Текст книги "Мажор. Это фиаско, братан! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Глава 45
Настя...
Две недели. Четырнадцать дней я живу в каком-то липком, сером безвременье. Моё состояние можно описать одним словом – фантом. Я хожу по огромному дому Бориса Игоревича, как привидение, задевая плечами углы, которые кажутся мне чужими. Мои руки постоянно дрожат, а внутри поселилась странная, тяжелая пустота, от которой хочется кричать, но нет сил даже на вдох.
– Насть, ну хватит. Ты скоро в обои впитаешься, – Лика ворвалась в мою комнату, как порыв свежего ветра, и резко раздернула тяжелые шторы. Солнечный свет больно ударил по глазам.
– Лик, закрой... У меня голова раскалывается.
– Нет уж! Собирайся, мы идем гулять. Хотя бы до парка и обратно. Тебе нужен кислород, а не этот склеп.
– У меня нет настроения, Лик. Вообще.
– А при чем тут настроение? – Лика села на край кровати и серьезно посмотрела на меня. – Знаешь, Матвею бы это очень не понравилось. Если он очнется и увидит тебя такой – бледной, худой и с гнездом на голове – он решит, что попал в фильм ужасов и сразу обратно в кому уйдет. Ты хочешь его напугать?
Я слабо усмехнулась. Лика умела подбирать слова, которые били точно в цель.
– Вот, уже лучше! – подмигнула она. – Пошли, там тетя Жанна и Борис Игоревич нас уже к столу ждут.
В столовой пахло домашним уютом – мама приготовила свой фирменный пирог с рыбой и запекла овощи. Запах еды, который раньше казался аппетитным, теперь вызывал лишь глухое раздражение и спазмы в горле.
– Поешь, Настя, – мама мягко, но настойчиво пододвинула ко мне тарелку и села рядом. – Если ты свалишься с истощением, Матвею это не поможет. Он не поправится от того, что ты устраиваешь голодовку. Съешь хоть немного.
– Блин, тетя Жанна! – Лика уже вовсю орудовала вилкой. – Это не пирог, это произведение искусства! Насть, ты просто обязана это попробовать, иначе я съем твою порцию и лопну прямо здесь!
Борис Игоревич, сидевший во главе стола и медленно мешавший уже давно остывший кофе, поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно стальных и жестких, сейчас плескалась тихая, но мудрая печаль.
– Твоя мама права, – его голос звучал глухо, но уверенно. – Знаешь, в моем бизнесе есть правило: если система дает сбой, остальные узлы должны работать с двойной мощностью, чтобы вытянуть её. Сейчас Матвей – это тот самый узел, который временно отключен. Мы все – его резервное питание. Если мы перегорим, ему не к чему будет возвращаться.
Я кивнула, чувствуя ком в горле. Ради них, ради этой хрупкой надежды я заставила себя проглотить несколько кусочков. Лика что-то щебетала, мама улыбалась одними губами... И вдруг мир вокруг меня поплыл. Запах рыбы, который минуту назад казался терпимым, внезапно стал невыносимым, острым, как лезвие.
– Простите... – выдавила я, бросая вилку.
Я едва успела добежать до ванной. Когда я, пошатываясь, вышла в коридор, вытирая лицо холодным полотенцем, мама уже стояла там. Она не выглядела удивленной – скорее, очень сосредоточенной.
– Настя, – она преградила мне путь. – Скажи мне честно: ты была у врача?
– Мам, о чем ты? – я попыталась сделать удивленное лицо, но голос подвел. – Это просто нервы, стресс. Две недели на износе... Организм не железный. Попью успокоительных, и всё пройдет.
– Настя, не надо, – мама взяла меня за руки. – Я твоя мать и тоже была беременна тобой, я помню это состояние. Это не «нервы», это токсикоз. И то, как ты изменилась... Твои глаза, твои привычки. Ты ведь знаешь, да?
