Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 18
Матвей…
Я вдавил педаль газа так, будто хотел пробить пол своего «Порше». Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя за собой лишь запах жженой резины и обрывки моего достоинства.
Ветер свистел в ушах, но мои мысли кричали еще громче.
– Идиот! – я орал в пустоту салона, срывая голос. – Ты что устроил? Ты что ей наплел?! – Какой же ты конченый кретин, Матвей!
Я летел по ночной Москве, не разбирая дороги.
– «Сделка», – выплюнул я в пустоту салона. – Я реально предложил ей сделку? Повел себя как последнее чмо. Вписался в эту дичь с Марком и Стасом... Ради чего? Ради того, чтобы потешить эго? – я сбросил скорость до шестидесяти и просто пополз по набережной.
В голове по кругу крутился наш разговор. Каждое слово Насти было как удар под дых – точный, профессиональный, выбивающий из меня весь этот пафос.
– «Я влюбился»... – скривился, вспоминая свои же слова. – Жесть. Матвей, ты реально это выдал? Чуваку двадцать четыре года, он перегулял со всеми топовыми телками города, и тут – на тебе! Развелся на эмоции перед девчонкой из боксерского зала.
Я никогда ни одной девки не говорил таких слов. Для меня «любовь» всегда была темой для дешевых сериалов или разводом, чтобы затащить очередную девицу в постель. А тут меня как током шибануло. И ладно бы просто сказал, так я же в ту же секунду предложил ей «сделку». Чисто по-нашему, по-мажорски: купить её ложь, чтобы спасти свой статус.
– Тьфу, бл@ть, ну какой же блудняк... – ударил ладонью по рулю. – Если я солью этот спор, Марк и Стас меня просто поднимут на посмешище. Ладно, я, как-нибудь это вывезу! Да и хрен с этой тачкой, если она достанется Марку. Но они ведь и Настю потом заклюют, это же дно полное будет.
Но, сука, как вспомню её слезы... В груди так жмет, будто мне туда не сердце засунули, а гирю из её спортзала. Я не хочу проигрывать, мой эгоизм орет: «Матвей, выруливай ситуацию, заставь её подыграть!». Но другая часть меня, которую я раньше и не знал, шепчет: «Ты её теряешь, придурок. И никакой Порш её не заменит».
Часа три я нарезал круги по ночному городу, сжигая бензин и свои нервы. В итоге интуиция сама привела меня на квартиру моей покойной бабушки, где жила Настя. Эта серая пятиэтажка выглядела как декорация к фильму про нищету, но сейчас для меня это был центр вселенной. Я припарковался, глядя на свет в её окне.
– Ну всё, Котовский. Либо ты сейчас идешь до конца, либо завтра просыпаешься самым одиноким лохом в Москве.
Я заглушил движок. Гордость? В топку. Статус? К черту. Я понимал, что готов сейчас реально на коленях ползти, лишь бы она не смотрела на меня как на врага.
Я вылез из машины, поправил пиджак и достал с заднего сиденья всё, что успел нахватать в круглосуточном люксовом ресторане. Пакет с роллами, две бутылки самого дорогого шампанского – привычка решать проблемы красиво никуда не делась. А потом я вытащил из багажника ту самую корзину роз, за которой пришлось гнать флориста среди ночи.
– Господи, Настя, если ты меня сейчас не прибьешь – это будет чудо, – пробормотал сам себе, направляясь к подъезду.
Громкий, требовательный стук видимо в ворвался в сон Насти, как судейский гонг. Я стоя за дверью услышал торопливые шаги и её злостную реплику:
– Ты издеваешься? – она резко распахнула дверь. Вид был у неё просто божественный, Настя стояла в одной растянутой футболке, босая, с растрепанными после сна волосами. – У тебя совсем крышу снесло, Котовский? Ты время видел? Проваливай отсюда, пока я не приложила тебя этой сумкой! – она указывает на свою спортивную сумку которая, лежала в прихожей.
