Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 8
Настя...
Дверь особняка Котовских открылась бесшумно. В прихожей пахло дорогим парфюмом, свежими лилиями и тем специфическим «благополучием», от которого меня теперь тошнило. Я надеялась проскочить в свою комнату незамеченной, но свет в гостиной вспыхнул, как только я переступила порог.
– Настя? Это ты? – голос матери был полон тревоги. Голос матери дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. Она замерла у входа в гостиную. Когда свет выхватил моё лицо – запекшуюся кровь под носом, распухшую фиолетовую скулу и разбитую губу – она вскрикнула, прижимая ладони к губам так сильно, будто боялась, что её стон услышит вся улица. – Господи... Настя! Что с тобой? На тебя напали? Где ты была? Кто это сделал? – она бросилась ко мне, протягивая дрожащие руки к моей разбитой скуле. – Боря! Боря, иди сюда скорее! Настю избили!
Я отстранилась, чувствуя, как саднит кожа.
– Никто меня не избивал, мам. Успокойся.
Из кабинета вышел Борис Игоревич. Его дружелюбное лицо, сейчас было багровым от гнева. Он даже не взглянул на мою рану.
– Ты только посмотри на себя, Настя. Выглядишь как девка из подворотни после пьяной драки.
– Боря, ей же больно! Нужно вызвать врача! – лепетала мама, но Борис Игоревич лишь властным жестом заставил её замолчать.
– Врача? Жанна, ты меня извини, но ей нужен психиатр. Ты хоть понимаешь, что ты натворила сегодня в университете? – он подошел вплотную, и я почувствовала запах его дорогого коньяка. – Ректор в бешенстве. Волковы и Верещагины… люди, с которыми я годами выстраивал деловые связи, теперь обсуждают, какая дикарка живёт в моём доме. Ты выставила нас посмешищем перед всей элитой города!
Внутри меня что-то щелкнуло. Тот самый «порох», о котором говорил Танк, вспыхнул от одной искры.
– Этот Дэн оскорбил маму! – выплюнула я, чувствуя, как пульсирует боль в скуле. – Разве вам приятно, что вашу будущую жену называют вашей прислугой и подстилкой?! Вам это по душе, Борис Игоревич?
– Настя, – воскликнула мама, бледняя
– Что «Настя»?! – я буквально прожигала Котовского взглядом. – Если вам плевать на эти оскорбления, значит, вывод один: вам плевать на мою мать! Вам важнее, что скажет Ректор, чем честь женщины, которая стоит рядом с вами!
– Настя, – прошипел Борис Игоревич, его глаза сузились до щелок. – Мне не плевать на Жанну. Мы все слышали, что нес Денис. И поверь мне, я бы разобрался с этим по-своему, тихо и эффективно. Но ты… ты всё испортила своей первобытной агрессией.
Он сделал паузу, чеканя каждое слово:
– Завтра же ты наденешь самое приличное платье. Замажешь это уродство тонной грима. И пойдешь извиняться. Сначала к Ректору, потом поедешь к Волковым и Верещагиным. Ты будешь просить прощения так убедительно, чтобы они забыли этот кошмар. Это не обсуждается.
– Я никуда не пойду, – мой голос звучал пугающе спокойно. – И извиняться мне не за что.
– Настя, пожалуйста... Не делай хуже, – простонала мама, но я уже развернулась к лестнице.
– Я пришла за вещами. Я здесь больше жить не буду. И в ваш «элитный» гадюшник-университет тоже не вернусь.
В холле воцарилась такая тишина, что было слышно тиканье антикварных часов. Борис Игоревич хотел что-то крикнуть, но в этот момент на втором этаже показался Матвей. Он лениво перегнулся через перила, рассматривая меня с таким видом, будто изучал редкое насекомое.
– Ого, – протянул он, смакуя каждое слово. – Глядите-ка, наша принцесса решила сменить корону на фингал. Насть, тебе идет. Гармонично смотрится с твоим пещерным характером.
Он спустился на пару ступенек ниже, не сводя с меня ехидного взгляда.