Я замолчала, прислонившись к стене, скрывать это дальше уже не было смысла. Просто медленно кивнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.
– Иди сюда, – мама сквозь слёзы улыбнулась и расцеловала меня. – почему ты опять со мной не разговариваешь? Горе ты моё любимое, идём в столовую.
Лика и Борис Игоревич замолчали, глядя на нас м вопросом в глазах. Мама улыбаясь подошла к Борису и положила руку ему на плечо.
– Боря... – тихо сказала она. – Я тебя поздравляю. Кажется, несмотря на весь этот мрак, мы станем бабушкой и дедушкой.
Наступила тишина. Такая звонкая, что я слышала собственное сердце. Борис Игоревич замер. Его стакан с водой замер на полпути к столу. Он медленно поднялся, и я увидела, как его лицо начало меняться. В его глазах вспыхнул такой свет, какого я не видела никогда. Это была не просто радость – это была жизнь, вернувшаяся в него в одно мгновение.
– Что? – выдохнул он. Он посмотрел на мой живот, потом мне в глаза. – Настя? Это правда?
Я кивнула, всхлипывая. Он подошел ко мне в два шага и крепко, но удивительно нежно обнял, прижимая к своей широкой груди. Я почувствовала, как его плечи мелко дрожат.
– Это же... – прошептал он. – Спасибо, спасибо за эту новость. Теперь у него просто нет выбора. Он вернется. Слышишь? Он обязан вернуться ради этого маленького человечка. Если потребуется я Матвея с того света за шиворот вытащу!
Он отстранился, его голос снова стал звонким и командным, но в нем была небывалая энергия:
– Так! Никаких больше голодовок. Настя, завтра же я организую запись в лучшую частную клинику к моему знакомому академику. Ты встанешь на самый лучший учет. Питание, витамины – я всё организую!
– А-А-А-А-А! – вдруг раздался оглушительный визг.
Лика подпрыгнула со стула так, что он отлетел в сторону. Она бросилась ко мне, чуть не сбив с ног.
– Так, Макаркина, предупреждаю, если я не стану крёстной матерью, я вас с Котовским покусаю! Я уже вижу, как мы будем выбирать коляску! Она будет самой крутой, на литых дисках, клянусь! Настя, я самая счастливая подруга в мире! Мы купим самые крошечные кеды, которые только существуют!
Лика носилась по столовой, визжа и обнимая всех подряд. И впервые за две недели в этом доме пахло не тишиной и лекарствами, а счастьем.
________________
Спустя несколько часов Борис Игоревич ехал в машине. За окном проносился город, залитый вечерними огнями. Он смотрел на дорогу, и впервые за долгое время в его голове были не планы мести или судебные иски, а мысли о детской кроватке и о том, как он будет учить внука или внучку играть в шахматы.
Вдруг его телефон забрил в кармане. Звонок из больницы. Борис мгновенно посерьезнел, сердце забилось в горле.
– Слушаю!
– Борис Игоревич? – голос дежурного врача звучал взволнованно. – Срочно приезжайте, произошло чудо. Только что... Матвей пришел в сознание. Он еще очень слаб, но он открыл глаза и попытался заговорить.
Борис Игоревич ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза.
– Разворачивайся! – хрипло крикнул он водителю. – В больницу! Лети, мать твою! Он вернулся!
Глава 46
Матвей...
Темнота отступала неохотно, словно тяжелый занавес, который кто-то медленно раздвигал в моей голове. Сначала я почувствовал только боль – она пульсировала в висках, отдаваясь в затылке каждым ударом сердца. Потом в сознание ворвался писк медицинских приборов, ставший моим единственным ориентиром в этом вакууме.
Моей первой мыслью была она. Настя. Мысль о ней пронзила меня острее любой иглы. Где она? Что с ней? Знает ли она, что я здесь?
– С возвращением, боец, – услышал я голос отца. Он звучал так, будто он не спал вечность – хрипло, надтреснуто, но в нем была такая сила, за которую я тут же ухватился, как за спасательный трос.