– Время видел, – коротко бросил ей, и прежде чем она успела выдать следующую порцию ругательств, я, как ни в чем не бывало, шагнул мимо неё прямо в прихожую.
– Эй! Я тебя не приглашала! – от моей наглости, Настя застыла с открытым ртом.
– На, подержи, – просто всучил ей пакет из ресторана. Она от неожиданности обхватила его двумя руками, а я тем временем, скрылся на секунду за дверью.
– Ты что творишь? – фыркнула она кипя от злости. – Матвей, я серьезно, уходи!
Я ничего не ответил, когда вернулся с корзиной орхидей и поставил их на пол у её ног, посмотрел ей прямо в глаза:
– Ты сказала, что «никаких нас нет», – тихо произнес, игнорируя её шок. – А я решил, что это отличный повод познакомиться заново. С самого начала. И да, я знаю, что сейчас час ночи. Но я не мог ждать до утра.
Настя стояла, обнимая пакет с шампанским и роллами, глядя на море цветов у своих ног. Злость никуда не ушла, но к ней примешалось полное, абсолютное недоумение.
– Матвей, скажи честно, ты невменяемый? – выдохнула она. Её голос дрожал, но уже не только от злости. – Ты реально думаешь, что если приволок роллы и веник размером с эту однокомнатную квартиру, то всё? Проблема решена? «Сделка» закрыта, исчезни!
Глава 19
Настя….
Я была в ярости. Весь тот коктейль из обиды и ненависти, который я пыталась утопить в душе, вспыхнул с новой силой.
– Настя, подожди, – его голос был хриплым, надтреснутым. – Не прогоняй. Пожалуйста.
– «Пожалуйста»? – я саркастично усмехнулась, сжимая этот дурацкий пакет с едой. – Ты пришел предложить мне новую сделку? Хочешь повысить цену? Решил, что «поддержки до конца жизни» мало и решил добавить сверху еще пару золотых слитков?
– Да нет же! – он всплеснул руками, едва не задев бра. – Слушай, я реально... я идиот. Первый раз в жизни это признаю. Мать всегда говорила, что я самоуверенный козел, и, кажется, она была права. Я ввязался в этот спор, потому что хотел доказать, что я лучший. – Матвей замолчал на секунду, глядя прямо в мои глаза. – Но потерять тебя для меня сейчас – это как если бы у меня всё отобрали. Сразу. Вообще всё.
– Ты противоречишь сам себе, Матвей, – яростно прошипела и сунула ему пакет обратно в руки. – Ты хочешь и тачку сохранить, и меня не потерять. Так не бывает! Поэтому проваливай из моей квартиры и не забудь дверь за собой закрыть!
– Слушай, если тебе от этого станет легче... если ты всё еще хочешь меня прибить за то, что я наговорил – бей. Серьезно, Насть. У тебя удар поставленный, я заслужил. Вмажь мне прямо сейчас, выплесни агрессию.
Я влетела в зал, едва не снеся плечом косяк. Матвей естественно никуда не ушёл, а пришёл следом за мной, слегка улыбаясь:
– И вообще Макаркина, это квартира моей покойной бабки, которая завещала этот «лофт» мне, так что, по факту, это моя квартира.
Тут я застопорилась вспомнив, что он разрешил мне здесь пожить. Резко обернулась и выдала ядовитым взглядом:
– Хорошо, тогда я уйду, чтобы не видеть твоей противной рожи!
Распахнула шкаф так, что петли жалобно взвизгнули. Где эта чёртова сумка? А, вот она. Я начала швырять в неё всё подряд: кофту, пару маек, зарядку от телефона. Главное – уйти. Куда угодно, хоть на вокзал. Только бы не видеть его покаянную физиономию.
– Макаркина, ну хватит! Не сходи с ума! Насть, ну куда ты пойдёшь ночью? Посмотри на часы, Макаркина! Тебя гопники в подворотне испугаются!
Он резко перехватил ручки сумки, когда я попыталась запихнуть туда джинсы.