– Заткнись, Матвей, – бросила я, проходя мимо него в свою комнату.
– Если ты думаешь, что твоя новая «морда кирпичом» напугает Волковых и Верещагиных – зря, – добавил он мне в спину, когда я уже входила в комнату. – Теперь ты для них даже не враг, а просто грязное недоразумение.
– Матвей! А ну быстро завязывай со своими колкостями! – рявкнул на него отец, но в этом окрике не было защиты для меня, только раздражение от общего хаоса.
Когда через десять минут я спустилась с рюкзаком, Борис Игоревич всё еще стоял у двери, как скала. Мама подбежала ко мне, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.
– Настя, перестань! Куда ты собралась?! – Она сорвалась на крик, сквозь слезы проступила злость отчаяния. – Вернись в свою комнату сейчас же!
– Если ты выйдешь в эту дверь, – ледяным тоном произнес отец Матвея, – обратной дороги не будет. Ты пойдешь на дно, Настя. Ты этого хочешь?
Я поправила лямку рюкзака и посмотрела на него в последний раз.
– Я уже на дне, Борис Игоревич. Но по крайней мере, здесь я сама по себе.
Дверь за моей спиной захлопнулась с тяжелым стуком.
– Пусть идет, – донесся до меня через толстое дерево голос Котовского. – Жанна, не плачь. Попсихует и вернется. Идти ей всё равно некуда.
– Я, может, глупость сейчас скажу... – Голос Матвея внезапно потерял свою ехидную окраску. – Но если она не хочет жить с нами... Пап, пусть живет в квартире у бабушки. Хата всё равно пустая. Да и перед ректором она извинится, куда она денется, когда голод прижмет... Пап, ну серьезно, не на вокзал же ей идти.
Глава 9
Матвей...
Я смотрел, как за ней захлопнулась эта массивная дубовая дверь. Бам – и нет больше моей проблемной «сестренки».
Жанна начала заливаться слезами, а я... я почувствовал странный укол. Не то чтобы мне было её жалко, нет. Но то, как она выплюнула отцу в лицо правду про Дэна и его отношение к матери... Это было эффектно. Самоубийственно, глупо, но чертовски эффектно.
– Я разберусь, – бросил я отцу, хватая ключи от своего ещё «Порше» с тумбочки.
– Матвей, не смей её возвращать! Пусть померзнет, – крикнул отец вслед, но я уже был на крыльце.
Я знал, куда она пойдет. В нашем поселке «Золотые пруды» пешком далеко не уйдешь – охрана на КПП, семь километров до трассы. Она наверняка застряла на остановке у въезда, надеясь на последний рейсовый автобус, который в это время ходит раз в пятилетку.
Свет фар выхватил её фигурку издалека. Она сидела на скамейке, такая маленькая и нелепая со своим рюкзаком на фоне пафосного кованого павильона остановки. Лицо уже начало опухать – фингал обещал быть знатным.
Я притормозил, опустил стекло. Холодный ночной воздух мгновенно заполнил салон.
– Эй, Анастасия д’Арк, – позвал я, не выходя из машины. – Костер уже потух, или ты всё еще планируешь сжечь этот город дотла?
Настя даже не повернулась. Она сидела, уставившись в пустую дорогу, сжимая лямки рюкзака так, что костяшки побелели.
– Вали отсюда, Матвей. На сегодня шоу окончено.
Я вздохнул, заглушил мотор и всё-таки вышел. Оперся локтями о крышу машины, разглядывая её.
– Послушай, Насть. Ты сейчас похожа на побитую собаку с гонором льва. Автобусов не будет. Пешком до города ты дойдешь аккурат к утру, если тебя по дороге патруль не заберет за бродяжничество и подозрительный вид. Тебе есть куда идти? Только честно, без твоего этого «я сильная, я справлюсь».
– Мне есть куда идти, так что, садись в свою тачку и проваливай, – прыснула она мне и гордо отвернулась.