Я с трудом разлепил веки. Белый потолок, яркий свет, очертания капельницы и монитора.
– Пап.. – выдохнул я. Горло саднило, голос был чужим, надтреснутым. – Где Настя?
Отец тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Вместо того чтобы броситься обнимать меня, он посмотрел на меня своим фирменным жестким взглядом.
– Настя дома, Матвей. Она в порядке. Чего не скажешь о твоем рассудке, – он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом. – Ты совсем рехнулся? Устроить спор на девушку... настоящие мужчины так не поступают, Матвей.
Я попытался возразить, но отец поднял руку, останавливая меня.
– Молчи, тебе сейчас противопоказано говорить, а я ещё не закончил. Где только были твои мозги, когда ты подписывал этот приговор собственным отношениям? Ты превратил чувства в азартную игру, разве так можно делать?!
Я замер, оглушенный его словами.
– Откуда... откуда ты узнал? – прохрипел я.
– Лика всё рассказала, – отец встал и подошел ближе, нависая над кроватью как грозовая туча. – Я всё знаю: про твой спор, про драку с Марком и Дэном, про то видео в университетском чате. Чат заблокирован, видео удалено. Мои люди позаботились, чтобы эта грязь исчезла, но осадок... сам понимаешь останется ещё надолго.
– Прости, пап...
– «Прости» не мне нужно говорить, – отец сел на край кровати, и его голос внезапно смягчился. – Послушай меня. Если ты действительно влюбился в Настю, тебе нужно было набраться смелости и сказать об этом прямо. В первую очередь – мне. Чтобы мы с Жанной не сидели и не гадали, что за искры летают между нашими детьми. Я ведь не слепой, Матвей. Я понял, что она тебе небезразлична, еще тогда, когда ты в первый раз полез в драку с Дэном в университете. Я тоже был молодым и знаю: когда мужчина влюблен, он совершает поступки, не поддающиеся никакой логике.
Отец на секунду усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень прежнего тепла.
– Жанна рассказывала мне про тот розовый фартук, в котором она тебя застукала. И про ваш нелепый «совместный проект», который вы так старательно выдумывали. Зачем был нужен этот цирк? Зачем было плести эту чушь и портить нервы девочке, которая сейчас места себе не находит, которая за эти две недели выплакала все глаза под дверью этой реанимации?
Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Осознание того, как сильно я подвел всех – и отца, и Жанну, и, самое главное, Настю – жгло изнутри сильнее любой физической раны.
– Прости, пап... У тебя действительно непутевый сын, – прошептал я.
Отец замолчал, его ладонь накрыла мою руку и крепко сжала её.
– Глупости не говори, – его голос внезапно смягчился, в нем больше не было стали, только бесконечная отцовская любовь. – Сын у меня хороший. Раз из-за девушки неоднократно в драку лез и в кому впал – значит, сердце у тебя на месте. Но можно же было обойтись без всего этого геройства? Ты всем нам так нервы потрепал, Матвей...
Дверь палаты распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. Я едва успел сфокусировать взгляд, как в комнату вихрем влетела Настя. Она не шла – она неслась, сметая на своём пути тишину больничного покоя. Её лицо было заплаканным, волосы растрепались, но для меня она в ту секунду была прекраснее всего, что я когда-либо видел.
Она не произнесла ни слова, просто рухнула на край моей кровати и впилась в мои губы в отчаянном, почти болезненном поцелуе. Её руки, холодные и дрожащие, крепко обхватили моё лицо, словно она пыталась убедиться, что я не галлюцинация.
– Котовский.... – выдохнула она мне прямо в губы, когда на секунду отстранилась, чтобы глотнуть воздуха. – Матвей! Я чуть с ума не сошла... Эти дни... я думала, я просто умру, если ты не откроешь глаза. Не смей, слышишь? Никогда больше не смей так со мной поступать!