– Отпусти, Котовский, – прошипела я, не поднимая глаз. Внутри всё клокотало от ярости. – Отпусти по-хорошему, Матвей, иначе я тебе реально всеку. И поверь, твой пластический хирург потом долго будет собирать тебе нос по кусочкам.
– Не отпущу. – он упрямо сжал пальцы на коже сумки. – Ты ведешь себя как... как…
– Как кто? Как нормальный человек, которому плюнули в душу?! – я резко дернула сумку на себя. Он не ожидал такой силы и на секунду потерял равновесие.
– Да что мне сделать, Настя?! – выкрикнул он, и я впервые услышала, как у него срывается голос. – Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Хочешь... хочешь, я на колени перед тобой встану?
– Хочу, чтобы ты в окно выбросился! – рявкнула я, – крикнула я, застегивая молнию на сумке так быстро, что она едва не заела.
– С радостью бы, Насть! Честное слово! – он нервно хохотнул, обводя комнату взглядом. – Но ты посмотри, куда окна выходят! Тут до крыши подъезда – шаг! Я просто коленки обдеру и буду выглядеть еще более жалко. Фиговая из меня выйдет «Джульетта»! Слишком низко падать!
Я фыркнула, уже закидывая сумку на плечо, и резко развернулась, чтобы выдать ему финальное «прощай» и уйти в ночь. И замерла. Матвей реально рухнул на колени посреди зала.
– Насть, – он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было ни капли привычного пафоса. Только какая-то дурацкая, почти детская надежда. – Прости меня. Я дебил. Признаю официально, под протокол. Я запутался в этих своих понтах и спорах так, что забыл, как быть нормальным мужиком.
У меня сумка чуть с плеча не съехала. Я стояла, хлопая ресницами, и чувствовала, как злость начинает таять, сменяясь чем-то очень похожим на истерический смех.
– Котовский, ты совсем ку-ку? Тебя случайно в детстве не роняли? – я выдохнула, пытаясь вернуть голосу строгость. – А ну поднимись сейчас же! Не придуривайся, ты же сейчас колени испачкаешь, твоя химчистка разорится! Встань, я кому сказала!
– Плевать, – буркнул он, не двигаясь с места.
Сумка с глухим стуком грохнулась на пол. Я честно пыталась держать лицо, честно хотела остаться ледяной королевой, которая уходит в туман, но вид Матвея – этого холёного, самоуверенного «принца», который сейчас сосредоточенно гипнотизировал взглядом старый ковер, стоя на коленях, – это было выше моих сил.
Сначала из меня вырвался короткий смешок, похожий на икоту. Потом еще один. А через секунду я уже просто хохотала, прижимая ладонь к лицу, потому что это было слишком нелепо. Слишком не в его стиле: если извиняться, то так, чтобы это выглядело как финал оперного спектакля.
– Ты бы себя видел! – я выдохнула сквозь смех, вытирая выступившие слезы. – У тебя такое лицо, будто ты сейчас не прощения просишь, а готовишься к ритуальному харакири кухонным ножом, причём тупым.
Матвей поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло такое дикое облегчение, что мне на секунду стало его почти жалко.
– Ну а что? – буркнул он, всё еще не поднимаясь. – Ты сказала «в окно», я прикинул риски – на коленях стоять безопаснее для здоровья. Макаркина, ты смеёшься, это значит «да, я прощён» или «я вызываю тебе психиатрическую помощь»? Или мне всё же продолжать косплеить кающегося грешника?
– Это значит, что ты идиот, – я сделала шаг к нему и протянула руку. – Давай, вставай уже, «рыцарь печального образа». Ты все ворсинки на ковре своими коленками примял.
Матвей крепко ухватился за мою ладонь. Его рука была горячей, и когда он поднялся – рывком, слишком резко – я не успела отступить. Мы оказались нос к носу. Расстояние сократилось до каких-то жалких сантиметров, и я отчетливо почувствовала запах его парфюма – кедр, дорогой табак и что-то неуловимо «его», отчего по коже пробежали непрошеные мурашки.