– Короче, – я подошел ближе, стараясь не делать резких движений. – Я тут отцу одну идейку подкинул. У нас в старом районе, на окраине, есть квартира. Бабушкина. Бабка померла. Хата пустая, ремонт... ну, скажем так, «ретро-шик» из семидесятых. Но там тепло, есть душ и кровать. И главное – там нет моего отца.
В тусклом свете фонаря её лицо выглядело совсем пугающе.
– Я не продаюсь, Котовский. И не впечатляюсь дорогими безделушками. Даже если это квартира твоей покойной бабушки. Оставь свои фокусы для тех, кто на них клюёт. – Настя наконец подняла на меня глаза. – С чего это ты такой добрый, Котовский-младший? – прошипела она. – Хочешь потом попрекать меня этим? Или папаше будешь докладывать о каждом моем шаге?
Я усмехнулся.
– Поверь, у меня есть дела поважнее, чем шпионить за тобой в хрущевке. Просто... скажем так, мне не улыбается завтра слушать рыдания твоей матери за завтраком. И вообще, ты сегодня Верещагина так приложила, что я даже... ну, оценил. Садись в машину. Поживешь там, а дальше посмотрим.
– Я не вернусь в ваш университет, – твердо сказала она, не двигаясь с места.
– Да плевать сейчас на университет. Решай проблемы по мере поступления. Сейчас твоя проблема – где переночевать и чем замазать лицо, чтобы завтра не пугать прохожих. Ну?
Она еще минуту сверлила меня взглядом, взвешивая все «за» и «против». Гордость против реальности. Реальность победила, когда порывистый ветер швырнул ей в лицо горсть ледяного дождя. Она рывком встала, подхватила рюкзак и молча направилась к машине.
Мы ехали через весь город. Сияющий центр остался позади, сменившись серым спальным районом. Я чувствовал, как в салоне нарастает напряжение.
– Вот здесь, – я затормозил у пятиэтажки, в которой даже домофон работал через раз. – Тихое жилье, как ты и просила. Никаких лилий, никакого парфюма. Только запах старого подъезда и вечные склоки соседей.
Я заглушил мотор и протянул ей связку ключей.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь, Настён.
Она взяла ключи, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Она быстро отдернула руку, но я успел заметить, как она дрожит. Не от холода – от страха и неизвестности.
– Спасибо, Матвей, – буркнула она, выходя из машины. – Но не надейся, что это что-то меняет между нами.
Я закрыл машину и пошел за ней к подъезду, ухмыляясь себе под нос.
– Даже не сомневался. Ты всё та же заноза в заднице, просто теперь – в отдельной упаковке.
В квартире пахло нафталином, старыми книгами и пылью, которая, кажется, копилась здесь еще со времен постройки этого дома. Я щелкнул выключателем. Желтый, тусклый свет озарил коридор с обшарпанными обоями.
– М-да, «люкс» не подвезли, – хмыкнул я, бросая ключи на тумбочку. – Проходи, не стесняйся. Тараканы, если и есть, то интеллигентные – бабушка была учителем литературы.
Настя зашла, не снимая рюкзака, и замерла посреди комнаты. Она выглядела здесь удивительно органично – такая же взъерошенная и «не отсюда», как эта мебель с полировкой. Это заставило меня слегка улыбнуться.
– Сядь, – я кивнул на старый диван, обтянутый потертым велюром. – У бабули в ванной должна быть аптечка. Если она не превратилась в химическое оружие за пять лет, мы попробуем спасти твое лицо.
Я нашел аптечку – старую жестяную коробку из-под печенья. Перекись, вата, какой-то заветный тюбик мази и йод.
– Повернись ко мне, – присел на низкую табуретку напротив неё. Смочил ватку перекисью.
– Я сама, Матвей. Уходи, – буркнула она, но даже не повернулась.
– Ага, «сама». Опять воспользуешься методом «приложи подорожник и запей ядом»? Сиди уже.
– Будет щипать. Не вздумай меня укусить, – я осторожно коснулся раны на её губе. – Может скажешь, кто тебя так разукрасил?