Я почувствовал, как ком подкатил к горлу. Смотреть на неё и видеть эти слёзы, понимая, что я сам всему причина – это разрывало меня изнутри.
– Настя, прости… – повторял я, задыхаясь. – Прости за всё. За тот первый день, когда я ворвался в твою жизнь как ураган. За каждую твою слезу, за каждый страх, за этот ад, в который я тебя окунул с головой. Прости меня, родная…
Она прижалась лбом к моему лбу, её дыхание обжигало.
– Только попробуй ещё раз оставить меня одну, – прошептала она, почти касаясь моих губ. – Мне плевать на всё остальное. Просто будь рядом.
В этот момент в палату влетела запыхавшаяся Жанна. Она остановилась, увидела нас, и выдохнула так, будто с плеч свалилась гора.
– Ну наконец-то, вернулся, – сказала она с дрожью в голосе. – Матвей, ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал? Она же за эти две недели почти ничего не ела. Только сидела здесь под дверью и ждала. Мы её силой домой уводили.
Отец, который до этого молча наблюдал за нашей сценой, вдруг тепло и странно улыбнулся.
– Чуть не забыл, – сказал он, залезая в карман пиджака. – Кажется, эта вещь должна быть у тебя, сын.
Он протянул мне руку, и на его ладони лежало то самое нелепое, потемневшее кольцо из проволоки. Жанна ахнула, поняв, что происходит. Я крепко сжал руку Насти, чувствуя, как пальцы всё еще подрагивают. Собрав все силы, я посмотрел сначала на Жанну, а потом вернул взгляд к Насте.
– Насть... – надел кольцо ей на палец. – Я знаю, что наломал дров. И что я тот ещё тип, который не заслуживает прощения... Но если бы дала мне последний шанс... Ты выйдешь за меня?
Настя замерла. Она посмотрела на свои пальцы, на это кольцо, а потом снова на меня. Её губы дрогнули в улыбке, и она часто-часто закивала.
– Я тебя уже говорила, да! Скажу ещё раз, я согласна.
В палате раздался искренний, облегченный смех родителей. Отец похлопал меня по ноге, а Жанна, смеясь сквозь слезы, обняла его. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появилась медсестра с суровым видом.
– Так, что за шум? Больному нужен покой, а вы тут митинг устроили. Живо все на выход!
Она начала выпроваживать родителей, но потом её взгляд упал на Настю, которая всё еще сидела на моей кровати, трогая кольцо из проволоки и сияя от счастья. Медсестра на секунду смягчилась, улыбнулась и кивнула ей:
– А девушка... девушка с кольцом может остаться. Но только тихо!
Глава 47
Матвей...
Родители вышли, и дверь мягко щёлкнула. В палате стало тихо, только аппарат рядом со мной мерно пикал, напоминая, что я всё ещё в больнице, а не в каком-то странном сне.
Настя осторожно легла на край койки, не выпуская моей ладони. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными – она волновалась. Я смотрел на неё и не мог насмотреться: волосы рассыпавшиеся по плечам, лёгкая улыбка, которая никак не могла скрыть лёгкую дрожь в губах. Она что-то задумала.
– Матвей, – тихо сказала она, и в голосе её звучала какая-то особая нежность. – Я хочу тебе кое-что сказать… Только ты не волнуйся, ладно?
– Я уже волнуюсь, – честно признался я. – Ты так серьёзна, что мне страшно.
Она тихо рассмеялась, но в глазах блеснули слёзы. Настя взяла мою руку и медленно, очень бережно, положила её себе на живот. Я замер. Под моей ладонью – мягкость ткани её лёгкого платья, и… что-то ещё? Какое-то особенное тепло?
– Насть… – голос мой сел. – Ты что… это… ты намекаешь, что у тебя просто живот болит? Или… – я запнулся, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. – Или ты хочешь сказать, что мы… ну… что там завёлся маленький хулиган? Я ничего не путаю?