Он не выпустил мою руку. Наоборот, чуть сжал пальцы, и его взгляд из шутливого вдруг стал каким-то пугающе серьезным и... нежным?
– Насть, – тихо сказал он, и его голос теперь звучал совсем иначе, низко, с хрипотцой. – Раз уж у нас официально объявлено перемирие... и раз уж я выжил после твоей угрозы выкинуть меня в окно... У меня есть предложение, нормальное.
Он кивнул в сторону окна, за которым синела глубокая московская ночь:
– Пойдем на крышу? Там свежий воздух, звезды и... – он на секунду замялся, – устроим ночной пикник на нейтральной территории. Согласна?
Я посмотрела в его глаза и поняла, что выгнать его сейчас – значит проиграть самой себе. А подняться с ним на крышу... это было похоже на начало чего-то, что я почему-то не могла контролировать.
– Ладно, Котовский, – я слабо улыбнулась. – Но если ты и там начнешь нести чушь про сделки и что-то в этом духе, я всё-таки проверю на тебе, насколько глубоко лететь до козырька подъезда.
Глава 20
Матвей….
Я расстелил плед прямо на шершавом, пахнущем гудроном бетоне. Настя с какой-то армейской чёткостью бросила сверху две подушки. Москва вокруг нас затихала, кутаясь в предрассветный туман, а мы двое торчали на этой пятиэтажке, как два инопланетянина, сбежавших с собственной планеты. И наш импровизированный пикник был готов.
Я с тихим, благородным хлопком выбил пробку из бутылки. Золотистое шампанское лениво потекло в... обычные керамические кружки с отбитыми краями. Настя тут же сложила руки на груди, и её взгляд стал похож на прицел снайперской винтовки.
– Матвей, – её голос был обманчиво тихим. – Если ты весь этот антураж с пузырьками затеял только для того, чтобы меня «подогреть» и затащить в койку, то тормози прямо сейчас. Этот номер со мной не прокатит. Я не одна из твоих гламурных кукол, которые тают от этикетки на бутылке.
Я замер, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между обидой и странным азартом. Посмотрел ей прямо в глаза, убрав свою привычную маску «принца».
– Макаркина, ты правда такого паршивого мнения обо мне? – я протянул ей кружку. – Напоить девушку, чтобы получить доступ к телу – это метод слабых, закомплексованных придурков, которые боятся отказа в трезвом виде. Я к ним не отношусь, пока-что. Я хочу знать, что ты со мной, потому что ты этого хочешь, а не потому, что в голове зашумело. Так что выдохни.
Она еще секунду сверлила меня взглядом, проверяя на честность, а потом всё-таки приняла кружку, чуть расслабив плечи. Но пить всё равно не стала. Просто держала в руках, как гранату с выдернутой чекой.
– Ты вообще умеешь просто веселиться, Макаркина? – я усмехнулся, пытаясь сбить это напряжение. – Или у тебя в голове только раунды и апперкоты?
Мы начали есть, перебрасываясь колкостями, обсуждая какую-то ерунду, но тема наших родителей висела лично надо мной, как грозовая туча.
– Я не хочу, чтобы мой отец женился на твоей матери, – выплюнул я, когда тишина стала совсем невыносимой. – Это бред. Это всё испортит.
Настя даже глазом не моргнула, методично расправляясь с роллом.
– Это не наше дело, Матвей. Они взрослые люди. Пусть делают, что хотят.
– Да как ты не понимаешь! – я всё-таки психанул, поставив свою кружку так резко, что шампанское плеснуло на бетон. – Если они поженятся, то между нами с тобой всё станет... чертовски сложно. Мы станем одной семьей, понимаешь?