Когда я коснулся её разбитой губы, она резко втянула воздух сквозь зубы и дернулась. Я невольно перехватил её за подбородок, чтобы зафиксировать голову. Кожа у неё была холодная, а дыхание – рваное.
– Зачем ты это делаешь? – тихо спросила она, когда я начал осторожно обрабатывать её скулу. В её глазах, обычно полных колючего вызова, сейчас плескалась какая-то детская растерянность. – Тебе же было весело. Ты же сам подначивал Дэна в универе.
Я замер, глядя на её отражение в темном оконном стекле.
– Весело, – честно признал я, приклеивая пластырь. – Смотреть, как ты бодаешься с системой, – это лучшее шоу за последние годы. Но одно дело – сарказм, и совсем другое – когда мой отец выставляет тебя за дверь, как бракованный товар. Это... перебор даже для Котовских.
– Значит, Дэн был прав? Моя мать для твоего отца – просто удобная мебель? – её голос задрожал.
Я отложил ватку и посмотрел ей прямо в глаза. Расстояние между нами было всего сантиметров десять.
– Послушай, Насть. В этой жизни за всё надо платить. Твоя мать выбрала сытую жизнь, безопасность и мужа, который решит все её проблемы. Ценой стали вот такие «шуточки» золотых мальчиков вроде Дэна. Она знала, на что шла. А ты... ты решила, что можешь переиграть систему кулаками.
– Я защищала её честь! – вспыхнула она.
– И чего добилась? – я обвел рукой обшарпанную комнату. – Ты здесь, без денег, с разбитой рожей, почему то! А Дэн завтра будет пить латте в универе и ржать над тем, как «дикарка» вылетела на мороз. Твой жест ничего не изменил, Настя. Только сделал твою жизнь дерьмовее.
– А ты выбрал комфорт вместо совести.
Эти слова задели что-то внутри, о чем я старался не думать. Я резко встал, сгребая остатки аптечки в коробку.
– Возможно. Но зато я сплю на простынях с ниткой в 800 карат, а не в клоповнике. И мне не нужно извиняться перед подонками, потому что я умею с ними договариваться, а не бить их в челюсть на глазах у ректора.
– И ты так живешь? – прошептала она. – Просто принимаешь всё это дерьмо и улыбаешься?
– Я не улыбаюсь, Настя. Я играю. И знаешь что? Я тебе даже завидую. У тебя хватает дурости верить, что удар в челюсть может что-то исправить. А я знаю, что удар в челюсть только повышает ставки в игре, которую ты всё равно проиграешь.
Я встал, убирая лекарства обратно в коробку. Напряжение в квартире стало почти осязаемым. И в этот момент, мне почему-то уходить отсюда не хотелось. Уже собирался захлопнуть жестяную коробку, когда Настя внезапно перехватила мою правую руку. Её пальцы, тонкие и все еще испачканные в подсохшей крови, мертвой хваткой вцепились в мое запястье.
– А это что? – она кивнула на мои костяшки.
Я попытался высвободить руку, но она держала крепко. На правой руке, прямо над суставами, красовались свежие, глубокие ссадины. Кожа была содрана, а вокруг уже начал разливаться характерный багровый отек. Типичный след от прямого удара в не очень мягкую челюсть Дэна.
– Это? – я усмехнулся, стараясь вернуть лицу маску безразличия. – Ну, скажем так, я сегодня был крайне неуклюжим. Запнулся о собственную гордость и случайно упал... прямо на лицо Дэна. Раза два или три.
Настя замерла. Её глаза расширились, и я почти физически почувствовал, как в её голове рушится образ «циничного Матвея», который только что читал ей лекции о морали и правилах игры.
– Ты ударил его? – прошептала она. – После всего, что ты мне сейчас наговорил? Про систему, про «умение договариваться»?
– Договариваться можно с людьми, Насть, – я все-таки выдернул руку и спрятал её в карман куртки. – А с мусором вроде Дэна, работает всё по-другому. И не надо на меня так смотреть. Это ничего не значит. Просто... он слишком громко ржал. Раздражало.