Я замер. Слова не складывались в голове. Беременна? Как? Когда? Мы же… мы же только недавно… Мы ведь даже не планировали! Я моргнул раз, другой, потом посмотрел на её живот, потом снова ей в глаза, и выдал видимо от шока:
– Слушай… а это точно от меня? Может, ты просто… ну, арбуза переела?
Настя сначала округлила глаза, а потом расхохоталась – звонко, искренне, так, что даже медсестра за дверью, наверное, улыбнулась.
– Матвей! – сквозь смех проговорила она, утирая слёзы. – Ты серьёзно? “Арбуза переела”? Я, по-твоему, арбузного ребёнка жду?
– Ну а что я должен думать?! – возмутился я, но в груди уже разливалось что-то тёплое и огромное. – Ты кладёшь мою руку себе на живот, смотришь на меня как на героя любовного романа, хотя прошу заметить, я таким не являюсь в свете последних событий. Я тут только из комы вышел, у меня мозг не успевает обрабатывать! – я перевёл взгляд на её живот, который теперь казался мне самым важным местом на земле. – Настя… Ты серьёзно? Там правда… наш?
– Наш, Матвей, – прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. – Наш маленький. Твой и мой.
– Насть… – выдохнул я. – Ты… ты даже не представляешь… ты взяла и подарила мне новую жизнь. Самую лучшую. С нашим малышом. Привет, малыш, – снова положил руку ей на живот, теперь уже осознанно, – Это твой папа. Я, конечно, ещё тот фрукт, но обещаю: буду самым лучшим папкой на свете. Даже если придётся учиться менять подгузники и читать сказки про колобка сто раз подряд.
– Ну вот, теперь я точно знаю, что ты в порядке. Раз уже шутишь и обещаешь стать лучшим папой.
Настя рассмеялась сквозь слёзы и аккуратно прилегла рядом, прижавшись ко мне крепче. За окном уже стемнело, а в палате было тепло и светло. Теперь уже не от ламп – от нас.
Утро следующего дня встретило нас ярким солнечным зайчиком, который нахально прыгал по белой стене палаты. Голова всё еще была тяжелой, но осознание того, что внутри Насти сейчас растет наше маленькое продолжение, придавало мне каких-то нереальных сил. Я чувствовал себя так, будто мне выдали запасную батарейку.
Тишину, в которой мы с Настей негромко обсуждали имена (я настаивал на «Арбузе», раз уж пошла такая шутка, а она только закатывала глаза), беспардонно прервал грохот двери.
На пороге стояла Лика: глаза горят, волосы растрёпаны, в руках – огромный букет каких‑то экзотических цветов, которые явно не вписывались в стерильную больничную обстановку.
– Котовский, твою на лево!!! – визг Лики, кажется, услышали на всех этажах. – Очнулся, воскрес из мёртвых! Ну наконец‑то! Я уже думала, ты решил устроить нам марафон по плачу над твоим портретом в чёрной рамке!
Настя подскочила, моргая, но тут же рассмеялась, прикрыв рот рукой.
– Лика, ты как всегда вовремя… и с эпичным входом, – пробормотала она.
– Матвей! Ты, гад такой, решил всех нас до инфаркта довести?! – Лика фыркнула, швырнула цветы на тумбочку. – Слушай, я уже начала присматривать тебе самый модный венок с надписью «От подруги детства с любовью и матами», а ты взял и очнулся! – она подскочила к кровати, размахивая руками.
– Лик, потише, нас сейчас выселят отсюда за нарушение режима, – сквозь смех выдавила Настя.
– Да пусть только попробуют! – Лика победно уперла руки в бока.
Я слабо усмехнулся, чувствуя, как от её криков начинает немного звенеть в ушах.
– Лик, я тоже рад тебя видеть, – саркастично протянул я. – Но если ты продолжишь так орать, я добровольно уйду обратно в кому. Там было тихо, и никто не угрожал мне венками. И вообще, ты могла бы принести мне хотя бы апельсинов, а не эти цветочки.