Настя вдруг нахмурилась и резко оборвала меня:
– Матвей, прекрати говорить о нас в таком ключе! Хватит вести себя так, будто мы пара. Запомни раз и навсегда: мы – не пара. Забудь об этом. Нет никаких «нас». Максимум, что между нами это – дружба. И то, когда ты не ведёшь себя, как бесячий чёрт и не раздражаешь меня.
– Почему? – я подался вперед, заглядывая в её упрямые глаза. – Почему ты так боишься позволить себе просто любить и быть любимой? Тебя это убьет?
– У меня сейчас другая мечта, – отрезала она, но её лицо на секунду изменилось и она отвернулась. – Я хочу попасть на чемпионат мира по боксу. Это всё, что меня волнует. Я хочу хоть чего-то добиться сама. А любовь… она будет меня отвлекать, тем более если это будет с тобой. Мне не нужны сопли и драмы.
– А как ты ко мне относишься? – я не отступал, чувствуя, как между нами искрится воздух. – Что ты чувствуешь, когда я рядом? Я же вижу, Макаркина, что я тебе нравлюсь. Вижу по тому, как ты кусаешь губу, когда злишься на меня. Твоё тело говорит об этом громче, чем твои слова.
Она не ответила. Просто сделала своё фирменное «недовольное лицо» – губы в ниточку, брови к переносице. Классическая защита. Я понял, что штурмом её не взять.
– Ладно, – выдохнул, достал телефон и включил первый попавшийся бодрый трек. – Не сиди с лицом тюремного надзирателя из «Бутырки». Хотя бы здесь, на крыше, ты можешь просто дышать?
– Это моё обычное лицо, ясно тебе? – она всё-таки выпила своё шампанское – одним глотком.
Ничего больше не говоря, залпом осушил свою кружку и поднялся на ноги, начиная пританцовывать прямо перед ней.
– Давай, Макаркина! Вставай! Покажи свои коронные движения, кроме джеба! – Мои танцевальные движения были что-то среднее между брейк-дансом и походкой пьяного мажора. – Давай сюда, хватит косплеить гранитный памятник!
– Я не буду танцевать! Это глупо! – фыркнула она.
– Хватит киснуть! – мои движения изменились и стали напоминать шаманский обряд, Настя слегка заулыбалась. – Смотри, какой ритм!
Я подхватил её за руки, закружил, и она, наконец, сдалась. Лед треснул. Мы начали дурачиться, наступая друг другу на ноги, смеяться, подпевая какому-то модному треку:
– « Руки помнят старый лад,
Сердце знает нужный такт.
Дым не прячет – дым ведёт,
Шаг за шагом – след ведёт».
Мы носились по этой крыше, как сумасшедшие, пока из окна этажом ниже не высунулся какой-то мужик.
– ЭЙ, ВЫ ТАМ, ОБОЛТУСЫ! – раздался снизу густой, прокуренный бас. – ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТУ ШАРМАНКУ! ЛЮДЯМ ЗАВТРА НА РАБОТУ, А ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ ДИСКОТЕКУ 90-Х!
Я замер, приложил ладони рупором к губам и крикнул в темноту:
– Простите, дядь! У нас тут перемирие века, исторический момент! Пять минут – и мы в домике!
Настя прыснула, задыхаясь от смеха, и толкнула меня в бок. Мы повалились на плед, она рухнула прямо на подушку, пытаясь отдышаться. Я плюхнулся рядом, тяжело дыша. Она поёжилась от внезапного порыва холодного ветра, и я тут же накинул ей на плечи свой пиджак. Он был ей велик, и в этом было что-то чертовски интимное.
– Тебе идет мой стиль, – прошептал я, приближаясь к ней.
Я замер чувствуя её прерывистое дыхание. В её глазах отражались огни города и какое-то новое, непривычное смятение. Больше не было слов. Я наклонился и накрыл её губы своими. Сначала нежно, пробуя на вкус шампанское и ночную прохладу, а потом – жадно, срываясь в пропасть. Мои руки блуждали по её телу, под пиджаком, чувствуя жар её кожи и бешеный пульс.