Я поправил воротник и направился к выходу, стараясь не оборачиваться. В этой пыльной хрущевке, где время замерло тридцать лет назад, вдруг стало слишком тесно. Воздух казался перенасыщенным чем-то, чему я еще не придумал названия.
– Всё, Настя. Лимит благородства на сегодня исчерпан, – бросил я уже из коридора. – Запри дверь на оба замка. И никому не открывай. Курьер будет завтра в десять.
Я вышел на лестничную клетку, и звук моих шагов гулко отозвался в пустом подъезде. На улице лил дождь, смывая глянец с капота моего «Порше». Я сел за руль, завел мотор и несколько секунд просто смотрел на свои разбитые костяшки.
«Идиот, – подумал я про себя. – Я ведь только что сам разрушил свою идеальную легенду стороннего наблюдателя. Теперь она знает, что под моим дорогим внешним видом, тоже есть «порох». И это было самым опасным из всего, что произошло за этот вечер».
Глава 10
Настя...
Стук в дверь был властным и ритмичным. Я, спотыкаясь об углы в полумраке коридора, побрела открывать. В голове вертелось: «Курьер, наконец-то».
Я распахнула дверь, уже приготовив дежурное «спасибо», но слова застряли в горле. На пороге, прислонившись к дверному косяку с таким видом, будто он владеет всем этим оплеванным подъездом, стоял Матвей. В руках – тяжелые пакеты.
– Ты?! – я отшатнулась, едва не запутавшись в собственных ногах. – А где... где курьер?
– Уволен за нерасторопность, – бросил он, бесцеремонно отодвигая меня плечом и проходя внутрь. – Ты собираешься весь день стоять с открытым ртом? В него может влететь муха, а судя по запаху в этом подъезде, она будет не самой чистой.
Он прошел на кухню, скинул пакеты на стол и, к моему полному онемению, начал закатывать рукава своей явно баснословно дорогой рубашки.
– Что ты делаешь? – выдохнула я, наблюдая, как он достает из пакета упаковку бекона и яйца.
– Готовлю завтрак. В бабушкином холодильнике надежды нет – там, скорее всего, зародилась новая цивилизация плесени, – он чиркнул зажигалкой, зажигая конфорку. – Садись, Настя. Нам нужно поговорить о твоем будущем.
Аромат поджаривающегося мяса заполнил крошечную кухню. Это было безумие. Матвей Котовский, человек, который в университете скорее всего не всегда соизволит поздороваться, жарил мне глазунью в хрущевке.
– Ну и? – он поставил передо мной тарелку и сел напротив, внимательно разглядывая мое побитое лицо. – Какой у нас великий план по твоему спасению? Помимо того, чтобы прятаться здесь до пенсии?
Я впилась зубами в тост, стараясь не смотреть ему в глаза.
– Я найду работу. В кофейне, в библиотеке... Плевать где ещё. По средам и по субботам у меня тренировки в бойцовском клубе «Black box», ещё и там будут подрабатывать.
Матвей издал короткий, издевательский смешок.
– Бойцовский клуб? Так вот кто тебе лицо разукрасил. У тебя жизнь на кону, Насть, а ты решила, помечтать о боксе?
– Матвей! – мой голос чуть повысился в полупустой квартире. – Только давай, без твоих нравоучений! Я со своей жизнью как-нибудь разберусь, без министерства не твоих собачьих дел. – я со стуком поставила чашку. – И что ты предлагаешь, умник?
– В понедельник ты возвращаешься в университет. И извиняешься перед ректором, а потом перед родителями Верещагина и Волковой.
Я замерла, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.
– Что ты сказал? Извиниться? Перед этими? Ты в своем уме?!
– Послушай меня! – он подался вперед, его голос стал жестким. – Дэн не остановится. Он будет уничтожать тебя, морально, пока ты одна. Твой единственный шанс – находиться рядом со мной. На виду у всех. Под моей защитой. Ты должна вернуться туда и утереть им всем нос. Заставить их смотреть, как ты, «изгой», пьешь кофе за одним столом с элитой. Это лучшая месть.