– Апельсины вредны для твоего эго, оно и так у тебя опухло! – парировала она, уже собираясь обнять меня, как вдруг дверь в палату открылась снова.
Но в этот раз атмосфера в комнате изменилась за секунду. На пороге стояли Марк и Дэн, Настя мгновенно напряглась. Я почувствовал, как её пальцы, всё ещё сжимавшие мою ладонь, похолодели. Она чуть отодвинулась, закрываясь от них, и этот жест отозвался во мне.
Лика, только что бывшая сгустком радости, преобразилась на глазах. Она развернулась к парням, и в её взгляде я увидел то, от чего даже мне стало бы не по себе.
– А вы что тут забыли? – её голос стал опасным. – А ну, пошли на хер отсюда! Валите, пока я вас по стенке не размазала!
– Лик, мы просто хотели… – начал было Дэн, но она его перебила.
– Нам плевать, чего вы хотели! – Лика сделала шаг вперед, буквально заслоняя собой кровать. – Настя беременна и ей нельзя волноваться, ей нужен покой, а не ваши рожи! Если вы сейчас же не свалите, я вас так отдубашу, что вы пожалеете, что вообще на свет родились! У вас ровно три секунды, или я за себя не ручаюсь!
Марк, который до этого молчал, криво усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.
– Ого, какие мы грозные, – протянул он с едким сарказмом, с каким обычно они общались. – Ведёшь себя как мафиозная девка, Лик. Видимо, жизнь в Корее тебе совсем на пользу не пошла. Набралась там замашек у местных бандитов?
Лика побледнела, а потом резко покраснела от гнева. Её кулаки сжались так, что побелели костяшки.
– Не смей… – прошипела она, и в её голосе послышались опасные нотки. – Не смей упоминать Корею, Марк. Или я обещаю: ты отсюда не выйдешь на своих двоих. Я тебя прибью прямо здесь, и мне плевать на свидетелей!
Настя затаила дыхание, её тревога передавалась мне через каждое прикосновение. Я посмотрел на Марка, потом на Дэна.
– Лика, – негромко, но твердо сказал я.
Она обернулась, всё ещё тяжело дыша от ярости.
– Матвей, не начинай! Эти двое…
– Лика, – повторил я, глядя ей прямо в глаза. – Всё нормально. Дай мне поговорить с ними. – перевёл взгляд на незваных гостей. – Я вас выслушаю, но только быстро. И если хоть одно ваше слово заставит Настю понервничать – Лика будет последней из ваших проблем.
Я поудобнее перехватил руку Насти, давая ей понять, что я рядом и всё под контролем. Теперь наступила моя очередь слушать, что же привело их сюда после всего, что случилось. Дэн переступил с ноги на ногу, его руки заметно дрожали. Он не смотрел мне в глаза – изучал носки своих кроссовок, словно там был написан весь текст его покаяния.
– Матвей… Настя… – начал он, и его голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова. – Я не мастер толкать речи, но я никогда не хотел, чтобы всё закончилось вот так. Чтобы ты оказался в этой койке, на грани…
Он наконец поднял взгляд на меня. В его глазах не было привычного вызова, только какая-то горькая честность.
– Ты нас бесил, Матвей, с самого первого дня. Ты вел себя так, будто ты – центр Вселенной, царь и бог, а мы все – просто насекомые под твоими подошвами. Ты проходил мимо и даже не замечал людей, если они не были тебе полезны. Это бесило до зуда в зубах, поэтому я тебя постоянно задевал. Хотел сбить эту спесь, доказать, что ты такой же, как мы.
Дэн глубоко вздохнул, и его лицо исказилось от вины:
– И видео в общий чат… это я его выложил. Марк мне его перекинул, и я подумал: «Вот он, момент, когда великий Матвей опозорится перед всеми». Я хотел тебя унизить, но я не думал, что это ударит по Насте. И уж тем более не думал, что ты… что ты так изменишься. Сейчас я смотрю на тебя и не вижу того павлина, ты другой. И мне… мне правда жаль, чувак.
