тачку на то, чтобы затащить меня в постель? Ну ты и гнида, Матвей! – я повернулась к нему, чувствуя, как на глазах закипают слезы ярости. – Ты же говорил... Что я тебе нравлюсь! Ты же смотрел на меня так, будто я для тебя что-то значу!
Матвей ударил ладонью по рулю и резко нажал на тормоз у подъезда. Машина клюнула носом. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах настоящий огонь – злой и болезненный.
– Да ты и правду мне нравишься! – выкрикнул он мне прямо в лицо. – Нравишься, черт возьми! Сильно, понимаешь? Настолько, что я не знаю, куда деться от этого чувства! Но я не могу просто прийти и сказать: «Ребята, я влюбился, спор отменяется». Они меня сожрут, да и тебя за одно! Я пытаюсь спасти и себя, и нас!
– Нас? – тихо, но отчетливо переспросила. – Никаких нас нет! Если ты считаешь, что любовь и поддержка покупаются ложью и сделками, то ты ничего не понимаешь.
– Настя, стой! – он попытался схватить меня за руку, но я вырвалась.
Я выскочила на тротуар и с такой силой хлопнула дверью его «Порше», что звук эхом отразился от стен панельных многоэтажек. Не оборачиваясь, я побежала к подъезду, слыша, как за спиной снова взревел мотор его машины. Внутри всё дрожало. Он сказал, что я ему нравлюсь, что он влюбился... но какой ценой?