Настя ответила на поцелуй, притянула меня за воротник рубашки, но через мгновение мягко, но решительно оттолкнула меня.
– Всё, Матвей... – выдохнула она, пытаясь привести в порядок дыхание. – Уже светает. Нам завтра на занятия. Пошли обратно.
Мы вернулись в квартиру в оглушительной тишине. В зале она вдруг выудила из шкафа старый плед с подушкой и просто швырнула его в меня.
– Держи. Спишь либо на полу, либо катись в свою машине. Пьяным за руль ты не сядешь. Понял?
Я поймал плед, расплываясь в идиотской улыбке. Она щелкнула выключателем, погружая комнату в темноту. Я слышал, как она легла на диван, как зашуршало одеяло. Я расстелил плед на ковре, чувствуя, как внутри всё еще гудит от её близости.
– Насть? – тихо позвал я в пустоту комнаты.
– Что тебе ещё? – донесся её голос, в котором уже не было той брони.
– А я тебе всё-таки дико нравлюсь. Очень.
Она ничего не ответила, но я готов был поклясться на чём угодно: в этой темноте она сейчас улыбается.
Глава 21
Настя..
Первое что я услышала, перед тем, как проснуться, это как с кухни доносился подозрительный грохот посуды и какое-то странное шипение. Открыла глаза, а в висках непривычно застучало. Вроде бы, я выпила вчера полкружки шампанского, а впечатление что я всю неделю пила без продыху.
Повернула голову вниз на пол и увидела, что Матвей уже проснулся. А потом меня осенило и я резко подскочила с дивана вспоминая:
– Черт... – глянула на часы и подскочила, как ошпаренная. – Десять утра! Мы всё проспали!
Я вылетела из зала, на ходу приглаживая всклокоченные волосы. Злость закипала быстрее, чем чайник.
– Матвей, ты почему опять меня не разбудил? Мы на первую пару опоздали, на вторую…
Когда влетела в кухню с готовой тирадой о безответственности мажоров, но слова застряли в горле. Я просто замерла в дверях, не в силах пошевелиться. Матвей стоял у плиты. Из одежды на нем были только боксеры и кухонный фартук с дурацкими рюшами, который завязывался на его мускулистой спине в трогательный бантик.
– О, проснулась, спящая красавица? – он обернулся, сияя своей фирменной улыбкой. – Я тут нашел в холодильнике сырники, решил, что завтрак чемпионов нам не помешает.
– Котовский, у тебя что… – обрела дар речи и ткнула в него пальцем, показывая на его внешний вид. – Почему ты стоишь голый в одном фартуке?
– Кто голый? Я? – Матвей притворно возмутился, поправляя лопатку. – На мне вообще-то трусы и дизайнерский фартук, моей покойной бабули. Хочешь докажу, что под ним еще что-то есть? – Он потянулся к краю, собираясь приподнять подол.
– Только попробуй, – отрезала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Я вчера уже видела достаточно твоих «выступлений». И вообще, Котовский, спрячь свои «доказательства», пока я их не отбила. С чего вдруг такой прикид?
– Я принял душ, Насть. А мужского гардероба у тебя, к моему глубокому сожалению, не оказалось. Пришлось импровизировать. И вообще, выдохни, – он подошел ближе, обдавая меня запахом свежести. – Расписание посмотри. Сегодня пары начинаются с трех. У нас еще вагон времени. Иди умойся, а то выглядишь так, будто тебя только что вытащили из-под завалов.
Я хмыкнула, чувствуя, как напряжение немного спадает.
– Ладно, «шеф-повар». Но у тебя там, кажется, сырники решили совершить акт самосожжения, – я указала ему за спину, где из сковородки повалил сизый дымок.
Пока он чертыхался и пытался спасти завтрак, я ушла в ванную. Холодная вода немного привела в чувство. И тут раздался стук в дверь. Громкий, настойчивый.
«Ну всё, – подумала я, вздрагивая. – Точно тот мужик пришел доругаться за ночные танцы».