Марк сделал шаг вперед. Он выглядел более собранным, но в его взгляде, когда он посмотрел на Настю, было столько искреннего раскаяния, что даже Лика, стоявшая рядом с ним как заряженное ружье, немного опустила плечи.
– Настя, – негромко сказал Марк. – Прости меня за то видео. Это была тупая, гнилая затея. Я втянул Матвея в тот спор, думая, что это просто очередная игра, чтобы развлечься.
Затем он перевел взгляд на меня:
– Матвей, когда мы затеяли этот спор на чувства… я был уверен, что для тебя это будет очередная галочка в списке побед. Я и в страшном сне не мог представить, что ты влюбишься по-настоящему. Что ты так подставишься под удар из-за своих чувств. Мы облажались. Все мы.
Я чувствовал, как рука Насти в моей ладони дрогнула. Она смотрела на них – не с ненавистью, а скорее с какой-то тихой печалью.
– Вы хоть понимаете, – подала голос Лика, и в её тоне всё еще звенела грубость. – что ваши «извинения» чуть не стоили ему жизни? А Насте – будущего? Ребёнок мог вырасти без отца! Если бы не этот «царь и бог», как вы его называете, сейчас бы мы тут не разговаривали.
– Мы понимаем, – тихо ответил Марк, не глядя на неё.
Я посмотрел на своих бывших друзей. В голове крутилось столько едких фраз, столько сарказма, который мог бы размазать их на месте. Но я посмотрел на Настю, на её живот, где сейчас билось маленькое сердце, и понял, что больше не хочу тратить на это силы.
– Слушайте, – хрипло произнес я. – Вы правы, я был высокомерным ублюдком. И, возможно, мне нужно было впасть в кому, чтобы это осознать. Но то, что вы сделали с видео… это было самое дно.
Я сделал паузу, чувствуя, как Настя прижимается к моему плечу.
– Я принимаю ваши извинения. Но не ждите, что мы сейчас пойдем пить пиво и делать вид, что ничего не произошло. Мне нужно время, нам всем нужно время, чтобы до конца осознать всё происходящее.
– Значит, это был ты, – тихо произнесла Настя. – ты выставил мою личную жизнь на посмешище? Чтобы поддеть Матвея? Ты использовал меня как инструмент, Дэн. Как неодушевлённую вещь в ваших пацанских разборках.
Она глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Я видел, как её свободная рука непроизвольно легла на живот. Она защищала – уже не себя, а нас.
– Прощу ли я вас? – она открыла глаза и посмотрела прямо на Марка и Дэна. – Сейчас – нет. Глупо было бы ждать, что пара слов в больничной палате сотрут всё то унижение, через которое я прошла. Но я… я не хочу носить это в себе. У меня теперь слишком много причин быть счастливой, чтобы тратить силы на ненависть к вам. Просто уходите. – спокойно продолжила она. – Матвей сказал, что выслушает вас, он выслушал и высказал своё мнение. А теперь дайте нам побыть в тишине.
Дэн выглядел так, будто его только что ударили наотмашь. Он кивнул, что-то пробормотал – кажется, снова «извини» – и попятился к двери. Марк задержался на секунду, бросил на меня короткий, странный взгляд, в котором читалось что-то вроде уважения, и вышел следом.
Как только дверь за ними закрылась, Лика шумно выдохнула, словно всё это время не дышала.
– Вот же… – она запнулась, подбирая слово. – Настя, ты святая. Я бы им обоим прямо здесь клизму из скипидара устроила за такое.
Настя слабо улыбнулась и уткнулась лбом в моё плечо.
– Я не святая, Лик. Я просто очень устала от всего этого. И я не хочу, чтобы Матвей, да и я сама снова злились, нам это вредно.