– Нет! – я вскочила, опрокинув табурет. – Я не буду перед ними унижаться! Никогда! Убирайся отсюда со своими планами! Ты такой же, как они, Матвей! Хочешь сделать из меня свою ручную собачку, чтобы забавляться? Вали отсюда!
– Дура! – Матвей тоже вскочил, его глаза потемнели от гнева. – Ты сдохнешь в первой же подворотне со своими принципами! Я из-за тебя Дэну по морде заехал и к твоему сведению, я для половины универа теперь тоже изгой!
Он резко вылетел из квартиры, с грохотом захлопнув дверь. Я осталась стоять посреди кухни, тяжело дыша. В глазах щипало от непролитых слез. Тишина хрущевки навалилась на меня, став еще более зловещей.
Прошла минута. Я уже собиралась запереть замок, как дверь внезапно распахнулась снова. Матвей стоял на пороге, тяжело дыша, его волосы были растрепаны. Он смотрел на меня с какой-то яростной убежденностью.
– Этот план будет работать, Настя, – сказал он тихим, но вибрирующим от напряжения голосом. – Не потому, что я так хочу. А потому, что ты – единственная, кто может заставить Дэна и всех остальных по-настоящему страдать, захлёбываясь собственной желчью. И я не дам тебе слить этот шанс в унитаз из-за твоей гордости. В понедельник в восемь я буду ждать у подъезда. Будь готова.
Он развернулся и ушел, на этот раз окончательно, оставив меня одну с остывающим завтраком и гудящими мыслями.
Понедельник. Восемь утра. Воздух во дворе хрущевки был таким холодным и колючим, что каждый вдох отзывался резью в легких. Я стояла у облупившейся железной двери подъезда, вцепившись в лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели. На мне были дорогие шмотки, которые Матвей привез вчера. Они сидели идеально, но я чувствовала себя в них не собой, а манекеном, которого нарядили для участия в какой-то извращенной театральной постановке. Синяк на скуле, заботливо замазанный плотным слоем тонального крема, все равно пульсировал, напоминая о реальности.
«Я иду на собственную казнь», – эта мысль билась в голове в такт шагам редких прохожих.
В это время здесь обычно ходят угрюмые люди, спешащие на завод или в метро. И когда во двор, мягко шурша шинами по разбитому асфальту, заплыл угольно-черный матовый «Порш» время будто остановилось. Машина выглядела здесь как хищник, забредший в загон к овцам.
Стекло медленно опустилось. Матвей сидел за рулем, в темных очках, несмотря на пасмурное утро. Его лицо было непроницаемым, как гранит.
– Садись, – бросил он, даже не повернув головы. – Мы опаздываем на первый акт твоей «искупительной» драмы.
Я открыла тяжелую дверь и нырнула в салон, пахнущий кожей и терпким парфюмом. Внутри было тепло, но меня продолжало трясти мелкой дрожью.
– Передумать еще можно? – прошептала я, глядя на то, как мы выезжаем со двора, оставляя позади мою временную крепость.
– Можно, – Матвей плавно переключил передачу. – Можешь выйти прямо сейчас, дойти до ближайшего отдела кадров «Пятерочки» и ждать, когда Дэн найдёт тебя за углом. Выбирай: либо ты сегодня склонишь голову, чтобы завтра откусить им руки, либо ты останешься гордой, но очень недолговечной мишенью.
Я молчала. Город за окном проносился серыми полосами. Университет приближался неумолимо.
– Настя, – он впервые за утро посмотрел на меня. – Вспомни, что я говорил. Сегодня ты играешь роль жертвы, чтобы завтра стать охотником.
Матвей на мгновение накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей и удивительно спокойной.
– Утри им всем нос своей покорностью.
Машина затормозила перед главными воротами университета. Там уже толпились студенты. Я увидела знакомые лица, и мое сердце пропустило удар. Все взгляды тут же обратились к машине. Они ждали шоу. И я была обязана его предоставить.