Я вышла в коридор, на ходу вытирая лицо полотенцем, и рывком распахнула дверь, уже приготовив пару ласковых для соседа.
На пороге стояла мама. В обеих руках тяжелые сумки. В одной угадывались продукты, в другой – мои вещи, которые я в спешке оставила, когда уходила из дома Бориса Игоревича.
– Мама? – я застыла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
– Настен, ну наконец-то. Почему у тебя телефон выключен? – она прошла внутрь, даже не дожидаясь приглашения. – Доченька, ну сколько можно упрямиться? Давай ты вернешься домой, мы всё обсудим... Сколько можно жить в чужой квартире… Смотри как ты похудела, одни кости, да кожа… Я тут продуктов накупила и вещи твои привезла.
Она зашла в зал, продолжая свой монолог, и я в ужасе поняла, что сейчас произойдет столкновение двух миров.
– Насть, слушай, – из кухни бодрой походкой вышел Матвей, – ты не против, если мы поедим в университетской столовке? Кажется, сырники окончательно ушли в утиль, и теперь это больше похоже на уголь для кальяна…
Он замер на полуслове, увидев мою мать. Стоит в одних трусах и фартуке, с лопаткой в руке, волосы влажные после душа. В квартире повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне догорает последняя надежда на завтрак.
– Здрасьте... Жанна Васильевна, – медленно, почти по слогам произнес Матвей, и я увидела, как у него на шее заходила жилка.
Мама медленно перевела взгляд с его голого торса на меня, потом обратно на Матвея. Её глаза округлились так, будто она увидела привидение. Пакеты в её руках подозрительно зашуршали.
– Матвей? – прошептала она, и её голос дрогнул. – Ты что здесь делаешь?
Я почувствовала, как в висках застучало. Кажется, чемпионат мира по боксу – это были цветочки. Настоящий бой начался прямо сейчас.
– Мама, это не то, о чем ты сейчас подумала! – выпалила я, чувствуя, как лицо заливает предательский жар. – Клянусь, между нами ничего не было!
Я обернулась к Матвею, который всё еще стоял в этом нелепом фартуке, и исподтишка показала ему увесистый кулак.
«Только попробуй сейчас пошутить, Котовский, и я за себя не ручаюсь!» – вопил каждый мускул моего лица.
– Матвей, иди и оденься! Не видишь, ты маму смущаешь! – приказала я тоном, не терпящим возражений.
– Пардоньте, дамы, – он картинно приподнял лопатку, будто это был рыцарский меч, и, прихватив свою одежду с дивана, виртуозно скрылся в ванной.
Мама проводила его взглядом, полным праведного гнева. Её губы дрожали, а сумки в руках ходили ходуном.
– Ничего не было? Настя, ты за кого меня принимаешь, за идиотку? Парень разгуливает в трусах по твоей кухне в десять утра! Это твоё «ничего»?
– Ты пришла сюда читать мне мораль или по делу? – я тоже начала закипать, хотя знала, что это плохая тактика. – И я не обязана отчитываться за каждый визит однокурсников!
– Однокурсников? – мама почти выплюнула это слово. – Которые спят у тебя и светят голым торсом перед твоей матерью?
– Мама, я сама решу, кого мне сюда приглашать, кто будет спать на полу и в каком фартуке он будет жарить мне завтрак. Если Матвей здесь – значит, я так захотела. – выплеснула я порцию адреналина, но последняя моя фраза: «я так захотела», тут же обдала меня кипятком.
– Настя! – мама наконец обрела дар речи, и её голос сорвался на высокий регистр. – Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Ты бросила дом человека, который заботится о нас, чтобы... чтобы что? Чтобы крутить шашни с его сыном в этой квартире? Посмотри на него! Он же... он же почти голый!
Пока мы с мамой «кусались». Тут дверь ванной открылась, и вышел Матвей. Теперь он был в джинсах и рубашке, застегнутой на все пуговицы, – образцовый студент, хоть сейчас на доску почета.
– Жанна Васильевна, простите за этот конфуз, – он заговорил мягко, уверенно, полностью игнорируя наше с мамой «сражение». – Дело в том, что у нас в университете сейчас идет очень сложный проект по макроэкономике. Мы с Настей делаем его совместно , препод поставил жёсткие сроки. И ещё за него нам автоматом оценку поставят.
Я замерла, уставившись на него, когда он подчеркнул слово совместно.
«Совместный проект по экономике? – вертелось в голове. – Какая к черту экономика?! Котовский, ты гений лжи или полный идиот?»
– Вчера мы закопались в таблицах, – продолжал этот патологический лжец, глядя маме прямо в глаза. – Было уже глубоко за полночь. Настя, как добрый товарищ, разрешила мне перекантоваться на полу. Видит бог, спать на ковре – сомнительное удовольствие для «мажоров», моя спина это подтверждает, но проект того стоит.
Мама перевела взгляд на букет цветов, сиротливо стоящий корзине.
– А это? – она кивнула на орхидеи. – Тоже часть учебного плана? И всё таки, почему ты был почти голый?
– Поверьте мне на слово, я просто принял душ, и не стал одеваться, чтобы не запачкать одежду, перед тем, как начать кулинарный поединок со сковородкой.
Матвей усмехнулся и бросил на меня быстрый, колючий взгляд:
– А цветы…. Я просто решил сделать Насте приятное. Сами знаете, Жанна Васильевна, она у вас вечно ходит с таким... недовольным лицом, вся в боксе и учебе. Я подумал, что капля эстетики заставит её хоть раз улыбнуться.
В этом его взгляде я отчетливо прочитала напоминание о его сделке:
«Ну что, Макаркина, готова притворяться моей девушкой перед всем универом? Ловушка захлопнулась».
Я ответила ему взглядом, полным яда:
«Даже не мечтай, Котовский. Я тебе этого не прощу».
– Проект? Совместный? – я переспросила его, пытаясь подать сигнал, что он несет полную чушь и что этого не будет.
– Ну да, Насть, ты чего? Тот самый, про инвестиции в развивающиеся рынки. Мы теперь... плотно сотрудничаем. У тебя, что от вчерашних таблиц память пропала, – Матвей посмотрел на маму с такой честной миной, что я сама почти поверила в этот бред. – Жанна Васильевна, вы же не думаете, что мы бы с Настей стали рисковать вашим с отцом счастьем, ради нашей… недолгой слабости?
Мама долго молчала, изучая нас обоих. Она всё еще сомневалась, но версия с учебой явно была для неё куда более приемлемой, чем «шашни в квартире».
– Значит проект... – она наконец опустила сумки. – Но в следующий раз, Матвей, будь любезен одеваться до того, как откроется дверь.
– Полностью согласен! – подхватил он, мгновенно сокращая дистанцию и подхватывая её сумки. – И знаете что? После такой ночи над учебниками я бы душу продал за нормальную еду. У вас там, кажется, что-то домашнее и вкусное?
Мама, чье сердце всегда таяло от комплиментов её кулинарии, тут же оттаяла.
– Жанна Васильевна, я надеюсь вы отцу не расскажете, об этой дурацкой и неловкой ситуации?
– Пойдемте на кухню, накормлю вас как следует, – улыбнулась мама и пошла в сторону кухни.
Они ушли. Я слышала их приглушенные голоса и смех Матвея, который уже вовсю очаровывал мою мать.
В голове был полный хаос. Матвей только что, парой фраз, втянул меня в эту дебильную безумную сделку. А я даже возразить не смогла, в присутствии мамы. И это было полное фиаско. Но самое страшное было другое. Глядя в сторону кухни, я понимала: я не просто боюсь его предательства и что он разобьёт мне сердце. Я боюсь того, что уже влюбилась в этого невыносимого идиота в розовом кухонном фартуке.
